История философии ( Коллектив авторов, 2012)

Дается систематическое изложение развития мировой философской мысли. Включает разделы: «Философия Древнего мира и Средневековья», «Западноевропейская философия Нового и Новейшего времени», «История русской философской мысли», «Философская мысль Беларуси». Раскрывает сложные коллизии становления и развития теоретического мировоззрения, знакомит с основными философскими направлениями, течениями и школами. Учтены новейшие подходы к объяснению сущности и характера историко-философского процесса. Для студентов, магистрантов, аспирантов социально-гуманитарных специальностей, всех, кого интересует философия.

Оглавление

Из серии: ВУЗ. Студентам высших учебных заведений

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги История философии ( Коллектив авторов, 2012) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Раздел I

Философия древнего мира и средневековья

Глава 1

Философия Древнего Востока

Древний Восток: особенности духовного развития

Философское развитие Древнего Востока имело характерные особенности, которые коренились в специфике Востока как типа культуры. Понятие Древнего Востока имеет определенные границы – как временные, так и пространственные. Обычно к этому региону относят Египет, Палестину, Месопотамию, Иран, Индию, Китай и сопредельные страны. Его хронос – период от III тысячелетия до н. э. до начала нашей эры. Европа всегда воспринимала Восток и его духовную культуру как нечто таинственное, стремилась понять его и останавливалась перед его непостижимостью. В дихотомии «Восток – Запад», которая всегда занимала европейское сознание, Восток воспринимался чаще всего как противоположность европейской культуре, как мистика – рационализму, рабство – свободе, созерцательность – творческому действию, социальная стагнация – динамике. Характерным в этом отношении является наблюдение Гегеля, высказанное им на страницах «Энциклопедии философских наук»: «Итак, Азия представляет собой как в физическом, так и в духовном отношении момент противоположности, неопосредствованную противоположность… Дух, с одной стороны, отрывается здесь от природы, с другой – снова впадает в природность, так как он достигает действительности еще не в себе самом, а только в сфере природы. В этом тождестве духа с природой настоящая свобода невозможна. Человек здесь еще не может прийти к сознанию своей личности, не имеет еще в своей индивидуальности никакой ценности и никакого оправдания – ни у индусов, ни у китайцев; эти последние без всякого колебания бросают или даже убивают своих детей»[17].

Как видим, великого европейского философа Восток интересовал как иллюстрация царства «несовершенной», «неполной» свободы. Признавая за таким взглядом известную категоричность, нельзя не отметить, что Восток действительно характеризуется рядом специфических черт. Восточная цивилизация зародилась гораздо раньше европейской и была исторически первым этапом цивилизационной эволюции человечества. Ее возникновение в гораздо большей степени определялось географическим фактором и зависело от него в последующем. Большинство древневосточных обществ представляли собой рабовладельческие деспотии, хотя это был иной, нежели в античном мире, тип рабовладения. Для него характерна абсолютная, освященная религией власть царя не только над землей, но и над подданными. Восток не знал личной свободы в той мере, в какой она существовала в Европе.

Деспотический характер власти и всеобщая зависимость от первого лица создавали соответствующую духовную атмосферу и систему ценностей. Деспотизм пронизывал всю систему отношений на Востоке – от семьи до государства, которое воспринималось как своего рода большая семья. Восточные страны не знали демократии античного типа. Характерной чертой их общественных отношений был патернализм, предполагавший полную власть мужчины над женщиной, отца над детьми, главы семьи над ее членами, правителя над подданными. Отсюда и традиционный для Востока культ личности. Традиционализм вообще является особенностью Востока. Он проявляется, помимо прочего, в крайне застойном характере общественного развития, равно как и в ориентации на прошлое как на норму и идеал такого развития.

В социальной структуре восточных общество исключительная роль принадлежала жречеству, которое сосредоточило в своих руках не только отправление культа, но и духовную жизнь в широком смысле, в том числе науку и философию там, где они существовали. Монополия жречества в духовной жизни явилась одной из причин исключительно тесного переплетения философии и религии, непоследовательного и неполного обособления философии от мифологии. Философская рефлексия требует определенных социальных условий, и прежде всего светской интеллектуальной среды, которой на Востоке (во всяком случае, на Ближнем) не существовало. Это была одна из причин, почему в большинстве стран Востока философия так и не обособилась от предшествовавших форм мировоззрения. Другой причиной были перерывы в социально-политическом развитии восточных цивилизаций, их гибель вследствие внешних факторов (Египет, Двуречье, Израиль). Это обстоятельство дает основание характеризовать духовное развитие и мировоззренческие поиски большинства регионов Востока как предфилософию. Между тем, в двух странах – Индии и Китае – общественное развитие которых не знало столь резких перерывов, предфилософия, последовательно развиваясь, обрела философские формы. Там сложились зрелые и интересные системы, были поставлены важные проблемы натурфилософского, гносеологического и этического характера. Именно поэтому в данном разделе представлена философия Древней Индии и Древнего Китая.

Философия Древней Индии

Древнеиндийская философия является одним из наиболее глубоких и оригинальных явлений человеческой культуры. Сложившись в недрах цивилизации Древней Индии, философия выразила глубинные сущностные черты этой цивилизации и оказала колоссальное воздействие на дальнейшее духовное развитие. Однако ее роль и значение далеко выходят за границы собственно индийского ареала. Индийская философия всегда привлекала к себе внимание европейских интеллектуалов. Ею интересовались А. Шопенгауэр и Ф. Ницше, Л.И. Толстой и С.И. Блаватская. Вне влияния индийской философии невозможно понять многие явления европейской и американской культуры XX в. Речь идет не только о теософии, зародившейся еще в XIX в. и в значительной мере питавшейся идеями индийской философии. Многие из этих идей проникли в обыденное сознание в вульгаризированном виде и составляют как бы часть современной массовой культуры. Кому не доводилось слышать о «законах кармы»? Рассуждения о карме, одной из важнейших категорий индийского мировоззрения, стали общим компонентом выступлений всех или почти всех современных проповедников новых истин и учителей эзотерического знания; то же самое относится и к такой идее, как «сансара», или, как она обычно именуется в европейской культурной традиции, «реинкарнация». Вопрос о том, сколько жизней мы прожили, кем были в прошлом, породил множество произведений массовой культуры и едва ли может вызвать сегодня у кого-либо недоумение. Скорее наоборот, он серьезно обсуждается и вызывает неприятие разве что у представителей традиционного христианства, которому названные идеи принципиально чужды. Как видим, значение индийской мысли несомненно. Она признается и философами и нередко заполняет своего рода духовный вакуум, возникающий в связи с девальвацией традиционных ценностей европейской культуры.

Все те, кто знаком с индийской философией, признают глубину ее содержания и оригинальность способа выражения. Поэтому, излагая вопрос об индийской философской традиции, мы прежде всего должны понять, в чем заключаются ее глубина, ее притягательная сила, ее мудрость, какие вопросы она ставит и как их решает. Ответы на эти вопросы позволят нам не только лучше осмыслить собственно индийскую культуру, продуктом которой является ее философия, но и лучше понять самих себя на изломе веков и тысячелетий.

Сама культура Индии вызывает у европейцев много вопросов: почему индусы усопших кремируют, а не погребают; почему при катастрофическом перенаселении страны индийские семьи сопротивляются регулированию рождаемости; почему обезьян кормят и ухаживают за ними в специальных храмовых садах и парках, тогда как где-то рядом в грязи нищие умирают от голода; почему до наших дней сохранилась кастовая сегрегация; почему индусы не страшатся смерти. Ответы на эти и многие другие вопросы коренятся в понимании принципов индийской культурной традиции. Индийская традиция, в свою очередь, неразрывно связана с некоторыми фундаментальными мировоззренческими константами, нашедшими свое осмысление и обоснование в философии.

Понять характерные индийские сцены жизни и ситуации можно, лишь вникнув в суть мировоззрения индийцев. Представьте себе типичную индийскую семью из низших каст: изможденный, обернутый в набедренную повязку муж, худая, высохшая жена, в которой с трудом угадывается женщина. Рядом – жилище, сконструированное из досок. Кругом зловоние и нечистоты. И множество детей. При этом все – и родители, и дети – улыбаются. Вы не видите следов печали, отчаяния или протеста. Индийский гид, видя на вашем лице недоумение, объясняет ситуацию примерно так: вам, европейцам трудно понять, как можно быть счастливым в такой несчастливой обстановке, но для индуса болезни, нищета и иные беды – это всего лишь кармические последствия прошлой жизни, которые надо принять безропотно. Страшного в жизни ничего нет; то, что страшнее всего для вас, европейцев, смерть – для индуса лишь переход в иную жизнь, которая, быть может, будет лучше нынешней. В таких ситуациях убеждаешься в практичности индийской философии, в ее живой жизненной направленности.

Однако профессиональное обсуждение индийской философии сталкивается с одной серьезной проблемой. Слишком очевидна ее несводимость к европейской философской традиции, непохожесть на философию европейского образца. Так, читая Упанишады, самое значительное произведение индийской философской литературы, вы не столкнетесь с рациональным, логически последовательным и доказательным изложением. В ней нет того, что обычно называют дискурсивным рассуждением, характерным для классической философии Европы. Скорее наоборот. Вы словно плывете по бескрайнему морю аллегорий, неожиданных образов и оборотов мысли. Аргументы и доказательства заменяются притчами и сравнениями. Древнеиндийский философский текст производит впечатление поэзии, мифа, тайного откровения, и в этом также заключены его притягательность и сила, которые можно понять лишь в контексте культуры Востока.

Несомненное величие индийской интеллектуальной традиции, с одной стороны, и ее нетождественность тому, что мы привыкли называть философией, – с другой, порождает неоднозначное к ней отношение. К примеру, профессор Корнелльского университета Ф. Тилли в своей «Истории философии» утверждал, что, поскольку индийцы никогда в своем духовной развитии не выходили за границы обычной веры и мифологии, у них в принципе не может существовать и философия в собственном смысле этого слова. По его мнению, всемирная история философии должна включать философское наследие всех народов, однако далеко не все народы смогли создать настоящие системы мысли, к которым применимо слово «философия». Большинство же так и не смогло выйти за пределы мифологического сознания. При всей своей оригинальности индийский дух, равно как и китайское, египетское да и вообще всякое восточное духовное наследие, сводится к мифологическим сюжетам либо этическим доктринам и весьма далек от той интеллектуальной строгости, без которой невозможна философия. По этой причине Ф. Тилли вообще исключил из своей книги индийскую философию, а свое изложение истории философии начал с Древней Греции, на которой зиждется европейская духовная традиция. Такая позиция достаточно распространена, особенно в европейской и американской истории философии, и с ней нельзя не считаться.

Вместе с тем существует противоположный взгляд на рассматриваемую проблему, а именно: область того, что именуется индийской философией, так обширна и оригинальна, а число источников, по которым можно ее исследовать, столь необозримо, что время ее исследования еще не пришло. Физически невозможно охватить множество произведений, содержащих индийскую духовную традицию, а их фрагментарное изучение не дает целостного, а следовательно, и верного представления о самом предмете. Сложность заключается еще и в том, что сама индийская философская литература изобилует очень большим числом терминов и понятий, которые непереводимы на европейские языки. Поэтому при ее изложении принято в роли термина использовать соответствующее индийское слово в его европейской языковой транскрипции. Все это свидетельствует, по мнению некоторых философов, о такой значительности и вместе с тем такой специфике индийской философии, которые делают ее пока недоступной для тщательного исследования и адекватного понимания. Европейская наука и культура оказываются прокрустовым ложем, не способным вместить, охватить, верно понять феномен индийской философии, да и восточной культуры в целом.

Несмотря на подобные полярные мнения ученых, большинство исследователей все же едины в том, что индийская философия при всей аллегоричности, метафоричности и нестрогости изложения, является философией, может и должна изучаться не как религия, мифология или поэзия, но именно как философия. Это мнение разделяли и разделяют такие признанные авторитеты в области истории индийской философии, как М. Мюллер (1823–1900), С. Дасгупта (1885–1952), С. Радхакришнан (1888–1975) и др. Обилие источников также не является преградой для ее постижения, поскольку, как показывает результат работы над ними, в большинстве своем они сосредоточены на рассмотрении некоторых исходных фундаментальных проблем, являющихся ключевыми именно для индийской философии. Поэтому и мы сконцентрируем дальнейшее ее изложение вокруг проблем такого характера.

Философия любой страны или народа представляет собой часть ее культуры. Это относится и к философии Индии. Поэтому ее изучение и постижение должно осуществляться с учетом ее цивилизационного развития. Бесспорно, индийская цивилизация является одной наиболее древних цивилизаций мира. Ее истоки восходят к III тысячелетию до н. э., когда возникла так называемая индская культура. Со временем на смену индской культуре приходит иная цивилизация, получившая наименование индо-арийской. Происхождение индо-арийской цивилизации связано с миграцией в междуречье Инда и Ганга племен, которые называли себя ариями, что в переводе с санскрита, их языка, означает «благородные». Характерно, что население современной Северной Индии, особенно его образованная прослойка, сохраняет свою историко-культурную идентичность с арийскими предками: «Мы ариев дети, и мы не потерпим, чтоб древняя вера в упадок пришла!», – заявляет герой одного из стихотворений Р. Тагора.

Исследователи связывают распространение арийских племен с серединой II тысячелетия до н. э. Арии освоили эту огромную территорию, перешли к оседлому образу жизни, частично смешались с местным населением, а частично обратили его в рабство и на этой основе постепенно создали культуру с весьма своеобразным духовным компонентом. Важными импульсами ее развития стали возникновение на территории Индии государств и установление кастового строя. Со временем духовная культура древних индийцев приобрела устойчивость и даже известную закостенелость. В своем развитом состоянии она включала в себя и мифологические системы, и религиозные традиции, и философские концепции. Все они стали базой духовной жизни десятков поколений людей на Востоке. Эти традиции живы и сегодня.

Источники и периодизация философии Древней Индии

Философия древней Индии прошла долгий путь. И хотя страна переживала раздробленность на отдельные княжества (Индия до прихода англичан по существу никогда не представляла собой единого государства) и внешние нашествия (мусульманской династии Моголов, англичан), эволюция индийской культуры и философской мысли как ее составной части фактически не знала перерывов. В ее развитии выделяются следующие периоды: древнеиндийская философия, средневековая философия и современная индийская философия. Период развития древнеиндийской философии ограничен хронологическими рамками VI в. до н. э. – IV в. н. э. (хотя в литературе можно встретить и другую периодизацию). В свою очередь, история древнеиндийской философии распадается на три этапа. Первый – ведический этап (приблизительно VI–V вв. до н. э.). Следующий за ним – послеведический этап (V–III вв. до н. э.). Завершает развитие древнеиндийской философии так называемый период сутр (III в. до н. э. – IV в. н. э.). Каждый из этих периодов получил свое название по господствовавшим текстам, составлявшим источники философских поисков. Вместе с тем эти периоды различаются по степени зрелости идей и принципов самой философии.

На ведическом этапе происходит становление самой индийской философии. Название этого этапа восходит к древнейшему памятнику индийской культуры – Ведам. О том, чем для индуса являются Веды, свидетельствуют слова, принадлежащие известному индийскому философу Л.П. Шастри. «Само слово “Веды”, – пишет он, – переполняет душу каждого индийца чувством глубочайшего уважения. Не часто рождается тот, кто читает Веды, а тот, кто понимает их, является подлинным воплощением Шивы или Вишну. Чистота тела и разума – это предварительное условие постижения Вед, что в свою очередь дает возможность их знатоку достигнуть невозможного. Вишвамитра произносит заклинание – и после двенадцатилетней засухи на землю льются потоки дождя. Произношу заклинание я – и в Дели погибает мой враг. Сила ведических заклинаний такова, что бесплодная женщина становится матерью, больной излечивается, бедняк богатеет, а умирающий возвращается к жизни. Если вам нужны какие-то доводы, заявите, что так говорится в Ведах, и никто не осмелится вам прекословить». Создание Вед традиция приписывает мудрецу Вьясе, в облике которого много веков назад будто бы воплотился сам бог Вишну. Как видим, в обыденном индийском сознании Веды приобретают сакральный характер, происходит мистификация их происхождения и содержания.

В широком смысле ведическая литература – это совокупность текстов, включающих собственно Веды, а также позднейшие комментарии к ним – Брахманы и Араньяки. Для владеющего белорусским языком читателя название книги «Веды» не нуждается в переводе. На санскрите оно означает «знание». Заметим попутно, что санскрит принадлежит к кругу древних индоевропейских языков, и поэтому в его лексике и грамматике много общего не только с новыми языками Индии, но также с мертвыми и живыми языками Европы. Вот лишь некоторые примеры: на санскрите слово «бог» звучало как «дева» (сравните греческое theos, латинское deus, старославянское «диво», литовское dievas); славянское слово «бог» имело в санскрите параллель в виде слова «бхага» (счастье).

Веды представляют собой поэтические сборники гимнов, посвященных древнеиндийским богам. Самые ранние из них создавались за 1500-800 лет до н. э.,[18] поэтому Веды считаются одной из древнейших книг на земле. Ее тексты отражают эпоху родовых отношений, когда духовную жизнь ариев определял политеизм. Еіекоторые исследователи усматривают в Ведах начала древнеиндийской философии (например, в космогоническом гимне Ригведы), все же это главным образом тексты предфилософского характера.

В период между 800 и 200 гг. до н. э. была создана книга, завершившая цикл ведической литературы и отвечавшая новым общественным и интеллектуальным потребностям древнеиндийского общества – Упанишады. Ее название обычно переводится как «сидеть у ног» (учителя) и представляет собой совокупность текстов именно философского характера. Таким образом, непрерывное общественное и интеллектуальное развитие Индии способствовало тому, что на протяжении нескольких столетий в недрах мифологического мировоззрения произошло вызревание и оформление принципиально новой формы духовного освоения мира – собственно философии. Если Веды по преимуществу остаются религиозно-мифологическим памятником, то Упанишады квалифицируются уже как собственно философский тип литературы.

Важное место в философском наследии послеведического периода принадлежит знаменитым индийским поэмам «Махабхарата» и «Рамаяна». Особое значение имеет часть Махабхараты «Бхагавад-гита», вокруг которой сформировалась религиозно-философская доктрина кришнаизма.

Махабхарата и Рамаяна для Индии – это то же самое, что Илиада и Одиссея для античного мира. Великие произведения героического индийского эпоса сложились в конце I тысячелетия до н. э. На протяжении двух тысячелетий они являются источником мудрости, знаний, морального воспитания, короче говоря, энциклопедией жизни для индусов в самом широком смысле этого слова. В Махабхарате и Рамаяне воплотились мифологические сюжеты и образы, созданные народным гением и нашедшие свою сакрализацию в ведических текстах. Эзотерические и малопонятные тексты Вед, которые к тому же бдительно охранялись жрецами-брахманами, не были доступны широкому кругу людей. Народная фантазия придала литературную форму сюжетам о богах и героях, их поступкам, приключениям и т. д. Поэтому само традиционное индийское мировоззрение развивается в этот период как бы в двух плоскостях – в учено-ведической и народно-эпической. Это, впрочем, не умаляет ценности поэм как произведений, раскрывающих мировоззренческие проблемы, свидетельством чему является Бхагавад-гита. Она представляет собой часть шестой книги восемнадцатикнижной Махабхараты и начинается описанием битвы между двумя армиями полулегендарных родственных племен пандавов и кауравов. Полководец пандавов Арджуна не уверен, правильно ли он поступает, начиная войну против сородичей, и просит совета у возничего своей колесницы Кришны, в которого тайно воплотился в земном облике бог Вишну. Предмет их диалога – важнейшие нравственные и гносеологические темы действия и бездействия, знания и заблуждения, долга и свободы выбора. Содержание и способ обсуждения этих тем возводит это произведение в ранг философских произведений мирового масштаба.

Идеалом, с точки зрения Кришны, является состояние того, «кто ни к чему не привязан, кто не радуется и не ненавидит, получая благо и зло»[19]. Кришна поучает Арджуну относиться «равно к счастью и горю, к потере и приобретению, к победе и поражению»[20], и это поучение созвучно нравственным максимам Сенеки, хотя и строится на иных, чем у великого римского стоика, основаниях. Онтологической предпосылкой нравственных принципов Бхагавад-гиты выступает сансара, о которой речь пойдет ниже и с которой связано разрешение ключевой для этого текста проблемы смерти и бессмертия: «Для рожденного смерть неизбежна, и неизбежно рождение для умершего. Поэтому ты не должен скорбеть о неизбежном»[21]. Индивидуальная телесная смерть, с неотвратимостью которой следует примириться, представляет собой лишь видимое физическое проявление вечного закона бессмертия: «Говорится: лишь эти тела преходящи, а воплощенная в теле душа вечна, неразрушима и неизмерима… Она не рождается и никогда не умирает. Она не возникла, не возникает и никогда не возникнет. Она не рождена, вечна, постоянна, древнейшая. Она не погибает со смертью тела»[22].

Бхагавад-гита в эпико-мифологической форме осмысляет и решает коренные проблемы мировоззрения и является философской вершиной эпоса. Не случайно этот текст стал с течением времени самостоятельной книгой, которая приобрела статус священной в одном из ответвлений индуизма – кришнаизме.

Философия Упанишад

Упанишады – главное философское произведение Древней Индии, в котором содержатся важнейшие идеи древнеиндийского мировоззрения. В отличие от Вед, особенно ранних, Упанишады лишены наивного мифологизма и вместе с тем проникнуты проблемами онтологического, гносеологического и этического характера. Стиль этой книги можно определить как размышление о разных предметах – душе, теле, дыхании, огне и т. п. За физической формой большинства этих предметов просматривается метафизическое содержание, стремление увидеть, понять и описать субстанциональное бытие мира. Именно этот подход определяет философский характер произведения. Однако сам его текст воспринимается скорее как откровение или «поток сознания», нежели философский трактат. Без специальной подготовки читать и воспринимать Упанишады едва ли возможно. Наличие философской терминологии еще не означает, что сам текст подчинен законам и принципам логики. Наряду с логическими конструкциями здесь присутствуют притчи, сентенции-озарения, диалоги-беседы и другие приемы.

Содержание Упанишад сосредоточено вокруг ряда фундаментальных проблем. Одной из таковых является проблема первоосновы мира (что в европейской философии обычно называется субстанцией). Проблема находит свое выражение в понятии «Брахман», которое, является центральным во всем этом произведении. Следует заметить, что это слово имеет несколько значений: «брахман» (со строчной буквы и с ударением на последнем слоге) – представитель брахманской касты (Брахманы представляют собой также группу священных книг); Брахман (с прописной буквы и с ударением на первом слоге) – собственное имя одного из богов индуистского пантеона (бога-творца). Наконец, «Брахман» выступает как философское понятие, отражающее духовную субстанцию мира. В данном случае Брахман – это Абсолют – первооснова и первопричина бытия, равно как и завершение всего существующего; из него происходят все вещи, им живут после рождения и в него уходят после смерти: «Поистине этот мир есть Брахман».[23] Этим тезисом безвестный автор Упанишад стремился выразить субстанциональность Брахмана.

Поскольку Брахман – это все, и он присутствует во всем, он воплощается, проявляется, приобретает физический облик в бесконечном мире конечных обособленных материальных предметов. Частичкой Брахман содержится в каждой вещи. Из этого вытекает важный вывод об одухотворенности всей природы. Поэтому индийское сознание, как философское, так и повседневное, не склонно разделять природу на живую и неживую. Вся природа живет, и животное, и дерево, и камень. Известный индолог Н.Р. Гусева делится такими наблюдениями: «В Индии вы нигде не почувствуете того, что животные имеют какие-то другие виды на жительство, чем люди. Раз и навсегда им выдана лицензии на право сосуществования. Убить или не убить муху или муравья – это даже не вырастает для индийца в нравственную проблему, а просто не существует как проблема. Существует один, всем известный ответ – не убивать. Если проблема и была, то она давно разрешена древними мудрецами, и готовый рецепт поведения выдан людям на тысячелетия вперед. Не убивать! Жизнь священна во всех своих проявлениях»[24]. Понятно, что принцип неубийства (ахимса) имеет исключения. Нельзя убивать без необходимости (необходимость – это пища и жертвоприношение).

Существуя во всем, Брахман одушевляет все и вызывает соответствующее моральное отношение человека к природе и самому себе. И в той степени, в какой Брахман является мировой душой, он находит свое проявление в самом человеке в качестве его индивидуальной души, психики, духовной сущности. Для обозначения души человека Упанишады используют понятие «атман». Философская книга подчеркивает тождество индивидуальной и мировой души: «Брахман есть атман»[25]. В этих словах древнеиндийская философия стремилась понять и выразить великую тайну единства человека и Космоса, уловить нерушимую связь личности и мира. Эта идея многократно повторяется и варьируется, приобретая новые смысловые оттенки. Например: «то, что названо словом “Брахман”, тождественно пространству вне человека. А также пространству внутри человека. А также пространству в сердце. Это пространство полно и неизменно»[26]. Эта же мысль выражена и в таком глубоком и поэтическом пассаже: «Из мысли состоящий, чье тело – дыхание, чей облик – свет, чей замысел – истина, чей атман – пространство, все совершающий, все желающий, все обоняющий, все вкушающий, объемлющий этот мир. Без речи. Без забот, этот мой атман в моем сердце меньше, чем зернышко риса, чем зерно ячменя, чем горчичное семя, чем семя проса. Этот мой атман в моем сердце больше, чем земля, больше, чем воздушное пространство, больше, чем все эти миры. Все совершающий, все желающий, все обоняющий, все вкушающий, объемлющий этот мир, без речи, без забот – это мой атман в моем сердце, это – Брахман. В него войду я, уйдя из этого мира»[27]. Такова весьма непростая диалектика атмана и Брахмана. Суть ее заключается не только в констатации субстанционального единства мира, выраженного в тезисе «Брахман есть атман». Это тождество не есть нечто очевидное, данное человеку в его личном чувственном опыте. Скорее наоборот. Это тайна, которую человеку надлежит постичь, осознать, осмыслить. И это одна из наиболее фундаментальных проблем гносеологии Упанишад, которая осознается через изучение Вед, размышление и созерцание («Я есть Брахман»). Вместе с тем это одна из высших целей человеческой жизни и залог величайшего блаженства. Здесь же заключена идея бессмертия человека. Таким образом, происходит соединение онтологии, гносеологии и этики Упанишад. Гносеология приобретает практический характер.

Следует обратить внимание на несовпадение атмана и психической жизни человека, взятой в широком смысле этого слова. Атман – «горчичное зернышко», спрятанное в глубинах человеческой психики, но отнюдь не все ее проявления. В этом отношении философия Упанишад предвосхищает последующую европейскую традицию, разводящую понятия «дух», т. е. психику, и «душа» – ее субстанциональная (божественная) сущность. Очевидно, что древнеиндийский атман тождественен именно последней.

Соединение человеческого «Я» – атмана, с мировой душой – Брахманом представляет собой мистический процесс, который отражается в образном характере таких выражений, как «Слог Ом – лук, стрела – Атман, цель называю Брахмой. Пусть каждый станет с ним одним целым, как стрела с мишенью»[28]. Большую роль в этом процессе играет сакральное слово «Ом», разъяснению смысла которого посвящены многие шлоки (стихи) этого философского произведения. Само произнесение этого слова открывает невидимый канал, через который устанавливается эта таинственная связь. Любопытно, что и по форме и по содержанию наблюдается сходство санкритского «Ом» и иудео-христианского «аминь». При этом в Упанишадах употребляется еще одно понятие – «пране», раскрывающее мистическое единение человека и абсолюта. Речь идет о дыхании человека, которое рассматривается не столько в физическом смысле, сколько метафизически – в качестве космического энергетического источника бытия человека.

Онтология, гносеология и этика Упанишад тесно связаны и направляют человека на понимание главных законов бытия, которые обозначаются в этих текстах понятиями «дхарма», «сансара» и «карма». В соответствии с Упанишадами «этот» (вещественный, материальный, видимый) мир, все образующие его предметы и проявления, в том числе и сам человек, вышли из Брахмана атмана. Но всему предназначено возвращение в него как в свою первооснову. Это вечное и бесконечное возвращение есть закон, который выражается термином «сансара». В соответствии с этим законом бытие представляет собой непрерывный переход духовной субстанции из одного физического тела в другое, вечную и бесконечную смену материальных оболочек, в которых выступает Брахман-атман. В соответствии с подобным пониманием смерти в подлинном смысле этого слова в природе не существует, как, впрочем, нет и рождения. Каждый существующий в данный момент объект проживает предназначенную ему жизнь, и эта жизнь представляет собой очередной этап в бесконечном круговороте перерождений. «Сансара» – не только философема, но и феномен повседневного сознания, многочисленные подтверждения чему содержатся в индийской художественной литературе. Героиня одного из романов Р. Тагора (1861–1941) говорит своему возлюбленному: «Я стану отшельницей, чтобы заслужить тебя в следующем рождении… В этой жизни я уже ни на что не надеюсь, ничего мне не надо»[29]. Понятие «сансара» тесно связано с очень важным понятием кармы. «Карма» – слово, имеющее много значений, и прежде всего – действие и закон. Этот закон содержит моральный смысл: он раскрывает характер перерождений, каждое из которых представляет собой как бы «расплату» за предыдущую жизнь. В этом смысле карма определяется как совокупность всех поступков, которые влияют на характер человеческих перерождений. Как собака в следующей жизни может стать человеком, так и человек – собакой: «Тот, кто ведет в этом мире жизнь в радости, достигнет радостного лона – брахманова лона, кшатриева лона либо лона вайшьи. Тот же, кто ведет в этом мире жизнь пагубную, достигнет дурного лона – лона собаки, лона свиньи либо лона чандалы (недостойного)»[30].

Более низкое перерождение является наказанием за предыдущее зло. Ни один поступок не проходит бесследно, все имеет последствия. В контексте закона кармы человек одновременно и обладает свободой, и зависит от рока, судьбы. Человек должен принять данную ему жизнь, сколь тяжелой она бы ни была, ибо она предопределена его кармой. И это есть дхарма, или моральный закон долга. Сама дхарма определена традицией и зафиксирована в законах (в частности, в Законах Ману). Мужчина и женщина, кшатрий и шудра, отец и сын – у каждого своя дхарма, включающая множество предписаний морально-этического характера. Человек свободен в своих поступках, от которых зависит его предстоящая жизнь. Обладая свободой воли и возможностью выбора, он в принципе может уклоняться от закона дхармы. Так, во времена, предшествовавшие приходу в Индию англичан, там существовал страшный с европейской точки зрения обычай «сати», по которому вдова живьем входила на погребальный костер мужа. Она могла избежать подобной мученической и бессмысленной кончины и прожить остаток лет вдовой, однако подобное нарушение влекло не столько осуждение при жизни, сколько кармические последствия после смерти. Таким образом, закон дхармы предопределил исключительную живучесть индийской культурной традиции. В жизни ничего нельзя менять, ибо всякое изменение – это нарушение нормального порядка вещей и упадок добродетели. Становится понятным, почему индийское общество как бы законсервировалось на многие столетия.

Школы индийской философии

Упанишады выражают общие принципы метафизики и этики. Однако сами по себе эти принципы пока что еще далеки от практической жизни. К тому же и написаны они такими шлоками, которые требуют комментариев и разъяснений. По этой причине Упаниша-ды имели множество интерпретаций. С течением времени индийская традиция выделила среди учений мыслителей, которые так или иначе выводили свои концепции из Упанишад, несколько направлений. Шесть из них принадлежат к так называемым ортодоксальным школам (астика). Это школы, которые признают Веды высшим духовным авторитетом. К их числу относятся следующие: миманса, веданта, санкхья, ньяя, вайшешика и йога. Еще четыре школы получили название неортодоксальных (настика). К ним относятся локаята, чарвака, а также философские системы джайнизма и буддизма. В отличие от ортодоксальных последние, хотя и основываются на Упанишадах, отрицают авторитет Вед и рассматриваются ортодоксами как еретические.

В истории духовной культуры Индии каждая из перечисленных школ, как ортодоксального, так и неортодоксального направления, сыграла большую роль в своих стремлениях постичь назначение и место человека в контексте главных принципов Упанишад (кармы, сансары, мокши и т. п.) Вместе с тем духовные поиски, приведшие к возникновению астики, и особенно настики, отражали кризисный характер самой общественной ситуации древнеиндийского общества середины I тысячелетия до н. э. К этому времени окончательно сложился брахманизм как его мировоззренческая основа. Наметившаяся в поздних Ведах тенденция перехода от политеизма к монотеизму нашла в брахманизме своеобразное завершение в форме тримурти – древнеиндийской троицы богов Брахмы, Вишну и Шивы, оттеснивших, хотя и не отменивших древний ведический пантеон. Брахманская религия была органически связана с индийским кастовым строем. Принадлежность к той или иной касте определялась фактом рождения. Переход из касты в касту был невозможен. Мировоззренческое обоснование и теологическое оправдание кастовому неравенству давал брахманизм. По одному из философских мифов Ригведы касты возникли из тела пуруши (одно из понятий ведизма для обозначения первоосновы мира). Его уста стали брахманом, руки – кшатрием, бедра – вайшьей, а из ног возник шудра. Подобная общественная структура, как видим, представляла собой одновременно божественный (с точки зрения происхождения) и естественный (с точки зрения своей социальной функции), а потому вечный и неизменный закон. В соответствии с ним происходило наложение кастовых и конфессиональных границ. Как невозможен был переход в ту или иную касту или разрыв с собственной кастой, так невозможно было обращение в брахманизм или выход из него. Последнее автоматически влекло негативные кармические последствия и лишало человека надежды на спасение в следующем рождении.

Юридическим гарантом кастовой чистоты служили Законы Ману, предусматривавшие жестокие наказания за межкастовые браки. Дети от таких браков выпадали из общественного устройства и лишались возможности как нормальной жизни, так и перспектив на благополучное перевоплощение.

В подобных условиях философская мысль развивалась в двух направлениях: во-первых, по пути углубления метафизики Упанишад, особенно в той части, которая имеет отношение к проблеме спасения в пределах данного социального устройства; во-вторых, по пути пересмотра социального порядка на основе все той же философии Упанишад.

По первому пути пошли названные шесть школ астики. Не рассматривая каждую из них в отдельности, остановимся на краткой характеристике одной из них – йоги, поскольку она в определенном смысле представляет собой систему, соединяющую общемировоззренческие и практические аспекты, определяет переход от метафизики, космологии и теологии в область индивидуальной этики. Именно в йоге концепция мокши (достижение высшей цели человеческих стремлений, состояние освобождения от бедствий существования) приобретает свое практическое воплощение. Если Упанишады формулируют главные принципы мирового порядка и в их контексте определяют нормативы и идеалы человеческого бытия, то йога объясняет, каким путем эти идеалы достижимы, что следует делать, чтобы практически воплотить ценности мокши.

Слово «йога» в переводе с санскрита означает порядок, упорядоченность, соединение, а также глубокое раздумье, созерцательность (сравните со славянским «иго», латинским jungere, литовским jungti – соединять). Важно подчеркнуть, что основные принципы йоги разделяются другими философскими и этическими направлениями Индии, которые не только не противостояли йоге, но многое позаимствовали из ее концептуального аппарата и техники. По преданию, основоположник буддизма Сиддхартха Гаутама (Будда) занимался практической йогой.

Основателем классической йоги был Патанджали, живший во II в. до н. э. Он считается автором трактата «Йога-сутра», содержащего главные принципы этой философии, именуемой на санскрите «йога-даршана» («даршана» – взгляд, учение). В соответствии с концепцией книги каждый человек состоит из трех подструктур. Первая – физическое тело; вторая – так называемое тонкое тело, представляющее собой совокупность человеческих чувств, разума (манас), а также ощущения собственного «Я»; третья подструктура представляет собой чистое сознание, которое и есть «подлинное Я», или душа. Эта последняя подструктура суверенна и надприродна;

она не зависит ни от физического тела, ни от того, что происходит в «тонком теле». Как видим, исходные построения Патанджали в принципе согласуются с Упанишадами, в которых «чистое сознание» представляет собой не что иное, как вечный, ни от чего не зависящий и самодостаточный атман.

В повседневной жизни все эти три подструктуры связаны между собой, и в этой связи чистое сознание, или «Я», как бы теряется. Это значит, что наш духовный мир – чувства, идеи, мысли, мечты, переживания, память, иллюзии и т. д. – находится в слишком большой зависимости как от внешней материальной (прежде всего социальной) среды, так и от нашей собственной телесности. Иначе говоря, на состояние нашего сознания непрерывно влияют материальные обстоятельства (погода, настроение других людей, наши удачи и неудачи), поэтому само наше психическое состояние склонно непрерывно меняться в зависимости от этого. Мы то радуемся, то печалимся, то испытываем подъем, то впадаем в депрессию. Задача человека заключается в том, чтобы в изменчивом и зависящем от физических и социальных оболочек мире собственного духа найти неизменный и независимый элемент чистого сознания, обрести, таким образом, невозмутимость в вечно волнующемся море жизни. Йога учит, как несвободу «Я» от материального превратить в подлинную свободу в соответствии с принципами мокши, освободить «Я» от той зависимости, в которой оно находится в повседневности.

Для достижения этой цели йога разрабатывает теорию модификаций состояния сознания. Эти модификации называются «читами». Йога выделяет пять чит. Кшипта – рассеянное, несконцентрированное состояние сознания, при котором оно сосредоточивается то на одном, то на другом объекте; мудха – состояние, когда разум спит или притуплен; викилипта – относительно спокойное состояние; экагра – состояние, при котором сознание устойчиво сосредоточено на одном предмете; ниродха – прекращение деятельности сознания. Первые три читы несовместимы с йогой, остальные открывают к ней путь, поскольку позволяют очистить, высвободить «Я» от модификаций разума.

Йога предлагает три пути высвобождения «Я»: джняна-йога (путь познания), карма-йога (путь активного действия), бхакти-йога (путь эмоционального приобщения к Абсолюту). Для достижения цели очищения «Я» и его соединения с Абсолютом йога предлагает последовательную систему действия, состоящую из восьми ступеней: первая ступень – яма (ограничение своих желаний, укрощение инстинктов); вторая – нияма (этическая культура), которая включает универсальные принципы морали: ахимсу- ненанесение вреда, сатью – правдивость, астейю-запрет воровства; брахман-чарью – владение, управление своими чувствами и желаниями, апаригракху – нежелание чужого); третья ступень – асана, или дисциплина тела, состоящая из многочисленных упражнений; четвертая – пранаяма (дисциплина дыхания); пятая – пратьяхара (дисциплина чувств); шестая – дхарна (дисциплина внимания); седьмая – дхьяна (созерцание, размышление, медитация); восьмая – самадхи (концентрация сознания).

Результаты последовательного овладения этими нормами в повседневной жизни – аскетизм (самоограничение, владение своим телом) и медитация (предельная концентрация, сосредоточенность на идее Абсолюта). Аскетизм избавляет от материальной ограниченности чистого сознания, медитация открывает путь к соединению с Абсолютом (Брахманом). Широко известны физические и духовные возможности последователей йоги. Однако йога – это не только упражнения сами по себе и их выполнение на грани фантастики, как это чаще всего воспринимается повседневным европейским сознанием. Йога – это философия жизни, в которой практический компонент (упражнения-асаны) подчиняется и служит высшим духовным ценностям – достижению предельной свободы духа и его и слиянию с божественным миром Абсолюта.

Подводя итог общей характеристике школ индийской философии и рассмотрению йоги, уместно привести их авторитетную оценку, данную известным философом М. Элиаде. Его знание йоги основано не только на изучении древнеиндийских философских текстов, но и на собственном опыте человека, практиковавшего йогу в индийских ашрамах. М. Элиаде пишет о том, что йога формирует «сознание «освобожденного человека», т. е. такого, который сумел выйти из потока времени и познал подлинную, невыразимую свободу. Завоевание этой абсолютной свободы, этой совершенной спонтанности – цель всех систем индийской философии и созерцательных практик. Подобная цель может быть достигнута прежде всего с помощью йоги[31].

Философия буддизма

Завершая раздел об индийской философии послеведического периода, остановимся на философии буддизма. Несмотря на то что генетически буддизм связан с Индией и ее религиозно-философской мыслью, свое развитие, зрелое содержание он приобрел за ее пределами, превратившись в мировую религию. Буддизм зародился в V в. до. н. э. История буддизма в Индии насчитывает около полутора тысяч лет. Через два столетия после зарождения в период правления царя Ашоки буддизм был объявлен государственной религией. Просуществовав в этом качестве до VIII IX вв. н. э., он уступил место индуизму, продолжив свое развитие главным образом в Китае, Тибете, Японии, где сложились различные его школы и оформились основные направления.


Сиддхартха Гаутама


В своих принципиальных чертах буддистская доктрина восходит к Упанишадам, поэтому историки философии рассматривают буддистскую философию в связи с индийской. Однако буддистская философия представляет собой относительно самостоятельную тему, учитывая цельность и оригинальность ее содержания, наличие специфических источников и исследовательской традиции как в буддистских странах, так и за их пределами.

Вокруг личности основателя буддизма Сиддхартхи Гаутамы (623–544 до н. э.), прозванного впоследствии Буддой, сложилось множество легенд и преданий. Все они сходятся на том, что Гаутама выступил с проповедью четырех благородных истин, ставших основанием религиозно-нравственной доктрины буддизма. Суть заключается в следующем: в мире существует страдание (дуккха), страдание имеет причину, страдание может быть преодолено и средством такого преодоления служит «восьмеричный путь».

