Колдун. Земля, которой нет (К. С. Клеванский, 2014)

Десять лет бывший землянин, ныне известный как Тим Ройс, прожил на Ангадоре. За это время он успел изведать многое. Клинки нимийских солдат и огонь Мальгромской крепости. Клыки тварей из пещер Харпуда, когти вампиров из Цветущих холмов. Ярость бури в Рассветном море. Но даже гнев огнедышащего дракона не сломил его. Сможет ли это сделать арена Териала, где бывший наемник примерит роль гладиатора?

Оглавление

Из серии: Колдун

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Колдун. Земля, которой нет (К. С. Клеванский, 2014) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 2

Задний двор

Прошло вот уже семь дней с тех пор, как закончилась битва на арене. Семь дней, в течение которых все, что я видел, – это край города и море облаков сквозь зарешеченное окно каморки, где поселили всех выживших. Семь дней, полных умственных и физических метаний. Семь дней, когда ты уже не понимаешь, дотянулся ли ты до обманувшей тебя мечты или умер и попал в чистилище. Но начнем по порядку.

Когда зрители покинули трибуны, на песок вышли гвардейцы, подобные Левому и Правому. Они вместе со старшим маласом повели нас на задний двор этого комплекса. Двор этот был объемен по площади, но словно замурован в неприступные, высокие стены, коробкой смыкающиеся по периметру. Первое, что я тогда приметил, – плац и десятки разнообразных боевых снарядов. От механических манекенов до стоек, от подобия шведских стенок до настоящего арсенала у западной стены. Все это наводило только на одну мысль – это тренировочная зона. Клянусь всеми богами, в этот раз я хотел ошибиться в своих догадках, но не судьба. Я оказался прав.

В тот вечер нас расселили по каморкам, таким маленьким, что они больше походили на кладовки. Там стояли простецкие кровати с жесткими матрасами, стулья и… все. За исключением тяжелых решеток на окне, эти два предмета мебели – все, что можно было найти в каморке. После пары минут, отведенных на обживание минимума жилплощади, нас всей толпой в десять человек отвели в столовую. Так я мысленно назвал длинный стол с убогими скамьями, на котором стояли миски и кружки по количеству едоков. В качестве еды предлагалась питательная, но жутко невкусная серая желейная жижа. Всего после десяти ложек этой гадости я понял, что, во-первых, объелся, а во-вторых – меня либо вырвет, либо я потеряю сознание. Хорошо хоть в кружке плескалась обычная вода.

Как вы понимаете, у меня не было возможности поговорить со своими собратьями по несчастью. Хотя бы просто потому, что они этот поворот судьбы, судя по их светящимся мордам, принимали за великую честь и счастье. Да уж, странные тут дела творятся. В целом на этом первый день действительно заканчивался, и нам позволили отправиться почивать.

На следующее утро всех подняли с рассветом. Радует, что на Летающих Островах рассвет наступает несколько позже, чем на Земле, именно поэтому я успел неплохо выспаться и даже чувствовал себя готовым к новым свершениям. Увы, я был слишком наивен и самоуверен. Собственно, я всегда самоуверен, но это уже лирика.

Утром на стуле я обнаружил сложенный комплект вещей, что заставило меня в кои-то веки пожалеть о том, что больше нет магии. Об этом я старался не думать, так как на носу были более насущные проблемы.

Облачившись в самые простые холщовые штаны и шитую рубаху, я вышел в коридор. Там уже собрались остальные выжившие, одетые точно так же. Каждый держал в руках личное оружие, поэтому я незамедлительно метнулся в «номер», где прихватил сабли. Через десять минут все стояли на плацу.

К нам вышел тот самый ветхий, но суровый старик – старший малас. Он толкнул какую-то речь, посвященную воинству Термуна, но я так и не понял, к чему это и с чем это едят. А буквально через полчаса у меня уже не осталось сил на самоиронию и даже на самый плешивый юморок.