Первая благородная истина утверждает, что страдание носит универсальный характер и обнаруживается в повседневном опыте. Рождение связано с болью, смерть вызывает чувство ужаса. Мало кто не испытывает в жизни печали или разочарования. Четыре апокалиптических всадника, если пользоваться библейской терминологией, – война, рабство, голод и смерть вечно мчатся по земле. В буддистской литературе универсальность страдания иллюстрируется притчей о горчичном зерне, что, заметим попутно, имеет библейские параллели. Притча повествует о том, что у одной женщины умер ребенок. Убитая горем, она отправилась к Будде в поисках утешения. Выслушав жалобу женщины, Будда пообещал ей дать лекарство. Для его приготовления он велел несчастной принести горсть горчичных зерен. Взять их следовало по одному зерну из домов, в которых не знали смерти. Целый день ходила женщина от одного дома к другому, но так и не смогла собрать горчичных зерен. С наступлением вечера присела, уставшая и безутешная, отдохнуть. И тут она поняла, сколь эгоистичной была в своем горе. Смерть для всех одна, лишь тот способен избежать ее в этом мире, кто в состоянии преодолеть самолюбие. С такими мыслями она вернулась к Учителю и обрела покой.

Вторая благородная истина говорит о том, что страдание есть результат не какой-то случайности, но вполне определенных причин. Оно происходит от жажды обладания, желаний, привязанностей и невежества. Люди стремятся к власти, богатству и славе. Они стремятся к обладанию материальными вещами, наивно полагая, что это принесет им счастье. Но желание обладания порождает жадность, зависть и злобу, а они в свою очередь рождают обман и насилие. Люди стремятся к чувственным наслаждениям. Вкусив их однажды и испытав к ним привязанность, люди попусту тратят свою жизнь. Страдания проистекают также от незнания людьми подлинной природы реальности и последствий их неверных действий.

Современный американский исследователеь буддизма профессор Д. Бишоп приводит следующий фрагмент из одного из трактатов о Будде, описывающий состояние Будды при виде человеческих страданий: «Просветленный, поскольку он видел людей в огромном море рождений, смертей и скорбей и жаждал их спасения, он был переполнен состраданием… Поскольку он видел, как они творят зло своими собственными руками, сердцем и языком и в избытке вкушают горькие плоды греха и вновь уступают своим желаниям… Поскольку он видел, как они страшатся рождения, старости и смерти, и все же совершают дела, ведущие к рождению, старости и смерти… Поскольку он видел, что они живут в мире войн, убийств и насилия друг над другом и что процветает в их душах ненависть, которой они обречены платить дань, сердце его переполнилось жалостью».[32]

Третья истина утверждает возможность преодоления страдания. Разрешение проблемы страдания возможно, поскольку установлена его причина. Поскольку в мире все подчинено причинно-следственным отношениям, для изменения следствия необходимо устранить действие порождающей его причины. Отсюда вытекает четвертая истина, а именно: Будда предложил так называемую маргу, или восьмеричный путь спасения.

Что же предполагает этот путь? Первый шаг на пути марги – правильное знание, отделяющие истину от лжи и заблуждений; второй – решимость действовать в соответствии с истиной, решимость улучшить прежде всего самого себя, избавившись от дурных мыслей и привязанностей; третий шаг – правильная речь; четвертый – правильное поведение; пятый – правильный образ жизни; шестой – правильные усилия; седьмой – правильное размышление; восьмой завершающий шаг – правильное сосредоточение. Каждый шаг получил в буддистской литературе обоснование и интерпретацию. Последний и самый важный представляет собой устойчивую концентрацию на пяти предметах: любви, сожалении, радости, чистоте, безмятежности. Правильное сосредоточение ведет к истинному пониманию того, что есть добро и зло, без чего невозможны мудрость и добродетель. Таковы основы учения самого Будды[33].

Четыре благородные истины и основанный на них восьмеричный путь спасения являются в буддизме одновременно целью бытия человека и его средством. Они универсальны в том смысле, что доступны каждому. Следование им ведет к уменьшению индивидуального зла и сокращению общего объема зла в мире: «Неделание зла, достижение добра, очищение своего ума – вот учение просветленных»[34]. Проповедь Будды была обращена ко всем людям независимо от их кастового происхождения. Страдание присуще одинаково всем: и брахману, и шудре; выход из страдания также возможен для каждого человека. Будда отрицал кастовое устройство общества, что оказалось одной из причин популярности его учения и превращения его в скором времени в мировую религию.

После смерти Будды развитие его учения пошло двумя путями: философско-теологическим и практически-этическим. Этическая доктрина спасения как основа буддистской религии получила широчайшее распространение в странах Дальнего Востока и Индокитая. Философская сторона учения Будды была развита его учениками и последователями. Происходило это главным образом в монастырях. Поэтому само философское знание в буддизме было и остается знанием эзотерическим, доступным посвященным. Существует обширная философская буддистская литература. Среди ее произведений имеются как канонические религиозные тексты, в которых философские идеи содержатся имплицитно, т. е. как бы в скрытом виде, так и специальные философские разделы и трактаты. Эта литература зародилась в Индии и представлена наскальными надписями царя Ашоки и трактатами более позднего времени. В V в. н. э. был основан буддистский институт в Наланде, разрабатывавший философскую сторону его учения. К этому времени оформились важнейшие философские направления буддизма – вайбхашики, саутрантики, мадхьямики и йогачары. Появляются собственно философские произведения. По мере проникновения буддизма в соседние с Индией страны там складывались собственные философские школы (китайская, японская, тибетская), а вместе с ними и сочинения по логике, гносеологии и этике. Только в Тибете таких трактатов насчитывается более четырех с половиной тысяч.

Общим для всех буддистов источником как религиозной веры и практики, так и философских спекуляций является каноническое собрание текстов Трипитака («Три корзины закона»). Трипитака состоит из Винаяпитаки («Корзины устава»), Суттапитаки («Корзины поучений») и Абхидхаммапитаки («Корзины объяснения закона»). Наиболее важной в философском отношении является Суттапитака, в состав которой входят Дхаммапада, Тхерагатха и Джатака. Это, главным образом, философско-этические произведения, представленные в поэтической форме и в форме притч. В третьей части канона насчитывается семь книг собственно религиозно-философского содержания. Сложился данный канон, как полагают исследователи, в первых веках до нашей эры.

В основе доктрины буддизма лежат важнейшие идеи Упанишад – сансара и карма. Вместе с тем буддизм разработал собственное учение. Оно включает космологический и гносеологический компоненты. Оба компонента работают на буддистскую этику и решают проблему спасения человека. Буддистская космология основана на учении о дхармах. Содержание этого понятия несколько иное, нежели в Упанишадах. В самом общем виде дхармы представляют собой первоэлементы, своего рода атомы мироздания, образуя все проявления как физического, так и психического бытия. Мир находится в вечном движении, образованном непрерывным потоком, круговращением дхарм. Это круговращение и есть бытие. Буддистская космология признает разграничение бытия на проявленное и непроявленное. Первое обозначается понятием сансары и в принципе близко к тому, что понимают под ней Упанишады. Это вечное круговращение бытия, которое к тому же является непрерывным и бесконечным страданием. Непроявленное бытие обозначается специфическим для буддизма понятием «нирвана». Нирвана – это освобождение от страдания и прекращение круговорота проявленного бытия. Само бытие в результате такого прекращения переходит в скрытый, непроявленный план. Признавая возможность остановки сансары, буддизм существенно отходит от известной нам концепции Упанишад и поэтому нуждается в собственной гносеологии.

Если Упанишады трактуют человека как единство вечного духа-атмана и временной телесной оболочки, то в буддистской концепции человек представляет собой сочетание пяти элементов: сознания, представлений, чувств, кармических сил и материальной оболочки. Духовная жизнь часто сравнивается здесь со светильником. Целью познания является приобщение человека к непроявленному сознанию и уподобляется затуханию, которое фактически и ведет его к освобождению. Само познание осуществляется в разных формах, среди которых ведущее место принадлежит созерцанию и размышлению. Поэтому не случайно обращение буддистской философии к проблемам логики и диалектики, особенно к осмыслению причинно-следственных зависимостей.

Период сутр

Третий, завершающий период развития древнеиндийской философии исследователи называют периодом сутр. Сутра (от санскр., букв. – нить) – лаконичное и отрывочное высказывание. Сутрами называли тексты, излагавшие важнейшие философские идеи. Их задача заключалась в том, чтобы дать четкое, ясное и по возможности лаконичное представление о сущности и учении важнейших философских школ и направлений. В своем большинстве сутры создавались в конце I тысячелетия до н. э. – в первых веках I тысячелетия н. э. К этому времени окончательно сложилось и оформилось в виде определенной нормативной системы представление о важнейших аспектах человеческой деятельности, которые обозначались следующими понятиями санскрита: дхарма, артха, кама и мокша. Известная нам дхарма в данной системе представляла собой комплекс индуистских моральных добродетелей, основанных на долге и обязанностях, вытекающих из кастовой и иной принадлежности человека; понятием артха обозначалось все то, что было сопряжено с материальным успехом и властью и включало совокупность принципов и правил трудовой, деловой и государственной жизни; одним из важнейших понятий индийской философии в это время становится кама, или философия и практика любви. (Заметим, что первоначально Кама был богом любви позднего ведического пантеона.) Завершающим понятием этой системы является мокша, или спасение.

Как видим, на данном этапе развития индийской философии происходило примирение, казалось бы, противоположных ценностных установок: с одной стороны, установок из этической доктрины Упанишад, ориентировавших человека на спасение через аскетизм, а с другой – установок, обусловленных потребностями повседневной жизни, требовавших от человека разносторонней активности. В философии сутр сама идея спасения не противостоит ни стремлению к любви и получению максимума телесных наслаждений (кама), ни стремлению к богатству и власти (артха) при условии, что они согласуются с моральным законом (дхармой). Каждому из названных видов человеческой деятельности посвящен специальный трактат. Важнейшими являются Дхарма-сутра, Артха-сутра и Кама-сутра. Они обычно называются первичными трактатами. На их основе возникают вторичные трактаты: Дхарма-шастра, Артха-шастра и Кама-шастра. Эти тексты были написаны на санскрите и сохранились до наших дней. Как первичные, так и вторичные группы трактатов, являются важным источником по истории древнейшей индийской философии.

Подводя итог разделу об индийской философии, следует отметить, что в зрелом виде она включает все важнейшие отрасли философствования: онтологию, гносеологию, логику. При этом она обладает ярко выраженной этической, личностной направленностью. Жизнь человека подчинена высшей цели – соединению с Абсолютом путем преодоления земных, телесных, материальных обстоятельств бытия. Индийскую философию часто называют индивидуалистической, и в этом есть немалая доля справедливости. Главным объектом рефлексии и практического воздействия оказывается в ней собственное «Я». Усовершенствовать «Я» – значит усовершенствовать мир. В истории Индии этот принцип неоднократно оказывался жизненным и продуктивным. Впечатляет принцип общественного ненасилия, к которому призывали руководители национально-освободительного движения страны (Махатма Ганди); следование принципу привело к мирному освобождению многомиллионной страны от английского колониального господства. Что касается философии самовоспитания, самосовершенствования, она всегда привлекала внимание европейских гуманистов.

Философия Древнего Китая

Китай наряду с Индией является вторым великим культурным центром Востока, чье духовное развитие вышло за границы мифологического сознания и обрело зрелые философские формы. Философское развитие Китая уникально, как уникальна сама китайская цивилизация, пребывавшая в состоянии изоляции и самоизоляции на протяжении тысячелетий. Китай стал родиной весьма оригинальных социально-философских доктрин. На земле этой страны жили философы, имена которых стали символами мудрости не только в узконациональном, но и в глобальном масштабе. Первенство среди них принадлежит Конфуцию и Лао Цзы. В основе философской традиции Китая лежат многочисленные трактаты, само изучение и комментирование которых стало профессиональным занятием многих поколений образованных людей. Единственное учение, пришедшее в Китай извне и ассимилированное китайской культурой – буддизм, но на китайской почве буддизм приобрел весьма специфический облик, далекий от индийского буддизма и в то же время не повлиявший на традиционные китайские доктрины.

Подобно Индии, Китай всегда привлекал внимание европейцев. Известно, что эту страну посетил знаменитый путешественник Марко Поло, составивший ее первое описание. Европейцы, главным образом христианские миссионеры, проникали в Китай и в последующем, несмотря на его изоляционистскую политику. В результате мысль этой страны стала доступной научному исследованию. Подобно индийской, китайская мудрость и основанные на ней практики приобретали популярность в Европе и Америке, особенно во второй половине XX в. Темы, связанные с китайскими монастырями, практикуемыми в них восточными единоборствами, вошли в содержание массовой культуры и поступили в широкий социальный оборот. Их популяризации в немалой степени способствовал американский кинематограф (многочисленные сериалы с участием Брюса Ли), растущая во всем мире китайская диаспора.

Сравнение индийского и китайского философского развития выявляет многие общие черты. В обоих случаях такое развитие отличалось непрерывностью и традиционностью. И в Китае, и в Индии философствование было профессиональным занятием. В обеих странах были созданы древнейшие литературно-философские памятники. И в том, и в другом случае мы имеем дело с многочисленными школами и системами, разрабатывавшими фундаментальные проблемы онтологического, гносеологического, логического и этического характера, причем этические аспекты в них оказывались преобладающими. Вместе с тем исследователи отмечают специфику китайской философии, как и всего образа мысли этого народа. Одной из таких особенностей, по мнению авторитетного историка религий и культур Востока Л.С. Васильева, является «экстравертивность»[35] (от лат. extra – вне + verser – быть обращенным).

Для индийского мировосприятия характерна интровертивность, направленность духовных поисков как бы внутрь личности, что на практике приводило в своих крайних проявлениях к аскезе (джайнизм), культу монашества (буддизм), стремлению индивида раствориться в Абсолюте-Брахмане (йога). В противоположность этим ценностям китаец более всего ценил именно земную жизнь, ее материальную сторону. Настоящими учителями тут всегда считались те, кто учил не уходить от жизни, но жить ради самой жизни, при этом жить достойно, благородно, сообразно общественным идеалам.

Существенно и то, что китайская философия в отличие от индийской в гораздо большей степени персонифицирована, носит личностный и авторский характер. Разумеется, за философскими трактатами и системами Древней Индии также стоят мыслители. Однако жизнь и творчество китайских философов известны гораздо полнее и лишены того мифологического ореола, который нередко витает над их индийскими современниками. Демифологизированность характерна и для стиля философского повествования Древнего Китая.

Китайская философия представляла собой как бы интеллектуальный слепок китайской цивилизации, в концентрированной и дискурсивной форме выражала ее дух, ценности, важнейшие принципы. Поэтому, как и в случае с индийской культурой и философией, китайская философия оказывается своего рода ключом к пониманию природы китайской культуры, ее особенностей, ее достижений и противоречий. На последний тезис необходимо обратить особое внимание в связи с тем, что за китайской цивилизацией закрепились эпитеты «великая», «уникальная» и т. п. Отдавая должное древности и бесспорной оригинальности китайской культуры, особенно ее архитектуре, литературе, искусству каллиграфии, а также организованности, работоспособности и профессионализму китайцев, нельзя закрывать глаза и на такие стороны культуры этого общества, как восточный деспотизм и вытекающие из него традиционный культ личности, подавление индивидуальности и т. п.

Вместе с тем столетиями закрытый, самодостаточный и отсталый Китай на протяжении конца XX – начала XXI в. продемонстрировал впечатляющие результаты модернизации, которые нуждаются в философско-культурологическом осмыслении. Связаны ли они с культурной традицией и если да – то каким образом? Нет ли противоречия между темпами экономического роста Китая и его традиционализмом? Как возможно с багажом конфуцианско-даосских ценностей не только войти в XXI век, но и превратиться в одну из наиболее динамичных держав мира? П. Ганчев, болгарский дипломат и ученый, много лет проработавший в Китае и досконально изучивший эту страну, полагает, что именно ее философия открывает путь к постижению духовной культуры Китая и пониманию не только его прошлого, но и настоящего. Анализируя духовную культуру Китая, П. Ганчев указывает на такие узловые компоненты, как традиция, непрерывность, гуманизм, высокая моральность, культ образованного человека. Они не только обеспечили устойчивость китайской культурной идентичности и ее преемственность, но были разумно использованы руководством страны в качестве одного из существенных рычагов политики модернизации[36].

Начало цивилизационного развития Китая связывается с культурой Ся (2700–1700 гг. до н. э.). В эпоху Шань и следовавшую за ней эпоху Инь (1700–1030 гг. до н. э.) Китай представлял собой конгломерат рабовладельческих государств. Важнейшим периодом китайской истории стала эпоха Чжоу (1030-221 гг. до н. э.) Китай этой эпохи – монархическая страна с государственной собственностью на землю и с общинной организацией крестьянства. Большую роль в ее жизни играло чиновничество. В истории Чжоу периоды централизации сменялись распадами и противоборством мелких царств. Наиболее значительным был в этом отношении период Чжаньго, или период Воюющих царств, до основания поколебавший устои Поднебесной державы, как в те времена именовался Китай. На гребне этих событий происходит переосмысление истории страны, ее жизненных принципов. Именно в это время (VI–V вв. до н. э.) возникают и оформляются знаменитые философско-этические китайские доктрины, в первую очередь конфуцианство. Междуцарствие завершается победой династии Цинь (221–207 гг. до н. э.), превратившей Китай в мощное централизованное государство, и Хань (206 г. до н. э. – 220 г. н. э.). Упадок Ханьской империи завершил древнейшую историю Китая.

Истоки философской мысли Китая восходят к так называемому мифологическому периоду, в котором закладывались важнейшие черты и особенности китайского мировосприятия. Без их уяснения едва ли возможно понять пути и принципы дальнейшего развития собственно философии. Среди таких важных черт отметим культ Неба, традиционализм, дуализм мировосприятия, патернализм (культ отцовства, в основе которого лежало почитание мифического прародителя нации Шаньди). При всем своем многообразии эти черты оказываются органически слитыми и взаимно обусловленными, причем цементирующим началом оказывается традиционализм бытия и мышления китайцев.

Источниками изучения собственно философского наследия Китая являются и книги Пятикнижия, имеющие значительный мифологический элемент, и собственно философская литература.

Пятикнижие – ряд философских текстов и трактатов, в которых зафиксировано древнекитайское мировоззрение. К Пятикнижию относятся: Книга песен (Ши Цзин), Книга истории (Шу цзин), Книга обрядов (Ли Цзин), Книга перемен (И Цзин), а также хроника Чунь Цю, в ряде других памятников древней китайской культуры. Происхождение Пятикнижия не вполне ясно. Создание некоторых из его текстов традиция приписывает Конфуцию (Книга Песен и Книга Истории). Что касается Книги перемен, то ее связывают с именем одного из мифических правителей прошлого Фу Си, который одновременно считался «культурным героем». Предание повествует о том, что он научил людей охоте и рыболовству, а также создал иероглифическую письменность. Текстологический анализ этих книг свидетельствует о том, что они были составлены на протяжении I тысячелетия до н. э. и неоднократно подвергались редактированию, пока не приобрели канонический вид.

Расцвет древнекитайской философии приходится на VI–III вв. до н. э. К этому времени относятся такие произведения, как «Дао дэ цзин», «Лунь юй», «Чжуан цзы», «Гуань цзы», «Ли цзы» и др. Именно в этот период формируются основные школы Древнего Китая и протекает деятельность знаменитых китайских философов – Лао Цзы, Конфуция, Мо Цзы, Чжуан Цзы, Мэн Цзы, Сюнь Цзы, Шан Ян и многих других.

В книге «Шы цзи» китайского историка II–I вв. до н. э. Сым Цяня приводится первая классификация философских школ Древнего Китая. В ней говорится о шести школах. Китайская традиция именует их следующим образом: Сторонники учения об Инь и Ян (натурфилософская школа); Школа служилых людей (жуцля, или Школа конфуцианцев); Школа моистов; Школа номиналистов (минцзя, называемая еще школой софистов); Школа законников (фацля, или легисты); Школа сторонников учения о Дао и Дэ (даосисты). Несколько позже эта классификация была дополнена еще рядом школ, среди которых выделяется Школа эклектиков. В настоящем изложении мы сосредоточим внимание на двух школах – конфуцианцах и даосах, сыгравших наиболее значительную роль в духовной жизни Китая.

Изучение древнекитайской философии сопряжено с необходимостью постижения целого ряда категорий традиционного китайского мировоззрения. Среди них первичным является понятие «небо» (по-китайски тянь). К их числу относятся также понятие «путь» (дао), «проявление» (дэ), «Великий предел» (тайдзи), «закон», «принцип» (ли), разум (синь), «материальное первоначало» (ци), добродетель (дэ) и др. Эти понятия формируются в рамках мифологического сознания и первоначально функционируют не как философские абстракции, но как мифологемы. В каком-то отношении они аналогичны распространенным понятиям-мифологемам европейского сознания «мать-земля», «хлеб насущный», «древо жизни», «небеса» и т. п. Их семантика хотя и связана с определенным материальным объектом, но выражает нечто иное, большее, нежели сам объект, раскрывает глубинное видение мира. На первоначально мифологемный характер приведенных китайских понятий указывает их широкое употребление в топонимике страны, чего обычно не бывает с философскими терминами. Всмотритесь в карту Китая, и вы увидите древнейшие города Тяньцзин и Циндао. Центральная площадь Пекина именуется Тяньаньмэн. Сам Китай назывался Цян-ся (Поднебесная). Эти и другие понятия-мифологемы лишь со временем приобретают философский категориальный статус, используются в профессиональных философских текстах. Поскольку в европейских культурах, как правило, отсутствуют эквиваленты понятий, о которых идет речь (исключение – Небо), их принято транслитерировать, и в дальнейшем изложении этот принцип будет соблюден.

Важнейшей категорией китайского мировоззрения является категория Неба. Небо в сознании китайского народа – это не просто физический объект. Это первооснова мира, воплощающая мужское, отцовское положительное и творческое начало. Вместе с тем китайское Небо – это не божество наподобие иудейского Яхве и не духовный Абсолют, как индийский Брахман. По справедливой характеристике Л.С. Васильева, Небо – это высшая всеобщность, абстрактная и холодная, безличная и безразличная по отношению к человеку. Ее невозможно любить и бессмысленно бояться, с ней невозможно слиться, она недоступна для восторгов[37]. Что же такое Небо, и почему оно в таком случае столь существенно для китайского мировоззрения? Это верховное первоначало, символизирующее и воплощающее порядок в мире, его организованность. Мир древнего китайца в чем-то близок греческому космосу благодаря идее его организованности и порядка. Но если в античности основанием этой идеи была объективная гармония в природе и полисный характер социальных отношений, то в Китае небо санкционировало порядок в мире, и прежде всего в самом китайском обществе. Социальный порядок, включавший иерархичность отношений, регламентацию функций и обязанностей, власть, управляемость, становится отныне непререкаемой ценностью, сакрализуется самим Небом. В эпоху Чжоу устанавливается официальный государственный культ Неба, который имел не столько сакрально-мистический, сколько морально-этический характер. В соответствии с китайской традицией функция Неба заключалась в утверждении порядка и, следовательно, в наказании и награждении в соответствии с моральным обликом каждого человека. Таким образом понятие Неба сочетается с понятием добродетели (дэ). Само же Небо остается воплощением высшего порядка, разума, целесообразности, справедливости и добропорядочности, а его культ приобретает традиционный характер.

Небо сочетается со своей противоположностью – Землей, что определяет другой важный принцип китайского мировоззрения – принцип дуализма. Двойственное начало мира выражено парными понятиями «ян» и «инь», а символически представлено в виде круга, разделенного внутри на две равные части кривой. Сам графический символ говорит о дуализме мира, в котором сочетаются, противостоят и взаимно переходят Небо и Земля, мужское и женское начала, свет и тень, начало и конец, добро и зло, движение и покой и т. п. Таким образом, китайский дуализм имел диалектический характер и включал, первоначально на мифологическом уровне, тождество противоположностей.

Подобным образом в мифологическом сознании формируются другие важные понятия китайского мировоззрения. Весьма близким к понятию «тянь» оказывается «ли», или «закон»; взаимодействие «ян» и «инь» образует «дао», или «путь». Они выражают закономерный характер динамики бытия. Важное место в древнекитайском мировоззрении принадлежит понятию «ци», обозначающему материальный первоэлемент мира (нечто близкое античному атому), а также первичным стихиям, образуемым взаимодействием частиц ли: земле, воде, дереву, огню, металлу. Таков был арсенал мифологических понятий, представлений и идей, из которых со временем сформировались оригинальные философские доктрины.

Конфуций и его учение

Конфуций – латинизированное имя великого китайского мыслителя Кун-цзы (Кун Фу-цзы) (551–479 гг. до н. э.). Все авторы, излагающие его учение, в качестве отправной точки рассмотрения принимают социально-политическую ситуацию в Китае VI–V вв. до н. э. – раздробленность страны на множество независимых государств, которые находились в состоянии непрерывной междоусобной войны. Династия Чжоу утратила реальную политическую власть и лишь номинально царствовала. Не лучшим было и внутреннее положение каждого китайского царства: борьба за власть, заговоры и убийства, коррупция, нарушившие обычный ход вещей, девальвировавшие традиционные ценности Поднебесной. В истории Китая эта тяжелая эпоха получила поэтическое название Весны и Осени и непосредственно предшествовала еще более трагическому периоду Воюющих царств (463–222 гг. до н. э.). Крупнейший американский специалист по истории китайской философии Б. Шварц сравнивает эту эпоху с феодальной Европой в период ее крайней раздробленности и внутренних конфликтов и рассматривает как своего рода социальный вызов, ответом на который стало учение Конфуция[38].


Кун-цзы (Кун Фу-цзы)


Сам Конфуций провел свою жизнь в маленьком слабом царстве Лу. Его правящий дом был связан династическими узами с семейством Чжоу, что имело для Лу важные культурные последствия, однако в политической жизни Лу происходило то же самое, что и в других китайских царствах: узурпация княжеской власти наиболее знатными семействами (в Лу это были семейства Мын, Чи и Шу, впоследствии они пали жертвами собственных подданных). Конфуций жил в этой обстановке, был свидетелем всех событий. Поскольку будущий философ принадлежал к знатному роду, переживающему состояние упадка, он провел жизнь, по выражению Б. Шварца, в «элегантной бедности». Происхождспие предписывало ему статус «служилого человека» и необходимость выполнения чиновничьих функций. Однако, по мнению биографов, большая часть жизни Конфуция прошла в его имении, а сам он так и не достиг сколь-нибудь значимого положения при дворе.

Следует иметь в виду, что им двигало отнюдь не честолюбие или жажда власти. Конфуций совершенно искренне верил, что хаос можно прекратить. Достаточно лишь убедить в этом правителей и помочь им мудрыми советами. Е1о его попытки добиться признания в соседних княжествах не имели успеха. Конфуций стремился быть полезным своему обществу и времени, но оказался невостребованным. Он хотел изменить страну к лучшему, взывая к разуму ее правителей, но потерпел фиаско. В результате ему ничего не оставалось, как стать, наподобие Сократа, одиноким мудрецом-учителем. Тогда-то и приобретает популярность имя Кун-цзы, что значит Учитель Кун. Он становится своего рода «культурным героем» Древнего Китая, а его деятельность «учителя нации» беспрецедентна в мировой истории как по своей концепции, так и по тому влиянию, которое оказала на последующий ход развития Китая. Его роль тем значительнее, что в отличие от Сократа и других одиноких мудрецов у него не было предшественников. Будучи первым мудрецом-учителем, Конфуций адресовал свои взгляды непосредственно ученикам-интеллектуалам, минуя политические структуры. Многие усматривают в его положении иронию, если не трагизм, поскольку сам он был приверженцем идеи «единства политического и доктринального порядка»[39]. В самом Китае, как в прошлом, так и теперь, Конфуций считается воплощением китайского духа, а его учение рассматривается как фундамент китайской культуры.

Взгляды Конфуция выражены в его многочисленных сочинениях. Однако сегодня, по прошествии двух с половиной тысяч лет, трудно с достоверностью определить, что создано самим Учителем, а что его учениками и последователями. Подлинным трактатом Кун-цзы признаются его «Беседы и суждения» («Лунь юй»)". По своему жанру это запись изречений и сентенций Конфуция, а также его бесед с учениками.

Конфуций создал оригинальную философско-этическую систему, взяв на вооружение традиционные для китайского мировоззрения и уже знакомые нам понятия-мифологемы «дао», «ли», «тянь», а также «жень» и «и», придав им категориальный статус. Важнейшей среди них является «дао», или «путь». В его изречениях неоднократно встречается утверждение типа: «Дао не господствует более в мире», «Никто не соблюдает дао» и т. п. В данном случае дао – это достаточно широкого уровня абстракция, обозначающая нормативный общественно-политический порядок, включающий правильное выполнение соответствующих ролей (семейных, государственных и т. д.) членами общества. Дао включает также предписания относительно правильных ролей и норм. Сюда относится и ритуал, всегда игравший немаловажную роль в практике поведения как в частной, так и общественной жизни. Таким образом, дао представляет собой весьма широкую категорию для обозначения всеобъемлющего нормативного социального порядка.

Между тем современность, в которой жил Конфуций, была далека от идеала дао. Все – и царства, и правители, и обычные люди отклонились от правильного пути. Утверждая это, Конфуций становится на позиции консерватизма и ищет идеал в прошлом. Идеальную норму, когда дао действительно господствовало в Китае, Конфуций усматривает в эпохе раннего Чжоу и предшествующих ему эпохах Шань и Ся. В этих трех царствах дао было реализовано вполне, но затем утрачено. Обращаясь к прошлому, Конфуций был убежден, что свои наиболее совершенные достижения, высшие ценности человечество уже обрело, и их следует лишь восстановить.

В этой связи интересно отметить, что представление о «золотом веке» как о неком ушедшем идеальном состоянии общества существовало в мифологиях многих народов, как восточных, так и европейских. Однако последующее философское осмысление «золотого века» и отношение к нему оказалось в Китае и Европе принципиально различным. Если европейская философия и культура никогда не пытались реанимировать старину и всегда были ориентированы на поиск и конструирование социального идеала в будущем, то в случае с Китаем такой поиск обращен в прошлое. Сам Конфуций никогда не считал себя реформатором. Он часто говорил о себе как о хранителе и передатчике древней мудрости. Вот лишь некоторые высказывания такого рода из «Лунь юй»: «Я лишь разъясняю, но не создаю; я верю в древность и люблю ее»; «Мое учение – это не что иное, чем знание, которому учили и которое оставили в древности; я ничего не добавляю к нему и ничего не отнимаю от него»[40].

Конфуций поставил задачу восстановления утраченного социального рая, и для этого ему потребовались идеи и концепции, выражавшие такую цель. Важнейшими среди них являются понятия «жэнь» и «ли». Нервое переводится обычно как гуманность и включает целый спектр добродетелей: скромность, справедливость, сдержанность, благородство, бескорыстие, человеколюбие и т. д. Обобщенным выражением «жэнь» является следующий тезис Конфуция: «Не делай людям того, чего не желаешь себе»[41]. Как и любой другой идеал, жэнь существовал в прошлом. Тогда все было лучше: и правители мудры, и чиновники бескорыстны, и народ жил счастливо. Жэнь, или гуманность, находит свою конкретизацию в понятии «ли». Ли – это долг, понимаемый в самом широком смысле этого слова. Он включает и почтение к старине, и стремление к знаниям, и необходимость постигать мудрость и многие другие компоненты социального регламента, объемлющего все стороны человеческой жизни. В основе долга лежат знания и высокие моральные принципы. Конфуций иллюстрирует их своими многочисленными афоризмами и сентенциями, например: «Благородный муж думает о морали; низкий человек думает о том, как бы получше устроиться. Благородный муж думает о том, как бы не нарушить законы; низкий человек думает о том, как бы извлечь выгоду»[42].

Осуществление принципов жэнь и ли в повседневной жизни ведут к формированию идеальной личности, или «цзюнь-цзы». Исходя из рационально созданного идеала личности, Конфуций сконструировал и определенный идеал общественного устройства. Стремление воплотить этот идеал в жизнь получило название «исправления имен». В соответствии с этим идеалом каждый человек должен правильно выполнять свою социальную роль: «Государь должен быть государем, сановник – сановником, отец – отцом, сын – сыном»[43]. Это значит, что в мире хаоса и беспредела каждый человек должен занять свое место, должен делать то, что ему предназначено.

Подобное исправление имен возможно лишь в результате образования (сюэ), постижения знаний (чжи) и воспитания, чему Конфуций уделял исключительно большое внимание. Исходя из характера овладения знаниями, Конфуций выделил четыре категории людей: люди обладающие знаниями от рождения, приобретающие их в учении, обучающиеся с трудностями и не способные к обучению. Отсюда и социальная градация в обществе, где сколь естественны приобретение знаний и высокий моральный облик для одних, столь же естественны физический труд, корыстолюбие, низкая мораль для других. Характерно то, что подобный критерий разрушил бытовавшую в Китае границу, разделявшую сословия. Отныне не знатность происхождения и богатство должны определять статус человека, но его знания и моральный облик. Помимо прочего, нормой социальной жизни, по Конфуцию, должно быть подчинение младших старшим как в семье, так и в государстве. Один из важнейших тезисов мыслителя заключается в том, что семья – это малое государство, а государство – это большая семья. Еще одна норма такого порядка – культ предков и его оборотная сторона – сыновняя почтительность. В сочинении «Суждения и беседы» читаем: «Сыновняя почтительность и братская любовь – это корень гуманности» или: «Молодежь дома должна быть почтительна к родителям, вне дома – уважительна к старшим», а также: «Кто при жизни отца всматривался в его намерения, а по смерти смотрит на его деяния и в течение трех лет не изменяет порядков, заведенных отцом, того можно назвать почтительным»[44]. Таким образом, традиционный китайский патернализм был рационально обоснован и освящен авторитетом Конфуция.

Конфуций не только разработал общие принципы социального порядка и дал им рациональное философско-этическое обоснование, в поле его зрения оказались практически все элементы социальной системы: семья, государство, власть, структура общества, воспитание, образование, традиция, церемониалы и ритуалы и др. В результате его система приобрела всеобъемлющий характер. Конфуций был не просто моралистом и социальным мечтателем. Он был философом в подлинном смысле этого слова. Его социально-этическая концепция уходила своими корнями в традиционную культуру китайцев. Его социология и этика были органически связаны с онтологическими основаниями китайского миропонимания. Однако Учителю Куну не довелось увидеть результаты воплощения своей системы в действительность. Он прожил долгую жизнь, но если бы его жизнь была еще дольше, у него было бы гораздо больше оснований для разочарования: Поднебесная все стремительнее скатывалась в мрачную эпоху Воюющих царств, и призывы и наставления старого Учителя были подобны гласу вопиющего в пустыне.

После себя Конфуций оставил учение и учеников. Среди них такие крупные представители конфуцианства, как Мэн Цзы, Цзы Сы и Сюнь Цзы. Завершение междоусобицы и образование Ханьской державы привело к необходимости поиска идеологии, которая бы цементировала ее основания. Через триста лет после смерти Учителя Куна обратились к его учению. Оно оказалось наиболее адекватным как китайскому духу, так и политическим потребностям империи Хань, что и привело к утверждению конфуцианства в качестве ее официальной идеологии. Конфуцианство было канонизировано во II в. до н. э., а его основоположник был удостоен божественного статуса: в его честь строились храмы-пагоды, ему были посвящены статуи, устраивались молебны и другие ритуальные действия. Таким образом, оставаясь философской доктриной, конфуцианство со временем превратилось в весьма специфическую китайскую религию.

Даосизм

Название «даосизм» связывают с основным трактатом, в котором были изложены его принципы и который носит название «Дао дэ цзин». Как видим, в самом названии этого трактата присутствует классический китайский термин «дао», обозначающий естественный путь вещей, своего рода универсальный закон бытия. У истоков даосизма стояли такие оригинальные мыслители, как Лао-цзы и Чжуан-цзы. Подобно Конфуцию, они занимались осмыслением фундаментальных проблем человеческого бытия и делали это, пользуясь традиционными понятиями-мифологемами. Однако их результаты оказались во многом принципиально иными, чем конфуцианская система.

Причина такого несовпадения, расхождения школ, выросших, казалось бы, на общей духовной почве, заключается в следующем. Если конфуцианство представляло собой предельно рационализированную концепцию, не оставляющую места мистике, суевериям, видениям, исключающую действие неосознанных мотивов и побуждений, то даосизм апеллирует именно к этим сторонам духовной жизни и выстраивает концепцию, в основе которой лежит идея мистического слияния человеческого духа с дао. Это обстоятельство сделало даосизм столь же популярным, сколь и конфуцианство. Подобно конфуцианству, даосизм в определенные периоды истории приобретал статус официальной идеологии (в старом Китае даже существовало теократическое государство даосских пап-патриархов) и сложился в своеобразную религию.


Лао Цзы (Ли Эр)


Основатель даосизма Лао-цзы (Философ Лао), он же Ли Эр, жил в VI–V вв. до н. э. Он был современником Конфуция и, возможно, встречался с ним. Однако его жизнь, как и учение, оказались окутанными плотной пеленой мистических легенд и преданий. В книге «Мир мысли древнего Китая» Б. Шварц, анализируя текст «Дао дэ цзин», отмечает, что это один из наиболее сложных и проблематичных текстов во всей китайской литературе[45]. Это связано не только с авторством трактата. Хотя Лао-цзы и считается его автором, само это сочинение, по всей вероятности, было создано в IV III вв. до н. э. Обычным является утверждение о том, что этот текст представляет собой не что иное, как «учебник светской философии жизни, трактат о политической стратегии, эзотерический трактат по военной стратегии, утопический трактат, и даже текст, обосновывающий научное натуралистическое отношение к космосу»[46]. Однако Б. Шварц, Дж. Нидхэм, другие исследователи склонны рассматривать это сочинение прежде всего в его мистическом измерении. И в этом аспекте центральным для данного сочинения и всего учения вновь оказывается понятие «дао»[45] но уже как важнейшее понятие китайского мистицизма. Если в конфуцианстве дао выражало социальный и природный порядок вещей, то в даосизме дао – это «нечто» – запредельное, великое, трансцендентное. «Вот вещь, в хаосе возникающая, прежде неба и земли родившаяся! О беззвучная! О лишенная формы! Одиноко стоит она и не изменяется. Повсюду действует и не имеет преград. Ее можно считать матерью Поднебесной. Я не знаю ее имени. Обозначая иероглифом, назову ее дао»[47]. В этом отношении понятие дао приобретает значение Абсолюта, оказывается близким к индийскому Брахману. Дао – высший Абсолют, которому подчиняется все. В «Дао дэ цзин» читаем: «Человек следует законам земли. Земля следует законам неба. Небо следует законам дао, а дао следует самому себе»[48]. Дао, таким образом, оказывается не только первоосновой мира, но и причиной самого себя.

Дао связано с соотносительным понятием «дэ». Дэ представляет собой в самом общем виде эманацию дао, его проявление, материализацию. В чем же в таком случае состоит мистицизм даосского учения? При всем разнообразии даосских концепций в них содержится общая мысль, касающаяся предельных перспектив, целей и возможностей человека. Главная задача человека заключается в мистическом слиянии с дао, что оказывается возможным через аскетизм, созерцательную жизнь, «не деяние», т. е. пассивное отношение к миру. Мистицизм проявляется и в способе познания дао: «Не выходя со двора, мудрец познает мир. Не выглядывая из окна, можно видеть естественное дао. Чем дальше идешь, тем меньше познаешь. Поэтому совершенно мудрый не ходит, но познает. Не видя вещей, он проникает в их суть. Не действуя, он добивается успеха»[49]. Таким образом мистифицируется гносеологическая проблематика даосизма. Проблема познания – это проблема сверхопытного и сверхрационального постижения дао.

Одной из особенностей даосизма является его учение о бессмертии. Иероглиф «шу», обозначавший долголетие, почитался у даосов священным символом. В поисках бессмертия даосы снаряжали экспедиции к таинственным островам. С целью добычи эликсира бессмертия они проводили всевозможные алхимические опыты. Но самым любопытным элементом даосской доктрины и практики стали монастыри и разработанные в них системы упражнений.

Философское развитие Древней Индии и Древнего Китая прошло значительный и весьма интересный путь. История духовной культуры этих регионов демонстрирует сложный и своеобразный процесс отпочкования, вычленения собственно философского знания из предфилософии, прежде всего мифологических традиций. Однако и там (особенно в Индии) философия в той или иной степени была связана с религией и облачена в мифологические одежды. А в Китае к тому же наблюдался и обратный процесс превращения философских концепций конфуцианства и даосизма в религиозные доктрины.

Однако, несмотря на эти особенности, философское развитие Востока дало несомненные продуктивные результаты. В рамках философских систем ставились и решались такие проблемы, как природа мира и общие основания его бытия, соотношение материального и духовного в мире и в человеке, проблема единства природы и место в ней человека, основания общественного порядка, цель, смысл и перспектива бытия человека и многие другие. Таким образом, хронологически параллельно и генетически независимо от европейской философской мысли Восток породил оригинальные системы, к которым применим критерий «философичности» и в рамках которых были сформулированы и развиты такие важнейшие элементы философского знания, как натурфилософия, гносеология, этика, оставшаяся за пределами нашего рассмотрения логика и ряд других. Знакомство с зарождением и эволюцией восточной философии убеждает нас в несостоятельности европоцентризма во взглядах на духовную эволюцию человечества, которая развивалась и на Западе, и на Востоке. И здесь, и там этот процесс имел свои стартовые точки и свои специфические пути, демонстрируя как универсальные закономерности, так и регионально-цивилизационные особенности философского развития человечества.

Глава 2

Античная философия

Основные этапы развития античной философии

Античной философией мы называем совокупность философских учений, возникших в Древней Греции и Древнем Риме. Ей предшествовала мифология Древней Греции, нашедшая свое выражение главным образом в эпических произведениях Гомера «Илиада» и «Одиссея», Гесиода «Труды и дни» (VIII VII вв. до н. э.).

Античная философия – уникальное явление. Ее уникальность состоит прежде всего в том, что она представляет собой первую в истории человечества попытку рационального постижения мира, рационалистического подхода к действительности. Это качественно отличает ее от древневосточной мудрости. Причем данное отличие касается не только характера и направленности ее содержания, но и особенностей метода философствования.

Установка на человеческий разум как на средство познания, стремление к разумной аргументации, логической мотивации – вот в чем главная особенность античной философии. Ей недостаточно простой фиксации и поверхностной интерпретации отдельных фактов или данных опыта: она видит свою задачу в поиске глубинных оснований и причин происходящего с помощью разума. В значительной степени благодаря именно этой особенности античной философии развитие западноевропейской цивилизации обрело направление, принципиально отличное от восточного. Античная философия, «функционирующая в виде рациональных категорий, сделала возможным рождение науки и даже, в определенном смысле, породила ее»[50]. В этом и состоит поистине непреходящее значение античной философии. В сущности, без феномена античной философии нельзя до конца понять причины становления, направленность и специфику развития западноевропейской цивилизации. Вот почему по сегодняшний день изучение философского наследия античности остается чрезвычайно актуальным и интересным.

Античная философия претерпела длительную и сложную эволюцию, отражающую в конечном счете социокультурную динамику рабовладельческого общества Древней Греции и Древнего Рима. Конкретно в ее историческом развитии можно выделить три основные стадии:

♦ период становления (конец VII–V в. до н. э.);

♦ классический период (IV в. до н. э.);

♦ эллинистический период (III в. до н. э. – VI в. н. э.).

Спецификой философии на первом этапе ее развития является

стремление понять сущность природы, мира в целом. Философы этого периода (Анаксимен, Гераклит, Парменид и др.) интересуются преимущественно проблемой устройства космоса, первопричинами, первоначалами, первосущностями бытия. Они пытаются ответить на вопрос, откуда и каким образом мир начал свое существование, из чего все произошло. Неудивительно, что первых древнегреческих философов называли физиками (от греч. phisis – природа). Это значит, что на данной стадии развития философия выступала преимущественно в форме натурфилософии, была космоцентричной, занималась главным образом внешней природой; проблемы человеческой жизни, психологии и теории познания, этики, эстетики, политики если присутствовали в ней, то как побочные, вторичные. Это понятно. Любое начало бедно по содержанию, оно есть только тенденция, направление к накоплению своего содержания. Это относится и к философии. Философия – процесс со всеми присущими ему стадиями развития. На первом этапе своего развития философия, как и любое начало, будучи бедной по содержанию, оказалась не в состоянии вовлечь в орбиту своего интереса все богатство проблематики, связанной с осмыслением природного мира и социального бытия человека. Однако в поразительно короткий срок – менее чем за два века – философия становится господствующим стилем мышления во всей Греции, выявляет и разрешает сложнейшие проблемы, вторгается во все области человеческой жизни, создает системы, поражающие своей масштабностью и содержащие в себе практически все вопросы, решением которых и сегодня занята философская мысль. Но все это относится уже ко второму этапу развития древнегреческой философии.

Второй этап развития философии – это классический период античной философии, этап ее зрелости и расцвета. На этом этапе античная философия характеризуется переходом от преимущественного изучения внешнего окружающего мира к рассмотрению гуманитарной проблематики, к изучению человеческой жизни во всем многообразии ее проявлений. Смещение оси философского поиска с Космоса на человека по сути дела ознаменовало собой возникновение субъективно-антропологической тенденции в философии.

Родоначальниками этой новой тенденции явились софисты и Сократ. «Строго говоря, – отмечает российский философ А.А. Радугин, – именно с их деятельностью начинается переход от философии как любви к мудрости вообще, как «первонауки» к философии в подлинном смысле этого слова. Ибо философия в собственном смысле этого слова – это осмысление, переживание мыслителем своего места и своего предназначения в мире, смысла и целей человеческого бытия»[51]. В этот же период обнаруживается стремление философов упорядочить и человеческий мир, перейти от анализа структур природного космоса к рассмотрению проблематики организации космоса социального, ответить на вопрос не только о том, как устроен мир, но и как устроить мир. Такая тенденция наиболее явственно прослеживается у Платона. Завершает классический период в развитии античной философии Аристотель – величайший мыслитель Древней Греции.

Третий этап называется эллинизмом и связан с упадком древнегреческого рабовладельческого общества, распадом Греции. Уже в конце IV в. до н. э. усилились признаки кризиса греческой демократии, который привел к утрате Афинами и другими полисами (городами-государствами) политической самостоятельности. Территория Эллады оказалась под политическим контролем Македонии. С одной стороны, это способствовало интенсивному процессу взаимодействия культур, расширению сферы влияния греческой философии, ее более плотным контактам с культурами окружающих народов, с другой – привело к расшатыванию привычных устоев жизни людей, породило ощущение катастрофы личного существования и как результат вызвало глубокие изменения в духовной жизни общества. Философия меняет свою мировоззренческую ориентацию, ее интерес все более сосредоточивается на отдельной личности, на вопросах о том, как устроиться в мире, как преодолеть трудности века и приспособиться к современной сложной, противоречивой социальной жизни. Такой поворот мысли не мог не вести к измельчанию тематики, к утере глубины и масштабности постановки и решения проблем, присущих прежним философским учениям. На место грандиозных социально-этических построений Платона и Аристотеля приходит индивидуальная этика эпикурейцев и стоиков. Философы периода эллинизма не видят, подобно Платону и Аристотелю, главное средство нравственного совершенствования индивида в его включенности в общественное целое. Напротив, они полагают, что только разрыв общественных связей, освобождение человека от власти внешнего мира, от гражданских и политических уз может обеспечить добродетельную и счастливую жизнь. Бегство от действительности, поиски изолированной ниши, в которую мог бы спрятаться человек, – вот что характеризует данных философов. В этом, конечно, ничего удивительного нет – так всегда бывает в кризисные периоды развития общества. Вместе с тем важно подчеркнуть, что всю послеаристотелевскую философию нельзя однозначно рассматривать как упадок античной мысли, ее гибель, поскольку и в этот период античная философия не только доводит до логического завершения тенденции, внутренне присущие ее предшествующему развитию, но и выдвигает немало новых интересных и глубоких идей. Этими идеями мы обязаны прежде всего трем главным течениям эллинистической философии: эпикуреизму, стоицизму и скептицизму.

А теперь приступим к рассмотрению первого этапа в развитии античной философии.

Натурфилософия милетской школы

Древнегреческая философия возникла не в самой Греции, а в наиболее развитых в промышленном и торговом отношении ионийских городах западного побережья Малой Азии, основанных греками. Именно поэтому за первыми философскими воззрениями древних греков закрепилось название «ионикэ философия» – ионийская философия. Ионийская философия представлена в основном милетской школой (по названию города Милет) и философом-одиночкой Гераклитом.

Фалес Милетский жил на рубеже VII–VI вв. до н. э., предположительно с 624 по 547 г. Фалеса считают родоначальником европейской науки и философии. Предполагают, что его философия была первой системой теоретического знания не только в Европе, но и во всем мире.

Однако вопрос о родоначальнике древнегреческой философии не такой простой, как об этом обычно принято говорить. Все дело в том, что переход от практических навыков и отдельных сведений, знаний о тех или иных сторонах действительности, накопленных древнегреческой цивилизацией ко времени Фалеса, к теоретическому познанию мира – процесс чрезвычайно сложный и длительный. Ведь чтобы стать наукой, отдельные навыки и знания должны быть сведены в единую систему, упорядочены, выражены в понятийной форме, обоснованы и доказаны. Все это вряд ли под силу одному мыслителю. Поэтому, говоря о Фалесе как об основателе древнегреческой философии и науки, мы всегда должны иметь в виду, что у него было множество неизвестных или малоизвестных предшественников. Конечно, философия (теоретическое знание вообще) как социальное явление действительно возникла во времена Фалеса: люди именно его запомнили как первого философа. Все более поздние греческие философы в поисках своих предшественников также указывают на Фалеса как на первого из людей, занявшегося философией. Но сама идея рационального познания мира (а именно с этой идеей связано рождение древнегреческой философии и науки) несомненно была взята им у предшественников[52]. «Гениальное начинание Фалеса, – подчеркивает Д.В. Панченко, – имело поколение безымянных соавторов»[53]. Впрочем, это касается начала не только философии как теоретической формы познания действительности, но и любого другого сложного и социально значимого явления, – первоавторство здесь всегда устанавливается с большим трудом.

Фалес был на редкость образованным человеком для своего времени, с широким диапазоном деятельности. Он был известен современникам как геометр, астроном, инженер, торговец, путешественник. Кстати, немало знаний (прежде всего математических и астрономических) он почерпнул во время своих путешествий по странам Востока.

Уровень рациональности у Фалеса был таков, что на основе систематического изучения небесных явлений ему удалось предсказать, к всеобщему изумлению сограждан, полное солнечное затмение (видимо, то, которое имело место в 585 г. до н. э.). Сохранились свидетельства древних, характеризующие деятельность Фалеса и с практической, житейской стороны. Так, Аристотель в своей «Политике» пишет, что когда Фалеса попрекнули бедностью, утверждая, будто занятия философией никакой выгоды не приносят, он, предвидя на основании астрономических данных богатый урожай оливок, еще до истечения зимы раздал в задаток имеющуюся у него небольшую сумму денег всем владельцам маслобоен в Милете и на Хиосе, проавансировав их работу по весьма умеренным расценкам, так как никто на тот момент с ним не конкурировал. Когда наступило время сбора оливок и сразу многим одновременно потребовались маслобойни, он, отдавая маслобойни на откуп на выгодных ему условиях и собрав много денег, доказал, что философам при желании легко разбогатеть, но не это является предметом их стремлений. Неудивительно поэтому, что Фалес завоевал себе славу первого из семи знаменитых мудрецов древности.

Основная проблема, интересующая Фалеса, – это проблема первоначала всего сущего, Космоса. Фалес впервые в философии и в науке стал доказывать естественное происхождение Космоса без какого-либо вмешательства богов. Он занят поисками некоей субстанции, лежащей в основе всего многообразия окружающих человека вещей, т. е. проблемой, каким образом единое порождает многое, как нечто неизменное порождает изменчивый мир. Опираясь на сравнительно простые наблюдения, что все живое вырастает из влажных семян, питается влажной пищей, не может жить без воды и, умерев, высыхает, Фалес делает вывод, что именно окружающая нас вода является единой универсальной основой бытия, включая и жизнь. «Все есть вода, из воды возникает и в воду обращается!» – таково основное положение философского учения Фалеса.

Тезис Фалеса о воде как первооснове мира нельзя понимать упрощенно. Этот тезис объяснял и плавление (металлов, например), и рост зелени после дождя, и оплодотворение, и многое другое. Видимо, под влагой Фалес имел в виду не просто воду, но вообще текучее начало, любую жидкость.

Своим учением о воде как первовеществе, первоматерии Фалес поставил вопрос о начале мира. Правда, сама постановка вопроса о начале мира не была новой для античного сознания. Проблема начала мира впервые была осознана еще в рамках мифологического мировоззрения. Но способ ее постановки и формулировки у Фалеса уже принципиально иной. Если в мифе эта проблема выражалась в вопросе, кто сотворил мир, то у Фалеса – каким было начальное, исходное состояние мира. Причем это его исходное состояние выступало для Фалеса и как конечное, поскольку после всех видоизменений мир должен вернуться к своему началу.

В области науки Фалесу принадлежат – установление, что солнечный год составляет 365 дней; угол, вписанный в полуокружность, всегда является прямым.

Анаксимандр (ок. 610–546 гг. до н. э.) – ученик и последователь Фалеса, автор первого в Древней Греции философского сочинения «О природе». Ему приписывается изобретение солнечных часов, составление первой у греков географической карты, систематизация геометрических утверждений. Анаксимандр употребляет слово «начало» (архэ) уже как специальное философское понятие. Он убежден, что то, что было в начале, не перестает существовать, но вечно сохраняется, меняя лишь формы своего бытия. Поэтому для него начало – это не то, что было, а потом перестало быть, но то, что было, продолжает быть и всегда будет как единая универсальная основа многообразных частных форм бытия. Иначе говоря, термин «архэ» выступает у Анаксимандра для обозначения того, что является одновременно началом и основой бытия.

В поисках всеобщего мирового начала Анаксимандр поднимается на более высокий уровень абстракции, чем Фалес. Он считает, что то, из чего возникают частные формы бытия, не может быть сведено к одной из этих форм. Согласно ему, начало и основу мира составляет не вода, огонь или какое-нибудь другое конкретное вещество, а нечто неопределенное, беспредельное, безграничное, бесконечное – апейрон (греч. apeiron). Как нечто количественно и качественно неограниченное апейрон дает начало другим вещам, ограничивая их различным образом. Апейрон обнимает и окружает, управляет и поддерживает все сущее; все вещи производятся им, сосуществуют с ним и в нем. Таким образом, множество разнообразных вещей, составляющих мир, возникает из безграничного резервуара неопределенного первоначала – апейрона.

Апейрон все сам из себя порождает, сам из себя выделяет «производящее начало». Производящее начало рождает противоположности теплого и холодного, сухого и влажного, из которых в свою очередь возникают все вещи. Причиной данного процесса является вечное движение, присущее самой реальности, неотделимое от нее. Сам же этот процесс (вращательное движение апейрона) подчинен определенному порядку и необходимости. Вначале происходит разделение тепла и холода, в результате которого возникают сгущения различной степени: земля, воздух, огонь. Потом в центре собирается самое тяжелое – земля, окруженная водой, воздушной и огненной сферами. Под действием небесного огня часть воды испаряется, и земля частично выступает из водной поверхности. Так появляется суша.

Анаксимандр, вероятно, первый из греков высказал глубокую догадку о происхождении животных и человека. Согласно ему, первые животные зародились во влажной среде (море) и были покрыты колючей чешуей. По достижении известного возраста они вышли на сушу и превратились в сухопутных животных. От них и произошел человек.

Анаксимен (умер ок. 528 г. до н. э.) пытался сохранить основные понятия и способ рассуждения Анаксимандра. Однако, не удержавшись на высоте абстрактного мышления своего учителя, Анаксимен вернулся к более простой концепции Фалеса и в качестве первоначала всего сущего определил воздух, т. е., подобно Фалесу, свел начала и основу мира к одной из частных форм бытия. По-видимому, здесь сказались те трудности, которые были связаны с неразвитостью абстрактного мышления в то время, что делало весьма затруднительным доступное и ясное толкование такого сложного понятия, как «апейрон» Анаксимандра.

Согласно Анаксимену, все возникает из воздуха через его разрежение и сгущение. Разрежаясь, воздух становится сначала огнем, затем эфиром, сгущаясь же – ветром, туманом, землей, камнями. А из этого возникает все прочее. Причем для Анаксимена воздух выступает как такое начало, которое является одновременно и материальной основой, и оживляющей силой, т. е. образует не только массу, но и животворящую силу Вселенной. «Совсем как наша душа, – говорил он, – воздух поддерживает все и управляет всем; дыхание и воздух обнимают весь космос».

Таким образом, поиски основы мира – архэ становятся целью философского анализа первых древнегреческих философов.

Философия Гераклита Эфесского

Другим крупным центром торговой, политической и культурной жизни В Ионии был город Эфес – родина философа Гераклита (ок. 530–467 гг. до н. э.).

Гераклит – младший современник милетян, отчасти унаследовавший и развивший их взгляды. Его творчество можно считать вершиной интеллектуального развития культуры ионийских городов. Сильнейшей стороной учения Гераклита была его пронизанность диалектикой (диалектика – теория и метод познания явлений действительности в их развитии и самодвижении). Философ был убежден в подвижности и изменчивости всего сущего, в бесконечном изменении мира. С удивительной последовательностью и глубиной развивает он свои диалектические идеи, показывая противоречивую сущность всякого движения, связей и взаимоотношений слагающих его сторон. Неудивительно поэтому, что эфесский мудрец вошел в историю как основоположник античной диалектики.


Гераклит


Гераклит происходил из царско-жреческого рода, жил в одиночестве, оставил три трактата по космологии, политике и теологии, из которых сохранились лишь отдельные фрагменты. За свой сложный язык, полный аналогий и афоризмов, Гераклит был прозван «темным». Его также называли «плачущим», ибо, как пишет римский философ и писатель Сенека, каждый раз, как Гераклит выходил из дому и видел вокруг себя такое множество дурно живущих и дурно умирающих людей, он плакал, жалея всех.

Гераклит, как и милетцы, искал первооснову мира, архэ. Он полагал, что эта основа – огонь, из которого рождаются все предметы и явления природы и, исчезая, вновь в него обращаются. Однако далее у эфесского мыслителя появляются существенные расхождения с представителями милетской школы. Это прежде всего выразилось в учении об изменчивости бытия, относительности вещи и разумности мира.

Милетцы считали, что каков есть мир в настоящий момент, мы знаем непосредственно. Поэтому свою задачу они видели в том, чтобы установить его исходное состояние, ответить на вопрос, что лежит в его основе. Гераклит же не ограничивает себя поисками основы мира, а идет дальше: он делает предметом своего рассмотрения не только основу мира, но и его бытие, которое, согласно Гераклиту, также неизвестно и требует специального изучения.

Гераклит исходил из того, что все абсолютно изменчиво, изменчивость – основная характерная особенность бытия. «Все течет, и ничего не остается неизменным». Он уподоблял мир реке и говорил, что мы «не можем дважды войти в одну и ту же реку», поскольку на входящих набегают все новые и новые воды. Все в мире преходяще, поэтому мы не должны воспринимать ни окружающее, ни самих себя как существующее, ибо все это есть и не есть. Отсюда вывод: «Бытия нет, есть только становление!» Мир есть процесс. Следовательно, Гераклит подчеркивает, что мир не сотворим и не уничтожим, что все происходит из одного источника – огня: все в мире «горит», т. е. находится в состоянии движения, изменения, развития.

В этом вечном становлении нет четко выраженных границ между вещами. Есть лишь постоянный переход из одного состояния в другое: от дня к ночи, от молодости к старости, от жизни к смерти и т. д. «Холодное, – говорит Гераклит, – становится теплым, влажное – сухим, сухое – влажным». Каждое явление переходит в свою противоположность: «враждующиеся соединяются, из расходящихся – прекраснейшая гармония, и все в мире происходит через борьбу», – пишет Гераклит.

Исходные проблемы ионийской философии меняют свой смысл в учении Гераклита. О начале мира во времени уже не могло быть и речи, так как он вечно меняется, а значит, вечно существует. «Этот космос, один и тот же для всего [сущего], не создал никто из богов и никто из людей, но он всегда был, есть и будет вечно живым огнем, мерами загорающимися и мерами потухающими». В учении Гераклита отсутствует и неизменная основа мира, подобная воде, апейрону или воздуху милетцев. Огонь в системе Гераклита выступает не как неизменная основа, а как всеобщий эквивалент вещей. Изменения «вечно живого огня» аналогичны товарному обмену: «все обменивается на огонь и огонь на все, как на золото товары и товары на золото». Огонь порождает воздух, воду, землю и вновь огонь, образуя замкнутый круг, в котором «путь вверх и путь вниз есть один и тот же путь».

Изменчивость мира, по Гераклиту, проявляется как изменчивость подчиненная некоему порядку, она совершается согласно определенному закону – логосу. «Огонь загорается и гаснет в соответствии с законом». Этот закон (логос) представляет собой космическую силу, мировой разум, направляющий течение всех изменений. И человек является разумным благодаря своей причастности к этому мировому разуму.

Гераклит был первым философом, рассмотревшим разум как космическое явление. Для человека жить достойно – означает жить в соответствии с разумом. Однако в действительности люди зачастую полагаются на чувственные впечатления, которые могут быть обманчивы, ибо «глаза и уши – плохие свидетели для людей, имеющих души варваров».

Гераклит вносит в философию три существенно новые идеи:

♦ идею противоречивости и постоянной изменчивости мира;

♦ идею мирового разума (послужившую основанием для выработки представлений о едином порядке (законе), которому должна подчиняться вся действительность);

♦ идею о недостаточности чувственного восприятия для познания порядка и гармонии мира.

Пифагор и пифагорейцы

В конце VI в. до н. э. центр зарождающейся европейской философии перемещается из Ионии в Великую Грецию (так называли эту часть греческого мира римляне), или Великую Элладу (так называли ее сами эллины), т. е. эллинизированную область Южной Италии. Философия италийцев была дальнейшим шагом в становлении античной философии. К италийской философии принадлежали Пифагор, школа элеатов и Эмпедокл.


Пифагор


Пифагор (584–500 гг. до н. э.) родился на острове Самос. Он первым стал использовать слово «философия». Пифагор основал знаменитую в Греции школу, целью которой было развитие ума, чувств и воли человека. В этой школе существовали два типа учеников: экзотерики (младшие) – ученики, которые одевались только в черное и овладевали азами музыки (гармонии), гимнастики и математики, и эзотерики (старшие) – ученики, которые носили белые одеяния, осваивавали высшие основы наук. Ученики давали обет молчания относительно своего обучения в школе, поскольку она была закрытой организацией, а учения – тайными.

В школе практиковался аскетический образ жизни, одной из самых интересных ее сторон были многочисленные пищевые запреты. В заведении поддерживались нравственные нормы, провозглашенные семью мудрецами, например развивалось учение о надлежащем, о правиле, пределе, который нельзя преступать человеку. Добродетель в данном случае понималась как контроль над страстями, как мера, а ее отсутствие – как безмерность.

Имя и облик Пифагора очень быстро (сразу же после его смерти) потеряли человеческие черты и обрели легендарный, чуть ли не божественный характер. Поэтому множество высказываний и разработок членов его школы приписывалось лично ему, и в настоящее время нет никакой возможности провести четкую грань между сказанным им и его последователями. Это обстоятельство побуждает говорить скорее не о системе Пифагора, а о пифагорейцах в целом (кстати, уже Аристотель, не будучи в состоянии отличить сказанное самим Пифагором от сказанного его учениками, вынужден был говорить о «так называемых пифагорейцах»).

Свою школу Пифагор основал по примеру получивших тогда широкое распространение религиозных сект, проповедовавших тайное знание и практиковавших различного рода мистерии, якобы обеспечивавшие непосредственное общение с богами, в частности по образу союза орфиков – мистической секты, основателем которой считался выходец из Фракии певец Орфей.

Пифагорейская школа была бы наверняка забыта, так же как и множество других религиозных сект и школ, если бы ее не отличал ряд особенностей, обеспечивших ей долгое существование в памяти потомков.

В отличие от всех других сект, которые, как правило, в качестве средства освобождения души и слияния ее с божеством использовали музыку и танец, пифагорейцы лучшим средством очищения души считали занятия наукой и особенно математикой. Они видели в науке не только самый эффективный инструмент для очищения души, но и ключ к разгадке тайн мира. При этом пифагорейцы помимо отправления чисто религиозных ритуалов и соблюдения жестких норм этического поведения стремились также определить нормы государственной жизни и политической активности.

В соответствии со сложившейся традицией пифагорейцы усиленно интересовались проблемой первоначала, но они в отличие от других древнегреческих философов видели это начало не в какой-либо отдельно взятой вещи или форме окружающей реальности, а в числе. Число – их архэ, сущность и принцип Космоса.

Исходя из того, что все вещи можно измерить и сосчитать, т. е. определить их с помощью числовых характеристик, и, наблюдая, как из числовых отношений возникают пространственные фигуры, как образуется музыкальная гармония, как подчиняется им движение планет, пифагорейцы посчитали число первоначалом Вселенной, фактором, определяющим и организующим мир. Таким образом, впервые за сущностную основу мира была признана не материя, не вещь, но отношения (то, что потом получило развитие в учении Аристотеля о чистых формах), а старое слово обыденного языка «число» приобрело принципиально новое значение и смысл. Посредством его стали объяснять гармонию мира и природу Космоса.

В математике пифагорейцы тесно связывали арифметику с геометрией, т. е. придавали числам пространственное значение. Это в свою очередь позволило им достаточно полно изучить численные характеристики пространственных фигур (теорема Пифагора, свойства равносторонних и равнобедренных треугольников, построение параболы, гиперболы, эллипса), дать этим фигурам те названия, которые мы употребляем сейчас. Они также создали классификацию чисел: четные и нечетные, простые и сложные; выявили несоизмеримые отношения и т. д. Причем настолько были увлечены анализом числовых характеристик, что, согласно Аристотелю, «собирали всевозможные соотношения между числами и гармониями, с одной стороны, и свойствами вещей, с другой, чтобы создать из них систему, а там, где чего-то не хватало, лепили искусственно, чтобы сделать ее полной». Их символика чисел образовывала ряд все более сложных, с их точки зрения, сущностей: 1 – точка, 2 – линия, 3 – плоская фигура, 4 – объемное тело, 5 – цвет, 6 – жизнь, 7 – дух, 8 – любовь, 9 – справедливость и 10 – высшее совершенство.

Пифагорейцы занимались акустикой в связи с исследованием законов музыкальной гармонии, поскольку считали, что музыка обладает очищающей силой. Полагая, что причиной звука является движение, они искали пространственно-числовые закономерности музыкальной гармонии и находили их в зависимости высоты тона от длины струны. Отсюда представление пифагорейцев о том, что гармония основана на определенных числовых отношениях и может быть познана и выражена через число.

Опираясь на свои математические исследования, пифагорейцы внесли важные представления в астрономию: о шарообразности Земли, о космическом Эфире, о том, что движение Солнца с востока на запад – иллюзия, обусловленная вращением Земли. Им также приписывается открытие косого положения зодиака, определение продолжительности «великого года» – интервала между моментами, когда планеты занимают относительно друг друга то же самое положение, и различные другие астрономические догадки, многие из которых вновь были сформулированы полтора тысячелетия спустя Кеплером, Галилеем, Коперником, Бруно.

В целом пифагорейцы создают новое представление о мире как о гармоничном целом, имеющем в своей основе пространственно-числовые отношения и раскрывающем свою природу в математических пропорциях.

Вместе с тем пифагорейцы, подобно орфикам, верили в бессмертие души. Они считали:

1) душа существует независимо от тела и сохраняется после его смерти; она может входить в любое тело, даже в тело животного (метампсихоз);

2) тело является темницей для души, куда она попадает вследствие вины; соединение с телом есть наказание для души, унижение ее;

3) душа может освободиться от тела благодаря очищению, искуплению вины, а следовательно, телесная жизнь человека имеет целью очищение его души путем совершения мистических обрядов, математических упражнений, а также аскетической жизнью в соответствии с определенными нормами.

Пифагоризм был, видимо, наиболее ранним вариантом религиозно-идеалистической философии в Древней Греции. Его идеи о математической гармонии бытия, мистическое учение о душе оказались чрезвычайно живучими не только в пределах самого античного мира (в частности, получили развитие в философии Платона), но и во всех последующих культурах, вплоть до современной теософии и антропософии.

Элейская школа

Элейская школа (по названию города Элея в Южной Италии) возникла почти одновременно с философией Гераклита.

Ее представители – Ксенофан, Парменид, Зенон и др. – разрабатывали прямо противоположную учению Гераклита концепцию о единой, вечной и неизменной основе мира, т. е. отрицали основной тезис философии Гераклита об изменчивости мира. Учение элеатов – новый шаг в становлении древнегреческой философии, в развитии ее категорий (наиболее общих и фундаментальных понятий), в том числе категории субстанции (субстанция – сущность, то, что лежит в основе). У ионийцев субстанция еще физична, у пифагорейцев – математична, у элеатов – она уже философична, ибо эта субстанция – бытие. Поэтому вслед за российским философом А.Н. Чанышевым можно утверждать, что формирование античной философии заканчивается в школе элеатов, именно там протофилософия становится философией[54].

Ксенофан (ок. 570 – после 478 г. до н. э.) стоял у истоков элейской школы, вел скитальческую жизнь (с 25 до 92 лет не имел постоянного места жительства). Обладая острым критическим умом, он писал свои произведения в поэтической форме и был, судя по всему, скорее поэтом, чем философом. Ксенофан впервые в истории философии высказал мысль о том, что все боги – плод людской фантазии, люди изобрели богов по своему образу, приписав им свои физические черты и нравственные недостатки. Известны его весьма остроумные рассуждения на этот счет: «Эфиопы говорят, что их боги курносы и черны; фракияне же представляют своих богов голубоглазыми и рыжеватыми»… «но если бы быки, лошади и львы имели руки и могли бы ими рисовать и создавать произведения (искусства) подобно людям, то лошади изображали бы богов похожими на лошадей, быки же – похожими на быков и придавали бы им тела такого рода, каков телесный образ у них самих (каждые по-своему)»[55].

В своей поэзии богам античности он противопоставил одного бога, который совпадает с самой природой и с процессом мышления человека. Он считал, что божество, будучи единым началом мира, должно быть неизменным, приводящим весь мир в движение, а стало быть, всемогущим.

Под влиянием поэтического образа единого, неизменного божества Ксенофана другой элейский философ Парменид создал свою, уже сугубо философскую доктрину мироустройства.

Парменид (конец VI–V в. до н. э.) жил в Элее, как и Ксенофан. Парменид предпринял попытку решить новые и сложные проблемы, всю глубину и противоречивость которых не смогли постичь представители милетской школы, в частности проблему соотношения единого и многого, устойчивости и изменчивости. Как совместить единство мира с его разнообразием? Как понять неизменность основы мира, если все доступные чувственному наблюдению вещи меняются буквально на глазах?


Парменид


Впервые эти проблемы встают в перед Гераклитом и Парменидом. Однако мысли этих философов протекали в разных направлениях. В противоположность концепции Гераклита о многообразии и изменчивости мира Парменид обосновывает теоретическую модель мира неизменного, единого и непротиворечивого. Причем Парменид совсем не отрицает противоречивость мира, но в отличие от Гераклита полагает, что эта противоречивость является лишь внешней характеристикой вещей и не выражает их действительной природы. Если Гераклит в противоречивости и изменчивости предметов видит сущность бытия, то Парменид, напротив, считает, что изменчивое состояние вещей не есть их подлинное бытие. Подлинным бытием вещей должно быть то, что вечно и неизменно. Оно отличается от того, что мы наблюдаем на поверхности, и требует для своего раскрытия принципиально иного подхода. Таким образом, главной задачей философии Парменида становится выяснение вопроса о том, что есть подлинное бытие.

Парменид считал, что необходимо путем рассуждений и философского доказательства продвинуться от внешних фактов к внутренней основе вещей. На этом пути к основе мира человеческое мышление должно подчиняться определенным законам. И первым таким законом познающего мышления является закон, запрещающий противоречие. Нельзя, подобно Гераклиту, допустить существование двух противоположностей одновременно и тем более переход одной в другую. Поступить так – значит, допустить существование у человека двух голов, ибо одна голова не в состоянии вместить два противоположных, взаимоисключающих утверждения. Поэтому исходный тезис Парменида о природе бытия необычайно прост и даже тавтологичен: «Есть то, что есть, а то чего нет, не существует». Значит, бытие есть, а небытия нет. Однако из этого простого тезиса Пармениду затем удается сделать ряд нетривиальных и далеко идущих выводов:

1) бытие не имеет начала, ибо если небытия нет, то бытие не может возникнуть из ничего, и следовательно, оно существует всегда;

2) бытие не имеет конца, ибо конец был бы переходом к небытию, а небытия нет, значит, бытие вечно;

3) бытие непрерывно, ибо всякий перерыв был бы небытием, а небытия нет;

4) бытие неизменно и неподвижно, ибо всякое изменение было бы изменением к небытию, а небытия нет;

5) бытие едино и цельно, ибо если бы содержало в себе различные части, то они не были бы бытием, но небытием, которого нет.

Таким образом, мир является единым, единственным и неизменным; он является совершенным и законченным во всех отношениях и подобен шару, который есть совершеннейшая из фигур.

Тезис о неизменности, законченности и совершенстве бытия Парменид проводит настойчиво и последовательно. Интересно, почему? Интересно вообще, почему его мысль пошла в этом направлении?

Удачный вариант ответа на этот вопрос мы находим в работах российского философа Т.П. Мятеша. Он полагает, что ко времени Парменида люди в Древней Греции стали терять веру в традиционных богов Олимпа, а это неизбежно вело к расшатыванию привычных основ миропонимания. Мир, Вселенная уже не казались прочными и надежными: все стало нестабильным, шатким и бесформенным; человек потерял жизненную опору. В результате у многих возникло ощущение бесприютности, безысходности и отчаяния. Необходимо было всему этому противопоставить что-то надежное, прочное, дать людям новую опору и новую силу. «Философия в лице Парменида, – пишет Т.П. Мятеш, – осознала сложившуюся ситуацию, которая обернулась трагедией для человеческого существования (экзистенции), отразила эмоциональный накал и попыталась успокоить смятенную душу людей, поставив на место власти богов власть разума, власть мысли. Но мысли не обычной, посюсторонней о вещах и предметах мира, о потребностях и нуждах повседневного существования, а абсолютной мысли (впоследствии философы назовут ее чистой, имея в виду такое содержание мысли, которое не связано с эмпирическим, чувственным опытом людей). Парменид как бы оповестил людей об открытии им новой силы, силы Абсолютной мысли, которая удерживает мир от опрокидывания в хаос, обеспечивает миру стабильность и надежность, и следовательно, человек снова может обрести уверенность в том, что все с необходимостью будет подчинено какому-то порядку»[56].

Надо подчеркнуть, что вплоть до второй половины XIX в. вера в силу абсолютной мысли и разума была преобладающей в западноевропейской философии и культуре.

Парменид, пожалуй, первый в истории философии совершенно осознанно ставит вопрос об отношении мысли к действительности. При этом данное отношение он рассматривает как тождество («Одно и то же – мысль о предмете и предмет мысли»), В сущности, он понимает мышление как отражение чего-то, воздействующего на мысль. С его точки зрения, не может возникать мысль, если нет соответствующего предмета. Если есть мысль, то, значит, есть и соответствующий ей предмет. Мысль о предмете есть свидетельство его существования. Это можно понять и так: мысль – лишь тогда мысль, когда она предметна, а предмет лишь тогда предмет, когда он мыслим. Все эти рассуждения призваны подтвердить основной тезис Парменида о том, что есть только бытие, а небытия нет, так как его нельзя мыслить.

Чрезвычайно важное значение в учении Парменида имела мысль о разграничении чувственного (посредством органов чувств) и рационального (на основе разума) познания, которая была развита его преемниками и воспроизводилась впоследствии практически во всех философских системах.


Зенон Элейский


Зенон Элейский (490–430 гг. до н. э.) – третий выдающийся представитель школы элеатов – не создал своего философского учения, но изобрел оригинальную систему доказательства философии Парменида, достиг большой известности как ее защитник и прекрасный полемист.

Зенон довел до высокой степени совершенства искусство полемики. Он выработал приемы обоснования и опровержения путем чисто логической аргументации, т. е. путем обнаружения внутренних противоречий, заключающихся в мыслях и суждениях своих противников, через анализ и со поставление понятий. Это позволило ему внести существенный вклад в развитие субъективной диалектики, которая в отличие от объективной диалектики (диалектики вещей, выражающейся в противоречивом развитии и изменении мира), отражает сложный и противоречивый характер развития человеческого мышления и познания.

В подтверждение учения Парменида о невозможности мыслить движение и множественность вещей, не впадая в противоречия,

Зенон выдвинул целый ряд аргументов и доказательств, которые вошли в историю под названием «Апории Зенона» (под апориями обычно понимаются трудноразрешимые проблемы, парадоксы мысли, антиномии, которые возникают в результате противоречия между данными наблюдения и опыта и их мысленным анализом). В своих апориях «Дихотомия», «Стрела», «Ахилл и черепаха», «Стадий» и других Зенон пытается доказать, что предположение, будто движение и множественность бытия мыслимы, неизбежно приводит к неразрешимым противоречиям, что всякое понятие о движении и множественности противоречиво и поэтому не истинно.

В чем же состоит суть возражений Зенона против возможности движения? Рассмотрим кратко апории «Дихотомия» (деление пополам) и «Стрела».

Смысл апория «Дихотомия» сводится к тому, что любое тело, прежде чем пройти какое-либо расстояние, должно пройти половину этого расстояния. Однако прежде чем оно пройдет половину, оно должно пройти половину этой половины. Далее половину половины и так до бесконечности. Но тогда движение невозможно, поскольку оно не сможет начаться.

Смысл апории «Стрела» состоит в том, что если в каждый определенный момент летящая стрела занимает определенное положение в пространстве и в принципе не способна в один и тот же момент занимать в пространстве различные положения, то в каждый данный момент она покоится, а следовательно, не движется вообще.

Действительно, движение происходит в пространстве и времени. Но если пространство и время делимы до бесконечности, т. е. каждый сколь-нибудь угодно малый отрезок пространства и момент времени можно разложить на множество еще более мелких частей, то движение не может начаться согласно апории «Дихотомия»; если же предположить, что время и пространство слагаются из некоторых минимальных, далее неделимых моментов и отрезков, то движение возможно согласно апории «Стрела».

Парадоксы Зенона указывали на существенные трудности, возникающие в отображении движения и множества в логике понятий, на несовпадение чувственной достоверности и логической истинности. В целом представители элейской школы, в особенности Зенон, по существу первыми поставили проблему текучести и противоречивости не только самого реального мира, но и понятий, с помощью которых мы отражаем эту реальную текучесть и противоречивость мира. Следовательно, они впервые в философии поставили вопрос о научности и достоверности не только объективной, но и субъективной диалектики.

Философия Эмпедокла и Анаксагора

Философия Эмпедокла и Анаксагора представляет собой попытку примирения крайних позиций ионийцев и элеатов, что выразилось прежде всего в стремлении Эмпедокла и Анаксагора сохранить идею Парменида о неизменности бытия, а для объяснения изменчивости наблюдаемых явлений отказаться от тезиса о единстве бытия.


Эмпедокл


Эмпедокл (490–430 гг. до н. э.) жил в Сицилии в городе Акрагосе. Известен как врач, оратор, инженер, поэт и философ, автор философских поэм «О природе», «Очищения» и др. В жизнеописаниях Эмпедокла сообщается, что он был весьма тщеславен и выдавал себя за божество. Так, например, чувствуя приближение смерти, бросился с горы в кратер вулкана Этна, чтобы доказать своим согражданам, что боги его взяли к себе живым на Олимп. Но вулкан выбросил одну из его медных сандалий, и надежда Эмпедокла на человеческое легковерие не оправдалась.

Эмпедокл принимает в качестве первоначала мироздания все четыре традиционные стихии – землю, воду, воздух, огонь, которые он называет «четыре корня вещей». Эмпедокл считает что четыре корня вещей (твердый, жидкий, газообразный и огненный) равны и все одинаково древнего рода». Все, что ни есть в мироздании, – результат смешения четырех корней. Земля, вода, воздух, огонь, оставаясь неизменными началами, смешиваясь в разных пропорциях (дозах), порождают все многообразие мира.

В отличие от ионийцев, которые выбирали какое-то одно из четырех начал в качестве первоосновы мира, а затем путем трансформаций выводили из него все остальное, Эмпедокл провозглашает качественную неизменность и нетрансформируемость каждого из четырех корней вещей. В данном случае он мыслит в духе философии Парменида о неизменности бытия. Он даже выдвигает весьма схожий с парменидовским учением тезис о том, что не может ничего возникнуть из того, чего нет; невозможно и немыслимо также, чтобы то, что есть, исчезло. Но в отличие от Парменида Эмпедокл относит этот тезис только к простым вещам. Вещь сложная, состоящая из многих частей, может возникать и разрушаться. Это уже компромисс между Гераклитом и Парменидом: простые вещи вечны и неизменны, но могут, соединяясь и распадаясь, порождать и разрушать вещи. Поэтому вывод Эмпедокла менее однозначен и категоричен, чем у его предшественников – ионийцев и элеатов: «Не является началом возникновение сложной вещи и не является концом уничтожающая ее смерть, так как в действительности есть только смешение и разделение вечных и неизменных начал».

Такой подход к объяснению мира позволил Эмпедоклу выдвинуть плюралистическую[57] концепцию, преодолевающую и монизм[58] ионийцев, и монизм элеатов, и дать критическое понимание того и другого. Это был вполне новаторский подход к объяснению сущности окружающей действительности. Такой подход позволил сформироваться имеющему большое значение для науки и философии понятию «элемент».

Следующая важная задача, которую пытается решить Эмпедокл, – это вопрос о движущей силе, причине, побуждающей соединяться и разъединяться корни вещей. Если для монистических систем предшественников Эмпедокла причина движения заключалась в самом едином и единственном начале мира, то четыре начала Эмпедокла требовали для своего соединения и разъединения внешней по отношению к ним силы.

Отталкиваясь от учений Гераклита и Парменида, Эмпедокл выявляет две противоположные космические силы, выступающие причиной изменения мира, – Вражду и Любовь. Силой, разрушающей всякую устойчивость и порождающей вечное изменение мира, является внутренне присущая ему «вражда» (Гераклит). Силой же, обеспечивающей цельность и неизменность мира, является внутренне присущая ему «любовь» (Парменид). Именно в действии этих сил «любви» и «вражды» Эмпедокл увидел причину соединения и разъединения неизменных начал мира.

Четыре неизменных начала и две силы, объединяющие и разъединяющие их, – вот образ мира Эмпедокла.

Представляет определенный интерес и теория познания мира Эмпедокла. Согласно Эмпедоклу основой познания окружающей действительности является родство между человеком и космосом. Человек – это микрокосм. Он содержит в себе все элементы мира и поэтому может его познавать с помощью своих органов чувств. Акт познания возможен благодаря тому, что в наших органах чувств содержатся частицы, соответствующие частицам, отделяющимся от предметов природы. При столкновении этих частиц возникают ощущения, которые и обеспечивают познание мира. Таким образом, в основе теории познания Эмпедокла лежит тезис «Подобное познается подобным».

Значительны достижения Эмпедокла в развитии астрономических и физических взглядов. Так, он объясняет затмения солнца прохождением между Землей и Солнцем темной Луны, высказывает поразительную догадку о том, что свету необходимо время для распространения в пространстве, и указывает при этом на огромную скорость света как на причину, по которой мы не замечаем длительности этого распространения. Интересны также его биологические воззрения. Он утверждал, в частности, что растения возникали самопроизвольно до возникновения животных, и множество форм животных, существующих в настоящее время, зарождалось и формировалось постепенно. Перечень удивительных прозрений и догадок Эмпедокла можно было бы продолжить. Его философия содержала в себе первую плюралистическую концепцию мироздания, мысль об отделении силы (источника движения) от объективной реальности (материи), оригинальную теорию чувственного восприятия окружающей действительности.