Первым делом нам пришлось раздеться, оставшись в подштанниках. Тут я натуральным образом выпал в осадок. На телах выживших не было ни единого шрама или повязки, а ведь я точно помнил, что бой на арене не дался им так просто, как мне. Окончательно меня добил тот факт, что и моя шкурка сияла цельностью какого-нибудь дворцового вельможи. Ни одного «украшения мужчины» более не сверкало на мне. Ни наследия Мальгрома на боку, ни уродства Харпудова гребня на спине, ни десятка иных отвратительных в своей белизне черт. Все это было неожиданно и странно, но мне вновь не дали подумать.

Старший малас тростью указал нам на вбитые в землю бревна. Эти деревяшки, если так можно выразиться, были мне всего лишь по пояс, что заставило меня улыбнуться. Как вы поняли, я вновь проявил излишнюю самоуверенность. Бревна оказались вкопаны в землю ровно в половину своих истинных габаритов. Нам пришлось их выдирать, обняв, словно мать родную. Когда же я пытался под шумок выкопать бревно, то получил ощутимый удар тростью по спине. Обливаясь потом, ощущая, как глаза вылезают из орбит, за полтора часа работы я все же выдрал из земли этот столб, что, кстати, стало не самым лучшим результатом.

После такого упражнения шел трехминутный отдых, в течение которого обычные невзрачные служанки в цветастых нарядах подавали нам эту мутную, рвотную жижу. Отдохнув, мы вновь приступили к упражнениям. Теперь, взвалив бревна на плечи, мы должны были бегать по плацу. Весом они едва-едва не доходили до сотни кило, так что после дюжины кругов я просто плелся, на автомате перебирая ногами. Люди падали. К таким по указке подбегали служанки, поднося жижу. Люди вставали. Я не рисковал падать. Не знаю почему, но я просто плелся эти двадцать кругов, а потом рухнул, обливаясь потом и кровью со стертых под мясо плеч.

Вновь жижа, опять три минуты отдыха. После чего растяжки. Вы видели тот знаменитый фильм с Ван Даммом, в котором его буквально тетивой тянут подвешенным за ветки? У нас происходило нечто подобное. И это был кошмар, такой боли я не испытывал еще ни разу в своей жизни. В какой-то момент я просто потерял сознание, но очнулся от мерзостного вкуса «еды».

После растяжек нам выделили полчаса на отдых. Остальные гладиаторы ходили словно зомби, с пустыми глазами, облитые потом, кровью и заляпанные песком. Сидеть было нельзя. Если честно, я выглядел точно так же. Но минул и этот отрезок времени, после чего нас заставили сражаться.

Клянусь своим выдуманным именем, в тот миг я понял, что в этом мире царствует его величество Бред. Как я уже сказал, здесь не было магии, но старший малас ударил тростью о землю – и перед каждым из нас выросла точная песчаная копия. Предо мной стоял… я, сжимая в руках мои же сабли. Так начался ад…

Мы сражались и сражались, падали, не имея шанса одолеть копию самих себя. Нам подавали жижу, и мы вновь вставали, чтобы опять рухнуть с цветущим синяком. Так мы провели все время до первой звезды. После нас буквально волоком оттащили в бани, где нас омыли служанки. Меня уже не смущал ни факт омовения, ни нагота, я еле удерживался на краю сознания, балансируя, словно канатоходец над пропастью. Через полчаса я осознал себя лежащим на жестком матрасе. Сон пришел мгновенно.

Та же процедура повторилась и на следующий день, и на третий, и на последующий, да и вообще каждый божий день – одно и то же. Жижа, бревно, бег с бревном, растяжки, бой с тенью, баня, сон. В какой-то момент я даже стал мечтать о нем, об этом сне, потому что он уже давно стал походить на смертное забытье.

И вот сегодня, на седьмой день, у нас было что-то вроде выходного. Утром всего лишь вытаскивание бревна и бег с ним, потом какие-то медитации, в которых нам нужно было найти свою стихию (что за бред?), а после – настоящий ужин. И когда я говорю ужин, то имею в виду не жижу, а нормальную пищу. На столе я увидел мясо неизвестного животного, овощи, фрукты, даже какой-то сок из терпких фруктов. В действительности это была простенькая трапеза, но она мне тогда показалась чуть ли не королевским пиром. Боги, с какой жадностью я впивался зубами в свежее мясо, чувствуя, как его сок стекает по губам и подбородку! С каким остервенением набрасывался на хрустящие овощи и с какой жаждой цедил каждый глоток сока! Клянусь, в тот миг я выглядел, словно варвар с северных гор, дорвавшийся до пищи после недельной голодовки.