Анаксагор (ок. 500–428 гг. до н. э.) – первый известный афинский философ. Происходил из ионийского полиса Клазомен. Ради занятий философией он отказался от своих земельных владений в родном полисе, от своего высокого положения и переехал в Афины, оказавшись в роли бесправного инородца. Анаксагор творил в век выдающегося государственного деятеля и военного стратега Перикла (490–429 гг. до н. э.). Древнегреческий писатель и историк Плутарх (ок. 45-127) считал, что Анаксагор вдохнул в него (Перикла) величественный образ мыслей, возвышающий его над уровнем обыкновенного вожака народа, и вообще придал его характеру высокие достоинства. Как и Эмпедокл, Анаксагор был физиком-плюралистом. Его философская концепция сформировалась под влиянием Гераклита, с одной стороны, и Парменида и Зенона – с другой. Свою основную задачу он видит в согласовании провозглашенной элеатами вечности, нетленности бытия (истинно сущего) с изменениями, движением и множеством, о которых свидетельствуют наши органы чувств, в соединении идеи неизменности начал с идеей бесконечной делимости вещей.

Мир, согласно Анаксагору, не есть единство, чуждое различий и разнообразия. Он состоит из бесконечного множества вечных, мельчайших, недоступных чувствам разнокачественных частиц – «семян вещей». Семена вещей или, как их впоследствии назвал Аристотель, «гомеомерии», неизменны, хотя и делимы до бесконечности. «И в малом ведь нет наименьшего, но всегда есть меньшее. Ибо

бытие не может разрушиться в небытие», – утверждает Анаксагор. Так, камень состоит из мельчайших камешков, трава – из мельчайших травинок, а кость – из мельчайших косточек. Причем все эти зародыши вещей, несмотря на свою беспредельную делимость, сохраняют свое неизменное качество: камень всегда остается камнем, а трава – травою, сколько бы мы их ни дробили.

Видимое изменение мира Анаксагор, подобно Эмпедоклу, понимает как результат соединения и разъединения неизменных начал. Но в отличие от последнего Анаксагор полагал, что исходных начал существует не четыре, а столько, сколько существует реальных качеств (качественно разнородных вещей). Иначе говоря, Анаксагор не мыслит возможности возникновения всего многообразия вещей в результате изменения количественных соотношений немногих исходных начал (четырех первоэлементов). «Как мог возникнуть волос из не-волоса и мясо из не-мяса?» – вопрошает Анаксагор. И в самом деле, если мир состоит более чем из одного начала, то почему их четыре, а не 12 или 120, или вообще не бесконечное множество?

Основной принцип организации космоса по Анаксагору таков: «все во всем», т. е. в каждой вещи присутствуют все виды качеств, и разница между ними лишь количественная. Поэтому «вещи, находящиеся в едином космосе, не отделены друг от друга, и не отсечено топором ни теплое от холодного, ни холодное от теплого… В каждой вещи есть часть каждой другой вещи». Как в «семени» находятся волосы, ногти, сухожилия, артерии, нервы, кости, так и во всех остальных вещах содержатся части всех других вещей. Иначе, как мы могли бы объяснить превращение травы, которую ест корова, в мясо и кости? В действительности это говорит лишь о том, что реальная трава содержит в себе элементы мяса, и кости, которые незаметны в ней, подобно тому, как незаметна капля вина в бочке воды. Именно потому, что изменения вещей чрезвычайно многообразны, следует считать, что в разных пропорциях (дозах) все содержится во всем. Это обстоятельство и обусловливает, с одной стороны, многообразие видимых вещей, а с другой – возможность перехода одной вещи в другую через изменение пропорций.

Гомеомерии Анаксагора, как и первоэлементы Эмпедокла, сами по себе являются инертной массой. Но жизнь есть процесс (в этом Анаксагор согласен с Гераклитом), и ее невозможно объяснить лишь существованием частиц и их делимостью. Помимо частиц необходимо признать существование отдельной от них силы, приводящей частицы в движение и производящей видимое в настоящее время состояние мира. Этой движущей и упорядочивающей силой является некий космический дух, «ум» («нус») – творец космоса из первобытного хаоса. Иначе говоря, Анаксагор отделяет силу от вещей и ставит ее вне и над природой. Эта идея была новой в греческом сознании, поскольку боги Греции рассматривались как включенные в природу, как ее часть, а не как стоящие над природой.

Анаксагор считал чувственное восприятие основой познания и создал оригинальную теорию восприятия. В каждой вещи заключены все начала, но мы можем наблюдать только те, которые в ней преобладают. Так, мы не видим частиц кости или мяса в траве, потому что их там мало. Следовательно, существует определенный порог ощущений, ниже которого ощущение не возникает. Далее, в отличие от Эмпедокла, который учил, что подобное познается подобным, Анаксагор думал, что все познается себе противоположным: холодное познается теплым, сладкое – горьким и т. п. Так, он утверждает, что «то, что так же тепло, как наше тело, не воспринимается как теплое». Но, с другой стороны, слишком сильное воздействие на наши органы чувств чем-то крайне противоположным нам перестает восприниматься как ощущение и начинает восприниматься как боль (например, соприкосновение с огнем). А это означает, что существует также и верхний порог ощущений. Стало быть, чувственное восприятие дает нам верное отражение действительности, но ограничено нижним и верхним пределами.

Учение Эмпедокла и Анаксагора о началах («корнях» и «семенах» вещей) подготовило возникновение атомизма Левкиппа и Демокрита. Из идей Анаксагора наибольшее влияние имела идея о надмировом духе (нусе), не без воздействия которой сложились философские взгляды Платона и Аристотеля.

Атомизм Демокрита

Последней и наиболее развитой системой древнегреческой натурфилософии был атомизм – учение о прерывистом строении бытия. Основные идеи атомизма возникают благодаря Левкиппу (V в. до н. э.), но наиболее законченный, систематизированный вид атомизм принимает в трудах ученика Левкиппа Демокрита (460–360 гг. до н. э.). Местом рождения Демокрита чаще всего называют г. Абдеры – далекую северо-восточную периферию Эллады. Его жизнь поучительна преданностью науке. Сам он заявлял, что одно причинное объяснение он предпочитает обладанию персидским престолом. Демокрит много учился и путешествовал. Он слушал элеатов и пифагорейцев, был в Египте и Вавилонии, Иране, Индии, Эфиопии, знал Сократа и Анаксагора, дружил с врачом и натурфилософом Гиппократом.

В отличие от Гераклита, которого часто называли «плачущим» философом, Демокрит был известен как «смеющийся» философ. Согласно Сенеке Демокрит без смеха никогда не появлялся на людях: настолько несерьезным казалось ему все, что делалось всерьез.


Демокрит


Смех Демокрита был горьким: он смеялся, считая достойным смеха все человеческие дела.

Демокрит был универсально образованным человеком. Ему принадлежало около семидесяти сочинений по самым различным отраслям знания. К сожалению, из этих сочинений практически ничего не сохранилось.

Обратимся к рассмотрению учения Демокрита о бытии. Демокрит, как Эмпедокл и Анаксагор, стремился синтезировать учение Парменида о неизменности основ бытия с чувственно достоверным фактом множественности и изменчивости отдельных предметов и явлений. Однако вопрос о множественности бытия он рассматривает с иных позиций. По Демокриту бытие состоит из бесконечного множества атомов, каждый из которых обладает теми же свойствами, что и парменидовское бытие в целом. Атомы вечны, неизменны, нераздельны, непроницаемы, не возникают и не уничтожаются. Они обладают абсолютной твердостью и плотностью. Атомы находятся и движутся в пустоте, которая выступает как необходимое условие движения, ибо если движение есть только механическое перемещение (а других форм движения Демокрит еще не знал), то в сплошь заполненном пространстве перемещаться некуда. Перемещаясь в пространстве, соединяясь и комбинируясь, атомы образуют все тела окружающего мира (как буквы алфавита, каждая из которых сама по себе ничего не значит, но в комбинации они приобретают значение, образуя слова).

Каким же образом, по Демокриту, обеспечиваются многообразие и качественная разнородность существующих вещей и предметов, если их основа – атомы в принципе неизменна? Пытаясь ответить на этот вопрос, Демокрит был вынужден допустить различие между самими атомами. Атомы, согласно Демокриту, различаются по трем существенным признакам: 1) по величине, 2) расположению, 3) фигуре, т. е. по объему, порядку и форме. Эти первоначальные различия и лежат в основе всех наблюдаемых различий в вещах и явлениях окружающей действительности. Таким образом, в отличие от Парменида Демокрит не только не отрицает чувственно наблюдаемую картину качественного многообразия мира, а, напротив, стремится ее объяснить исходя из сформулированного им принципа.

Демокрит разработал довольно стройное для того времени учение о познании мира. Он делил все познание на познание по истине и познание по мнению. Познание по истине он называл светлым. Оно характеризует объективные признаки вещей. Познание по мнению – темное. Оно не совершенное, не полное, не достоверное. Первое познание, по Демокриту, – функция разума, второе – результат деятельности органов чувств, ощущения. Истинное, достоверное знание может быть добыто только разумом, а не органами чувств. Так, мы не видим, не слышим и не осязаем непосредственно ни пустоты, ни атомов, из которых состоят тела. Однако мы убеждаемся в их достоверном существовании посредством ума. Тем самым Демокрит признает, что атомы умопостигаемы, а не конкретно-чувственны, т. е. не то, что можно увидеть, ощутить, потрогать. То, что мы чувственно воспринимаем, на самом деле может не иметь действительного существования. «В действительности, – пишет Демокрит, – существуют лишь атомы и пустота, а сладкое и горькое, тепло и холод, звук и цвет – все это только чувственно воспринимаемые образы, не существующие в действительности». Таким образом, Демокрит резко разделяет рациональное познание (на основе разума) и чувственное (на основе органов чувств). Для обозначения субъективно воспринимаемого (цвет, тепло и т. д.) в отличие от действительно существующего (атомы и пустота) Демокрит употреблял термины (нома). Понятие «субъективный» в то время еще не было сформулировано.

Однако несмотря на то что чувства, по мнению Демокрита, не дают полного и истинного знания, все же без них невозможно разумное познание вещей. Они дают разуму материал, без которого нельзя сделать логически выдержанного и стройного философского обобщения, заключения. Поэтому процесс познания начинается с ощущения. Сущность ощущения Демокрит объяснял исходя из своего учения о так называемых эйдолах, или образах. Согласно учению философа, познание состоит в восприятии человеком через соответствующие органы чувств воздействия на него тел. Это воздействие проявляется в форме истечения с поверхности всех вещей копий мельчайших и тончайших образов этих вещей. Проникая в тело человека, образы вещей соприкасаются с атомами души и вызывают у него соответствующие ощущения внешнего мира. Эти копии вещественны. Они отделяются от самих вещей, несутся во все стороны в пустом пространстве и, достигая наших органов чувств, проникают в них через поры. Если же поры соответствуют величине и форме проникающих через них образов вещей, то эти образы в ощущении соответствуют самим вещам. Но такое происходит далеко не всегда. Существуют предметы и свойства, которые в силу разных причин, в частности ввиду своей малой величины, недоступны чувствам. Чувственное познание, стало быть, имеет предел в отличие от разумного, которое предела не имеет.

Атомистическое воззрение Демокрит распространил и на учение о жизни и душе. Поскольку всякое движение и изменение Демокрит истолковывает строго однозначно как механическое перемещение атомов в пустоте, то и возникновение живых организмов и жизни в целом он объясняет исключительно влиянием тех же механических причин, исключив при этом какую бы то ни было божественную или другую целесообразность. Жизнь и смерть организмов сводится к соединению и разложению атомов. Человек – то же скопление атомов и отличается от других существ наличием души. Душа – это вещество, состоящее из мягких, наиболее подвижных, огненных атомов (это те же атомы, из которых состоит огонь). Демокрит также связывает душу с дыханием. В воздухе находится большое число мелких, круглых атомов. При вдохе в тело входит воздух, а с ним и душевные атомы. Поэтому в дыхании заключены жизнь и смерть. В процессе жизни расходуются атомы души, и дыхание есть восстановление их количества. Душа смертна, она уничтожается со смертью тела. Смерть наступает, когда иссякают атомы души. Душа состоит из двух частей – разумной, находящейся в груди, и неразумной, рассеянной по всему телу.

Занимали Демокрита и нравственно-этические проблемы. Так, он считал, что целью жизни человека является хорошее расположение духа – «эфтюмия», которая не тождественна чувственному наслаждению и означает безмятежное и счастливое состояние, когда человек не подвержен действию страстей и страха. Наивысшая добродетель, по Демокриту, – безмятежная мудрость.

Большой интерес представляет учение Демокрита о строении Вселенной. В ряде его высказываний содержатся указания на то, что существует бесконечное множество миров. Он писал, что одни миры еще развиваются, другие находятся в расцвете, а третьи уже разрушаются. В одно и то же время в разных частях Вселенной происходит возникновение и уничтожение миров, различные движения атомов, движение веществ. Новые тела и миры возникают от сложения атомов, уничтожаются они от разложения на атомы.

Наибольшую значимость, однако, приобрело учение Демокрита о причинности.

В своем учении о причинности Демокрит выступил как сторонник крайнего детерминизма*, переходящего в фатализм. Он полагал, что ни одна вещь не возникает беспричинно, но все возникает на каком-нибудь основании и в силу необходимости. Случайность – это лишь неизвестная человеческому разуму причина, и древние в неведении истинных причин явлений приписывали их либо судьбе, либо богам, когда эти явления представлялись им особенно грозными и величественными. На самом деле в основе всего лежит естественное начало. Бесконечная цепь причин и следствий создает, по Демокриту, неотвратимую необходимость. Для подтверждения своей мысли он приводит пример, названный «парадокс лысого»: в ясный солнечный день лысый человек прогуливается по берегу моря, а в это время в небо поднимается орел, держа в когтях черепаху. Приняв лысину за камень, орел бросает черепаху на голову человека, и тот погибает. Случайно это или нет? По мнению Демокрита, здесь все можно вычислить с точки зрения необходимости. Демокрит приводит и другой пример. Если человек нашел сокровище, то это не случайно, а потому, что он начал копать в данном месте. Он начал копать тоже не случайно, а по какой-то причине, и т. д. Таким образом, Демокрит всякую причинность отождествляет с необходимостью.

Причинность окружающего мира обусловлена закономерным и необходимым движением атомов. Атомы движутся прямо и равномерно. Вихревое движение, которое возникает при их столкновении и приводит к возникновению всех предметов и явлений действительности, является также жестко закономерным процессом. Здесь нет места игре случая. Атомы располагаются не случайно, а отсеиваются таким образом, что однородные соединяются с однородными, родственные – с родственными. Поскольку окружающая природа подчинена необходимости и причинной связи, постольку нет никакого смысла говорить и о наличии какой бы то ни было разумной или божественной силы, целенаправленно порождающей мир и управляющей им.

Некоторые идеи Демокрита настолько далеко ушли вперед, что впоследствии многие поколения ученых разрабатывали их. Так, атомистическая теория строения тел легла в основу всего дальнейшего развития теоретического естествознания, а представление о неделимости атома было оставлено физикой только на пороге XX в., когда она получила в свое распоряжение новые мощные экспериментальные средства. Исходя из этой теории, Ньютон ввел в физику понятие массы и сформулировал закон всемирного тяготения, а также основные законы динамики. Демокритовская концепция пространства (пустоты), получившая в дальнейшем название «субстанциальная концепция пространства и времени», была развита в естествознании и философии Нового времени и просуществовала как господствующая до конца XIX в. Атомическая гипотеза была положена в основу молекулярно-кинетической теории теплоты. В химии атомистические представления привели к открытию закона сохранения вещества, закона постоянства состава и, наконец, к периодической системе Менделеева. Идеи атомизма проникли даже в анализ жизни общества, которое нередко изображалось атомизированным, т. е. распавшимся на отдельные единицы (человеческие индивидуумы), связанные между собой лишь внешней механической связью.

Представляется, однако, что наиболее фундаментальное влияние на развитие западноевропейского теоретического мышления и мировоззрения в целом оказала созданная Демокритом детерминистская картина мира. Эта картина настолько глубоко укоренилась в западноевропейском научном сознании, получила такое распространение, что превратилась в исходную концептуальную схему (парадигму), модель постановки и решения всех проблем. Суть этой схемы состоит в понимании природной и социальной среды как упорядоченной и закономерно устроенной системы, познав которую человек способен осуществить свою власть над внешними обстоятельствами и процессами, поставить их под свой контроль. Именно из этой парадигмы вольно или невольно исходили и английский философ Бэкон, стремившийся к переустройству окружающей природы, и Маркс, пытавшийся коренным образом изменить жизнь общества, и многие другие.

Практически детерминистская картина мира просуществовала в неизменном виде вплоть до XX в. Только тогда благодаря новейшим научным открытиям и возникновению новых отраслей знания детерминистская картина мира постепенно стала уступать место синергетической модели развития. Согласно этой модели, процессам развития свойственны вероятностная природа, многовариантность и альтернативность. В настоящее время мысль о том, что мы живем в нелинейном, открытом и запрограммированном мире, получила наиболее полное воплощение в синергетике[59]. В частности, с точки зрения синергетики, значительную роль в развитии природы, общества, всего живого играет случай. В синергетическом смысле случай, возможность которого столь последовательно отвергал Демокрит, противостоит однозначным, линейным связям, представляет собой гибкое начало, которое отвечает за возникновение нового в процессах развития.

Софисты. Сократ

Вершина развития античной философии приходится приблизительно на время от второй половины V до конца IV вв. до н. э.

Война с персами[60] приводит к тому, что центром эллинского мира становятся города континентальной Греции. Ведущая роль среди них принадлежит Афинам. Возвышение Афин в значительной мере связано с именем Перикла («первого мужа» Афин). На это время выпадает расцвет классической греческой рабовладельческой демократии, которая не только обеспечивала полное равенство рабовладельцев перед законом, но и давала возможность широкому кругу свободных граждан участвовать в управлении государством. Данное обстоятельство в свою очередь предполагало владение определенными специфическими знаниями, порождало потребность в развитии образования и науки.

В эпоху Перикла начинается гуманистический период в развитии античной философии. Происходит смещение философского интереса с проблематики физиса и космоса на проблему человека, его индивидуальной и общественной жизнедеятельности. Основными объектами философского анализа становятся этика, политика, риторика, искусство, язык, религия, воспитание, т. е. все то, что позже назовут культурой. От чисто натурфилософских вопросов о том, как устроен мир, космос, мыслители Древней Греции переходят к вопросам о том, как устроить мир, как правильно организовать общественную и государственную жизнь. Выразителями этих новых тенденций в развитии философии были софисты, а также Сократ, Платон и Аристотель.

Софисты. В период расцвета демократии потребности в широком образовании свободных граждан удовлетворялись преимущественно деятельностью первых профессиональных учителей по общему образованию. Они учили не только риторике, политике и судопроизводству, но и всем другим областям и ответвлениям знаний, которые человек мог практически использовать и которыми должен был владеть, если хотел, чтобы его считали мудрым. Отсюда и происходит их название – софисты (от греч. sophia – мудрый).

Софисты, пожалуй, были первыми в истории Древней Греции профессиональными обществоведами, людьми, которые вплотную занялись проблемами общественной жизни. По роду своих занятий они не были чистыми теоретиками. Они выступали прежде всего как учителя и воспитатели, готовящие людей к публичной деятельности. Они учили людей говорить и действовать и сами были ораторами и деятелями. Положение обязывало их быть постоянно на уровне современности, следовать за событиями, поэтому софисты представляли собой «что-то среднее между журналистом и профессором»[61].

Философия софистов – явление неоднозначное, она нередко вызывала, да и сейчас продолжает вызывать споры и по-разному оценивается. Подобно многим понятиям древней культуры, слово «софистика» стало нарицательным. Это главным образом объясняется тем, что наряду с выдающимися мыслителями, видными общественными деятелями в число софистов входили также различного рода демагоги и жулики, пустословы и творцы парадоксов. Поэтому-то слово «софист» зачастую стало ассоциироваться с беспринципным полемистом, способным в корыстных целях отстаивать то, что в данный момент ему представляется выгодным, а затем, повинуясь изменившейся коньюнктуре, менять свои убеждения на прямо противоположные. Софистам ставили в вину, что они берут деньги за обучение и тем самым превращают мудрость в предмет торговли и, следовательно, унижают достоинство мыслителя, что их ориентированное на сиюминутные интересы учение разрушает традиционные верования и т. д. Но основной их порок видели в практичности, вследствие которой они утрачивали основную цель познания – поиск истины. Однако такие оценки можно считать правомерными лишь в отношении поздних софистов, софистов второго поколения. Что же касается основоположников софистики, то они сыграли огромную роль в становлении техники философской дискуссии, в развитии искусства доказательства и логической аргументации, т. е. во всем том, что принято именовать субъективной диалектикой. Важное значение для последующих философских поисков имели также размышления о практическом значении философии и т. п.

Наиболее выдающимися мыслителями-софистами были Протагор, Горгий, Продаж, Гиппий. Они выступили подлинными учителями философской и житейской мудрости. Неудивительно поэтому, что среди их учеников были Еврипид, Софокл, Фукидид.

Наиболее авторитетным среди софистов мыслителем считается Протагор.

Протагор родом из Абдер. Его называют зачинателем интеллектуального течения софистов. Протагор был профессиональным преподавателем риторики и эвристики – искусства речи и искусства спора. Одним из первых он стал брать деньги за обучение философии. Протагор пытался теоретически обосновать «партийный» субъективизм демократического большинства: чем больше тех, кто разделяет какое-то мнение, тем оно истиннее; что город сочтет прекрасным и справедливым, то и будет для него истинным. Его высоко ценили политики (Перикл даже поручал ему разработку проекта новой конституции для Афин и подготовку законопроектов для новой колонии в г. Фурии).


Протагор


В своей книге «О богах» Протагор писал: «О богах я не имею возможности утверждать ни того, что они есть, ни того, что их нет», так как считал равновозможным демонстрировать аргументы как в пользу существования богов, так и против. Эта книга была конфискована и публично сожжена, а сам Протагор приговорен к смертной казни. Дело, однако, кончилось тем, что он был изгнан из Афин и по пути из Южной Италии в Сицилию утонул в Мессинском проливе.

Главное положение учения Протагора гласит: «Человек есть мера всех вещей: существующих, что они существуют, и несуществующих, что они не существуют». Что это значит?

Платон писал о Протагоре, что тот основывал свое учение на гераклитовском положении о всеобщей текучести вещей. Так как все течет, то течет и воспринимающий субъект, поэтому каждое чувственное восприятие и наблюдение порождается столкновением двух движений, двух изменений: изменений воспринимающего субъекта и изменений, происходящих в объекте. А значит, все, что мы воспринимаем, зависит от воспринимающего субъекта, т. е. субъективно. Вот почему ветер кажется холодным одному и теплым – другому. Если же мир зависит от восприятия человека, а человек – мера всех вещей, то для каждого человека существует своя истина. Тогда все мнения людей – истинны, истинными будут и взаимоисключающие суждения, а объективной истины нет. Протагор, таким образом, ввел принцип относительности и знаний, и мира. Если прежние философы стремились к истине как таковой, то Протагор подчеркивал необходимость практического знания, понимая науку как «руководство по управлению домом и государством, как средство достичь совершенства в искусстве говорить и действовать». Однако уже в такой постановке вопроса была заложена тенденция к подмене истины полезностью, рельефно обнаружившая себя в поздней софистике.

Протагор не стремился к познанию вечных и неизменных основ бытия, а пытался осмыслить актуальные вопросы текущего момента, исходил не из общих принципов, а из реальных фактов. Поэтому для Протагора основой познания выступали не всеобщие идеи, а эмпирический опыт, знание фактов и их взаимосвязей.

Протагора интересовало прежде всего все то, что он сам называет обычаями, а мы сейчас называем культурой. Сделав предметом изучения обычай, приобретающий в разные времена и у разных народов чрезвычайно многообразные, подчас несопоставимые формы, Протагор отказался от максималистских устремлений философов более раннего периода, ожидавших от научного познания быстрого и полного раскрытия подлинной основы бытия и знания. Он стал предьявлять к познанию более скромные требования: понять смысл и значение конкретного «обычая» определенного времени и народа и выработать по отношению к нему практические рекомендации.

Таким образом, теория познания Протагора выступает:

1) как эмпиризм, поскольку опирается на опыт;

2) релятивизм, поскольку каждый народ, а строго говоря и каждый человек, имеет свой «обычай» и, следовательно, свою правду;

3) практицизм, поскольку нет оснований для предпочтения правды одного человека правде другого и потому что не бывает более или менее истинных правд, а могут быть правды только более или менее полезные;

4) конвенционализм, поскольку любой общепринятый «обычай» выступает как результат соглашения людей.

Выступая с позиций эмпиризма и релятивизма, Протагор был вынужден допустить мысль, что мир именно таков, каким он представляется каждому человеку. И если разные люди или один и тот же человек в разное время определяют его по-разному, то нет в этом ничего странного, ибо лишь через отношение к человеку мир обретает свою определенность.


Горгий


То обстоятельство, что среди человеческих обычаев немало таких, которые разделяются всеми людьми и являются общеобязательными, софисты объясняли условием, договором между людьми. Условными, с их точки зрения, являются язык, мораль, религия и т. д. Условными они также объявляют и все государственные установления и законы, которые, по их мнению, были учреждены сильными для подавления слабых или, напротив, учреждены слабыми для защиты от сильных.

Горгия (480–380 гг. до н. э.) по праву можно отнести к интеллектуальной элите Древней Греции. В философии софистов человек рассматривается как единственное бытие. Горгий, имея в виду предшествующую философию, искавшую бытие вне человека, утверждал, что такого бытия совсем не существует, что если бы оно и существовало, то мы не могли бы иметь о нем никакого знания, а если бы имели таковое, то не могли бы его выразить. Иначе говоря, человек только в себе может найти истину, вне человеческого восприятия и отношения к окружающей действительности говорить о мире как таковом бессмысленно.

В целом исследования софистами проблем культуры подготовили почву для понимания общественного устройства не как простого продолжения единой универсальной структуры космоса, а как порядка, установленного человеком, пусть несовершенного, но подчиненного человеку, пусть неразумного, но постижимого разумом. Софисты близко подошли к пониманию того, что установленное человеком может быть постигнуто им и усовершенствовано в соответствии с требованиями разума. Эта последняя мысль стала со временем чуть ли не аксиомой западноевропейского философского рационализма.


Сократ


Поворотным пунктом в истории античной философской мысли явились взгляды Сократа (468–399 гг. до н. э.) – первого афинского (по рождению) философа. Сократ посвятил себя философии, но философии особой, исполненной высшего познавательного и нравственного смысла. Его не интересовали более ни внешний Космос, ни физическая природа вещей; его внимание сосредоточилось на главном в этой жизни – на самом человеке, на постижении его судьбы, его предназначения. Сам он говорил, что «деревья ничему не могут его научить, учат только люди». Этим и был обусловлен конечный выбор Сократа – переход от натурфилософии, философии физической, к философии социально-нравственной. И хотя известные шаги в эту сторону были сделаны уже софистами, – это смещение акцента в философии, этот исторический поворот в познании были связаны по преимуществу с Сократом.

Письменных работ Сократ не оставил, поскольку учил только устно. Но о его жизни и учении достаточно хорошо известно из работ его учеников – Платона и Ксенофонта.

Сократ занимался тем же, что и софисты, – учил людей, хотя в отличие от софистов денег за обучение не брал, поэтому, как свидетельствует Аристофан, слыл в Афинах чудаком, который занимался чужими проблемами, а сам не мог заработать денег даже на новый плащ.

Сократ был подлинным учителем – образцом невозмутимой ясности и душевного спокойствия, честности и человеколюбия, человеком, необычайно строго относящимся к себе, но добрейшим по отношению к другим. Специфика его метода обучения заключалась в том, что он не преподносил своим ученикам готового знания, которое оставалось лишь принять и заучить, а предпринимал совместный поиск истины тут же, на месте, начав, казалось бы, с незначительного житейского факта. Причем зачастую все основные позитивные идеи высказывались самим учеником, а Сократ лишь направлял своими вопросами ход его рассуждений.

Душевная красота его не соответствовала убеждениям древних греков о том, что красота души может быть только в красивом теле. Сократ был внешне некрасивым человеком: приплюснутый нос с широкими вздернутыми ноздрями, глаза навыкате, толстые губы, невысокого роста, с большим животом… Но стоило ему заговорить, и, по словам Алкивиада из платоновского «Пира», можно было состариться, слушая его, так как невозможно было уйти.

Чрезвычайно важное значение для характеристики личности Сократа имеет его смерть. В 339 г. до н. э. на 70-м году его жизни ремесленник Анит, оратор Ликон и поэт Мелет выдвинули против Сократа обвинение в вольнодумстве, непочтении к богам и развращении молодежи. Обвинение требовало смертного приговора, который мог быть заменен штрафом или изгнанием из Афин при условии раскаяния. В своей оправдательной речи Сократ, согласно Платону, сказал следующее: «Поистине, афиняне, дело обстоит так: где кто занял место в строю, находя его лучшим для себя… тот там, по моему мнению, и должен оставаться, несмотря на опасность, пренебрегая и смертью, и всем, кроме позора… Если бы теперь, когда меня бог поставил в строй, обязав, как я полагаю, жить, занимаясь философией и испытуя самого себя и людей, я бы вдруг испугался смерти или еще чего-нибудь и покинул строй, это был бы ужасный поступок… Я скорее предпочитаю умереть после такой защиты, чем оставаться в живых, защищаясь иначе. Потому что ни на суде, ни на войне ни мне, ни кому-либо другому не следует избегать смерти любыми способами без разбора. И в сражениях часто бывает очевидно, что от смерти можно уйти, бросив оружие или обратившись с мольбой к преследователю, много есть уловок, чтобы избегнуть смерти в опасных случаях, – надо только, чтобы человек решился делать и говорить что угодно. Избегнуть смерти нетрудно, афиняне, а вот что гораздо труднее – это избегнуть испорченности: она настигает стремительней смерти»[62].

Непреклонное служение истине обернулось для афинского мудреца смертным приговором. Уговоры учеников бежать из тюрьмы не возымели действия. От побега Сократ отказался на том основании, что человек всегда должен повиноваться установлениям закона, чтить закон. На стенания же учеников, что ему приходится умереть невинным, он отвечал вопросом: неужели они предпочли бы, чтобы он умирал виновным?

Сократ стойко встретил смерть. Не дрогнув, принял он из рук палача и выпил чашу с ядом, чтобы отойти в вечность таким, каким жил, – неустанным и неукротимым служителем истины. Этот исполненный высокого, в истинно античном духе пафоса финал озарил особенным светом весь жизненный путь Сократа, придал его личности невиданную глубину, цельность и величие. Потомки увидели в Сократе идеал философа, а в его жизни и смерти – образец выполнения своего долга.

Для достижения истинного знания Сократ разрабатывает свой метод (метод Сократа), который включает в себя две составляющие: негативную (еленктика) и позитивную (майевтика).

Еленктика была деструктивным элементом метода Сократа. Она представляла собой обнаружение противоречий в утверждениях противника, опровержение и разрушение ложных предубеждеий и состояла главным образом в доведении до абсурда подобных предубеждений с помощью иронии и сомнения. Сократ использовал в данном случае те же приемы, что и софисты, демонстрирующие недостоверность и относительность всякого знания. Но сократовская ирония – это то, что принципиально отличается от сомнения софистов, настаивавших на относительности знаний только для того, чтобы объявить истиной то, что им сейчас выгодно. Там, где софисты видели завершение процесса познания, Сократ видел только его начало. «Знание о собственном незнании» он считал первой ступенью познания. Человек, который считает, что ему все известно, находится, по его мнению, дальше от истины, чем тот, который, зная о своем незнании, стремится его преодолеть.

После достижения первой ступени познания наступала очередь майевтики. Сократ полагал, что каждый человек в соответствии со своей природой несет в себе истинное знание, но не всегда осознает это. Поэтому, чтобы это скрытое знание сделать явным, требуется помощь учителя, который, подобно акушеру, помогает человеку обнаружить то, что он уже имел.

Основное содержание сократовских рассуждений посвящено проблемам морали: что такое добро и зло, справедливость и несправедливость. Философия, с точки зрения Сократа, – это и есть способ познания добра и зла. Это познание Сократ осуществляет в процессе бесед. Таким образом, по форме метод Сократа – это беседы, диалоги, в которых Сократ исходит из фактов частной жизни, из конкретных явлений окружающей действительности. Он стремится из рассматриваемого множества справедливых поступков или прекрасных предметов выделить общие черты, им принадлежащие, и на их основе определить, что же представляют собой «справедливость» или «красота» как всеобщие понятия. Иначе говоря, он сравнивает отдельные моральные поступки, выделяет в них общие элементы, анализирует, чтобы обнаружить предшествующие их объяснению противоречивые моменты, и в конечном счете сводит их к высшему единству на основе вычленения каких-то существенных признаков. Таким путем он достигает общего понятия о добре, зле, справедливости, красоте и подобном, т. е. методом его рассуждения является индукция (восхождение мысли от частных фактов к общим) и целью – дефиниция (определение) понятий.

Пытаясь осмыслить природу добродетели, добра и зла, Сократ приходит к фундаментальному выводу своей философии: всякое зло происходит от незнания. Люди зачастую действуют во вред себе, не зная, что есть подлинное благо. Человеческое несчастье, следовательно, возникает из незнания, а знание выступает как необходимое условие счастья. Иначе и не может быть, поскольку благо одновременно выступает как польза и гарантия счастья. Поэтому невозможно, чтобы кто-либо, зная, что такое добро, поступал вопреки ему. Знание для Сократа – это не только необходимое, но и достаточное условие счастья, т. е., по существу, знание и есть добродетель. «Знать, что такое справедливость, и быть справедливым – это одно и то же», – утверждает Сократ.

Способность быть справедливым для Сократа такое же естественное свойство человеческой натуры, как способность ходить. Действительно, хотя человек от рождения имеет ноги, ходить его учат. И хотя он от рождения, по природе своей, способен совершать справедливые поступки, его надо этому учить. Человек, научившийся справедливости, не совершит несправедливого поступка, как и человек, научившийся ходить, не опустится на четвереньки и не отсечет себе ноги, ссылаясь на то, что ходьба его утомляет. Несправедливый несчастен так же, как и безногий, поскольку не реализует способности, данные ему природой, и является неполноценным человеком, калекой.

Этика Сократа не предполагает существования злой воли, сознательно творимого зла. Человек, творящий зло, действует не по умыслу, а по неведению, поэтому его поступок есть скорее не грех, а заблуждение, а сам он – не злодей, а невежда. Поэтому добродетели можно и нужно учить, делать ее понятной. Разум есть средство достижения добродетельной и счастливой жизни. Такую позицию можно назвать этическим интеллектуализмом.

Задача философии, согласно Сократу, – помочь человеку возродиться, т. е. обрести подлинные моральные нормы. «Я поставил своей жизненной целью оказывать каждому в его индивидуальной духовной жизни посильную помощь, стремясь наметить пути, по которым каждый из вас мог бы стать лучшим и более разумным», – говорит в платоновской «Апологии» Сократ. В беседах и дискуссиях он акцентирует внимание на трех основных человеческих добродетелях: 1) умеренности (знании, как обуздывать страсть); 2) храбрости (знании, как преодолевать опасности); 3) справедливости (знании, как соблюдать законы божественные и человеческие).

Добродетели морали нигде не записаны, не сведены в кодексы и тем не менее обладают гораздо большей распространенностью и долговечностью, чем правовые регламентации и государственные установления. Это свидетельствует о том, считал Сократ, что моральные нормы существуют не по установлению, а следуют из самой природы вещей (или, точнее, из человеческой природы).

То, что моральные добродетели происходят из природы человека, делает их для человека высшими благами. Все же остальное, что привычно почитается за благо: богатство, слава, здоровье и даже жизнь, – в действительности таковым не является. Поэтому человек должен стремиться к высшим благам, пренебрегая опасностью и не страшась смерти. Сократ впервые в истории философии выделяет моральные блага в особую группу, определяя тем самым предмет этики, а характеризуя эти блага как высшие, формулирует этическую концепцию, которая впоследствии получит название «морализма».

Кратко этическая концепция Сократа может быть представлена в виде формулы: знание = добродетель = счастье. Как видим, Сократ приходит к отождествлению знания и добродетели, знания и счастья.

Сократ, как и софисты, цель познания понимал практически, связывая ее с пользой. Однако само представление о пользе было у них совершенно различным. Софисты понимали пользу утилитарно, как достижение почета и богатства, Сократ считал, что высшая польза состоит в обеспечении добродетельной жизни в соответствии с природой человека. Если для софистов вопрос о счастье сводился к вопросу о том, что иметь человеку, чтобы быть счастливым, то для Сократа – к вопросу о том, каким быть человеку, чтобы быть счастливым.

Всего себя Сократ посвятил реализации своей этической программы. Его жизнь и смерть были практическим воплощением его этической теории.

В заключение необходимо подчеркнуть, что перенос акцента в философствовании с природы на человека означал коренной переворот в развитии мировоззренческой проблематики. С этого времени на передний план выдвинулась проблема отношения человека к миру. Именно с софистов и Сократа в философии впервые, хотя в еще не совсем в осознанной форме, начал формироваться основной мировоззренческий вопрос об отношении субъекта к объекту, духа к природе, мышления к бытию. Позже, в философии марксизма, этот вопрос был интерпретирован как основной вопрос философии[63].

Сократические школы

Под сократическими школами имеют в виду философские школы, которые были созданы мыслителями, более или менее близко стоявшими к Сократу. Характерно, что все эти течения философской мысли очень быстро отошли от учения Сократа и превратились в совершенно обособленные и разнонаправленные системы. Тем не менее им свойственна, несмотря на различия, одна общая черта, которая наблюдается даже в более поздних философских учениях стоиков и эпикурейцев – эвдемонизм (взгляды, полагающие счастье, блаженство высшей целью человеческой жизни). Согласно эвдемонизму, главная задача философии – открыть индивидуальный, личный путь к счастью.


Антисфен


Кратко остановимся на рассмотрении двух наиболее интересных сократических школ: кинической и гедонистической.

Школа киников из всех сократических школ ближе всего стоит к учению Сократа.

Интересно и весьма запутанно происхождение самого названия школы. По одной версии, последователей школы называли так за их характер: задиристость, постоянное недовольство и готовность «укусить» («кинос» – собака) какой-нибудь презрительной фразой (отсюда и современное «циники»).

По другой версии – за собачий, т. е. простой, естественный образ жизни.

Антисфен (ок. 455 – ок. 360 гг. до н. э.) – основатель кинической школы, афинянин, представитель бедноты и выразитель ее взглядов.

От Сократа Антисфен воспринял мысль о том, что высшее благо есть добродетель. Однако он довел эту идею Сократа до крайности, считая, что все, помимо добродетели, включая и разум, является совершенно ненужным.

Целью добродетельной жизни, считал Антисфен, может быть лишь спокойствие, основанное на отрешении от всего, что делает человека зависимым: от имущества, наслаждений, искусственных и условных понятий. Поэтому он проповедовал аскетизм, простоту, презрение к большинству нужд и потребностей, пренебрежение к общепринятым социальным нормам, славе и подобному и видел смысл жизни в достижении личной независимости и внутренней свободы. Безразличие к внешним благам есть обретение свободы и счастья – вот программа Антисфена.


Диоген


Крупнейший ученик и продолжатель дела Антисфена – Диоген (? – 323 г. до н. э.). Диоген родом из Синопы, умер в Коринфе. Диоген Синопский предпринял попытку на практике реализовать философскую программу своего учителя.

Считая, что человеческая жизнь должна быть максимально приближена к естественному состоянию, Диоген проповедует отказ от всех приобретений культуры как противоестественных, отказ от дома и имущества.

Диоген Синопский уже при жизни завоевал себе широкую известность. Рассказывают, как Александр Македонский, удивленный тем, что не видит среди своих почитателей Диогена, сам отправился к нему. Диоген грелся на солнце. «Я – царь Александр Македонский», – сказал Александр. «А я – Диоген-киник», – ответил тот. Александр спросил, не нужно ли ему чего. «Конечно, – ответил Диоген, – посторонись и не заслоняй мне солнце». Пораженный таким равнодушием к царским милостям, Александр воскликнул, отойдя: «Если бы я не был Александром, я желал бы быть Диогеном!»

Диоген презрительно относился к людям, не следующим кинизму, Говорят, что он постоянно расхаживал по улицам и базарам с зажженным фонарем («днем с огнем») и на вопрос, что он ищет, отвечал: «Ищу человека».

Киники понимали добро как полную независимость от материальных благ, как способность к самоограничению. Мудрец, говорили они, – это человек, знающий, в чем состоит добро, и он должен ограничиваться удовлетворением лишь естественных потребностей, избегая всяких излишеств. Порок же происходит от глупости и состоит в том, что порочный, или глупец, ищет своего счастья в чем-то другом, кроме себя самого, кроме своей собственной природы. Такой взгляд на порок и добродетель вел к отрицанию всякого комфорта и удовольствий, причем это отрицание порой доходило до абсурда. Киники умышленно довольствовались самой грубой пищей, рваной одеждой (часто это был всего лишь один плащ), землей вместо постели, вели нищенский образ жизни. Бесстыдство видели они не в отсутствии одежды, а в любого рода зависимости.

В дальнейшем идеи киников, правда, в более умеренном варианте, встречаются в философии стоиков, а их практика воспроизводится в образе жизни христианских отшельников и затворников.

Надо отметить, что кинизм – вовсе не случайное явление. Он был естественной реакцией на распространившийся в Афинах культ богатства, внешней красоты и изящества. Многие видели духовную пустоту подобных идеалов.

Школа киников оставила заметный след в духовной культуре. Исследователь истории философии Т. Гомперц правильно сближал мировоззрение киников с мировоззрением Л.Н. Толстого[64]. Философ приводит выдержку из романа «Война и мир»: Пьера Безухова охватывало «то неопределенное, исключительно русское чувство презрения ко всему условному, искусственному, человеческому, ко всему тому, что считается большинством людей высшим благом мира… Он вдруг почувствовал: мир, и богатство, и власть, и жизнь – все то, что с таким старанием устраивают и берегут люди, – все это ежели и стоит чего-нибудь, то только по тому наслаждению, с которым все это можно бросить». Мотивы кинизма можно встретить и в произведениях французского философа Ж.Ж. Руссо, и в романе польского писателя-фантаста С. Лема «Возвращение со звезд», и в множестве произведений других писателей.

Школа киренаиков. Гедонистическая (от греч. hedone – наслаждение, удовольствие), или киренская (Кирена – город на севере Африки), школа была основана учеником Сократа Аристиппом (? – 366 гг. до н. э.), считавшим наслаждение единственным смыслом жизни. Аристипп – тип мыслителя, прямо противоположный Антисфену. Он первым из учеников Сократа стал, подобно софистам, брать деньги за обучение. Диоген Лаэртский рассказывает, что «он умел применяться ко всякому месту, времени или человеку, играя свою роль в соответствии с обстановкой». Он был любимцем сиракузского тирана Дионисия, у которого жил долгое время.


Аристипп


От Сократа и софистов Аристипп принял положение о том, что практическое знание важнее теоретического, но развил его дальше, хотя и в несколько ином направлении, чем киники. Аристипп считал, что основой познания являются ощущения, которые относятся не к внешним предметам, а к состояниям нашего организма. Состояний этих мы знаем только два: удовольствие (различной степени) и страдание (тоже различной степени). Удовольствие, согласно Аристиппу, выступает как единственное благо, а страдание – как единственное зло. Поэтому цель жизни – стремление к благу – есть в сущности стремление к телесным удовольствиям и отвращение от телесного страдания. «Телесное удовольствие, – писал Аристипп, – является единственной целью жизни».

Удовольствия не различаются качественно, поэтому нет удовольствий достойных и недостойных, есть только более или менее приятные. Все телесное преходяще, поэтому удовольствие нельзя отложить на потом, а нужно пользоваться им пока можно, выбирая при этом наиболее приятное.

По Аристиппу наслаждение простирается не на прошлое и будущее, а лишь на настоящее. Только отдельное, заполняющее данный миг удовольствие имеет цену и должно быть предметом стремлений. Так как ни прошлое, ни будущее нам не принадлежит, то ни раскаяние, ни надежда на будущее, ни страх перед будущим не имеют никакого смысла. Цель жизни – в наслаждении настоящим.

С точки зрения Аристиппа ценность философии заключается в том, что она учит человека умению наслаждаться надлежащим образом на основе самообладания и понимания. Понимание освобождает человека от предрассудков и учит пользоваться благами жизни наиболее рациональным образом. Мудрец – это человек, умело наслаждающийся жизнью, ценящий телесные наслаждения и духовные радости, но остающийся при этом господином своих желаний. Поэтому философ должен быть одинаково готов и к тому, чтобы воспользоваться удовольствием, если позволяют обстоятельства, и к тому, чтобы с легким сердцем отказаться от недостижимого удовольствия или от удовольствия, удовлетворение которого грозит причинить страдание. Такова гедонистическая программа киренаиков, которую они так же, как и киники, стремились осуществить на практике.

Парадоксально, что эти прямо противоположные программы исходят из одних и тех же источников: из утверждения примата практического знания над теоретическим и из стремления жить в соответствии с «естественной природой» человека.

Свою школу в Кирене Аристипп передал дочери Арете, посвятившей своего сына в учение деда. Аристиппа младшего поэтому называли «матерью обученным».

Гедонистическая школа просуществовала примерно сто лет. Впоследствии некоторые идеи этой школы в смягченной форме проникли в философию Эпикура, строившего свою этику на гедонистической основе.

Зрелая классика. Платон

Сократ явился первым из трех великих философов классического периода. Наиболее выдающимся учеником, последователем и в определенном смысле «систематизатором» его воззрений был Платон. Именно он поднял наследие Сократа на качественно новый уровень.


Платон


Платон (427–347 гг. до н. э.) – сын афинского гражданина, аристократ. Настоящее имя Платона – Аристокл (прозвище «Платон» означает «широкоплечий»). В 20 лет Платон стал учеником Сократа. После его смерти Платон оставил Афины, много путешествовал, был в Египте, где изучал тайные науки жрецов, в Италии, где общался с элеатами и пифагорейцами. Вернувшись в Афины, он основал школу в роще Академоса (Академия). В политической жизни Афин активного участия не принимал, поскольку политике Перикла и Фемистокла не сочувствовал. Платон считал, что их политика, направленная на обогащение города и расширение его границ, не ведет к главной цели – сделать граждан лучше. Платон разработал собственную теорию идеального государства и пытался реализовать ее в Сиракузах, используя свое влияние на наследника, а затем правителя Сиракуз Дионисия Младшего, однако успеха не имел. Платон оставил множество работ, из которых практически все сохранились.

В философской системе Платона можно четко выделить все четыре составляющие философского знания того времени: онтологию (учение о бытии), гносеологию (учение о познании мира), космологию (учение о происхождении и строении Вселенной) и этику (учение о морали). С этическими воззрениями Платона органически связано его учение о политике (учение о государстве). Рассмотрим последовательно каждую составляющую философской системы Платона.

Онтология Платона. Одно из важнейших положений платоновской онтологии состоит в разделении действительности на два мира: мир идей и мир чувственно воспринимаемых вещей. Первичным, «истинно существующим» Платон назвал мир идей. Вторичным, производным от них он назвал все многообразие чувственно воспринимаемого мира. Иначе говоря, в своей философии Платон исходит из того, что существуют, с одной стороны, отдельные вещи, которые воспринимаются нашими чувствами, а с другой – понятия о вещах, которые Платон называет идеями или видами (эйдосами).

Так, наши органы чувств дают нам представление об отдельных предметах (деревьях, столах, лошадях и т. д.). Наряду с этим существуют понятия или идеи дерева, стола, лошади. И Платон ставит вопрос, что чему предшествует, предмет идее или идея предмету? Ссылаясь на то, что изготовлению, например, стола предшествует определенный план, замысел, идея, Платон говорит, что идея стола предшествует реальному столу. Эти идеи, которые, согласно Платону, предшествуют вещам, существуют не в человеческой голове, а в некоем особом, потустороннем, неземном мире. Что же касается реальных лошадей, деревьев и т. д., то они как бы копируют, отражают идеи. Таким образом, согласно Платону, не понятия представляют собой изображение природы, а сами природные явления – только тени, бледные отображения понятий, идей, якобы извечно существующих в потустороннем мире в качестве некоего идеального прообраза.

Платон по существу удваивает мир, утверждая, что помимо мира, в котором мы живем и действуем, есть еще один мир, который гораздо совершеннее нашего, поскольку состоит из единых и неизменных сущностей, и в силу этого, пожалуй, более реален, чем наш, хотя и недоступен нашему восприятию. Реальность мира идей Платон рассматривает наподобие реальности моральных норм и математических отношений, которые, хотя и нельзя потрогать руками, представляются куда более единообразными и неизменными, чем самые прочные и тяжелые из чувственно воспринимаемых вещей.

Учение о реальности идей встретило множество возражений современников, однако Платон отнес эти возражения на счет грубости тех, «кто принимает за реальное лишь то, что можно потрогать руками». Во всяком случае, это учение решало давний спор Парменида и Гераклита о том, является ли бытие единым и неизменным или множественным и изменчивым. Платон попросту выделяет два рода бытия: одно – единое и неизменное, воспринимаемое только разумом через понятия, – бытие идей, и другое – многообразное и изменчивое, воспринимаемое ощущениями, – бытие вещей. Но это еще не конец рассуждений Платона.

Если брать понятие бытия в строгом смысле, приданном ему элеатами, то бытием является лишь то, что не может перестать быть. В этом смысле вещи, поскольку являются изменчивыми, не могут считаться бытием, но лишь становлением, «пребыванием». Единственным подлинным бытием выступают идеи, вещи же по отношению к идеям есть то, что по отношению к вещам есть их тени или отражения на воде – неполные, искаженные, зыбкие. Поэтому конечный вывод Платона таков: нет двух родов бытия, есть только один – бытие идей.

Идея – сущность и причина чувственно воспринимаемых предметов: не было бы ее, не было бы и их (например, не существовало бы идеи человека – не было бы и конкретных людей: Платона или Сократа). Предметы свидетельствуют о присутствии идей. Причем отдельные предметы возникают и разрушаются (люди рождаются и умирают), а виды или идеи сохраняются. Платон рассматривает это сохранение идей как сохранение причины всех вещей. Каждая идея есть как бы первообраз (парадигма) для каждой вещи. А каждая вещь есть подобие этой идеи. Так, «сама справедливость» или идея справедливости есть первообраз всех справедливых поступков. Каждый отдельный справедливый поступок служит подобием самой справедливости.

Каждая идея, по Платону, представляет собой совершенство, к которому стремятся отдельные предметы. Например, идея красоты или «сама красота» есть совершенная красота. Отдельные предметы (женщина, лошадь, кувшин и т. д.) красивы лишь относительно, они никогда до конца не могут быть совершенны. Идеи Платона составляют как бы иерархию идей, завершаемую верховной идеей, которая есть само добро, сама красота, само совершенство, т. е. идеи образуют, по Платону, систему, подобную пирамиде; на вершине этой пирамиды находится идея блага, которая и есть само добро, сама красота, само совершенство. Идея блага обусловливает познаваемость, существование предметов, от нее они получают свою сущность. Возможно, Платон под этой верховной идеей подразумевал Бога, хотя и не говорил об этом прямо.

Положение об идее блага придает идеализму Платона телеологический характер – характер учения о целесообразности, так как благо объявляется не только верховной причиной бытия, но и целью.

Гносеология Платона. Она опирается на его учение о душе. Душа, согласно Платону, существует раньше телесной природы, в которую она воплощается. Она во многом однородна с идеями. Душа у Платона такая же бестелесная сущность, как и идеи, неделимая, невидимая, неосязаемая, бессмертная. До своего вселения в телесную оболочку душа пребывала на небе и созерцала там истинно сущее, соприкасалась с миром идей. Соединившись на земле с телом, душа забывает то, что знала до своего падения на землю. Однако и теперь она хранит память о том, что она когда-то созерцала. Восприятие материальных предметов напоминает душе позабытые ею идеи. Поэтому суть процесса познания, по Платону, состоит в припоминании душой тех идей, которые она уже созерцала.

Каким образом, с точки зрения Платона, осуществляется процесс познания? Платон не мог, как его предшественники, выводить познание из непосредственного столкновения предмета с органами чувств, ведь для Платона действительным предметом познания выступали не вещи, а идеи, с которыми чувства просто не могли столкнуться, поскольку принадлежали к иной природе. Идеи же если и доступны познанию, то только разумному, а не чувственному. «Вещи можно видеть, но не мыслить, – пишет Платон, – идеи же, напротив, можно мыслить, но не видеть»[65]. Поэтому как существуют два рода бытия, так существуют и два рода познания: чувственное познание как познание вещей, служащее для ориентации в несложных бытовых операциях, и рациональное (разумное) познание как познание идей, служащее для постижения истины и решения кардинальных, жизненно важных проблем. Платон разделяет чувственное и рациональное познание, считая их не только различными, но и неравноценными. То, что дает нам чувственное познание, строго говоря, нельзя назвать даже знанием, и Платон определяет это как мнение в отличие от знания, которое дает нам разум.

Мысль, с точки зрения Платона, возникает вследствие наблюдения, чувственного опыта, но не зависит от него. Мы не можем, считает Платон, из опыта вывести, например, понятие равенства, поскольку не существует равных вещей, а есть лишь приблизительно равные, поэтому не понятие равенства опирается на опыт, а, наоборот, опыт опирается на понятие равенства, склоняя нас считать вещи приблизительно равными на том основании, что мы имеем идею равенства, т. е. идея равенства выступает как мера по отношению к наблюдаемым вещам и как мера должна предшествовать опыту. Опыт, таким образом, выступает как повод для размышления и уяснения понятия, но при этом не является ни основой, ни материалом для его понятия, выработки. Наблюдаемая вещь выступает как намек, наталкивающий нас на воспоминание. На содержание же воспоминания он может быть похож так же мало, как узелок, завязываемый на платке, на ту мысль, которую мы хотим запомнить.

По Платону человеческое познание подобно тому, что видят узники, сидящие в пещере спиной к стене. Тени, пробегающие перед ними, – это жалкие проекции людей и вещей, участь большинства людей, придерживающихся установившегося житейского опыта, – пещерное знание теней. Подлинным знанием могут обладать лишь те, кто сумел преодолеть воздействие чувственных вещей, избавить душу от телесного гнета и воспарить в мир вечных идей. По учению Платона такой подход по силам только мудрецам-философам, овладевшим диалектической наукой, которая оперирует чистым, свободным от образности мышлением, постигает истину на пути сопоставления понятий и утверждений, на пути их анализа и синтеза.

Платон видит задачу философии в том, чтобы направлять духовную деятельность человека на абсолютные ценности, на запредельное идеальное бытие. Философия должна стремиться с помощью диалектического метода ставить вопросы и отвечать на них, анализировать и сопоставлять понятия, выделять самое существенное, наиболее общее во всем, что существует, самое важное в человеческой жизни и для человеческой жизни.

Философия, согласно Платону, является совершеннейшей из наук, поскольку предмет ее (идеи) совершенен, а диалектический метод, который она использует, независим от каких бы то ни было поверхностных впечатлений, догм и необоснованных предположений.

Теория Платона о познании как о припоминании послужила исходным пунктом идеалистического априоризма – учения, согласно которому нашему уму присущи врожденные формы и знания, не зависящие от опыта.

Космология Платона. Платон развил учение о творении космоса божеством. Творца мира Платон называет божественным Демиургом. Понятие Демиурга у греков, правда, употреблялось в разном значении (ремесленник, скульптор, врач, прорицатель), в том числе и в смысле мирового зодчего. Демиург, бесконечно добрый, создает мир с тем, чтобы добро из мира идей перешло и в чувственно воспринимаемый мир. Для этого он создает мировую душу, с помощью которой формирует четыре стихии: землю, воду, воздух и огонь. Из их смешения образуется телесная природа. Получается мир, имеющий душу, и поэтому живой. Таким образом, порядок и разумность мира обусловлены мировой душой.

Кроме мировой души, Платон признавал существование человеческих душ, душ животных и растений. С его точки зрения, душами обладают не только живые существа, но и все способное к самостоятельному движению, в том числе и планеты. Платон был убежден, что небесные тела – это видимые боги, имеющие тело и душу. Вся Вселенная, содержащая источник движения в себе самой, обладает душой. Платон, таким образом, понимает душу очень широко, как источник всякого движения всякой самодеятельности. Разумная же душа человека является лишь одной из разновидностей этого множества душ, правда, наиболее совершенной.

Совершенство мира есть лишь отраженное совершенство мира идей. Бог (Демиург) творил мир с определенной целью – достичь совершенства. Поэтому за образец был принят совершенный мир идей, по образу и подобию которого был сотворен мир вещей, а совершенство первого отобразилось в последнем. Сотворенный мир стал живым, одухотворенным и разумным, все его части находятся в органическом единстве, составляя целостность.

Демиург придает миру совершенную форму – шарообразную, придает ему совершеннейшее движение – круговое, и все сотворенное имеет свою цель: время – чтобы связать мир с вечностью, планеты – чтобы служить мерой времени, растения – чтобы служить пищей животным, а каждый орган животного – чтобы обеспечить его жизнь.

Мир этот был создан из материи, которая существовала вечно. Поэтому начало мира есть скорее не сотворение его, а построение из уже имеющегося материала, в соответствии с имеющимся планом, благодаря активной деятельности бога. Таким образом, мир, по Платону, имеет троякую причину: материю, идею и Божественную волю. Все эти три компонента существовали извечно, но раздельно. Их соединение и привело к построению богом в соответствии с идеей из бесформенной материи мира, который, будучи реальным, не является вечным, а представляет собой нечто среднее между бытием и небытием, совершенством и несовершенством, идеальным образом и грубой материей.

Демиург стремился сотворить мир максимально приближенным к образцу – к идеям. Несовершенство мира – результат позднейших изменений и разрушений. Тут Платон радикально меняет традиционные взгляды. Если для предшествующих философов совершенство было итогом развития, а мировой процесс – движением от хаоса к порядку, то для Платона, напротив, совершенство – начальное состояние мира, а несовершенство – результат последующих изменений.

Таким образом, получается, что не материя, а душа выступает у Платона основой его философии природы. Именно душа мира дает ему регулярное движение и жизнь, определяет его форму и строение. Такое понимание мира диаметрально противоположно демокритовской атомистике, которая понимает мир как бесконечное множество мельчайших, неодушевленных, а следовательно, не имеющих цели и источника движения атомов, связанных между собой лишь в силу необходимости и только внешним образом. Рассмотрение мира «с позиций морали», предлагающее наличие во всяком действии не только причины, но и цели, воспринятое от Сократа, было распространено Платоном на всю природу и обусловило финалистический характер его концепции мира (финализм – это учение, согласно которому развитие мира идет к заранее заданной конечной цели).

Этика и политика Платона. Онтология, гносеология и космология в учении Платона носят подчиненный, вспомогательный характер. Они выступают в качестве методологической и мировоззренческой базы для обоснования главной части его учения – нравственно-этической[66]. Платон считает, что условием нравственных поступков является истинное знание. Этим истинным знанием обладает душа. По учению Платона душа состоит из трех частей: 1) разумной; 2) действующей (волевой); 3) вожделеющей (чувственной). Частям души соответствуют и разные типы добродетели. Если преобладает разумная часть души, то людям свойственна мудрость, которая состоит в истинном знании, т. е. в знании идей, а следовательно, – в понимании, что служит для возможно большего осуществления добра. Кроме того, мудрость – это и принимаемые разумом решения, направленные только к добру. Люди этого типа наиболее близки к правде, справедливости и умеренности во всем, что касается чувственных наслаждений. Их Платон называл философами, мудрецами. При преобладании деятельной части души человек отличается мужеством, отвагой, умением подчинить страсти долгу. Эти качества необходимы прежде всего воину. Чувственная часть души обеспечивает добродетель умеренности и самообладания. Люди с душой этого типа должны заниматься физическим трудом, так как они наиболее близки к телесно-физическому миру. Это крестьяне, ремесленники, обеспечивающие материальную жизнь общества.

Если в своих ранних работах Платон следовал Сократу, отождествляя знание и добродетель, то позже он пришел к выводу, что добродетель зависит не только от разума. Выделение трех компонентов души приводит его к мысли о гармоничном единстве трех составляющих и, следовательно, о том, что каждая составляющая участвует в этой гармонии, а потому знание есть лишь часть добродетели.

Добродетель в совокупности представляет собой единство мудрости как части разумной, мужества как части деятельной, самообладания как части чувственной и, кроме того, справедливости, которая, связывая воедино все три части, обеспечивает их единство, в рамках которого каждая из частей выполняет свою специальную роль. Эта концепция «четырех добродетелей», разработанная Платоном, сохраняла свое влияние на европейскую культуру в течение столетий.

Блага Платон разделяет на две неравноценные группы: идеальные и материальные. Ценность идеальных благ для Платона неизмеримо выше, чем ценность материальных. Вначале он вообще не считал материальные блага обладающими какой бы то ни было ценностью. Под влиянием аскетизма пифагорейцев он проповедовал полное отречение от внешних благ, его идеалом был философ, живущий как бы рядом с вещами, не замечающий их, находящийся над ними. Однако впоследствии Платон приходит к более умеренному взгляду. Так, в своем диалоге «Пир» Платон представляет иерархию благ, где высшие, идеальные блага составляют вершину иерархии и цель стремления, а низшие выступают как менее ценные, но тем не менее необходимые, как ступень и средство достижения вершины. Свое учение о благах Платон связывает с учением о любви, которая выступает движущим импульсом, ведущим человека ступень за ступенью к достижению наивысшего блага, которым является чистое благо – идея блага.

Сама любовь в этом движении развивается и совершенствуется по мере того, как, овладевая предметом одного уровня, устремляется к предмету другого, высшего уровня. Так, вначале любовь выступает как стремление к прекрасной вещи, а ее предметом выступает прекрасное тело; по мере овладения предметом выявляется, что существует прекрасное более высокого рода, чем прекрасное тело. Это прекрасные мысли и поступки, обусловленные деятельностью души, в результате чего предметом любви становится прекрасная душа; далее приходит понимание, что прекрасное тело и прекрасная душа лишь частные случаи прекрасного, что помимо этого есть прекрасное как таковое, присутствие которого делает прекрасным и тело и душу. Это прекрасное является высшим родом прекрасного, потому что и тело и душа прекрасны благодаря ему, а оно прекрасно само по себе и делает прекрасным все, к чему прикасается. Это прекрасное само по себе и есть идея прекрасного, стремление к которому есть высший род любви.

Так, благодаря любви человек достигает вершины блага, идя от цели реальной к цели идеальной, от блага относительного к благу абсолютному, человек благодаря любви выходит за те узкие границы, в которых замкнута его материальная жизнь, а его душа становится посредником между миром вещей и идеальным миром чистых сущностей.

Платоновская этика ориентирована на самосовершенствование личности, на создание совершенного общества – государства. Платон государственное начало ставит выше личного. Для него естественным образом жизни человека является не индивидуальная, а общественная жизнь. Поэтому этика Платона органически сочетается с его концепцией государства.

Согласно Платону целью государства, смыслом его существования является достижение справедливости. Именно для полного развития добродетели справедливости необходимо соединение людей в такое государство, в котором все было бы максимально приспособлено к этой цели. Причем если предшествующие исследователи, софисты например, исходили из данности, т. е. рассматривали вопрос о том, как лучше жить именно в этом, конкретном государстве, Платон в своих «Законах» и «Государстве» создает модель «идеального государства», такого, каким оно должно быть исходя из общей идеи высшего блага. «Государство» Платона мы можем считать первой утопией.

Идеальное государство должно обладать свойствами, присущими высшему роду бытия, т. е. чертами всеобщности и неизменности. Такое государство, раз возникнув, должно оставаться неизменным навеки, ибо оно будет лучшим из возможных государств.

Государство должно преследовать общую цель, требуя безоговорочного подчинения интересов каждого достижению этой общей цели. Каждый человек должен жить и действовать как часть единого организма, находясь на своем месте и выполняя функцию, предписанную ему. Это государство, устремленное к общему благу, должно опираться на знание, ибо чтобы стремиться к благу, надо его знать. Поэтому власть должна принадлежать разуму, а осуществлять ее должны мудрейшие – философы.

Кроме правителей-философов государству нужны также стражи-воины и ремесленники, изготавливающие необходимые предметы. Каждая из этих групп выполняет свою функцию, и жизнь группы организована так, чтобы сделать выполнение этой функции максимально эффективным, каждая группа или сословие имеет свой жизненный принцип, или добродетель. Части общественного организма подобны частям человеческой души, поэтому их жизненными принципами выступают добродетели, присущие аналогичным частям души: добродетель правителей – мудрость, добродетель воинов – мужество, добродетель ремесленников – самообладание или умеренность. Выполнение каждым сословием своей функции обеспечивает четвертую добродетель – справедливость, а стало быть, и гармоничное единство всей системы. Вся же система в целом иерархична, поскольку функции, выполняемые каждым сословием, неравноценны.

Есть еще одна добродетель, которая, по мысли Платона, присуща всем сословиям, – это мера. Ничего сверх меры – принцип, общий для большинства греческих философов. Поэтому идеальное государство носит аскетический характер, т. е. каждое сословие располагает только тем, что необходимо для здоровой жизни в соответствии с природой. Два первых сословия – правители и воины – вообще лишены индивидуальной собственности, для ремесленников собственность сохраняется, но также без излишеств. При этом все сословия располагаются в определенной последовательности по степени близости к совершенству: ремесленники, знающие только вещи; воины, сознающие дух; мудрецы-правители, постигшие идею.

Семья в идеальном государстве отсутствует, и все дети являются общими детьми государства. Принадлежность к сословию определяется не рождением, а врожденными способностями к выполнению той или иной функции. Те же, кто не способен войти в одно из трех сословий, подлежат уничтожению. В государстве Платона индивидуальная и социальная жизнь строго регламентирована, установлен жесткий контроль за мыслями и поступками людей. Так, поэты и художники, которые могут представлять опасность для введенного раз и навсегда порядка, изгоняются из государства. Искусство Платон оценивал весьма низко. Он считал его лишь подражанием материальному миру, т. е. неподлинному бытию. А так как чувственно воспринимаемый мир Платон считал подобием мира идей, то искусство для него было лишь подражанием подражанию. Это презрительное отношение Платона к искусству (соответственно, к художникам и поэтам) логически вытекало из основных принципов его системы объективного идеализма.

Укреплению идеального государства, по Платону, должна служить строгая система воспитания и образования. Платон предложил такую систему образования и воспитания, которая, по его мнению, обеспечила бы достаточную профессиональную и физическую подготовку всех сословий. Каждому сословию должен соответствовать свой уровень образования. Например, совокупность гимнастики, музыки и математики – это обязательный круг образования, достаточный для стражей. Наиболее способные могли кроме этого обучаться диалектике. Но после овладения диалектикой они переходят в другую профессиональную группу – философов-правителей.

Большое значение в своей системе воспитания Платон придавал благочестию, почитанию божеств. Идеальное государство Платона должно всемерно покровительствовать религии, воспитывать в гражданах благочестие, бороться против неверия и безбожия.

Платоновская теория государства не получила широкого распространения. Его две попытки реализовать ее в Сиракузах не увенчались успехом. Лишь некоторые из его политических идей оказались реализованы в церковной организации средневекового католицизма.

Значение концепции идеального государства Платона состоит в том, что она стала неиссякаемым источником и образцом для создания многочисленных утопических проектов преобразования общества, влияние которых на жизнь людей и судьбу народов оказалось огромным.

Платон – основоположник не только античного, но и мирового идеализма. Его влияние на последующую философскую мысль колоссально. Он самым плодотворным образом обогатил понимание предмета и характера философского знания. Тот, кому достанет времени и сил ознакомиться с творчеством Платона, непременно будет вознагражден. Он получит не только радость от погружения в мир подлинно философской мысли, но и возможность ускоренного личностного развития, интеллектуального и духовного самосовершенствования.

Аристотель как систематизатор древнегреческой философии

Аристотель (384–322 гг. до н. э.) – величайший из древнегреческих философов. Он родился в Стагире, в семье потомственных врачей.


Аристотель


В семнадцатилетнем возрасте Аристотель приехал в Афины и вступил в платоновскую Академию, где провел почти 20 лет, сначала как ученик, а затем как исследователь и учитель. В 343–342 гг. до н. э. Аристотель был приглашен к македонскому двору в качестве воспитателя сына царя Филиппа II Александра. После восшествия Александра на македонский престол Аристотель вернулся в Афины и, подобно Платону, основал там свою школу, которая по месту своего расположения получила название «Ликей». Эту школу зачастую называют также перипатетической (от греч. peripatetikos – прогуливающийся»), так как Аристотель имел обыкновение излагать своим ученикам проблемы философии, вопросы естественных и гуманитарных наук во время прогулок. Руководил своей школой Аристотель с 335 по 323 гг. до н. э., вплоть до смерти Александра Македонского. Смерть Александра вызвала антимакедонское движение в Греции, и Аристотель, известный как учитель великого монарха, вынужден был покинуть Афины и бежать на о. Эвбея, где у него было поместье. Там он вел интенсивную научную работу, но менее чем через год умер.

Аристотель – мыслитель-энциклопедист, оставивший сочинения почти по всем известным в то время отраслям знания. Среди них можно выделить работы непосредственно по философии, которые объединены в один трактат под общим названием «Метафизика», труды по логике, которые также объединены под одним названием «Органон» (сюда относятся работы «Категория», «Аналитика», «Топика», «О софистических доказательствах»), по естествознанию («Физика», «О небе», «О душе», «О частях животных», «О происхождении животных»), по этике, эстетике, политике («Политика», «Никомахова этика», «Эвдемова этика», «Риторика», «Поэтика»).

Аристотель не только был лучшим учеником Платона, но и выступал как наиболее серьезный его оппонент. Против философии Платона Аристотель выдвинул ряд аргументированных, не потерявших по сей день своего значения возражений. Все эти возражения можно свести к двум основным тезисам: 1) идеи, которым Платон приписывал самостоятельное существование, есть фикции, представляющие собой гипостазирование понятий и удвоение вещей; 2) эти фикции бесполезны, поскольку Платон не рассматривает их как действительно связанные с вещами и помогающие понять факты реального мира.

Рассмотрим философские взгляды Аристотеля.

Классификация наук. Обобщая опыт предшествующего развития науки, Аристотель пытался построить единую систему наук, включающую все известные в то время отрасли знания.

Все науки, по Аристотелю, делятся на три больших раздела: 1) теоретические науки, где познание ведется только ради него самого; 2) практические науки, дающие руководящие идеи для поведения человека и способствующие его нравственному совершенствованию; 3) науки продуктивные, или творческие, задача которых – производство определенных объектов, достижение пользы и создание прекрасного. По критерию ценности и достоинства выше других стоят науки теоретические, включающие в себя «первую философию», или метафизику, математику и физику. Причем эти науки обладают различной степенью абстракции: наименьшей – физика, большей – математика, к которой Аристотель помимо арифметики и геометрии относит музыку, оптику, а также механику и астрономию, наибольшей – «первая философия», или метафизика.

Четыре определения дает Аристотель «первой философии», или метафизике: а) исследование первых, высших причин – «начал» сущего; б) познание «бытия как такового»; в) знание о субстанции; г) знание о Боге и субстанции сверхчувственной.

Термин «метафизика» (буквально: то, что после физики) самим Аристотелем не употреблялся. Его стал использовать ученик Аристотеля и систематизатор его произведений Андроник Родосский. Этим термином он назвал то сочинение, которое шло у Аристотеля после «Физики». Сам Аристотель употреблял выражение «первая философия», или «теология», в отличие от второй философии, т. е. физики: «Первая философия – это наука о реальности-по-ту-сторону-физической»[67]. По существу, это наука об умопостигаемом, т. е. о том, что находится за пределами нашего опыта, за пределами видимой природы.

Согласно Аристотелю «первая философия», или метафизика (впоследствии этот термин стал употребляться многими как синоним философии вообще), является наиболее возвышенной из наук, поскольку она не связана с материальными нуждами и не преследует эмпирических или практических целей. Другие же науки, будучи подчиненными этим целям, не могут быть самоценными и свободными. Они обретают свою значимость лишь постольку, поскольку способствуют получению результата в тех или иных областях человеческой деятельности, т. е. поскольку выполняют какую-то служебную роль. Метафизика (философия) никому не служит и поэтому имеет ценность в себе самой и является в высшей мере свободной. Она отвечает лишь на духовные запросы, которые возникают только после удовлетворения физических потребностей. Отсюда ее жажда чистого знания, страсть к истине, удерживающая от лжи.

Практические науки включают в себя: а) этику – науку о нормах поведения человека; б) экономику; в) политику.

Продуктивные, или творческие, науки связаны с деятельностью творцов: а) поэтика – наука о стихосложении; б) риторика – теория ораторского искусства.

Особое место в аристотелевской классификации наук занимает логика. Логику Аристотель вывел за пределы философии, да и науки вообще, понимая ее не как специальную науку, а как универсальный способ рассуждения, обязательный для всех наук, в том числе и для философии.

Материя и форма. Главным в философском учении Аристотеля является вопрос о материи и форме. Аристотель утверждал, что независимым, или субстанциальным, бытием обладают исключительно отдельные вещи. Это утверждение о самостоятельности единичных вещей представляло собой радикальный разрыв с платоновским идеализмом и выступало одним из центральных положений философии Аристотеля. Наряду с прочим из этого положения следовало и то, что предметом философии является исследование субстанции, т. е. реальных вещей, составляющих в совокупности предметный мир.

Каждая единичная вещь, по Аристотелю, есть сочетание материи и эйдоса (формы). Материю он понимает не как какое-либо конкретное вещество, а как нечто невыраженное, как наполнитель, представляющий собой некую неопределенную основу явлений. Материя – это возможность бытия и вместе с тем некоторый субстрат. Представим себе любой предмет, например кувшин. Его существование невозможно без глины, материала (материи), из которого он может быть вылеплен. Но сама по себе глина, разумеется, не есть кувшин. Чтобы стать им, она должна быть соединена с формой, структурой, обусловливающими качественную определенность вещи, т. е. материя как глина есть возможность кувшина. Причем, по Аристотелю, ни форма, ни материя сами по себе не есть субстанция, лишь их единство дает нам субстанцию.

Аристотель полагал обе составляющие субстанции равно необходимыми, но не равноценными. Применительно к отдельному предмету сущностью всегда оказывается форма. В системе Аристотеля форма занимает положение, сходное с идеей Платона, и выражается понятием. Так, понятие кувшина справедливо и тогда, когда из глины он еще не сделан. Когда материя оформлена, то нет материи без формы, равно как формы без материи. Выходит, что форма – это и сущность отдельного единичного предмета, и то, что охватывается этим понятием.

Однако материей и формой не исчерпывается учение Аристотеля о реальном бытии единичных вещей. Кроме формы, т. е., говоря платоновским языком, идеи кувшина, необходим гончар, мастер – активное деятельное начало, которое Аристотель называет действующей или инструментальной причиной. И наконец, есть еще одна причина – это цель, ради достижения которой создается предмет. Согласно Аристотелю, существуют четыре причины, обусловливающие реальное существование вещи: материальная причина – сама материя, субстрат, из которого образуются все тела; формальная причина, когда форма активно проявляет себя, образуя сущность; действующая, или производящая, причина, раскрывающая источник движения и превращения возможности в действительность; целевая, или конечная, причина как цель движения.

Если рассматривать мир статически, как уже существующий, то первые две причины – материальная и формальная – достаточны для его объяснения. Но если же рассматривать мир с точки зрения его становления, как он возник и почему он изменяется, то необходимо, согласно Аристотелю, включить в канву анализа еще две причины – действующую и целевую.

Итак, всякая вещь есть единство материи и формы. Наряду с этим каждая вещь имеет причинное происхождение и целевое назначение.

При ближайшем рассмотрении вопроса о соотношении указанных начал и причин обнаруживается, что Аристотель явное предпочтение отдает все же форме. Форму он понимает и как силу, производящую предметы, и как активное действующее начало в субстанции. Так, он считает, что становление и развитие каждого предмета выступает как целенаправленное раскрытие черт его качественной определенности как такового, т. е. как движение к форме. Целью развития здесь может быть только соответствие предмета своему понятию, сущности. Отсюда следует, что форма у Аристотеля – это и движущая причина, и внутренняя цель вещи. Формальная, движущая и целевая причины фактически сводятся им к одной причине.

Такая редукция трех оснований вещей (формы, причины и цели) к одной – форме – оказалась возможной благодаря известной модификации Аристотелем самого понятия формы, приданию этому понятию статуса целенаправленно действующей силы, характеристике его как энергии и активности. В результате этого четыре причины разделились на две группы: на материю и формально-движуще-целевую причину.

Остановимся еще на одном моменте учения Аристотеля о материи и форме. Несмотря на то что им в ряде трудов проводится мысль о невозможности существования материи без формы и формы без материи, он все же ставит вопрос о материи вообще (первоматерии), безотносительно к форме, и вопрос о форме вообще (первоформе), безотносительно к материи, в которой они воплощены. Отвечает он на этот вопрос в том смысле, что есть и первая материя, то, что само по себе не обозначается ни как определенное по существу, ни как определенное по количеству, ни как обладающее каким-либо из других свойств, которыми бывает определено сущее, и есть форма форм – Божество.

Чтобы понять, почему Аристотель пришел к такому выводу, необходимо рассмотреть его учение о первопричине, или теологию.

Первопричина (теология). Мир, согласно Аристотелю, является вечным и единым. Он является вечным, поскольку материя, из которой он состоит, выступая основой и условием развития, сама не может быть обусловлена развитием, а стало быть никогда не возникает, но существует вечно. В этом вечно существующем, но постоянно изменяющемся мире происходит единый процесс постепенного формирования (оформления) материи, реализации того, что в ней потенциально содержится. Этот процесс образует цепь преобразований, все звенья которой связаны воедино причиной и целью.

Поскольку эта цепь не может продолжаться бесконечно, Аристотель ограничивает ее первой причиной, формой форм, которая для своей деятельности не нуждается в наличии никаких других тел, выступает как чистая энергия и чистая деятельность. Она является себе самой причиной («causa sui»), и если бытие всего мира зависимо от нее, то она – бытие независимое.

Первопричина обладает рядом существенных характеристик и может быть описана следующим образом: а) как бытие абсолютно простое, не состоящее из частей (цельное, монолитное), так как соединение частей должно было бы иметь причину; б) как бытие неподвижное и неизменное, которое не может ничем быть сдвинуто, поскольку тогда не являлось бы первой причиной, и не может сдвинуть само себя, поскольку является абсолютно простым; в) как бытие не материальное, выступающее чистой формой, чистой энергией, так как все материальное изменчиво; г) как бытие чисто духовное, как разум, поскольку в ином виде невозможно существование нематериальной формы; д) как бытие единое и единственное, в противном случае не был бы единым мир; е) как бытие необходимое, поскольку не содержит материи, которая, заключая в себе множество возможностей, составляет основу случайного; ж) как бытие совершенное, поскольку представляет собой чистую форму, разум, энергию.

Как такая причина («неподвижный двигатель»), сама оставаясь неподвижной и неизменной, может привести в движение мир? Все, что подвижно, говорит Аристотель, движется чем-то иным (к примеру, камешек летит от удара трости, трость приведена в движение рукой, рука – человеком). Значит, для объяснения любого движения мы должны прийти к началу, которое по отношению ко всему, что движется, само абсолютно неподвижно, и только поэтому дает движение всему Универсуму. В противном случае мы имеем движение в бесконечности, что немыслимо.

Но что заставляет первопричину приводить мир в движение? Здесь Аристотель полностью находится на позиции антропоморфизма, т. е. переноса человеческих качеств и свойств на окружающий мир. Первопричина, полагает он, движет миром примерно так, «как любящий влечет к себе влюбленного», как Бог притягивает к себе, двигая к совершенству, и т. д.

Таким образом, мир несовершенный, зависимый и случайный указывает нам на необходимое, совершенное, независимое, абсолютное бытие. Такой ход рассуждений отличает Аристотеля как от Гераклита, который начинает с физического мира и заканчивает им же, так и от Платона, который начинает с Абсолюта и так и не снисходит до физического мира. Аристотель начинает с исследования физического мира единичных вещей и восходит к Абсолюту чистой формы, разума, энергии.

В сущности, первопричина, будучи чистой формой – целью, разумом, мыслью, которая мыслит самое себя, есть не что иное, как Бог. Отсюда отождествление Аристотелем первой философии с теологией (учением о Боге).

Конечно, теология Аристотеля весьма специфична. Его Бог – «Бог философов», безличное и универсальное мировое начало.

И тем не менее характеристики, которыми он наделил свою первую причину, в дальнейшем включаются в христианскую догматику как атрибуты Бога.

Учение о душе (психология). В основу своего учения о душе Аристотель кладет понятия формы и материи. Согласно Аристотелю, душа не есть самостоятельная, чисто духовная субстанция, как полагал Платон, но не является и телесной, как считал Демокрит. Душа, по Аристотелю, есть форма или энергия органического тела (по закону строения), следовательно, составляет с телом неразрывное единство: душа не может существовать без тела, а тело не может функционировать без оживляющей его души. Душа есть энергия органического тела, а стало быть является причиной самодвижения живого существа.

Сознание при таком понимании души выступает лишь как одна из ее многочисленных функций, которых существует столько, сколько способностей имеет органическое тело. Эти функции Аристотель располагает в определенном порядке, считая высшими те из них, которые могут осуществляться только на основе низших: так, мышление выше ощущения, а ощущение выше питания и т. д.

В соответствии с иерархичным распределением функций Аристотель выделяет три вида души.

Первая – растительная душа, которой обладают растения. Благодаря ей они способны размножаться, осуществлять обмен веществ, расти.

Вторая – чувственная, ею наделены животные, отличающиеся от растений тем, что обладают способностью воспринимать формы с помощью ощущений.

И наконец, третья разновидность души – разумная, присущая человеку, она в отличие от первых двух уже «познает и думает».

Мыслящая душа, обеспечивающая функционирование разума, стремится не только к познанию бытия. Ее функцией также является познание добра. Познание добра позволяет направлять волю, которая благодаря этому становится разумной. Отсюда различие, по Аристотелю, творческого разума, познающего бытие, и практического разума, направляющего волю благодаря познанию добра.

Логика и теория познания. Аристотель – признанный создатель формальной (традиционной) логики. Именно в его работах логика берет свое начало как особая наука. Правда, сам создатель еще не дал имя этой науке (слово «логика» было пущено в оборот комментатором его произведений Александром Афродизийским пятьсот лет спустя).

Как уже отмечалось, Аристотель не включает логику ни в одну из выделяемых им групп наук. Его последователи (перипатетики), относя логику к философии, определяли ее не как составную часть последней, а как орудие философского познания. Не случайно трактаты Аристотеля по логике были объединены комментаторами в своде «Органон», т. е. «орудие, инструмент, метод» исследования.

Свое логическое учение Аристотель развивает в тесной связи как с философскими воззрениями (в частности, в области теории познания), так и с изучением природы и общества. Оно было вершиной логико-методологических воззрений древней философии и более 2000 лет определяло дальнейшее развитие логического мышления.

Предмет логики Аристотеля – это естественноисторическое описание уже сложившихся форм мышления. Согласно Аристотелю, логика должна учить, как пользоваться понятиями и суждениями. Понятие – это слово, мысль, отражающая существенные свойства, связи и отношения предметов и явлений. Основная логическая функция понятия – выделение общего, которое достигается посредством отвлечения от всех особенностей отдельных предметов данного класса. Суждение – это объединение понятий, которые выступают как элементы логики. Основанием понятия является дефиниция, а основанием суждения – вывод.

Суждение состоит из двух понятий, а два суждения, имеющие общее понятие, составляют силлогизм, т. е. дедуктивное умозаключение, в котором из двух высказываний (посылок) следует новое высказывание (заключение, вывод). Силлогизм в точном смысле – это совершенный дискурс, т. е. процесс получения нового знания на основе последовательных и ясных рассуждений, где заключение с необходимостью вытекает из предпосылок. В нем три предложения, два из которых посылки, третье – заключение.

В целом основными элементами логики для Аристотеля выступают дефиниция и вывод.

Иерархия понятий и иерархия суждений в своей совокупности составляют идеальный образ науки, но науки завершенной, а не постоянно развивающейся. Логика Аристотеля в сущности есть логика изложения готового знания, а не логика движения к новому знанию; это скорее логика педагога, чем исследователя.

Говоря о логическом учении Аристотеля, следует подчеркнуть, что ему принадлежит заслуга формулирования по крайней мере двух из четырех законов мышления традиционной логики: закона исключения противоречия и закона исключения третьего. Закон исключения противоречия гласит, что при неизменных условиях невозможно, чтобы были одновременно истинными и некоторое высказывание (суждение), и его отрицание, т. е. этот закон указывает, что никакое суждение не может быть одновременно истинным и ложным (А не есть не-А). Закон исключения третьего объясняет тот факт, что из двух взаимно противоположных суждений в данных условиях истинным может быть только одно (А или не-А). Законы тождества и достаточного основания у Аристотеля тоже намечены в учении о научном знании как знании доказательном.

Открытия Аристотеля в области логического знания не потеряли своего значения по сегодняшний день.

В определенной связи с логикой Аристотеля находится его учение о категориях. Уже у Платона встречается слово «kategoria», обозначающее у него «высказывание». Аристотель придает этому слову роль философского термина[68]. Категории, по Аристотелю, – высшие роды значений слов, которые выражают наиболее общие стороны и отношения действительности.

Категории образуют вершину иерархической лестницы все более расширяющихся понятий и поэтому могут быть определены как наиболее общие и фундаментальные понятия, отражающие существенные, всеобщие свойства и отношения явлений действительности и познания. Аристотель выделяет 10 категорий: сущность, качество, количество, отношение, место, время, положение, обладание, действие, страдание. Они отвечают на вопросы «что именно есть?», «какое?», «сколько?» и т. д. В другом месте Аристотель или сводит все категории к трем (сущность, свойство, отношение), или же подводит четыре последние категории первого списка под одну – движение. По поводу каждой из рассматриваемых категорий Аристотель формулирует множество ценных идей, которые и поныне привлекают внимание исследователей.

Изучение категорий выходит за пределы чисто логической проблематики. Что такое категории? Формы мысли? Или роды (виды) бытия? Или грамматические формы имени, слова? При ближайшем рассмотрении категории у Аристотеля представляют собой одновременно и то, и другое, и третье. Его учение о категориях есть синтетическая, еще недифференцированная концепция, в которой категории суть одновременно характеристики бытия, логические и грамматические характеристики. Говоря философским языком, аристотелевские категории носят одновременно онтологический и логический характер.

Особенностью исследованных и систематизированных Аристотелем категорий служит то, что он нигде не пытается формулировать их искусственным образом, в отрыве от фактов действительности и реального процесса мышления, речи. В его категориях через субъективную форму всегда просвечивает объективное мыслительное содержание.

В теории познания отразилось весьма важное отличие философии Аристотеля от философии его учителя Платона. Согласно Платону, разум способен сам по себе обеспечить познание всеобщих принципов, поскольку с них-то и начинается подлинное познание сущностей. Напротив, у Аристотеля одного только разума недостаточно для познания, не менее важную роль в познании играют чувства, обеспечивающие связь разума с предметным миром. Функция разума как раз и состоит в том, что на основе чувственного материала он приходит к познанию существенного, общего в единичных вещах. Разумное знание выступает как цель, а чувственное – как его начало и основание.

Аристотель подчеркивает, что познание всегда имеет характер восприятия, возникает как результат воздействия внешнего предмета на человека (на его чувства – непосредственно, а на его разум – опосредованно). В этом пункте Аристотель отрицает какой бы то ни было мистицизм, утверждая, что никакое вдохновение свыше не может быть основанием познания истины.

Познание представлялось Аристотелю развивающимся процессом. Оно развивается от простейших чувственных ступеней к предельно абстрактным. Последовательность его развития можно представить следующим образом: ощущение, представление, опыт, усиленный памятью, искусство, наконец, наука. Наука рассматривается Аристотелем как вершина всего процесса познания, потому что ее содержанием является познание общего. Подлинное, истинное знание, по Аристотелю, всегда есть знание о всеобщем. При этом Аристотель полагал, что реально существующий мир постигается нашими органами чувств лишь частично, так как существует еще и сверхчувственный мир сущностей, доступный только разуму.

Этика. В своей этике Аристотель сосредоточивает внимание на исследовании целей человеческой деятельности. Согласно Аристотелю, цели человеческой деятельности образуют иерархию, в которой низшие цели выступают средствами для достижения высших. Эта непрерывная цепь целей и средств в конечном счете имеет наивысшую цель, которая, не являясь средством для достижения еще более высокой цели, представляет собой конечную цель и высшее благо человеческого существования.

Данная конечная цель и высшее благо – эвдемония, что можно несколько вольно перевести как «счастье». Эвдемонизм утверждает, что наивысшим благом является индивидуальное совершенство, которое, согласно общей концепции Аристотеля, есть соответствие своему понятию, высшее развитие сущностных способностей человека. Для человека такой сущностной способностью является разум и активная деятельность. Это означает, что для человека высшим благом является жизнь, осуществляемая как разумная деятельность.

В самом деле, из чего складывается человеческое счастье? Для одних – это удовольствие и наслаждение, но жизнь, растраченная для наслаждений, считает Аристотель, – это рабская жизнь животного. Для других счастье – это почести, слава, успех. Однако все это по большей части есть нечто внешнее, зависящее от тех, кто тебя оценивает. Для третьих счастье состоит в накоплении богатства, что, согласно Аристотелю, является наиболее абсурдной из всех человеческих целей, жизнью вопреки природе, ибо богатство – средство для чего-то другого и как цель смысла не имеет.

Счастье человека состоит в самосовершенствовании, т. е. в разумной деятельности, в человеческой активности, отличающей людей от всех других существ. Не просто жить, ведь и растения живут; не просто чувствовать, ведь и животные на это способны. Активность разума – вот цель, достойная человека.

Достижение эвдемонии в чисто разумной деятельности зависит только от самого человека и не связано с внешними условиями. Но в душе человека есть нечто, чуждое разуму, что ему противоречит и сопротивляется, но что, тем не менее, в нем участвует. В господстве над этой частью души, в умении контролировать свои импульсы и вожделения, вписывать их в канву разумного поведения и состоит «этическая добродетель», достоинство практического поведения. Иначе говоря, жить чистой теорией доступно лишь Богу, а не человеку. Для человека это скорее идеальная, а не реальная программа. Человек – сложное существо, и все его многосторонние потребности требуют удовлетворения. Каждая из этих потребностей для своего разумного удовлетворения требует выработки особого рода добродетели, т. е. способности к практическому действию, удовлетворяющему ту или иную потребность.

Помимо интеллектуальных потребностей человек обладает еще и телесными потребностями, удовлетворение которых, в отличие от интеллектуальных, не полностью зависит от человека, а требует определенных внешних условий. Поэтому наличие добродетели самой по себе еще не делает человека счастливым, предоставляя только необходимое, но еще недостаточное условие достижения эвдемонии. При ближайшем рассмотрении здесь обнаруживается трудноразрешимое противоречие в существовании человека: он не в состоянии полностью овладеть своим практическим бытием, поскольку это зависит от внешних обстоятельств («везения»), а бытие чисто теоретическое для него недостижимо, поскольку он не может до конца избавиться от страстей, импульсов и чувств, всегда тяготеющих к излишествам.

Задача разума – помочь человеку выбрать точную меру в поведении, найти средний путь между крайностями. Так, например, мужество есть середина между трусостью и безрассудством, щедрость – между скупостью и расточительностью и т. п. Добродетель, таким образом, есть род умеренности, удерживающей нас от ошибок, к которым влекут страсти. Путь правды и правоты – средний путь. Такова «теория середины», составляющая одну из основных идей аристотелевской этики.

Политика. Аристотель, будучи большим реалистом, чем его учитель Платон, хорошо понимал, что идеальное государство в реальных условиях едва ли достижимо в силу слабости и несовершенства человеческого рода. На многочисленных примерах из истории он видел, что в реальной жизни платоновский принцип жесткого подчинения индивидуального всеобщему может вылиться в самую страшную тиранию. Однако Аристотель, как и Платон, считал государство не просто средством обеспечения безопасности индивидов и регуляции общественной жизни с помощью законов. Высшая цель государства, согласно Аристотелю, состоит в достижении добродетельной жизни, а поскольку добродетель – условие и гарантия счастья – то, соответственно, жизни счастливой. Не случайно греческий философ определяет человека как общественное животное, наделенное разумом. Человек самой своей природой предназначен к жизни сообща; только в общежитии могут люди формироваться, воспитываться как нравственные существа. Но такое воспитание требует справедливого государства, ибо только подлинная справедливость, наличие хороших законов и их соблюдение совершенствуют человека и способствуют развитию в нем благородных задатков. При этом, по Аристотелю, благая жизнь предполагает не просто материальный достаток (Аристотель был сторонником среднего материального достатка, когда в обществе нет ни бедных, ни слишком богатых людей), но в первую очередь соблюдение справедливости. Справедливость венчает все добродетели, к которым Аристотель относил также благоразумие, великодушие, самоограничение, храбрость, щедрость, правдивость, благожелательность.

Предпосылки государственно-правовых концепций античных философов – признание законности и необходимости рабовладения. И у Платона, и у Аристотеля речь идет о государстве свободных: рабы не считаются гражданами. Люди от природы не равны, считает Аристотель. Тот, кто не в состоянии сам отвечать за свои поступки, не способен стать господином самого себя, не может воспитать в себе умеренность, самоограничение, справедливость и другие добродетели, тот раб по природе и может осуществлять лишь волю другого. Такова, вкратце, концепция государства Аристотеля.

Искусство. Аристотель заложил основы единой теории искусства, охватывающей все его разновидности – от музыки и поэзии до пластики и архитектуры – и трактующей искусство как специфическую форму отображения природы и человека. Он в отличие от Платона не разделял искусство на человеческое, преследующее земные цели, прежде всего наслаждение прекрасным, и искусство, вдохновленное божеством, сообщение высших истин. Он также не искал высшей реальности: за вещами – идеи, за опытом – интуиция, а за обычным искусством – искусство высшее. Напротив, Аристотель стремился к отрицанию всех подобных надстроек своего учителя как иррациональных и нереальных. Все это позволило ему обосновать более реалистический, чем у Платона, взгляд на природу и искусство.

В целом философия Аристотеля есть философия середины, избегающая крайностей систем Демокрита, с одной стороны, и Пифагора и Платона – с другой, признающая, что в каждой из этих крайних систем содержится доля истины.

Творчество Аристотеля является вершиной не только античного духа, но и всего древнего мышления, наиболее обширной и в логическом плане наиболее разработанной философской системой. Аристотель подвел итог развитию философской мысли в Древней Греции с ее начала и до Платона включительно, он создал дифференцированную систему знания, освоение которой продолжалось около двух тысяч лет.

Древнегреческая философия периода эллинизма

Философские взгляды периода эллинизма отразились в таких школах и течениях, как стоицизм, эпикуреизм, скептицизм, неоплатонизм. Представители этих школ обосновывают не гражданскую активность и добродетель, как это было в учениях Платона и Аристотеля, а личное спасение и невозмутимость души как жизненный идеал отдельного человека. Отсюда – отказ от разработки фундаментальных проблем философии (воспроизведение физических идей Гераклита – стоиками, Демокрита – Эпикурейцами и т. д.). В их учениях явно преобладает этическая проблематика, разработка которой направлена в первую очередь на достижение «атараксии» – невозмутимости. Личностная, психологическая сфера интересов становится доминирующей, а философия начинает рассматриваться как средство утешения и наставления в жизни. Такой крен философской мысли в сторону этики был обусловлен нарастающим кризисом общественно-политической организации древнегреческого общества. Что еще оставалось делать в условиях социальной нестабильности, крушения полиса (а вместе с ним легко обозримого и регулируемого общественного порядка) и нарастания хаоса, неуправляемых социальных конфликтов, политического деспотизма и мелкого тиранства? Правда, пути предлагались разные: следование судьбе и долгу (стоики), стремление к удовольствию (эпикурейцы), воздержание от суждений (скептики).

Стоицизм. Стоики – последователи философской школы Стой (школа получила такое название по своему месторасположению). Школа стоиков основана философом Зеноном из Китиона около 300 г. до н. э. Зенон заложил основы стоицизма, но своим завершением и систематизацией стоицизм обязан последователю Зенона Хрисиппу (281/277-208/205 гг. до н. э.). В Древнем Риме популярными стоиками были философ Сенека (ок. 5 г. до н. э. – 65 г. н. э.), его ученик Эпиктет и римский император Марк Аврелий (121 180 гг. н. э.).


Зенон из Китиона


Хриснип


Сенека


Марк Аврелии


Стоики подчеркивали нравственно-практическую ориентацию философии, призванной, по их мнению, научить человека правильно и достойно жить. При этом они исходили из представления о предопределенности всего существующего. Все события, происходящие в природе и обществе, подчинены строжайшей закономерности, которая выступает как неотвратимая необходимость. Все в мире жестко детерминировано. Бог также подчинен необходимости, точнее, он есть сама необходимость. Отсюда глубокий фатализм (вера в неотвратимость судьбы, предопределение) в мировоззрении стоиков. Человек, согласно им, ничего не может изменить в порядке вещей. Сенека писал, что мы не можем изменить строя вещей. Пусть человек считает, что все случившееся так и должно было случиться, мужественно перенося удары судьбы.

Но хотя человек и не в состоянии воспрепятствовать ходу вещей и событий, он может выработать надлежащее отношение к ним, их оценку. Оценка вещей и событий, справедливо считают стоики, всегда остается в нашей власти, а Это самое главное. Мы не можем овладеть внешними обстоятельствами, но мы можем и должны овладеть собой. Счастье человека находится внутри него и не зависит от внешнего хода событий. Человек должен правильно сориентировать себя, закалить свою волю так, чтобы самому противопоставить свою субъективность, свое «Я» потоку событий. Такова этическая программа стоиков.

Овладеть собой – это значит отказаться от тех благ, достижение которых не вполне зависит от человека, т. е. отказаться от внешних благ и стремиться к достижению прежде всего благ внутренних. Иметь всеэто значит отказаться от всего, и, кто понял это, является поистине мудрецом.

Считая, что добродетель и только она одна является необходимым и достаточным условием счастья, стоики отождествили счастье с добродетелью и признали ее высшим, а стало быть, и единственным истинным благом.

Однако морализм составляет лишь одну сторону этики стоиков. Другую сторону их этической системы составляет культ природы. Природа, с их точки зрения, является разумной, гармоничной, божественной. А если это так, то высшим совершенством человека является включение в эту универсальную гармонию, ибо «единому закону подчиняется вся природа, не исключая и человека». Поэтому жизнь в согласии с природой в то же время есть жизнь в соответствии с разумом, она является жизнью добродетельной и свободной, ибо свободная жизнь есть жизнь в соответствии со своей природой.

Жизнь, согласная с природой, разумная, счастливая, добродетельная, свободная – это для стоиков одно и то же. Их идеалом является мудрец, т. е. человек разумный, добродетельный и вследствие этого счастливый, свободный и богатый, поскольку имеет то, что поистине ценно. Противоположностью мудреца является безумец – порочный и несчастный, нуждающийся и несвободный.

Сама добродетель выступает в различных формах, но является по существу единой и неделимой. Мужество, щедрость, справедливость – все это лишь частные формы проявления единой добродетели. Эта добродетель выступает как единое благо, которое является самодовлеющим, поскольку ничего, кроме добродетели, не требуется для счастья и совершенства.

Все, кроме добродетели и ее противоположности – порока, безразлично: богатство, сила, красота и даже здоровье и жизнь. Все это не является необходимым для счастья, и отсутствие этих свойств не может сделать мудрого человека несчастным. Безразличие мудреца к этим внешним ценностям, отсутствие зависти и жажды приобретения делают его свободным.

В то же время безразличные вещи выступают как предметы человеческой деятельности, составляют ее материал. Поэтому, не будучи сами по себе благами, они могут быть использованы как средства достижения добра и зла и в данном смысле приобретают определенную ценность. В связи с этим возникает основа для разумного выбора и формирования правил оперирования безразличными предметами. Стоики разрабатывают иерархию ценностей безразличных вещей: 1) духовные ценности (талант, память, живость воображения и др.); 2) телесные ценности (здоровье, красота, даже сама жизнь); 3) внешние ценности (благородство происхождения, признание, уважение окружающих, богатство). Это ценности, от которых не следует отказываться, пока они не мешают достижению истинной добродетели, но ни в коем случае не следует полагать их в качестве цели (сравните с киниками, которые более радикальны, поскольку отбрасывают все, что не есть истинное благо).

Благо стоики сводят к четырем основным добродетелям, или достоинствам: благоразумию, умеренности, справедливости и мужеству. Зло – противоположный им порок и включает неразумие, необузданность, несправедливость и трусость.

Зло для стоиков есть жизнь вопреки добродетели, природе и разуму. Источником зла являются страсти, которые рассматриваются как влечения, переходящие меру и выходящие из подчинения логосу. Как бегун не может остановиться сразу и проскакивает цель, так влечение может проскочить пределы логоса и превратиться в неразумную страсть.

Основных страстей четыре: вожделение, удовольствие, печаль и страх. Две первые вытекают из стремления к ложному благу, две последние – из отвращения от ложного зла. Модификация этих основных страстей образует множество производных. Так, например, печаль – наихудшая, с точки зрения стоиков, страсть – порождает зависть (печаль от чужого благополучия), ревность (печаль от того, что другой владеет тем, чем ты сам хочешь владеть), недоброжелательность (печаль от того, что другой владеет тем же, что и ты) и др. Страсть должна быть вытеснена разумом, так как врач должен в отношении к больному руководствоваться только разумом, а не состраданием и причинять боль, если этого требует цель. Мудрость должна означать «апатию», т. е. бесстрастность, полное устранение страсти в отличие от «метропатии» Аристотеля, предлагавшего умерить страсть, свести ее к «середине».

Этика стоиков сурова, но оптимистична. Человек, по их мнению, способен стать свободным. Правда, от него зависит только духовная свобода. Остальное не в его власти и не в его силах. Угнетенный раб, если он стойко, мужественно переносит невзгоды, относится к ним безразлично и равнодушно, может стать духовно свободнее своего господина, являющегося рабом собственности и своих страстей. Истинная свобода заключается лишь во внутренней, духовной независимости человека, и чтобы обрести такую свободу, человек не должен желать того, что не находится в его власти.

Большой интерес представляет этика общественной жизни стоиков. Разумное поведение человека, согласно им, обеспечивает гармонию между индивидом и обществом. Это происходит потому, что разум в системе стоиков выступает не как индивидуальный разум отдельного человека, а как мировое, космическое явление.

Личностные интересы человека, если они разумны, одновременно выступают и как общественные. В то же время человек принадлежит к общественным группам различной степени общности и имеет по отношению к каждой из них определенные обязанности. Эти обязанности охватывают его как ряд все увеличивающихся концентрических окружностей: собственное тело, родственники, товарищи, народ. Самый широкий круг охватывает общечеловеческие обязанности. Отсюда возникает ряд подчиненности менее широких обязанностей более широким и необходимость выполнять частные обязательства в той мере, в которой они не противоречат общим, т. е. в случае необходимости надо подчинять национальное общечеловеческому, родовое национальному, личное родовому. Такой «космополитизм» стоиков доходил до требования уничтожить государственные границы, уравнять в правах эллинов и варваров и пр.

Этические воззрения стоицизма оказали огромное влияние на дальнейшее развитие философской мысли. Стоический идеал мудреца как духовно свободного человека, безропотно сносящего удары судьбы, сдерживающего свои страсти, всегда хладнокровного и привыкшего к страданиям, способного к любви и всепрощению, был полностью воспринят христианством.

Эпикуреизм. Эпикуреизм – философское направление, основанное древнегреческим философом Эпикуром (341–270 гг. до н. э.), а в римской культуре представленное Титом Лукрецием Каром (около 99–55 гг. до н. э.). Эпикур создал школу в Афинах, известную под названием «Сад Эпикура». Главное в его учении – этика поведения человека. При этом речь шла об отдельном индивиде, а не об обществе, общественная организация (союз) не является, с точки зрения Эпикура, высшей целью, но только средством достижения благополучия индивида.


Эпикур


Тит Лукреций Кар


Методологической предпосылкой этики в эпикурействе явилась атомистическая натурфилософия Демокрита.

В отличие от стоической, эпикурейская этика гедонистична (от греч. hedone – удовольствие); достижению счастья эпикурейство придавало значение главной цели жизни. Счастье Эпикур определяет просто и без затей. Счастье – это непосредственное чувство удовольствия, а несчастье – ощущение страдания. Причем отсутствие страдания уже ощущается как удовольствие, поэтому даже такое состояние человека, когда не происходит ничего хорошего, но и ничего плохого, уже приятно. Сам процесс жизни, жизнь как таковая уже есть радость. Радость естественная и врожденная, которую даже не надо искать, поскольку мы постоянно имеем ее в себе. Было бы тело здорово да душа спокойна, и жизнь будет наслаждением.

Эпикуреизм выливается в своеобразный культ жизни, а эпикурейцы образуют нечто вроде секты почитателей жизни. Жизнь есть единственное благо, которым мы располагаем, но это благо преходяще, поскольку человек смертен. Следовательно, необходимо ценить это благо и пользоваться им теперь, ибо его нельзя отложить на потом, на будущее. Таким образом, этическая программа эпикурейцев есть программа текущей минуты. Однако не следует упрощенно представлять эпикурейство как учение, благословляющее удовлетворение низменных инстинктов человека. «Когда мы говорим, что наслаждение есть конечная цель, то мы разумеем отнюдь не наслаждения распутства или чувственности, как полагают те, кто не знают, не разделяют или плохо понимают наше учение, – нет, мы разумеем свободу от страданий тела и от смятений души. Ибо не бесконечные попойки и праздники, и наслаждение мальчиками и женщинами или рыбным столом и прочими радостями роскошного пира делают нашу жизнь сладкою, а только трезвые рассуждения, исследующие причины всякого нашего предпочтения и избегания и изгоняющие мнения, поселяющие великую тревогу в душе»[69], – поясняет свою позицию Эпикур в «Письме Менокею». Поэтому, хотя и не возбраняется удовлетворение желаний, но подлинное благо достигается в избавлении от страданий, а не в погоне за удовольствиями, и наибольшее наслаждение испытывает тот, кто имеет минимум потребностей.

Действительно длительными и прочными, с точки зрения Эпикура, могут быть только духовные наслаждения и блага: знание, дружба. «Мудрец, питаясь хлебом и водою, состязается в блаженстве с Зевсом». «Блажен тот, кто удаляется от мира без ненависти, прижимает к груди друга и наслаждается с ним». Высшей формой блаженства, по Эпикуру, является состояние полного душевного покоя – невозмутимость, отрешенность от всех проблем этого мира – атараксия. В этом смысле атараксия Эпикура родственна буддийской нирване, а его идеал мудрого человека в какой-то мере сродни буддийскому идеалу мудреца. Согласно Эпикуру, разум выступает необходимым условием счастья. Разум нужен, с одной стороны, для обеспечения выбора удовольствий, а с другой – для устранения предрассудков и химер, пугающих человека и разрушающих его счастье. Сильнейший страх порождают представления о всемогущих богах и ожидание смерти. Но, может быть, это пустые страхи? Чтобы выяснить это, следует изучить природу мира (для этого Эпикуру и нужны физические исследования), а чтобы изучить ее, нужно подготовить разум (логику). Таким образом, физика и логика выполняют в системе Эпикура исключительно служебную роль.

Цель физического исследования – успокоить человека, показать, что в природе нет ничего такого, чего стоило бы бояться. Эпикур принимает за основу демокритовское представление о мире. Мир, согласно Эпикуру, сугубо материален, в нем нет ничего помимо материи и пустого пространства. Все изменения в мире происходят в силу необходимости, имеют причину, но не направлены к какой бы то ни было конечной цели.

В итоге этических рассуждений Эпикур приходит к выводу: мировой процесс осуществляется согласно естественному закону, не требуя какого-либо вмешательства всемогущих богов. И хотя Эпикур не доходит до полного отрицания богов, он отводит им роль всего лишь зрителей, которых не следует бояться, поскольку их вмешательство в судьбы мира и человека не нужно и невозможно.

Следует подчеркнуть, что натурфилософия Эпикура – высший этап развития атомистического учения Древней Греции. Принимая исходные положения атомистики Демокрита, Эпикур стремится доказать, что признаваемое им учение Демокрита о причинной необходимости всех явлений природы не должно вести к выводам о невозможности для человека свободы. В рамках необходимости должен быть указан и путь к свободе.

Руководимый этой мыслью, Эпикур перерабатывает атомистическую теорию Демокрита. Если у Демокрита движение атомов в пустоте вызывается механической внешней необходимостью, то Эпикур полагает, что движение это обусловлено внутренним свойством атома – его тяжестью, которая наряду с формой, положением и порядком становится важным объективным внутренним определением атома. Вследствие этих своих внутренних особенностей атомы при движении способны самопроизвольно отклоняться на небольшой угол по отношению к первоначальному – прямолинейному пути движения и, таким образом, переходят с прямолинейных путей на криволинейные. Идея о самопроизвольном отклонении атомов – оригинальный вклад Эпикура в атомистику. Именно это самодвижение (отклонение атомов) Эпикур истолковал как необходимое условие свободы человека.

Далее, Эпикур был убежден, что душа, поскольку она является действительной и действующей, должна быть телесной. Она представляет собой тонкую материю, распределенную по всему телу наподобие тепла. Эта телесная душа является смертной, ее бытие прекращается вместе с физической смертью тела. Понявший это избавляется от страха смерти, поскольку смерть не предполагает перспективы страдания. «Смерть ни в коем случае не должна внушать нам страх, поскольку пока мы живем, смерти нет, а после смерти не будет нас!»

Четыре страха беспокоят человека и делают его несчастным: 1) страх невозможности достижения счастья; 2) страх невозможности избежать страдания; 3) страх перед всемогущими богами; 4) страх смерти. Этика Эпикура призвана освободить человека от двух первых, а его физика и психология – от двух последних страхов.

В эпикуровском мире нет высших сил, определяющих судьбу человека. Никто не может помешать ему достичь счастья, но никто и не поможет ему в этом. Следовательно, достижение счастья целиком зависит от самого человека, ему некого благодарить за его достижение и некого проклинать за свои несчастья, кроме самого себя. Человек полностью ответствен за свою судьбу.

Логика, согласно Эпикуру, должна помочь в достижении счастья. Поэтому теория понятий, силлогизмы, выводы, определения и классификация – все, что составляет традиционный предмет логики, Эпикура не интересует. Единственное, что для него важно, – умение различать истину и ложь. Такую логику Эпикур называл каноникой (от греч. капой – мера, критерий). За основание различения принимается чувственное восприятие. Всякое непосредственное восприятие истинно, даже сон или галлюцинация. Ложь и заблуждение становятся возможными на уровне суждения, которое является связующим звеном между образом и предметом.

Эпикуреизм по существу представляет собой этику, которая признает благо целиком зависящим от человека, сравнительно легко достижимым и состоящим в спокойной и невозмутимой жизни.

Оригинальны суждения Эпикура о потребностях и желаниях людей. Есть три вида желаний: 1) естественные и необходимые для жизни; 2) естественные, но для жизни не необходимые; 3) не необходимые для жизни и не естественные. Мудрец стремится только к первым и воздерживается от остальных. Результат такого воздержания – полная невозмутимость, или безмятежность, которая и есть счастье философа.

Скептицизм. В конце IV в. до н. э. в греческой философии формируется еще одно, менее распространенное по сравнению с предшествующими, философское направление – скептицизм. Его основателем был Пиррон из Элиды (ок. 360–270 гг. до н. э.). Он, так же как и Сократ, излагал свои идеи лишь в устной форме и не оставил после себя ни одного произведения. Поэтому сведения об идеях Пиррона мы черпаем прежде всего из работ его наиболее выдающихся последователей – Тимона (ок. 320–230 гг. до н. э.) и Секста Эмпирика – древнеримского философа, жившего в III в. н. э.

Пиррон завоевал большую популярность у жителей г. Элиды, которые из уважения к нему освободили всех философов от налогов, а его самого избрали высшим жрецом города.

Согласно Пиррону, философ – это человек, который стремится к счастью. Счастье же может состоять только в невозмутимом спокойствии и в отсутствии страданий. Желающий достигнуть счастья должен ответить на три вопроса: 1) каковы свойства вещей? 2) как мы должны к ним относиться? 3) какую выгоду получим мы из нашего к ним отношения?

На первый вопрос мы не можем дать никакого ответа: ни о чем нельзя утверждать определенно, что оно существует. Поэтому о любом способе познания нельзя сказать, истинный он или ложный, так как всякому утверждению о любом предмете может быть с равным правом противопоставлено противоречащее ему утверждение.

Из невозможности однозначных утверждений о предметах Пиррон выводил ответ на второй вопрос: истинно философский способ отношения к вещам состоит в воздержании от каких бы то ни было суждений о них. Ответом на второй вопрос определяется, по Пиррону, и ответ на третий вопрос: выгодой, проистекающей из воздержания от всяких суждений, будет невозмутимость, или безмятежность? Именно в ней скептицизм видит высшую ступень возможного для философа блаженства.

Возможность высказать по поводу одного и того же предмета несколько различных, но равно обоснованных суждений составила основание учения равносильности суждений. Ни одно суждение не является логически более сильным, чем другое, каждому суждению можно противопоставить равносильное, но противоположное суждение.

В дальнейшем, опираясь на учение о равносильности суждений, скептики выработали специальные аргументы, направленные на опровержение всякого суждения и, следовательно, на отрицание возможности познания мира. Эти аргументы назывались «тропами». Их было десять, но все они сводятся к двум:

1) восприятие даже одного и того же предмета зависит от многочисленных условий наблюдения и может быть различным, а следовательно, оно относительно;

2) восприятие даже одного и того же человека зависит от его состояния и также является относительным.

Поскольку у нас нет оснований предпочитать какое-то одно из наблюдений другому, все они равноценны, т. е. равно бессмысленны и не дают нам такого знания, которое мы могли бы считать единственно верным (истинным).

Понятие также не способно дать нам знание. Понятие относится к качеству предмета и охватывает множество единичных предметов. Но это невозможно, ибо тогда предмет, охватываемый понятием «дерево», должен был бы быть одновременно и каштаном, и платаном, и следовательно, нет ни одного предмета, который соответствовал бы какому-нибудь понятию, и познание через понятия также оказывается невозможным.

Таким образом, ни чувственное восприятие, ни понятийное мышление, ни логические рассуждения не могут обеспечить нам достоверное знание. Оно недостижимо ни непосредственно, ни опосредованно, поэтому мы обречены иметь дело со множеством противоречивых утверждений, не имея основания для различения истинных суждений и ложных.

Внешний критерий здесь также не поможет. Ибо он необходимо должен быть выражен в суждении, которое для своего утверждения потребовало бы своего критерия, и т. д.

А поскольку наши суждения выступают как основание для действий, то следствием воздержания от суждения является воздержание от действия (атараксия), которое и обеспечивает мудрецу покой и счастье. Но полная атараксия является скорее идеалом, чем реальной программой, ибо невозможно жить в полном бездействии. Поэтому, если уж не удается воздержаться от действия, следует поступать в соответствии с природой и обычаем. Истина недостижима, но для руководства в практической жизни достаточно правдоподобия. Истинного знания нет и не может быть, в лучшем случае оно может быть только правдоподобным, но для практических целей такого знания достаточно. Поэтому задачу познания скептики видели не в установлении истины, а в избавлении от лжи.

Исходя из принципа «ничего не утверждать», подкрепленного «тропами», скептики отвергали любые попытки познания причин и отбрасывали любые доказательства. В отличие от стоической и эпикурейской философии, в которых достижение счастья необходимо предполагало познание явлений и законов природы, т. е. познание вещей, философия скептицизма отказывается от этого познания.

Скептики не создали собственной системы, да и не находили это нужным. Считая всех других философов догматиками, или «утверждающими», они видели свою задачу в критике существующих систем и называли себя воздерживающимися от суждения или «критикующими» (скептиками).

Хотя скептицизм во многом правильно подмечал реальные сложности и противоречия человеческого познания, его основной чертой был, однако, отказ от принципиальной возможности адекватного отражения действительности, т. е. агностицизм.

Закат античной философии

Первый век до н. э. породил в развитии философии феномен «эклектизма» (эклектизм – механическое соединение разнородных, часто противоположных принципов, взглядов, теорий и т. д.), стремящийся сочетать в себе наиболее правильные из решений, предлагаемых философами, а также, по возможности, то, в чем они между собой согласны. Свою задачу эклектики видели в том, чтобы отобрать и закрепить то, что им представлялось истинным в различных философских системах, и отбросить ложное. Однако на деле это чаще всего оборачивалось лишь беспринципностью: разнородные системы не могут быть механически объединены, и сведение их противоречивых принципов в одну систему невозможно. Поэтому эклектизм – симптом упадка философского мышления. Он возникает тогда, когда ведущие школы и течения настолько запутались в своих решениях и спорах, что очевидными становятся их внутренние и внешние противоречия, а истина ускользает. Именно этим характеризовалась философия в I в. до н. э.

Эклектизм базировался на различных системах классической и эллинистической философии. Но особую роль в его развитии сыграли платоновские и пифагорейские мотивы, способствующие в конце концов перерождению античных философских учений в религиозно-философский синкретизм[70].

Наиболее выдающихся мастеров эклектизма дал Рим – крупнейший центр распространения эллинистической философии. Здесь эклектический подход был характерен для известного римского оратора, писателя и политического деятеля Марка Туллия Цицерона (106-43 гг. до н. э.), Марка Теренция Варрона (116 27 гг. до н. э.), Квинтона Секстия (родился около 70 г. до н. э.).


Марк Туллий Цицерон


Так, Цицерон в своих произведениях изложил и сопоставил то, что, как он считал, должен знать каждый образованный римлянин. Заслуга Цицерона состояла в том, что благодаря ему до нас дошел ряд учений греческих философов, о которых без него мы знали бы гораздо меньше. Сознательная цель Цицерона состояла в том, чтобы извлечь из сочинений древнегреческих философов то, что ему казалось лучшим, т. е. истину.

А вообще Рим долгое время испытывал неприязнь к философии. Так, в начале II в. до н. э. распоряжением сената все философы были изгнаны из Рима. Но несмотря на это, римская молодежь продолжала ездить в Грецию за философским образованием, и постепенно философские школы вновь возвращаются в Рим. Наиболее благоприятную почву находит в Риме школа стоиков. Их философия становится популярной и даже модной. Стоиками были Катон-младший, географ Страбон и создатель юриспруденции Сцевола, философией занимались императоры Август, Траян, Антонин Пий, а Марк Аврелий, как уже отмечалось, был одним из выдающихся представителей позднего стоицизма. Но в целом римская философия была пронизана дилетантизмом. Было множество философствующих, но ни одного философа. Все они занимались философией не ради ее самой, а скорее ради тех практических плодов, которые она могла дать, – счастья и покоя. Рим не создал своей школы, не включил в содержание философии новых идей и, по существу, ограничился эклектичным соединением идей греческой философии.

Важным центром распространения эллинистической философии явилась и Александрия. Александрия наследует и развивает ту сторону философского наследия Греции, которая связана с развитием естествознания и частных наук. В Александрии наука располагала колоссальными средствами. Александрийский Мусейон был (даже по нашим масштабам) гигантским научным институтом, содержащимся на средства государства. Он объединял первоклассных ученых, имел превосходную библиотеку (700 тыс. томов), богатейшие зоологические и ботанические коллекции, астрономические обсерватории. Но собственно философские исследования отходят в Александрии на второй план, вытесняясь стремлением к накоплению фактов, к подробному описанию и коллекционированию. Александрия воспитывает тип ученого-эрудита, много знающего, но не обладающего смелостью мысли. Несколько позже этот город станет местом формирования религиозной философии.

Последней вспышкой философии языческого античного мира явился неоплатонизм. Неоплатонизм как продолжение и развитие учения великого Платона наибольшее распространение получил опять-таки в Риме и Александрии. Он вобрал в себя множество элементов религиозности и мифологичности, заимствованных на Востоке, развивался на фоне поднимающегося христианства. А поэтому некоторые стороны его учения будут рассмотрены в следующем разделе в связи с анализом христианской религиозной философии.

В целом античная языческая философия пыталась сохранить себя до 529 г. н. э. – года, когда император Юстиниан официально запретил философам-язычникам занимать публичные здания, а это значит – иметь школы и преподавать. 529 год н. э. – последняя страница в блестящей истории античной философии. Такова вкратце история античной философии.

В заключение следует подчеркнуть, что философия пронизывала всю духовную жизнь античного общества, она была интегральным фактором античной культуры. Богатство античного философского мышления, постановка проблем и их решение были источником, из которого черпала идеи философская мысль всего человечества в течение многих столетий.

Особенно большое, всепроникающее влияние античная философия оказала на европейскую мысль как в ее западном, так и восточном варианте. Можно утверждать, что античная философия лежит у истоков двух, хотя и сходных, но вместе с тем весьма специфичных философских традиций в христианском мире – западноевропейской и славяно-русской.

Западноевропейская философия сформировалась под влиянием духовной культуры Западной Римской империи. Кроме того, на развитие латинского Средневековья огромное влияние оказали арабы, познакомившие западные страны со многими произведениями древнегреческих философов и ученых.

Славяно-русское направление европейской философии связано с эллинистическим Востоком, а точнее говоря, с так называемым византизмом, особым типом духовной культуры, сформировавшимся в Восточной Римской империи между VII–IX вв., с Великой Моравией (Миссия Солунских братьев, Золотой век Симеона) и др. Из этих источников были восприняты знания, накопленные наукой и философией античной Греции. Таким образом, к античной философии восходят две крупнейшие интеллектуально-духовные традиции, существующие по настоящее время, – западноевропейская и славяно-русская*.

В античной философии выкристаллизовались практически все главные философские проблемы, решение которых стало задачей последующей истории мысли. Именно поэтому изучение философских учений античности имеет такое большое культурное и общеобразовательное значение.

Глава 3

Философия Средневековья

Характерные особенности средневековой философии

Философия Средних веков – самый продолжительный период в развитии мировой философской мысли. Невозможно строго определить его временные рамки. Наиболее обоснованно ограничение рассматриваемого периода II–XIV вв. Но сразу бросается в глаза то обстоятельство, что эти границы не совпадают с привычной датировкой начала западноевропейского Средневековья – V в. Дело в том, что средневековый способ философствования возник несколько раньше – еще в условиях античного общества. Однако этому не стоит удивляться: хронологические обстоятельства – всего лишь внешняя канва весьма своеобразной по содержанию средневековой философии, и нет жесткой обусловленности данного способа миропонимания со стороны структуры общества. Оно складывалось под влиянием множества разнородных факторов. Их комплексное воздействие и привело к формированию сначала в Римской империи, а затем и на арабском Востоке особого способа осмысления действительности, на анализе которого и будет сосредоточено наше внимание.

Невозможно понять сущность средневековой философии без учета того, что ее питали два источника: идеи античных мыслителей и установки монотеистической религии. От античности она восприняла направленность мысли на постижение первоначал бытия, но под влиянием религиозных догматов происходит неожиданная метаморфоза: космос вдруг перестает восприниматься как подлинное бытие, что было присуще античной философии, и формируется представление о наличии надприродного начала, которое отождествляется с Богом и признается подлинным бытием. В центре философского анализа явлений оказывается идея потустороннего существования. Показательно перемещение средневековой христианской философией субстанции из материальной основы мира в надприродную сферу. Таким образом, Бог оказывается абсолютным началом и основой единства всего сущего. В то же время природа понимается как косное множество вещей, созданных Богом.

Средневековая европейская философия явилась теоретическим ответом на новую социокультурную ситуацию, которая сложилась в границах Римской империи начала I тысячелетия. Возникшая там христианская религия быстро наращивала свое влияние на духовную жизнь людей и довольно скоро заняла господствующее положение в общественном сознании. Это не было случайностью.

Римская империя с ее развитыми традициями античной духовной культуры переживала большие трудности. Многонациональное государство сотрясали освободительные войны. Жестокая и продолжительная борьба была навязана империи варварскими народами. В результате могущественная некогда держава слабеет и распадается на части. Ее земли заселяются варварами. Постепенно приходят в упадок города, свертывается торговля и заметно снижается общий уровень духовной жизни.

Старая цивилизация прекращала свое существование. Развернувшиеся на ее просторах драматические события создали реальную угрозу окончательного разрушения культуры. Разграбленная и обессиленная Европа жаждала мира и покоя. Идеалы языческой культуры с ее племенными богами и утонченной философией, которая была труднодоступна для необразованного варвара, не могли обеспечить устойчивость общества. Некоторое взаимопонимание народов и относительная устойчивость социальной жизни были достигнуты на основе принципов христианской веры. По мнению В. Виндельбанда – известного исследователя историко-философского процесса, – «результаты деятельности греческого духа погибли бы безвозвратно, если бы при крушении старого мира не возникла новая духовная сила, перед которой преклонились сыны Севера и которая твердой рукой сумела спасти для будущего культурные завоевания античного мира… Чего не могли сделать ни государство, ни наука, то сделала религия»[71].

Христианство провозглашает равенство всех верующих перед Богом независимо от их этнического или социального положения. Космополитизм и некоторый демократизм первоначального христианства очень способствовали широкому распространению веры и духовному единению людей в условиях социальных потрясений. Религиозные представления становятся основой философского мировоззрения и существенным компонентом массового сознания.

Любопытно, что первые христиане порой очень решительно выступали против античной философии. Они видели большую разницу между религиозным и философским мировоззрением. Но потом теологи (от греч. theos – Бог + logos – учение) все чаще начинают обращаться к философским аргументам. Чтобы основательно утвердиться в духовной жизни общества, религии было явно недостаточно одной опоры на обыденное сознание. Так складывалась новая форма философского видения реальности. А пересечение двух традиций – христианско-религиозной и антично-философской – придало средневековой философии необычный колорит.

Философское мышление утоляло интеллектуальную жажду средневекового человека, который оказался в сложнейших исторических условиях, его желание постичь смысл своего бытия и определить отношение к затронутым религией, но не проясненным ею предельным явлениям жизни – рождению и смерти, чувству вины и ответственности, моральной распущенности и спасению. Естественно, это требовало соответствующей интеллектуальной подготовки. Вскоре при монастырях и соборах возникли школы. Во время варварских нашествий они нередко сберегали произведения античных авторов от уничтожения. Здесь осуществлялись и переводы древних произведений на латинский язык.

Для сохранения и развития культуры было очень важно, что ученики таких школ приобщались к различным областям знаний. Их образование имело две ступени. Первая называлась тривиум. На этой ступени ученики овладевали грамматикой, риторикой и логикой. Вторая называлась квадриум. Здесь уже излагались арифметика, геометрия, астрономия и теория музыки. Все вместе это составляло семь свободных искусств. Так далекие, казалось бы, от повседневных забот задачи теоретического обоснования глубинных структур человеческого существования инициировали развитие рационального сознания вообще. Через образование осуществлялся переход мысли в практическую плоскость. Этот процесс был весьма благотворным для духовного становления личности.

Специфика средневековой философии. Современного читателя философия Средневековья привлекает прежде всего впервые сформулированными ею вопросами о свойствах человеческой души и внутренних стимулах наших поступков, о смысле жизни и смерти и т. п. Хотя с тех пор как эти вопросы были поставлены прошли столетия, они еще далеко не исчерпали всей глубины своего смысла и по-прежнему волнуют общество. Н. Бердяев вполне обоснованно утверждал, что средневековая Европа выработала духовную энергию, которая после будет использована для возвеличения человека и овладения природой[72].

Облик средневековой философии и ее уникальность определяются следующими основными чертами: теоцентризмом, сотериологией, креационизмом, провиденциализмом и откровением. Все они выступали как коренные принципы истолкования смысложизненных вопросов и выполняли функцию руководящих установок при практических действиях.

Принцип теоцентризма требовал признать исходной точкой философского анализа мира сверхприродное самодостаточное и абсолютно совершенное начало, или Бога. Оно понималось как бестелесная форма, представляющая всю полноту добра. Интересно, что философское осмысление идеи Бога неизбежно выводило к проблеме бытия как такового. Философы уделяли самое пристальное внимание категориям субстанции, существования, качества, свойства и т. д. С помощью этих понятий они стремились осмыслить и истолковать сущность бытия. Сегодня мы продолжаем пользоваться многими категориями, которые были введены средневековыми авторами.

Идея Бога снимала трудноразрешимые проблемы конечного источника движения и качественного разнообразия сущего. На религиозной основе философами была создана целостная картина мироздания, которая отличалась одной примечательной особенностью: ее основой были не физические законы, а ценностные представления. В зависимости от близости к Богу сущее имело разную ценность. Дальше всего от Бога находится материя. Над нею возвышаются другие слои относительного бытия: минералы, растения, животные, люди и ангелы. По-разному ценились небесный и земной миры, сакральные и профанные места. Время также делилось на обычное и священное. Так, места, где расположены храмы, наделялись особенно высокой значимостью. Эта же закономерность касалась и праздничных дней. Принятая картина мира по существу представляла собой систему благ, которые служили земными ориентирами деятельности средневекового человека.

Однако такая картина мира имела ряд существенных недостатков. Главный из них – ее статичность. Мир выглядел каким-то застывшим образованием, где каждой вещи было наперед определено ее место. Философия зафиксировала в этой картине мира важное противоречие христианской культуры, противопоставившей человека как наиболее совершенное творение остальной природе, которой была отведена служебная роль. Драма такого подхода разыгралась уже в наше время, когда природа не выдержала наступления человека и начала разрушаться.

Огромное воздействие на жизнедеятельность верующих оказывал принцип сотериологии (от лат. soter – спаситель). Важно то, что на его основе человек начинал осознавать свою субъективность. Ведь как богоподобное существо он обладает волей и разумом. Но было очевидно, что одновременно человек есть телесное создание, а посему является бренным и нуждается в спасении. Таким образом, смысл жизни виделся в освобождении людей от влияния всего того, что умаляет их высокую природу, несет зло и подвержено тлену. В ходе спасения происходит приобщение человека к Богу: суть спасения виделась в возвышении человеческой духовности. Этот принцип открывал возможность для самостоятельных действий людей, основанных на собственной мотивации поступков и осознанном выборе. Вместе с тем конечной инстанцией, задающей общую направленность поведения людей, здесь также выступал Бог.

Признание Бога основой бытия вынуждало сделать следующий шаг, объявив его творцом всего сущего. Этим объясняется появление в философии такого принципа, как креационизм (от лат. creatio – творение). Согласно данному принципу, все явления предметного мира оказывались относительными и несамостоятельными. Абсолютный Бог создал их из ничего. Возникшие таким образом вещи меняются, стареют, стремясь вновь стать ничем.

Как творец Бог в скрытом, неразвернутом виде содержит в себе все возможное. С этой идеей связан провиденциализм (от лат. рго-videntia – предвидение). Принятая логика рассуждений подводила к выводу о предопределенности событий. В этом принципе хорошо просматривается налет фатализма, некоей изначальной заданности природных процессов и человеческих судеб. В то же время провиденциализм вызывал живой интерес к проблеме взаимосвязи бытия и мышления. Если события носят необходимый характер, то можно ли постичь скрытую за внешними случайными явлениями непреложность и неотвратимость происходящих процессов? Как выразить в словах добытые знания? Что представляют собой порядок, строение и целесообразность? Руководствуясь принципом провиденциализма, философы постоянно наталкивались на эти вопросы.

Следующая черта средневековой философии предстает в форме принципа откровения, который гласит: невозможно постичь надприродного Бога земными средствами. Его сущность обнаруживается только сверхъестественным способом с помощью веры. Истину можно найти как откровение в священных книгах.

Принцип откровения как культурное явление нельзя оценивать однозначно. Безусловно, он препятствовал исследованию природы, особенно опытного познания. Но одновременно он поощрял развитие экзегетики (от греч. exeggetikos – разъясняющий) – особой интеллектуальной техники, направленной на прояснение аутентичного смысла письменных текстов.

Нетрудно понять, какое большое значение средневековая философия придавала феномену веры и принципу откровения. Очевидно, этим объясняется ее склонность к ретроспекции и обращение к традиционным источникам знаний. Наиболее ценным произведением считалась Библия. Оценка достоинства идей осуществлялась по такой схеме: «Чем древнее, тем подлиннее, чем подлиннее, тем истиннее»[73]. Задачей философов было раскрыть смысл и правильно истолковать содержание священных книг. Особенно высоким авторитетом пользовались работы основателей церкви, ее «отцов». Суждения же самого философа не имели большого значения. Вполне логично поэтому сложилось отрицательное отношение к новаторству: его рассматривали как признак суетной гордыни. Не случайно достоинство философа усматривали в его эрудиции. Однако даже в таких сложных условиях философия не была полностью закрыта для новаций. Часто комментарии христианских и языческих авторов служили только фоном для изложения собственных мыслей.

Средневековая философия освободила человека от космической заданности его бытия, которая пронизывала античное мировоззрение. Повышенное внимание к субъективным свойствам индивида постепенно подводило к представлению о «внутреннем» человеке. Это был значительный шаг к осознанию людьми своей самостоятельности и свободы. Он стал важной предпосылкой становления человека как подлинного субъекта творческой деятельности.

В развитии средневековой философии выделяют три этапа: апологетика (II–III вв.); патристика (IV–V вв.), схоластика (VI–XIV вв.).

Главным признаком апологетики было выдвижение и теоретическое осмысление идей, содержание которых связано с библейскими сюжетами, и формирование на этой основе новой традиции религиозно-философского мышления. Этап заканчивается 325 г., когда состоялся Никейский собор, на котором были приняты Символы веры.

Патристика (от лат. pater – отец) была связана с деятельностью основателей христианской церкви. Она выработала специфический стиль мышления, выдвинула основные проблемы, присущие средневековой философии, и ввела в оборот новые понятия. Кроме того, патристика сформировала символический менталитет, сущность которого в иносказательном толковании священных текстов и представлений, по которому любое явление содержит в себе помимо того, что мы в нем непосредственно замечаем, еще некий тайный и высший смысл.

Схоластика (от лат. schola – школа) ориентировалась на рациональное истолкование религиозных идей и систематизацию выдвигаемых положений. Это своего рода школьная философия, которая преподавалась в церковных учебных заведениях и средневековых университетах.

Весьма показательно, что на протяжении всего развития средневековой философии параллельно с рациональным анализом проблем существовала мистика, которая стремилась установить прямые отношения с Богом. Мистическая философия строилась как рефлексия над трансперсональным религиозным опытом индивида.

Необходимо отметить, что долгое время европейская средневековая философия развивалась преимущественно на основе собственных традиций. Но в период поздней схоластики большое влияние на нее оказала ближневосточная философская мысль.

Итак, существенным компонентом средневековой философии стал анализ феноменов религиозного сознания. Она утвердила новый взгляд на место человека в мире. Особый интерес был проявлен к проблеме взаимоотношений внешних и внутренних стимулов в действиях людей. Сложился специфический стиль мышления, ориентированный на теоретическое воспроизведение некоторых стереотипов сознания, вращающихся вокруг сюжетов первопричины и души, знаний и веры, добра и зла и т. д. Некоторые из поставленных тогда проблем до сих пор сохраняют свою остроту. Так, большой интерес у современных философов вызывают проблемы отчуждения личности, человеческого одиночества, определенной направленности социальных процессов и др. Можно с уверенностью сказать, что без анализа философской культуры Средневековья невозможно понять дальнейшее развитие европейской мысли.

Апологетика

В момент появления христианской идеологии для нее не нашлось свободной интеллектуальной ниши. Эта идеология была вынуждена утверждать свое право на существование в жесткой конкуренции с развитой и утонченной античной философией. Непросто складывались их отношения – от резкой конфронтации до использования некоторых идей античных мыслителей в качестве интеллектуального инструментария. Вместе с тем для поздней античности становится характерным движение философии навстречу религии, сакрализация содержания некоторых философских теорий.

Родиной христианской религиозной философии был город Александрия – крупнейший центр эллинистической культуры. Местные власти отличались большой толерантностью. Они поощряли развитие не только греческой, но также египетской и ближневосточной культур, которые здесь издревле существовали. Неудивительно, что интеллектуальная жизнь Александрии стала напоминать бурлящий котел, в котором смешивались различные вероучения – гностицизм и манихейство, иудаизм и христианство, сплавляясь воедино с философскими учениями пифагорейцев, стоиков и неоплатоников. Образованные эллины проявляют значительный интерес к иудейскому духовному наследию. Ими предпринимаются попытки осмыслить религиозно-мифологические предания Библии в понятиях греческой философии. В то же время возникла острая потребность оправдать разумом религиозные суждения. В этих целях применяется аллегорическое толкование текстов Священного Писания, т. е. метод экзегетики.

Много сделал для становления религиозной философии Филон Александрийский, годы жизни которого приходятся на начало I в. Он стал великим мастером экзегетики. Филон в целом правильно судил, что за внешней формой мифа или исторического предания скрывается глубокий духовный смысл. Одним из важных условий проникновения в тайну Ветхого Завета служит, по его мнению, основательная научная и философская подготовка. Филон был первым философом, для которого идея Бога стала главным объектом анализа. Античные категории Единого, Мирового ума и Мировой души он передает в определениях ветхозаветных текстов. Результатом оказывается превращение Единого в личностного Бога, Мирового ума – в Логос, или слово, а Мировой души – в сотворенный мир. Впервые в учении Филона Бог приобрел личностные качества, а Логос стал посредником между творцом и вещественной действительностью.

Спустя столетие после деятельности Филона Александрийского достигает расцвета учение гностиков (от греч. gnosis – знания). Сторонники гностицизма пытались дать философское обоснование христианскому вероучению. Ядром их мировоззрения была мысль о раздвоенности всего сущего на свет и тьму, на добро и зло. Носителем света и добра является дух, а все злое и темное зависит от материи.

Гностиков живо интересует фундаментальная проблема: откуда в мире зло? Стоит заметить, что в христианском мировоззрении она играет исключительно важную роль. Чтобы решить проблему, гностики допускают существование двух богов: Бог-творец и Бог-спаситель. Первый создает из несовершенной по своей сущности материи телесный мир. Второй выступает гарантом и спасителем человечества. Считалось, что спасение невозможно без собственных усилий человека, а это предполагает возвышение духа над плотью.

Гностическое понимание зла и разрабатываемая данным течением идея спасения несомненно повлияли на становление христианской философии. И все же церковь отвергла гностицизм. Ее не устраивало, что многие из его сторонников отказались от Ветхого Завета. Кроме того, их учение было слишком сложным для необразованного верующего. Вызывало недоверие также придание материи независимого от Бога статуса, что разрушало монотеистическую картину христианства.

Близким к гностицизму было манихейство (от имени персидского проповедника Мани, или Манихеуса), которое возникло в III в. Оно опиралось на идеи древней персидской религии зороастризма, где также царила мысль об извечной борьбе света и тьмы. Но противоположность этих двух начал в манихействе достигает крайнего выражения. Материя вечна, согласно данному учению, и представляет собой неистребимую тьму. Если свет есть Божественное начало, то тьма имеет дьявольскую природу. Они непримиримы, и борьба их неизбежна.

Социально-нравственные сюжеты манихейства, направленные на устранение зла, были достаточно привлекательны для христианства, а вот мысль о принципиальной неискоренимости зла оказалась неприемлемой. Вполне понятна поэтому отрицательная реакция церкви на манихейское учение: оно было объявлено ересью. Между тем общины манихеев существовали на протяжении почти всего Средневековья, оказывая заметное влияние на состояние общественной мысли.

Самые ранние попытки собственно христианского философствования относятся ко II в. Его содержание определялось не только духовным потенциалом этого вероисповедания – в немалой степени оно зависело от общего контекста сложившейся социально-культурной ситуации. Суровые условия становления раннего христианства вынуждали его бороться за свое сохранение. Вот почему первые христианские философы получили название апологетов (от греч. apologetikas – защищаюсь). Они стремились убедить властителей и образованных людей в оправданности христианского вероисповедания. Делалось это в форме философской рефлексии над идеями, что высказаны в Библии и Евангелиях. В этом им существенно помогал уже накопленный опыт религиозно-философского мышления.

Апологеты выбирали разные направления интеллектуальной деятельности: одни вступали в полемику с язычниками, другие – с еретиками, одни выражали приверженность эллинской духовной культуре, другие были ее одержимыми критиками. Интересно, однако, то, что даже противники античной философии пользовались некоторыми ее идеями и методами, чтобы утвердить свои взгляды.


Плотин


Наиболее значительное влияние на формирование патристики оказал неоплатонизм. Основатель школы Плотин (ок. 203–270) систематизировал и трансформировал учение Платона. Он использовал также некоторые идеи Аристотеля и стоиков. Апологетам нравилось неоплатойовское понимание субстанции: их привлекло то, как объяснялось ее воздействие на процесс упорядочения мира. Весьма заманчиво выглядела и мысль о способности людей преодолевать невзгоды материального бытия и приобщаться к высшему благу. Такое понимание неоплатонизма сложилось, однако, у апологетов не сразу – было и взаимное отрицание, и резкая критика. Но в конечном счете победило стремление к философской рефлексии, методы которой были довольно основательно разработаны неоплатонизмом. Это предопределило на многие столетия вперед большое влияние неоплатонизма на европейскую и ближневосточную культуры.

В качестве субстанциальной первоосновы сущего Плотин, как и Платон, признавал Единое. Но в отличие от своего предшественника он выносит Единое за пределы мира. Единое ни от чего не зависит. Оно самодостаточно, т. е. является абсолютным. Единое не тронуто временем и пребывает в вечности. Положительными его характеристиками выступают благо и свет.

Интересно объяснение Плотином отношений Единого с миром. Знаменитый эллин пользуется для этого понятием эманации (от лат. emanatio – истечение), которую понимает как излучение Единым всего возможного бытия. Так осуществляется умножение реальности. Процесс сопровождается деградацией каждого последующего слоя сущего. Первым отблеском Единого оказывается возникающий Мировой ум, который уже является множественным: в нем содержатся различные идеи. Ум обладает двойственной природой. В отношении к Единому он предстает нерасчлененным целостным образованием, но в отношении к своим идеям он оказывается внутренне расчлененным и множественным. Размышляя над своим содержанием, Ум тем самым творит идеи. Дальнейшая эманация порождает Мировую душу, которая уже существует во времени. Она соединяет сверхчувственный и вещественный миры. Сама душа бестелесна. Ее связь с Единым опосредована Умом. Отраженные в душе идеи приобретают характер родовых и видовых форм, служащих образцами, по которым формируются конкретные чувственно воспринимаемые предметы. С помощью идей-форм душа управляет Космосом. Она является источником происходящего в мире движения. Продолжение эманации генерирует явления природного мира. У природы также две стороны. Лучшая ее часть напрямую связана с Мировой душой и представлена бесконечным множеством исходных образцов, которые выступают в функции «семян» вещей. Другая же ее часть определяется материей, которая признается полной противоположностью Единого. Материя есть тьма и зло. А так как материя не самостоятельна, то и зло не равномощно добру. Оно означает лишь нехватку последнего.

Плотин полагал, что процесс деградации сущего, связанный с нисхождением Единого, вполне можно преодолеть. Многое, в принципе, способно восходить к Единому, в ходе чего преодолевается разобщенность явлений. Особенно рельефно устремленность к благу проявляется в поступках человека. Если безнравственное поведение удаляет от Единого, то добродетельный образ жизни, напротив, приближает к нему.

Итак, новации неоплатоников были достаточно благосклонно приняты христианскими мыслителями. Особенно притягательной выглядела идея генерации сущего Единым. Только в соответствии с традицией Священного предания она приобретает в работах религиозных философов форму творения мира супранатуральным Богом из ничего. По отношение к тезису о безличном характере Единого у них однозначно критическое, что вполне понятно – ведь его аналог, христианский Бог, обладает индивидуально-личностными качествами. Процесс становления христианской философии представляет большой интерес потому, что он демонстрирует столкновение двух форм общественного сознания, которые представляют разные типы миропонимания. Догматизм религии и свободный поиск истины философией несовместимы, как лед и пламя. Неудивительно, что христианский теолог и писатель, глава Александрийской богословской школы Климент Александрийский (? – до 215), высоко оценивая роль философии, все-таки отводил ей служебную функцию – быть средством рационального осмысления религиозных идей. Инструментальное понимание предназначения философии сохранится в течение всего Средневековья и даже перейдет в некоторые современные философские школы. Бесспорно, оно заметно сдерживало поиски истины.

Ирония человеческого существования, однако, в том, что, казалось бы, совершенно очевидное вдруг становится весьма сомнительным.

Философия никогда не была и по своей природе не может быть слишком послушной исполнительницей чуждых ей принципов. Свойственное ей стремление все понять и разъяснить постепенно размывало догматические суждения. Остановить этот процесс не смогли даже запреты инакомыслия и репрессии против духовных новаторов. Средневековая философия постепенно готовила интеллектуальный прорыв к новому видению мира и новой форме социальной организации жизни.

Между тем встреча двух форм мировоззрения дала неожиданный результат в виде теоцентрической философии. В многочисленных трудах христианского теолога, философа, фиолога Оригена Александрийского (185–254) уже делается попытка привести в систему знания, основанные на идее Бога. Ориген первый в христианской литературе высказал мысль о нематериальности и бесконечности Бога. Как единое самостоятельное бытие Бог есть монада (от греч. monas – единица), а как абсолютно простое начало всего он является генадой (от греч. genes – рождающий). Под влиянием неоплатоновского учения об эманации Ориген считает Бога-сына и Бога-духа отдельными этапами излучения Бога-отца. Если Бог-отец находится за пределами материального бытия, то Христос принадлежит этому миру и является Логосом, т. е. разумной силой. Бог-сын есть отблеск Бога-отца, он посредник между относительным земным существованием и абсолютным внематериальным бытием. Трансцендентный Бог творит мир через своего сына Христа. Процесс творения вечен, как и сам Бог. Каждый созданный мир ограничен в пространстве и времени.

Становление христианской философии происходило тогда, когда наблюдалось глубокое разочарование в интеллектуализме античной культуры. Основанные на разуме философемы уже не могли стать средством разрешения жизненных коллизий. Естественно, в патристике все больший вес набирает иррационализм.

Категория веры, которая отражает внерациональный способ постижения действительности, становится одной из центральных в христианской философии. Христианский теолог и писатель Тертуллиан (ок. 160 – после 220) замечает, что когда мудрость мира выглядит безумием перед напором жизненных проблем, тогда нужно развязывать узлы коллизий другим способом: то, что признавалось безумием, должно стать мудростью. Тертуллиан подводит итог подобным рассуждениям знаменитым афоризмом: «Верую, потому что абсурдно». Несмотря на весь антиинтеллектуализм Тертуллиана, он правильно понимал: за тем, что порой кажется нам абсурдным, может скрываться великая тайна.

Первый основательный анализ отношений между верой и знаниями осуществил Климент Александрийский. Он избегает распространенных тогда суждений, выраженных в альтернативе: либо вера есть самостоятельное явление, что делает ненужными любые знания, либо существуют какие-то особые знания, которые исключают всякую веру. Климент отстаивал равную необходимость того и другого.

Знания, согласно Клименту, имеют высокую ценность. Они помогают понять вещи, раскрывают взаимоотношение людей с Богом и миром. Но знания не существуют помимо веры. Элементы веры всегда присутствуют в знаниях. Их можно найти в исходных аксиомах, интуитивных суждениях, научных допущениях и т. д. Климент убежден, что существует неделимое единство знаний и веры. Вера без знаний – как фундамент без дома. Но у нее свои преимущества: вера – нечто вроде свернутых знаний, которые мы получаем как дар, когда доказательства излишни. Кроме того, вера доступна всем, чего не скажешь о знаниях.

Разумеется, исследование апологетами веры преследовало прежде всего цель оправдать религиозное мировоззрение. Без веры все рассуждения о потустороннем мире становятся очень проблематичными. Важно, однако, что была создана традиция изучения внерациональных форм постижения действительности и высказаны глубокие суждения относительно места феномена веры в духовной культуре общества.

Таким образом, в начале I тысячелетия сформировалась христианская религиозная философия. Определяющими факторами ее становления были, во-первых, наличие в Римской империи развитой философской традиции и, во-вторых, внутренняя потребность в укреплении христианской идеологии. Начальный этап средневековой философии отличают следующие особенности:

♦ переоценка ценностей античного общества;

♦ разработка теоретического миропонимания, смысловым центром которого была идея Бога;

♦ постановка проблемы веры как необходимого элемента культуры.

Созданный апологетами синкретический религиозно-философский стиль мышления будет доминировать в течение всего средневекового периода истории. О них сохранится память как о мыслителях, отстоявших в исключительно тяжелых условиях социально-культурных перемен право философии на существование.

Патристика. Августин Аврелий

После Никейского собора складываются классические образцы средневековой философии. Именно на этапе патристики были выработаны те представления о Боге и мире, человеке и обществе, познании и вере, которые на многие века определили стиль европейского мышления. Формирование средневековой философской парадигмы прежде всего связано с творчеством Афанасия Александрийского, Григория Назианзина, Григория Нисского и Августина Аврелия, прозванного Блаженным.


Августин Аврелий (Блаженный)


Особенно колоритной и масштабной фигурой среди разработчиков стержневых идей христианской философии, безусловно, является Августин Аврелий (354–430). Родился он в г. Тогасте в Северной Африке, в семье римского патриция. Юность Августина была беззаботной, дни проходили в веселых развлечениях. Затем наступило время напряженных поисков своего жизненного кредо. Он обучался риторике, а вскоре и сам стал преподавателем красноречия. Творческий путь Августина представляет собой сложную духовную эволюцию. Вначале он разделяет языческие взгляды на мир. Затем Августин пытается найти истину в манихействе, но разочаровывается и становится скептиком. Стремление к духовной устойчивости обусловило продолжительное увлечение Августина неоплатонизмом. Наконец, уже в зрелом возрасте он принимает христианство и делается его ревностным сторонником. С этих пор Августин ведет суровый образ жизни. Современники характеризуют его как непоколебимого борца с идейными противниками христианства. Парадокс в том, что спустя тысячу лет некоторые из его собственных идей объявят ересью.

Духовные приобретения Августина на разных этапах индивидуальной эволюции навсегда останутся в его сознании. Обработанные творческой мыслью автора, они предстают на страницах его книг. Переход на позиции христианского мировоззрения вовсе не означал для Августина отказ от античной культуры – он всегда был ее утонченным ценителем. Величайшей находкой Августина стала идея развития, неведомая античным авторам.

Бог и мир. Предметом устойчивого интереса Августина является бытие. Он согласен с неоплатониками в том, что подлинное бытие должно отличаться неизменностью, самотождественностью и вечностью. Но если у Плотина – это Единое, которое господствует над миром, то у Августина – это Бог. Поскольку всегда равное себе бытие абсолютно и неизменно, постольку оно существует вне времени. О Боге нельзя сказать «раньше» или «позже». Он всегда пребывает в «теперь». Такое бытие является простым и неделимым. Здесь отсутствует нечто возможное, а представлено только актуальное, наличное.

Августин разделяет взгляд Аристотеля, согласно которому материя есть «чистая» возможность. На этом основании он делает вывод о том, что действительно сущее, т. е. Бог, нематериально. Более того, оно не только вне времени, но и вне пространства. Тем самым обеспечивается повсеместное присутствие Бога. Нематериальное бытие не может быть упорядочено определенным образом. По необходимости оно оказывается «чистой» формой. Как абсолютное бытие Бог выступает в качестве субстанции, что служит источником любого Другого относительного бытия.

Текучие, изменчивые вещи коренным образом отличаются от неизменного бытия своей сложностью. Августин признает их также субстанциями: ведь они являются субъектами своих свойств. Только их субстанциальность уже относительна. Все изменяющиеся субстанции состоят из формы и материи. Внутренняя форма обеспечивает единство вещи. Через форму вещи приобщаются к неизменному бытию.

Августин убежден в объективности природы. Характерной ее особенностью он считает существование во времени. А коль так, то это не самодостаточное бытие. Мир должен иметь внешнюю производящую причину, которая содержится в вечной субстанции. Как самодостаточная субстанция Бог находится вне фатального круга перемен. Актом свободной воли он творит мир. И материя, и форма создаются им из ничего. Вот почему печать ничтожности заметна на всех вещах.

Августин придерживается мысли, что все вещи и явления были созданы Богом сразу в виде неких «семян» и внедрены в материю. Как женщина, которая ждет ребенка, материя вынашивает в себе зародыши будущих вещей. Каждое явление развивается из зерна естественным путем, когда наступает соответствующая пора.

Большой интерес вызывал у Августина вопрос о взаимной согласованности природных явлений и о целесообразности действительности. Только сегодня, в век компьютерных технологий, осознана его поистине бездонная глубина. Сам Августин в соответствии с принятой традицией рассуждал так: гармоничная связь всего, что происходит в природе, обусловлена взаимным соответствием божественных идей, на основе которых создан мир. Хотя эта проблема далеко не решена христианским философом, сама ее постановка уже является значительным достижением.

Августин совсем иначе рассматривает проблему времени, нежели его предшественники. Во-первых, время для него есть мера существования преходящих вещей. Во-вторых, у времени выделяется субъективный аспект. Человек всегда фиксирует только настоящее. Между тем прошлое есть лишь свойство нашей памяти, а будущее – это наша надежда. В-третьих, Августин отказывается от господствовавших тогда представлений о циклическом движении времени. Однозначно циклическое истолкование этого феномена ничего не дает для познания истории событий. Реальное время необратимо, поэтому история никогда полностью не повторяется, она имеет линейный характер. Эта замечательная идея создала необходимые условия для осмысления открытости бытия, уникальности каждого события и неисчерпаемого разнообразия мира, который беспрерывно обновляется.

Человек и общество. Творчество Августина современному читателю интересно тем, что он не просто рассуждал о Боге, Космосе и истории общества. Философ настойчиво пытался понять судьбоносные для людей, или экзистенциальные, проблемы: сущность человека, смысл жизни, состояние счастья, роль совести и т. д. Христианский мыслитель недоумевает по поводу того, что «люди идут дивиться горным высотам, морским волнам, речным просторам, океану, объемлющему землю, круговращению звезд, а себя самих оставляют в стороне»[74].

Августин замечает, что человек сам для себя является большим вопросом и далеко не всегда осознает, что он такое. Философ выделил и описал ряд присущих человеку особенностей, связанных с определением индивидом своего отношения к действительности, мотивацией им действий и выбором поступка. Единство таких черт стало основой для введения понятия «внутренний человек», которого не было в античной философии. Однако человек – существо противоречивое. Уже его происхождение из ничего таит угрозу порчи и гибели – он тянется к небытию. Но это лишь возможность смерти. Только грехопадение, понятое как гордыня и отход от Бога, делают такую возможность реальной.

Человек состоит из тела и души. Созданная Богом, как и тело, душа в отличие от него бессмертна. Она должна заботиться о теле. Единство души и тела придает человеку особый статус в мировой иерархии. Он вмещает в себя все возможности остального мира: способность чувствовать, двигаться, мыслить. Кроме того, он умеет пользоваться природными явлениями.

Августин видит, что жизнь людей пронизана множеством разнонаправленных чувств – любви и ненависти, надежды и разочарования, вины и уверенности. Так он сталкивается с фундаментальной проблемой добра и зла. Философ решает ее с антиманихейской позиции. У зла нет своей причины. Оно возникает там, где вещи лишены полноты бытия. Абсолютное зло – это ничто. А основой морального зла служит несовершенство человеческого разума и воли. Распущенность воли и неспособность разума подчинить себе порочные страсти – вот путь к злым поступкам. Свобода воли открывает дверь злу, но она же позволяет избежать его.

Августин вводит в философию понятие любви, которую понимает как человеческое проявление космической силы, что влечет вещи к их естественным местам. Наши поступки обусловлены тем, что мы любим. Как известно, человека отличает осознанное отношение к тому, что вызывает симпатию, потому мы и отвечаем за свое поведение. В результате происходит удивительная метаморфоза, и уже от нас зависит, кого и что любить.

В теории Августина любовь оказывается тесно связанной с волей. Последняя рассматривается как осмысленное отношение к собственным склонностям. Счастья достигает тот, чьи цели отвечают высокому предназначению человека. Все остальное – не более чем средство достижения этих целей.

Нельзя не отметить одно серьезное противоречие, которое содержит учение Августина о человеке. С одной стороны, он признает за каждым человеком свободу воли. Правда, философ понимает ее своеобразно. Свободная воля для него есть переживание людьми собственной независимости. Можно согласиться, что это действительно важная составляющая свободной воли, однако последняя не сводится к переживаниям. С другой стороны, проводится мысль о том, что самостоятельно, без Божьей благодати человек не может спастись от груза неверных поступков, которые его делают грешником. Бог произвольно выбирает для спасения отдельных людей. Получается, что судьба каждого человека предопределена.

Одним из бесспорных достоинств теории Августина было выделение им не только индивидуально-личностных качеств человека, но и его социальных характеристик. Августин первым взглянул на историю как на процесс совместных действий людей, отметил ее объективность и закономерность. Вот почему его считают основателем философии истории.

Большое преимущество августиновской концепции исторического процесса в том, что при всей уникальности социальных событий она делает историю предсказуемой. Надо только помнить о религиозной основе его теории. Религиозный акцент заметен уже в ее главном положении: история выглядит, как стрела, выпущенная из лука, – у нее своя траектория, где имеются начало и конец. Начало – это создание Богом человека, конец – это Страшный суд. Действительная необратимость истории осмысливается Августином через события религиозного предания.

Примечательно, что этого философа интересует не столько хронология истории, сколько ее логика. Он полагает, что у истории есть смысл. Ее цель – повсеместное утверждение христианства. В границах главной цели каждая эпоха выполняет свое назначение. История в целом осуществляет испытательную, освободительную и спасительную миссии.

Августин категорически заявляет, что в идеале общество должно служить людям – эта мысль сохраняет высокую актуальность по сей день. Такое общество строится на основе духовных связей. Но реальное общество часто деформирует свою основу: отношения в нем устанавливаются не на базе единых идеалов, а с использованием принуждения. Разрываемые эгоизмом и враждой семья, различные сообщества и государство тянутся к интеграции и единству. Гармоничную совместную жизнь можно создать на основе мира, который должен стать высшим идеалом общества.

Познание и вера. Размышляя о сущности Бога, природы и человека, Августин оказывается перед проблемой познания и веры. Он хорошо понимает, как велико значение веры в жизни людей, и выделяет такие ее типы, как доверие, уверенность, приверженность и достоверность. Доверие философ противопоставляет не познанию, а пониманию. Вера существует раньше понимания, считает Августин. Ученик сначала просто доверяет словам учителя и только потом начинает понимать их смысл. Вера нужна, чтобы понимать. Религиозная вера, с его точки зрения, не противостоит разуму, только она направлена на Бога.

Вера рассматривается Августином еще и в контексте отдельных моментов познания, когда она выступает в форме приверженности, достоверности и уверенности. В ходе познания вера оправдывается знаниями и превращается из слепой в зрячую, т. е. рационально обоснованную.

Задачу познания христианский философ видит прежде всего в обнаружении и раскрытии явлений материального мира. Постижение вещей возможно благодаря относительному тождеству объекта и субъекта. Августин разрабатывает оригинальную теорию подобия. Познавательный образ выражает нечто внешнее, но в особой форме: душа идеализирует вещи и тем самым приподнимает их до себя. А чтобы постичь сверхприродный божественный мир, душа сама должна возвыситься, хотя она никогда не может охватывать всю полноту потустороннего бытия.

Августин различает чувственное и рациональное познание, отмечая, что они связаны между собой, но выполняют разные функции. Чувства только фиксируют воздействие вещей. Причем человек активно участвует в познавательном процессе. Ощущение является определенной реакцией души на воздействие вещи. Чувства, таким образом, выступают в качестве вестников внешнего мира.

У разума – иная задача: он осуществляет логический анализ чувственных данных – сопоставляет их, оценивает и делает выводы. В результате совместного действия чувств и разума мы получаем знания о предметах.

Августин также допускал, что разум в силу принципа подобия вступает в прямой контакт с духовными явлениями, обнаруживая их сущность. Здесь очевидна дань мистической традиции религиозного мышления.

Творчество блестящего мыслителя Августина Аврелия заняло видное место в разработке парадигмы европейской средневековой философии. Г.Г. Майоров видит миссию Августина в такой трактовке платонизма, которая сделала это учение ценным для церковной идеологии[75]. Но дело не только в этом. Августин разработал новую концепцию, объясняющую характер существования человека в мире и затрагивающую основные блоки предметного поля философии: бытие, человеческая судьба, познание. Существенными его достижениями являются:

♦ специальный анализ внутреннего мира человека и выделение судьбоносных элементов его существования;

♦ обоснование активной роли человека в познании мира;

♦ идея развития общества.

Несмотря на определенные противоречия собственного мировоззрения и отсутствие строгой теоретической системы, Августин сделал значительный шаг в развитии философского сознания.

Ранняя схоластика

Начиная с V в. в Римской империи зарождаются феодальные отношения. Церковь становится крупным землевладельцем и влиятельным социальным институтом. Она поддерживает организационно, но прежде всего идеологически феодальный строй. Центр культурной жизни перемещается в церковные школы и монастыри.

Среди изучаемых в них предметов была и философия. Этим объясняется ее название «схоластика», или «школьная философия». Период с VI по X в. был временем ее становления. Его можно обозначить как раннюю схоластику.

Чем же отличалась схоластика от патристики? На этапе патристики решалась задача создания из положений священного писания в симбиозе с идеями античных мыслителей религиозно-философского учения о мире и месте в нем человека. Между тем как схоласты занимались приведением в порядок таких знаний, стремились сделать их доступными рядовому человеку того времени.

Возникновение феодализма сопровождалось в Западной Европе глубоким духовным кризисом. Города перестают быть средоточием образования, торговли и ремесел. На долгое время они остаются всего лишь административными центрами. Заметно слабеет институт государственности, и страны оказываются весьма аморфными образованиями. Наиболее организованной частью общества становится церковь. Крепнет ее связь с политической властью.

Социальные потрясения, вызванные крушением античной цивилизации, привели к интеллектуальной варваризации общества. Формирование новой системы образования происходило очень медленно. Монополия на обучение переходит к духовенству. Новое феодальное общество нуждается в определенных знаниях, и, естественно, ведется работа по их распространению среди варварских народов: собираются и переписываются произведения античных авторов, при монастырях налаживается обучение семи свободным искусствам, которые охватывали тривиум и квадриум. Большое значение имело составление Исидором Севильским, Бэдой Достопочтенным и Алкуином сборников, которые включали философские произведения древних греков. ІДерковь постепенно одерживает верх над варварами, которым удалось победить могучую империю.

К тому времени в Западной Европе были утрачены многие ценные произведения античных авторов, а те, что удалось сохранить, стали труднодоступными из-за слабого владения греческим языком. Обычно античное духовное наследие воспринималось опосредованно через патристику и в значительной мере оказывалось искаженным. Появляются некритические имитации работ отцов церкви, при этом нередко упрощается и огрубляется содержание их трудов.

Огромное значение в культурной жизни Средневековья приобретает трактовка и передача идей Священного Писания, исследование возможностей Слова. Среди занимающихся философией в связи с этим проявляется большой интерес к проблемам логики и языка. В частности, Алкуин рассматривает диалектику как способ систематизации положений христианской веры. В его работе «О разуме души» явно прослеживается стремление рационализировать христианское вероучение. Исидор Севильский разрабатывает правила аллегорического мышления. А Иоанн Скот Эриугена занят поиском смысла явлений. Большое значение для развития философской мысли Средневековья имело создание в 800 г. при дворе Карла Великого Академии, магистры которой серьезное внимание уделяют исследованию общих понятий – универсалий и совершенствованию экзегетики. Так, значительное развитие получил там анализ особенностей мифологического мышления.

Повышенное внимание к проблемам языка и мышления вызвало любопытную аберрацию (от лат. aberratio – отклонение от нормы) иносказательного толкования текстов, присущего патристике: неожиданно оно обернулось символическим пониманием самой природы. Обычной становится мысль, что окружающие нас вещи и происходящие события – это своеобразные проявления Божьей мудрости. Бог пользуется ими, чтобы обратиться к людям и сказать им: жизнь муравья есть поучение лентяю, а пламя свидетельствует об устремлении души ввысь.

Наиболее колоритной фигурой среди мыслителей этого периода был Иоанн Скот Эриугена (810–877), который в зрелые годы жил при дворе французского короля Карла Лысого. Этот философ хорошо знал греческий и латинский языки – последний становится в то время языком образования и науки, что открывало ему доступ к первоисточникам античной философии и патристики. Его теоретические воззрения выходили далеко за пределы церковной традиции. Неудивительно, что церковь не раз осуждала работы Эриугены. А папа Гонорий III даже распорядился сжечь его книгу «О разделении природы». Смелые мысли философа не нравились недоброжелателям-консерваторам. В споре с ним они не нашли лучшего аргумента, как физически ликвидировать философа. Эриугена был заколот монахами, которые словно в насмешку использовали для убийства острые инструменты для письма.

Чем же так взбудоражил общественную мысль этот неугомонный исследователь? Эриугена высказывает свежие и глубокие суждения по основным вопросам, которые волновали тогда интеллектуальную элиту: о возможностях разума, о сущности Бога и его взаимоотношениях с природой, о специфике бытия человека. Эриугена не соглашается с принижением разума. Между откровением и разумом нет противоречия, заявляет философ. Сильнейшим орудием разума является диалектика – под ней тогда понимали логику, которая позволяет раскрывать содержание природных явлений.

В оправдании высокой роли разума Эриугена порой даже теряет чувство меры и онтологизирует сами понятия, т. е. приписывает им реальное существование. Это имело одно любопытное следствие: Эриугена начал отождествлять телесные вещи с их мысленными характеристиками – величиной, формой, весом, плотностью и т. п. Затем он делает необычное заключение, что материальность тел является иллюзорной.

Эриугена создает оригинальный образ Бога. Его Бог – это не личность (именно такое толкование не принимали церковные иерархи). Бог понимается очень абстрактно. Он представляет собой определенные этапы в мировом процессе трансформации бытия, поочередно выступая как его начало, середина и конец. Здесь Эриугена вводит принципиально новый для монотеистического мировоззрения элемент. Бог уже не признается однозначно в качестве сверхприродной реальности. Размывается былой дуализм единого Бога и многообразной природы. Новая модель допускает их взаимное циклическое движение навстречу друг другу. А процесс творения принимает беспрерывный характер. Таким образом, Эриугена выдвинул оригинальную концепцию строения мира, которая представляет собой разновидность пантеизма (от греч. рай – все + Theos – Бог).

Нельзя не отметить еще одну существенную черту этой модели реальности. Статическая картина мира уступает в ней место динамической. Бытие рассматривается здесь как единая целостная система, которая функционирует в определенном ритме.

Не менее удивительным для того времени является и учение Эриугены о человеке. Философ настойчиво стремится обосновать и продемонстрировать ценность человека, доказать его особую, исключительно высокую роль в мироздании. Вопреки распространенным тогда представлениям о никчемности и мизерности человека он утверждает, что жизнь человека имеет значение для судьбы всего Космоса. Нормальным является состояние общности человека с окружающей его действительностью. Как микрокосм человек концентрирует в себе наиболее существенные черты остального мира. Отпадение человека от мира есть проявление греха, оно искажает сущность личности. Вовсе не случайно Эриугена полагал, что «важнейший и едва ли не единственный путь к познанию истины – сначала познать и возлюбить самое человеческую природу»[76]. Самопознание человека становится, таким образом, необходимым условием постижения мира.

Коль Бог как исходное начало имеет вневременную сущность, то он не вмешивается в повседневные дела людей, которые существуют во времени, а предопределяет только общую их направленность к добру и свободным действиям. В итоге каждый человек обретает чудесную возможность самостоятельно оценивать вещи, события, поступки и строить свою судьбу.

Итак, эволюция средневековой философской мысли на данном этапе осуществлялась на фоне снижения общего уровня духовной культуры общества. Существенное влияние на стиль философского мышления оказывала новая система образования, которая строилась на фундаменте религиозно-мировоззренческих представлений. В условиях доминирования церкви в системе социальных институтов философское развитие идет в русле ориентиров, задаваемых теологией. К достижениям философии этого периода следует отнести:

♦ исследование способа выражения мысли в слове;

♦ анализ логических средств описания необходимых связей между явлениями;

♦ постановку проблемы универсалий;

♦ определение гносеологического статуса символа;

♦ попытку создать динамическую картину мира.

Арабоязычная философия Средних веков

Ближневосточные страны достигли в Средние века достаточно высокого уровня развития своей культуры. До конца XII в. государства Восточного Средиземноморья опережали Западную Европу по многим показателям духовной жизни. Хорошо известны успехи ученых этого региона в медицинской практике, географических исследованиях, развитии математики и астрономии. Очень важно, что здесь не было, как на европейском Западе, перерыва в духовной эволюции общества: через Византию Восток сохранил историческую связь с античностью. На Ближнем Востоке сформировалась весьма своеобразная философия, во многом отличная от европейской. Одной из ее предпосылок также было религиозное мировоззрение. Религия ислама, которая здесь возникла, в определенном смысле более строга в отстаивании монотеизма, нежели христианство. Большую роль в развитии философии ближневосточных стран сыграл и арабский язык, который в то время стал языком литературы и науки в этом регионе. Им пользовались ученые разных национальностей.

Знаменитым арабским философом был аль-Фараби (870–950). Он родился в г. Фараби на территории современного Казахстана. В Багдаде, столице халифата, аль-Фараби получил блестящее образование, а значительную часть жизни провел в Сирии.


Аль-Фараби


Аль-Фараби выделялся разносторонностью своих интересов: он был хорошим врачом, отличным музыкантом, преподавал риторику. Но главной его заслугой стало создание широкой системы философии – она охватывала наиболее важные сферы отношений человека с миром.

Аль-Фараби рассматривает философию как специальную отрасль совокупных знаний. Ее задача – исследовать коренные вопросы бытия, выявлять его основополагающие факторы. Аль-Фараби делит бытие на две части: вещи, существование которых нуждается во внешних причинах, и вещи, существование которых определяется собственной природой. Первый вид связан со случайными обстоятельствами, меж тем как второй носит необходимый характер и присущ только Богу.

В теории аль-Фараби Бог предстает в качестве некоего Абсолюта. Он бестелесен, един, неделим и лишен противоположностей. К нему не подходят личностные характеристики. Философ приписывает первосущему только жизнь, волю и всемогущество.

Какое же место в созданной аль-Фараби картине мира занимает человек? Сущность человека, согласно мыслителю, в том, что у него есть душа, которая совершенно отличается от тела. Несмотря на это, душа зависит от тела. Вместе с тем она сама направляет действия тела. Душа обладает такими способностями, как ощущение, понимание, чувство красоты и совершенства.

Аль-Фараби был уверен, что главной целью человеческой деятельности является счастье. Необходимыми условиями его достижения выступают воля, свобода и знания. Именно они позволяют сделать осмысленный выбор. Философ понимал значение социально-культурных факторов для человеческого счастья. Он справедливо отмечал, что счастье возможно только при совместной деятельности людей. Арабский мыслитель при этом указывал на противоречие между ограниченными способностями отдельных людей и беспредельностью их потребностей. Он делает правильный вывод, что общество позволяет преодолевать данное противоречие. Аль-Фараби обращает внимание на важное значение для общего дела разграничения функций, выполняемых отдельными социальными группами. Восточный философ обосновывает положение, согласно которому взаимодополнительность различных функций обеспечивает устойчивость социального целого.

Крупным ближневосточным философом Средневековья является Абу Али ибн Сипа (980 1037), более известный в Европе под латинизированным именем Авиценна. Родился он недалеко от Бухары в семье знатного сановника. Авиценна был исключительно способным учеником. В десять лет он чуть ли не наизусть знал Коран, легко ориентировался в мусульманском праве, имел большой успех в изучении математики, физики, логики. Предметом особого увлечения будущего философа была «Метафизика» Аристотеля. По его собственным словам, он перечитал это произведение около сорока раз.


Абу Али ибн Сина (Авиценна)


Значительное место в жизни Авиценны занимала медицина. Он стал блестящим врачом и выдающимся теоретиком медицины. Еще семнадцатилетним юношей Авиценна избавил от тяжелого телесного недуга эмира Бухары, который уже прощался с жизнью.

Фундаментальный труд знаменитого ученого «Канон медицины» много веков служил наставлением для практикующих врачей. Свои философские воззрения Авиценна изложил в многочисленных книгах, наиболее известной из которых является «Книга спасения», состоящая из 18 томов. За разностороннюю глубокую и плодотворную научную деятельность Авиценну прозвали «Князем ученых».

Мыслителя живо интересовали проблемы познания. Он различает чувственное и рациональное познание. Помимо них Авиценна выделяет еще интуицию как непосредственное видение истины. Последующее развитие философии и науки, однако, не подтвердило отрыва интуиции от иных познавательных способностей людей, характерного для учения Авиценны. Как сын своего времени Авиценна не был лишен мистических представлений. Это выразилось в суждении, что святые и пророки способны непосредственно созерцать истину.

Авиценна оптимистически оценивал возможности человека постигать мир. Следом за Аристотелем он придает большое значение при изучении мира теории взаимоотношения материи и формы. ЕІндивидуальность вещей философ связывает с материальным субстратом, а в форме видит общую сторону явлений. Реально форма существует как общее, но представленное в единичных вещах. Затем в виде абстрактных понятий она переходит в сознание человека. Ученый допускал, что наиболее близкая к земле космическая сфера обладает деятельным разумом, порождающим идеальные формы, которые являются чем-то вроде генетического кода. Укореняясь в материи, они обусловливают возникновение конкретных вещей.

Как ученый с богатой естественнонаучной базой Авиценна стремится к объективному истолкованию природных явлений. В этих целях он предлагает в границах религиозной доктрины философское объяснение независимости материальных процессов от сверхприродного начала. Ближневосточный мыслитель – сторонник концепции, согласно которой бытие делится на абсолютно необходимое, каковым является Бог, и возможное, которое образуют единичные вещи. Необходимость существования таких вещей относительна. Важнейшей отличительной особенностью абсолютного бытия является совпадение сущности и существования – эта мысль окажет в дальнейшем сильнейшее влияние на развитие христианской философии. У абсолютного бытия нет потребности в чем-то ином для поддержания своего существования. Иначе в сфере единичных вещей. Сущность каждой из них зависит от других вещей, с которыми она взаимодействует. Сквозная связь вещей и явлений образует бесконечную цепь причинности. Исследуя причинные отношения, люди раскрывают подлинную природу вещей.

Как же соотносятся между собой абсолютное и относительное бытие? Чтобы разъяснить этот вопрос, Авиценна обращается к теории эманации неоплатоников, но вносит в нее принципиально новые элементы, отличающие его концепцию как от неоплатонизма, так и от христианства. Во-первых, действия Бога рассматриваются как безличный спонтанный процесс, который подчиняется определенным законам. Очевидно, эта концепция исключает фатальную заданность событий, а для человека предусматривает возможность познавать законы бытия. Во-вторых, ученый высказывает чрезвычайно смелую и необычную для религиозного философа мысль: материя существует за пределами эманации. Она со-вечна Богу. Материя, таким образом, оказывается универсальной возможностью. Ни одна вещь не способна возникнуть без нее. В этой концепции отчетливо просматривается материалистическая тенденция – крайне редкое для средневековой философии явление. Здесь ограничиваются действия Бога, а природные процессы подчиняются своим законам, которые человек в состоянии постичь и которыми можно пользоваться.

Знаменитый философ не обошел и проблему человека. Он отмечает, что человеческая душа выполняет функции роста, движения и мышления. Специфика человека определяется двумя главными силами его души – созерцательной, которая познает, и практической, которая обеспечивает движение тела. С познанием мира и совершенствованием на этой основе человека арабский мыслитель связывал смысл жизни.


Ибн Рушд (Аверроэс)


Большую известность в средневековом арабском мире приобрело имя философа Ибн Рушда (1126–1198) (латинизированный вариант – Аверроэс). Он родился в Кордове, городе на территории Испании, который был тогда столицей Кордовского халифата. Аверроэс – глубокий мыслитель, в творчестве которого широко представлены материалистические элементы.

Он осознает, что философия является самостоятельной формой объяснения действительности, и пытается доказать ее независимость от теологии. Вместе с тем он полагает, что у философии и религии есть общие элементы. Обе формы сознания, отмечает мыслитель, судят о первой и высшей причине всего сущего, а значит, носят мировоззренческий характер. Но они и существенно разнятся, ибо обладают особыми способами трактовки бытия. Философия ориентируется на строго логическое обоснование идей, между тем как религия опирается на образное описание мира, представленное в текстах священных книг.

Аверроэс предлагает непривычное решение стержневого для средневекового мировоззрения вопроса: мир создан или существует извечно? Философ подвергает суровой критике идею творения мира. Материя самостоятельна по отношению к Богу, заявляет он. Она – главный источник и носитель всех природных процессов и перемен. Предметная действительность, как и Бог, существует вечно. Они представляют собой разные формы бытия, которые максимально удалены друг от друга. В отличие от природы Бог воплощает абсолютную устойчивость, ему не свойственны никакие перемены, и он не может творить изменчивые вещи.

Бог Аверроэса лишен антропоморфных черт, его сущность сводится к функциям перводвигателя и первопричины. Несомненно, здесь сказалось большое влияние Аристотеля. В отношениях с миром Бог выполняет задачу пробуждения тех форм, которые изначально содержались в материи. В результате формы из потенциального состояния переходят в актуальное существование. Причем Бог осуществляет такой переход не прямо, а с помощью особых интеллигентных образований, которые находятся в постоянном движении. Легко заметить, что учение Аверроэса рельефно очерчивает контуры пантеистической картины мира.

Арабский философ развивает также положение Аристотеля о том, что душа человека связана с телом, как форма с материей. Поскольку душа всегда принадлежит определенному телу и определяет именно его психические процессы, постольку она распадается со смертью тела – исчезает конкретная связь чувственных образов, памяти и страстей. Однако с чувственными образами мыслитель связывает только пассивный разум, наряду с которым он признает существование еще и активного. Последний носит надындивидуальный характер и является вечным. После смерти тела он присоединяется к безличному космическому интеллекту. Философ приближается к осмыслению социокультурного характера сознания, но делает это пока еще в неадекватной форме. Нетрудно обнаружить также онтологизацию им теоретической способности человеческого разума.

Аверроэс проявляет немалый интерес к проблеме человеческой свободы. Он подвергает убедительной критике два крайних взгляда – божественной предопределенности поведения людей и полной независимости их воли. Философ доказывает, что действия людей не могут быть заданы внешними силами, даже божественными. Повседневная жизнь убеждает: человек – не камень, от которого ничего не зависит. Но неправомерен и противоположный взгляд, будто человеческая воля совершенно свободна. Мы вынуждены считаться со сложившимися обстоятельствами, нас часто подводит и собственный темперамент. Аверроэс уверен, что истина находится где-то между этими крайностями.

Ряд безусловно заслуживающих внимания суждений высказывает философ о социальной жизни людей. Его концепция общества носит органистический характер. Пытливый ум исследователя фиксирует, что от рождения у людей разные способности. Данный факт он считает предпосылкой социальной дифференциации. Разделение функций признается им благотворным фактором для полноценного функционирования человеческого сообщества. Философ близко подошел к осмыслению большого значения социального структурирования, разграничения общественных функций, роли права и ответственности властей перед народом. Но в его взглядах на общество еще много наивных суждений и утопических иллюзий.

Ближневосточная философия Средневековья дала миру ряд ярких самобытных мыслителей. Они сберегли творческие достижения античных авторов и переосмыслили их в соответствии с новыми социально-историческими условиями. Обоснование ими идей самостоятельности философии, автономного существования вещей по законам природы, внутренней мотивации человеческих действий, разворачивающихся в определенных внешних условиях, высказанная необходимость учитывать достижения естествознания при разработке философских теорий, наконец, пантеистическое видение мира окажут большое влияние на развитие мировой философии, в том числе и на дальнейшую эволюцию христианского философского мышления. С конца XII в. инициатива в развитии философии переходит с Ближнего Востока в Западную Европу.

Расцвет и закат схоластики

В начале II тысячелетия происходят серьезные сдвиги в социальной и духовной жизни западноевропейского общества, во многом стимулировавшиеся переходом христианской средневековой философии к новому этапу эволюции. Именно в это время схоластика оформляется концептуально, закрепляясь в философских трудах и обретая дисциплинарный статус в системе образования. К факторам, которые существенно активизировали духовные процессы, следует отнести рост средневековых городов, появление ремесленных цехов и выделение состоятельного класса бюргеров. Государственное управление, хозяйственная деятельность, решения социальных проблем нуждались в правовых, технических и медицинских знаниях. Большую роль в развитии духовной жизни вообще и философии в частности начинают играть университеты, появление которых относится именно к тому времени. Наряду с теологией там преподавали целый ряд светских дисциплин. С университетской деятельностью связано формирование сообщества ученых. Высокую ценность в обществе приобретают аристократизм мыслей и поступков, утонченность чувств и рафинированность вкуса[77].

С конца XI в. христианская Европа вступает в затяжную войну с мусульманской Азией. Крестовые походы на Восток познакомили европейцев с иной культурой и вернули некогда утраченные познания в античной философии – арабские ученые хорошо знали античных авторов.

В развитии схоластики II тысячелетия выделяют два периода: высокую схоластику (XI–XIII вв.) и позднюю (XIII–XIV вв.). Высокая схоластика знаменуется дисциплинарным разделением теологии и философии. Для этого периода характерно переключение деятельности философов с сотворения новой картины мира на ее интерпретацию, с формирования особого стиля мышления на его активное использование. Сильный акцент делается на рационализации философского знания – одной из ведущих проблем становится проблема понятийного оформления идей. Этот период показателен систематизацией философии, появлением крупных обобщающих теорий. Особый колорит философии придает вовлечение в теоретический анализ вновь ставших известными идей Аристотеля и произведений арабских авторов.


Ансельм Кентерберийский


Крупнейшим представителем высокой схоластики является Ансельм Кентерберийский (1033–1109). Его усилия были направлены на реализацию основной цели схоластической философии: оправдание вероисповедальных формул средствами человеческого разума. Ансельм разработал характерную для схоластики литературную форму. Его мировоззрение – рационализированный вариант августинизма.

Стиль схоластического мышления опирался на умозрительное рассуждение с использованием абстрактных понятий, что порой уводило в сторону от решения реальных проблем. Тогда интеллектуальный потенциал уходил на бесплодные споры вроде того, может ли всемогущий Бог создать камень, который сам не сумеет поднять? Бесплодное теоретизирование вызывало отрицательную реакцию среди самих философов. Иоанн Солсберийский иронизировал, что в таком случае становится неразрешимым вопрос, то ли рука человека ведет свинью на базар, то ли веревка, которую держит та же рука.

Философы понимают: чтобы повысить точность мышления и избежать бессодержательных суждений, необходимо знать, как осуществляется процесс мышления. Их внимание привлекают общие понятия – универсалии. Внешним поводом для развертывания дискуссии стал догмат о божественной троице – Бог един или троичен? Всестороннему обсуждению подвергается вопрос о соотношении общего и единичного, а также как существует общее – в единичном или самостоятельно? Тот, кто считал, что общее существует в действительности, стал называться реалистом (от лат. realis – вещественный, действительный). К реалистам принадлежал Ансельм Кентерберийский, о котором уже шла речь, Гийом из Шампо и др. Те же, кто думал, что общее существует не в действительности, а лишь в сознании человека, создали противоположное направление – номинализм (от лат. nomen – имя, наименование). Номиналистами были Беренгар Турский, Иоанн Росцелин, Пьер Абеляр и др.

Именно реализм стал базой для придания понятиям бытийственного статуса. Так, Ансельм, который был крайним реалистом, развивал мысль о том, что общее предшествует чувственно воспринимаемым вещам. Оно извечно существует в форме идей, которыми владеет Бог. Нетрудно заметить, что реализм сближается с платонизмом. Делается вывод, что, раскрывая общее понятие, человек постигает сущность вещей, которые в соответствии с доктриной созданы на основе общих идей. Реализм ориентировал на понятийное осмысление действительности, но недооценивал роль опыта.

Номиналисты думали, что носителем общего является слово или понятие, представленное в слове. Значит, существует только то, что можно воспринять, а затем представить. Но разве можно представить человека вообще или дом как таковой? Абеляр, например, полагает, что общее содержится в предметах только потенциально, а актуальное существование оно обретает в понятиях через логическую операцию отвлечения сходных признаков, а также – в соответствующих словах. Номинализм упрощал действительную роль общего. Вместе с тем он стимулировал разработку логики и ориентировал на опытное исследование явлений, что положительно влияло на изучение природы.

Несмотря на видимые успехи схоластики, некоторые обстоятельства все заметнее сдерживали развитие философии. Все еще оставались неизвестными многие произведения античных авторов. А популярное в интеллектуальной среде августианство уже не полностью отвечало требованиям анализа смысложизненных вопросов. Кроме того, ощущалась большая нужда в выдвижении эффективных методов исследования природы. Очевидной становилась необходимость создания новой философской парадигмы.


Фома Аквинский


В XIII в. схоластика достигает своей зрелости, чему способствует ряд обстоятельств: открытие первых университетов, рост образованности населения, знакомство с работами Аристотеля и других античных авторов, доступ к произведениям философов и исследователей природы Ближнего Востока.

Все это побуждало к уходу от доктринального мышления и сеяло семена свободомыслия. В таких условиях церковь пыталась сделать аристотелизм пригодным для религии. Лучше всего это удалось

Фоме Аквинскому (1225–1274), который стал крупнейшим в истории схоластики философом. Усилия в этом направлении приводят к смене господствующей философской парадигмы августианства на томизм (от лат. Thomas – Фома).

Фома был сыном графа. Родился он недалеко от небольшого итальянского городка Аквино. Ребенком воспитывался в монастыре Монте-Кассино. Несколько лет Фома изучал в Неаполитанском университете свободные искусства. Затем семнадцатилетний юноша становится монахом доминиканского ордена и продолжает образование в Парижском университете.

Получив фундаментальную подготовку, Фома Аквинский по заданию Рима принимается за переработку аристотелизма в духе христианско-католического вероисповедания. «Ангельский доктор» – такой титул ему дали за мягкость характера – проявляет колоссальную работоспособность. С неизвестной доселе европейской схоластике основательностью он занимается философскими поисками. Хотя ему не хватало собственных идей, он осуществил грандиозный религиозно-философский синтез. Фома Аквинский создал парадигму, которая до наших дней доминирует в католическом миропонимании.

Теоретическая позиция Фомы отличается большой гибкостью. Прежде всего это проявилось в декларации двух истин. Суть ее в следующем. Наука и философия выводят истины из опыта и разума, тогда как религия находит их в откровении. Но здесь же наблюдается и попытка приподнять теологию над философией. Так, по крайней мере, это выглядит, когда утверждается превосходство веры над знанием. Аргументами служат ссылки на чудеса и высказывание о том, что наш разум склонен ошибаться, а вера опирается на абсолютную правдивость Бога. Вера носит сверхразумный характер, между тем как научные и философские знания – всего лишь несовершенное ее проявление. В конечном случае рассуждения о гармонии веры и разума сводятся к подчинению познания вере, а философия объявляется служанкой теологии.

Познание признается объективным по содержанию. Но оно не охватывает все бытие. Фома Аквинский убеждает, что только вере доступны такие таинства, как триединство Бога. А вот бытие Бога, рассуждает он, вполне можно доказать косвенно с помощью разума. Сам Фома пользуется для этого доказательствами космологического типа, при которых мысль движется от природного бытия к Богу. Основа доказательств взята у Аристотеля. Фома Аквинский наполняет их креационистским содержанием, подчеркивает бесконечность Бога и конечность мира, чего не было у греческого философа. Сущность доказательств сводится к пяти пунктам: Бог – это перводвигатель, исходная деятельная причина, абсолютная необходимость, самая высокая степень совершенства, наконец, существо, которое направляет все вещи и события к определенной цели.

Больше всего аристотелизм просматривается в теории бытия Фомы Аквината. Понятно, у Аристотеля берется только то, что отвечает религиозной доктрине. Фома Аквинский создает иерархический образ мира. Нижний слой бытия оказывается самым широким. Он представляет собой неорганическую природу. Выше надстраиваются иные слои, которые охватывают растения, животных и людей. Вершиной всего сущего является Бог.

В картине мира Фомы Аквинского аристотелизм переплетается с платонизмом. Философ, в частности, отмечает, что существование Бога есть прямой результат его сущности. В остальном мире иначе: сущность индивидуального бытия зависит от сверхприродной реальности. Причем сущность – это очень важно – не выражает всего отдельного, в котором содержание определяется материей. Сущность конкретизируется через форму, которая указывает на общее содержание вещи. Каждая единичная субстанция представляет собой специфическую связь материи и формы, ведущей стороной такого единства является форма.

Учение Аристотеля Фома Аквинский использует для подкрепления идеи творения. Материя рассматривается им как возможность появления конкретных вещей. В действительность она переходит через активную деятельность формы, которая имеет целеполагающий характер. Если материя – это предельная пассивность и универсальная потенциальность, то Бог – это высочайшая активность и предельная актуальность.

Понимая, что нельзя отрицать необходимость объективного исследования природных явлений, Аквинат проводит мысль о том, что конкретные вещи отнюдь не являются результатом непосредственного божественного влияния. Имеются естественные причины, которые носят инструментальный характер. Они открываются нам через опыт и разум. Бог также пользуется естественными причинами как средствами. Он действует адекватно природе самих вещей. Бог не может, например, нарушить закон противоречия и даже превратить человека в осла. Тем не менее Бог беспрерывно управляет миром, пусть и с помощью инструментальных причин. Таким образом, «ангельский доктор» распространяет Божественное предвидение и предопределение на все вещи и события, но несколько ограничивает их признанием непреложного действия законов – это смягченный фатализм (от лат. fatalis – роковой).

Важное место в мировой иерархии отводится Аквинатом человеку – своеобразной субстанции, которая представляет собой двуединство тела и души. Тело – вовсе не темница души, возражает Фома неоплатоникам, а ее необходимое дополнение. Душа распределена по всему телу. У каждого человека она уникальна, ибо создана Богом специально для него. Она соразмерна телу. Наделенный душою человек обладает разумом и волей. Он способен осознавать действительность и осуществлять самостоятельные поступки.

Теория познания Аристотеля открывала путь к опытному исследованию природы. Это привлекает Фому Аквинского. Он пытается совместить теорию познания с теологической доктриной. Полученный гибрид можно обозначить как спекулятивный эмпиризм. Нижний уровень познания Фома отводит внешним чувствам, которые обнаруживают признаки индивидуальных вещей. Полученный материал далее обрабатывается внутренними чувствами – памятью, воображением и пр. На этом уровне в первоначальном хаосе исходных данных устанавливается пространственно-временной порядок. Затем материал подвергается обработке разума. Это уже более высокий уровень познания. Здесь происходит отвлечение от малозначительных индивидуальных черт вещей и выявление их видовых и родовых форм. Бесспорно, «ангельский доктор» выделяет подлинно значимые моменты процесса познания, прослеживает некоторые существенные связи между разными его уровнями. А зависимость теории познания от религиозного мировоззрения приводит Аквината к мысли, что разум владеет некоторыми доопытными принципами, которые укоренены Богом.

Фома развивает идею промежуточного положения человека в космосе – между животными и ангелами. На этот счет он высказывает ряд достаточно глубоких суждений. Тело соединяет людей с природой, и существование человека возможно, если только удовлетворяются определенные естественные потребности. Основой земной деятельности людей выступает воля. Каждый человек вполне естественно стремится к счастью. А чтобы его достичь, необходимо владеть определенными знаниями, умениями и навыками.

Но у человека есть еще и небесное предназначение – это путь к Богу. Здесь Фома Аквинский ставит проблему нравственных регулятивов человеческих поступков. Он знает, что невозможно одолеть этот путь, если не опираться на высшие ценности. Вот почему человек должен не просто действовать, а всегда стремиться к добру и избегать зла. Это вполне возможно – ведь люди обладают свободной волей. Очевидно, признание относительной самостоятельности людей означало некоторое ограничение в целом фаталистической концепции Аквината.

Интересные замечания находим у Фомы и относительно общественной жизни людей. Так, он отмечает, что их совместная деятельность имеет определенный порядок, который выражен в разных правах. Философ выделяет три разновидности прав – вечное, естественное и человеческое право. Первое связано с принципами божественного управления миром. Второе присуще всем живым существам, и его законы неизменны. Третье существует только в обществе. Законы этого права все время меняются. Подчинение праву – необходимое условие гражданской деятельности. Государство, считает Фома Ахвинский, необходимо, чтобы обеспечивать общее благоденствие. Общественный строй требует представленности в нем разных сословий. Многообразие достоинств, которыми обладают представители этих сословий и которые взаимно дополняют друг друга, повышает устойчивость всего общества. Глава государства, по убеждению философа, обязан создать должные условия для сохранения и поддержания добродетельной жизни граждан. Когда же власть используется им в личных интересах, тогда народ имеет право на восстание и свержение тирана.

В 1323 г. Фома был объявлен святым. Его учение постепенно стало официальной доктриной католической церкви. Томизм оказывает значительное влияние и на современное общественное сознание католических стран.

Поиски иного образа философии. Поздняя схоластика. Духовная жизнь средневековой Европы не была однообразной. Находилось немало сторонников разных еретических движений. Особенно мощным в этот период было движение катаров. Серьезная оппозиция томизму сложилась в университетах. Отличительной чертой новых течений была тенденция более тесно увязывать общий философский анализ с исследованием частных проблем.


Роджер Бэкон


Нарастание в обществе критического духа заметно ослабляло позиции схоластики. Внутри самой средневековой философии нашлись силы, ратующие за ее преодоление, что, впрочем, не должно удивлять – философское сознание по своей сущности не терпит застоя.

Поиски нового образа философии повернули вектор теоретического анализа в сторону светского осмысления явлений, предвосхищая эпоху Возрождения.

Расшатыванию схоластического мышления весьма способствовала деятельность Роджера Бэкона (1210–1294). Непривычным было его свободное отношение к любым авторитетам.

Он оспаривал многие положения популярного тогда томизма. «Удивительным доктором» называли его современники. Бэкон владел несколькими языками, был искусным исследователем природы и способным математиком.

«Удивительный доктор» – новатор опытного исследования природы, которому он придавал большое значение. Здесь он сделал серьезные успехи. Бэкон – автор закона отражения и преломления света. Им высказана мысль, что можно построить повозки, корабли и летательные аппараты, которые будут двигаться сами. Имелись и другие научные открытия и необычные прозрения. Натурфилософские изыскания исподволь подтачивали спекулятивно-созерцательный, отвлеченный от многоцветного бытия природы и общества схоластический способ описания и объяснения мира. Не случайно эксперименты Бэкона вызвали подозрение у консервативного руководства церкви. Ему было запрещено продолжать опыты, описывать их и передавать другим.

Позиции схоластики подрывались также нетрадиционным видением предмета философии. Так, Иоанн Дунс Скот (ок. 1265–1308) не соглашается с Фомой Аквинским относительно служебной роли философии. Согласно его пониманию, философия – теоретическая дисциплина. Она постигает мир разумом, а теология оперирует практическими знаниями, связанными прежде всего с моральными принципами.

Радикальную позицию в разведении философии и теологии занял Уильям Оккам (ок. 1290–1350). Строго выверенная аргументация и большая гибкость понятий принесли ему славу непобедимого полемиста. Оккам завершил оформление теории двух истин – веры и знаний. Им обосновывается мысль, что взращенная на вере теология и построенная на знаниях философия опираются на специфические для каждой из них законы. Таким образом, философия оказывается нейтральной по отношению к теологии.

Оккам был последовательным приверженцем номинализма, из которого следовало, что основу знаний составляет единичный опыт, а он ничего не сообщает о сущности Бога. Реально мы всегда имеем дело с конечными явлениями. Между тем теолог под именем Бога понимает актуально бесконечную личность. Это значит, что нельзя раскрыть иррациональное понятие Бога естественным способом.

Номинализм Оккама раздвигал горизонты познания. Знаменитый мастер спора решительно разрушал явную склонность схоластов к псевдообобщениям, порождавшим пустые понятия. «Не умножай сущностей без крайней надобности», – призывал философ. Этот афоризм точно выразил метод, который получил наименование «бритва Оккама». Ее острое лезвие отсекало чисто словесную ученость, освобождая от бессодержательных понятий.

Схоластика как особый этап развития средневековой философии дала ряд новых для эволюции европейской мысли результатов:

♦ произошло самоопределение философии. В ней увидели такую форму знаний, которая опирается на разум, между тем как теология предпочитает веру;

♦ осуществились систематизация и упорядочение философских знаний;

♦ был достигнут синтез аристотелизма и ряда других положений античной философии с догматами христианства;

♦ на завершающей стадии средневековой культуры начались самоотрицание схоластики и идейная подготовка прорыва к секуляризованному миропониманию.

Апогеем развития средневековой философии стала высокая схоластика. Ею были освоены и переработаны все более-менее значимые идеи предыдущих доктрин (учений). Богатые интеллектуальные ресурсы позволили создать масштабную томистскую концепцию. Достигнув зрелости, схоластика дает жизнь новым философским идеям, а сама постепенно приходит в упадок. С критики схоластики началась радикальная переоценка ценностей средневековой цивилизации, что подготовило духовную почву для перехода истории на новый виток развития.

Мистика в средневековой христианской философии

Своеобразной реакцией на рационализацию средневековой европейской философии явился мистицизм (от греч. mystikos – таинственный, сокровенный). Его суть состояла прежде всего в дуалистическом видении мира. «До сих пор античность не знала принципиального противопоставления нематериальности и материальности. В христианстве впервые прорисовалась альтернативность этих двух понятий»[78]. Существование «сверхприродного» Бога – духовно, тогда как бытие природы материально. Между Богом и природой разверзнута непреодолимая пропасть. Подтому запредельное Божество всегда есть великая тайна, недоступная ни чувственному восприятию, ни разумному истолкованию. Отсюда вторая важнейшая черта мистицизма – допущение возможности непосредственного сверхопытного и сверхразумного постижения Бога.

Мистицизм, как и рационализм, пронизывает всю историю средневековой философии. Любопытно, что при всей взаимной оппозиционности направлений каждое из них нуждалось в другом. Дело в том, что, согласно господствующей христианской парадигме, активность разума задается мистической целью – раскрыть потустороннюю миру божественную сущность, а мистическое учение, между тем, пользуется логикой, чтобы обосновать и доступно выразить свое содержание. Странный, на первый взгляд, симбиоз разума и мистики, присущий европейской средневековой философии, объясняется ее происхождением из двух разнородных источников – античного теоретического наследия, где доминировал рационализм, и Священного Писания, тексты которого вобрали в себя спонтанно складывающийся опыт религиозной жизни, существенным моментом которого было общение с божественным Абсолютом.

Следует отметить, что мистицизм средневековой европейской философии формировался в условиях очень большой институциализации церкви. Естественно, приоритет получали коллективные формы духовной практики типа литургии. Строгая организация церковной жизни порождала потребность в канонизации вероучения и его изложении в общепринятых формулировках. Так возник Символ веры, а христианское учение было сильно догматизировано. Все это затрудняло развитие индивидуального опыта. Вот откуда двойственное отношение церковных деятелей того времени к мистике. Хотя она солидно представлена в системообразующих постулатах средневековой европейской философии, ее же объявляют ересью, стоит только чуть отойти от канонизированных положений. Здесь коренится и разгадка удивительной антиномичности христианской культуры, где Бог противопоставляется миру, человек – природе, разум – персональному духовному опыту, а вера – разуму.

Отправными пунктами формирования мистического направления в средневековой европейской философии послужили принцип откровения и учение неоплатоников об экстазе. Откровение понимается как прямое созерцание Бога, который нисходит к человеку, просветляя до самоочевидности собственную природу. В свою очередь, экстаз мыслится как отрыв души от тела и ее слияние с Единым. Экстаз является кульминацией сильнейшего переживания, когда неожиданно наступает божественное озарение и душа непосредственно созерцает Единое, одновременно сознавая смысл своего существования. Согласно І Біотипу, путь к Единому – Богу – предполагает освобождение человеческой души от земных забот и суетных влечений, определяемых ее связью с материальным миром. Кроме того, важно предельное сосредоточение на божественном бытии. Результатом является выход человека за границу собственной индивидуальности и растворение персонального сознания в Боге.

Краеугольные камни в развитии мистической традиции средневековой религиозной философии в Европе заложил Псевдо-Дионисий (V в.). Отталкиваясь от положения о запредельности Бога миру, он неожиданно делает вывод, что Бог есть мрак и ничто. Именно поэтому он бесконечен и представляет собой всю полноту бытия. Меж тем сотворенные вещи как нечто определенное конечны и ограниченны. Вполне понятно, сущность Бога оказывается неизреченной, а сам он безымянен. Бог недоступен никаким логическим средствам. Но соприкоснуться с ним можно с помощью мистики.

Написанные Псевдо-Дионисием «Ареопагитики» стали основой практики духовного делания, цель которой – богопознание и обожение человеческого естества. Ключом к решению этих задач служит пламенная любовь к Богу. Технология духовного делания получила развитие в греко-византийском варианте христианства под названием «исихазм». Термин этот греческого происхождения. Он означает безмолвие, покой. Весьма показательна его смысловая близость к санскритскому понятию «нирвана», занимающему центральное положение в индуизме и буддизме и означающему угасание, прекращение.

Исихазм ориентирует на индивидуальное преодоление пути к Богу, что вполне понятно. Ведь речь идет о живой эмпирической практике, которая невозможна без активизации персонального сознания. Духовное делание включает ряд взаимосвязанных операций: а) сосредоточенная «умная молитва»; б) «низведение» ума в сердце; в) созерцание световых эффектов; г) психологическая регуляция (задержки дыхания, подчиненные определенному ритму; принятие специфических поз, сосредоточение внимания на некоторых участках тела). Конечная цель исихии – переживание своего единства с божественным Абсолютом.


Бернар Клервоский


В контексте новейших исследований теории самоорганизации систем интересно высказанное приверженцами исихазма положение о синергише, т. е. совместном действии человеческой воли и божественной благодати, души и тела. Только совместные усилия, согласно такой концепции, ведут к спасению. Мысль удивительно созвучна современным представлениям о соучастии разнородных элементов в становлении и функционировании различных целостных образований – термодинамического процесса, биосистемы, города и т. п.

В римско-латинском варианте христианства сложились два мистических течения – ортодоксальное и еретическо-пантеистическое. Наиболее известным представителем первого был Бернар Клервоский (1091–1153). Он происходил из знатного рыцарского рода, имел хорошее образование, знал работы Августина, был знаком и с идеями неоплатоников. Бернар основал монастырь, где стал аббатом. Его именем назван орден бернардинцев. Этот мыслитель прославился как пламенный оратор, который бескомпромиссно отстаивал идею теократии.

Ортодоксальный мистицизм остается верным основному догмату христианства о трансцендентности Бога. Бернар Клервоский подчеркивает ничтожность человека, удаленного от Бога, его уязвимость и слабость. Такой человек не более чем «лампада на ветру» – говорил Б. Клервоский. Однако у человека есть надежда на спасение. Для этого не следует уповать на разум. Рационально построенному действию Бернар противопоставляет искусство всей жизни, которая является целостным процессом.

Спасение, по Бернару Клервоскому, предполагает интимное общение с Богом. Оно невозможно, если в сердце нет беззаветной любви к Творцу. Через смирение, отказываясь от эгоистических желаний и мыслей, люди освобождаются от зла и приближаются к встрече с Богом. Но событие это средневековый мистик понимает иначе, нежели последовательные приверженцы неоплатонизма. Экстаз он рассматривает как полное самозабвение человека перед лицом всемогущего Бога. Однако слияние души с божественным Абсолютом не происходит. Она лишь уподобляется Богу. Да и причиной возвышения индивида служат не его собственные усилия, а божественная благодать.

Устремленный к человеку ортодоксальный мистицизм мало интересуется онтологическими вопросами. На первый план выступают нравственные проблемы. Разрабатываются сюжеты, связанные с регуляцией человеческих поступков. Вместе с тем жесткая ориентация на внешнюю заданность поведения людей и пренебрежительное отношение к разуму сдерживали проявление человеческой активности и ограничивали возможности самоопределения и само-осуществления личности.

К разработке еретическо-пантеистической линии мистицизма была причастна такая колоритная фигура, как Иоганн Экхарт (1260 1327). За разносторонние знания и глубокую ученость его называли Майстером. Он также принадлежал к рыцарскому сословию, преподавал в доминиканских школах Страсбурга и Кельна, а также в Парижском университете. После смерти некоторые важные положения его учения были объявлены еретическими.

Существенной чертой учения Экхарта было обезличивание Бога и его отождествление с природой. На теории этого философа явственно видна печать пантеизма. Он был убежден, что Бог присутствует в каждой вещи, хотя они этого не осознают. Только человеку

дано понять присутствие Бога в своей душе. Экхарт многократно подчеркивает тождество Божества с глубинными структурами человеческого духа.

Совершенно очевиден решительный уход Экхарта от ортодоксальной доктрины, провозглашающей надмирность Бога. Мыслитель перерабатывает идеи неоплатоников и Ареопагита. Он различает понятие Божества и Бога. Как бездонный Абсолют Божество есть Ничто. К нему неприменимы любые мыслимые свойства. Его можно рассматривать лишь как непостижимую праоснову сущего. Это некая универсальная творческая активность. Первым результатом творчества является Бог. Божество предстает в качестве Бога только относительно сотворенной им души.

В отличие от Бернара Клервоского Иоганн Экхарт высоко ценит разум, видя в нем наиболее значимую часть духа. Философ предпринимает попытку рационализировать трансперсональный опыт, выразить его в языке. Глубинная связь между человеческой душой и Богом, полагает он, открывает возможности для постижения божественной природы. Обычного познания, которое пользуется образами и понятиями, для этого недостаточно. Оно ограничивается описаниями Бога как личности, но безличный божественный Абсолют остается скрытым. Постижение Божества доступно как результат (плод) мистической интуиции.

Учение Экхарта примечательно еще и тем, что оно субъективи-зировало религиозность, смещая ее в сторону трансперсонального опыта индивида. В результате обесценивались внешние ее проявления, укорененные в институциональных структурах церкви. А это открывало более широкие возможности для идивидуального творчества. Экхарт не сомневался, что каждый верующий должен идти к Богу своей дорогой.

Философия Майстера Экхарта возвеличивала человека, обосновывая уникальность и высокое достоинство его души. Особое внимание обращалось на строй мыслей и чувств индивида как на основу внутренней мотивации поступков. Таким образом, человек оказывался как инициатором, так и судьей совершаемых им же действий. Очевидно, это учение предполагало достаточно высокую степень самостоятельности индивида. Неудивительно, что Иоганн Экхарт высказывает необычную для ортодоксального христианства мысль о способности человека самостоятельно соединиться с Богом.

Учение Экхарта оказало значительное воздействие на духовную жизнь Средневековья и на развитие немецкой философии. В частности, его влияние проявилось в реформаторской деятельности Мартина Лютера, воззрениях Томаса Мюнцера, философии Николая Кузанского.

Мистическое направление в средневековой европейской философии образовало альтернативу рационализму. Оно показало ограниченность дискурсивного познания и обогатило представление о человеческой духовности. В частности, было начато исследование трансперсонального опыта, к которому приковано внимание и современной науки. Важным достижением мистической философии была мысль о свободе человека.

Проделанный экскурс в историю средневековой философии показывает, что она представляет собой уникальный тип теоретического мировоззрения, сущность которого состоит в рефлексии над феноменами религиозного сознания. Ее развитие – процесс очень противоречивый. На своем долгом пути она изведала и выдающиеся открытия, и досадные заблуждения. Достоянием мировой культуры стали высказанные ее лучшими представителями идеи об определенной направленности исторического времени, структурной упорядоченности человеческого духа и пр. Следы ее влияния хорошо заметны и в современном мире. Они – в менталитете многих, причем уже не только европейских, народов. «Все мы – европейцы и американцы – принадлежим к культуре, сложившейся под влиянием христианства в значительно большей степени, нежели под влиянием чего-либо еще»[79].

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги История философии ( Коллектив авторов, 2012) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я