– Ты ведь с земли, да? – спросил чернявый рослый парень, владеющий боевым топором.

Он им орудовал, как повар ножом, – так быстро и так умело, что можно было только восхищаться. Кстати, с языком у меня все выправилось. Я уже нормально понимал и говорил без косности, хоть и с жутким акцентом. В момент, когда был задан вопрос, каждый из гладиаторов повернулся ко мне.

– Да, – кивнул я.

Понеслись шепотки и перегляды. Самый молодой, лет семнадцати на вид, умелец-фехтовальщик, орудующий бастардом на уровне с Константином, нынешним императором, которого я знал в бытность его принцем, вдруг блеснул глазами.

– А какая она, эта земля? – с жаром спросил он.

– Ну… – протянул я, прикидывая, что бы ответить, раз уж завязался разговор. – Большая.

– Больше, чем улица Цветов? – поинтересовался тучный, мощный шкаф, который в размахе плеч мог бы поспорить и с Тистом-Молчуном. В качестве оружия он использовал булаву.

Улица Цветов является центральной на острове, и именно по ней меня вели к арене. Так что такое сравнение заставило меня лишь улыбнуться.

– В тысячи раз.

Гладиаторы зависли, а потом засмеялись, стуча кубками по столу. Некоторые даже утирали слезы. Как я уже говорил, наутро на нас не оставалось ни следа от ран, полученных накануне, так что смех не вызывал боли. В общем-то, отсутствие телесных повреждений было единственным радующим меня обстоятельством.

– Так уж и в тысячи, – крякнул фехтовальщик.

– Скажу даже так. – Я понизил голос до таинственного шепота и чуть подался вперед. Народ прекратил смеяться и тоже пододвинулся. – Если ты встанешь на самом высоком пике самого высокого гребня, то, взглянув в любую из сторон света, так и не увидишь края. А если вздумаешь до него добраться пешком, то можешь потратить всю свою жизнь, но так и не дойдешь. Реки там столь огромные и бурные, что порой сметают целые города. Горы иногда изрыгают пламя, а озера полны соленой воды. Самые мелкие из них называются морями, но и они таких размеров, что в них уместились бы сотни островов вроде Териала. Самые огромные называются океанами, и конца им просто не существует.

– Не врешь? – уже с другими интонациями поинтересовался мальчишка.

– А смысл мне врать? – пожал я плечами, попивая сок. – Земля так огромна, что люди еще даже не всю ее исследовали.

В этот раз гладиаторы прониклись, и многие даже завистливо вздохнули. В этот миг я ощутил себя в довольно странной ситуации. Ведь все то время, что довелось провести на Ангадоре, я мечтал о том, как окажусь в долине Летающих Островов. Как пройдусь по здешним землям, как поднимусь над облаками и найду последних свободных людей. Но, как это часто бывает, мечта меня обманула и я так и не нашел здесь того, что искал. Здесь не было ни свободы, ни чего-либо еще, что грезилось мне ночами. Просто очередная сверкающая обертка.

– Кстати, может, вы мне расскажете, что здесь происходит? – спросил я.

– Что именно ты хочешь знать, землянин? – подал голос самый молчаливый и мрачный из гладиаторов. Он был в возрасте, даже немного побит сединой. В руках держал изогнутый боевой серп, которым при мне швырялся, словно бумерангом, срезая наконечник стрелы с тридцати шагов.

– Все, – решительно ответил я. – Что это за место, эта ваша крепость Термуна. Почему нас заставили сражаться. Что за воинство. Одним словом – все.

Гладиаторы повернулись к этому молчуну с серпом, как бы спрашивая у него дозволения говорить. Мужик в летах, посидев немного, кивнул. Слово взял юноша с бастардом.

– Крепость Термуна – это место, где некогда сам Термун, величайший из воинов Ангадора, одолел царя демонов. Битва их была столь велика и ужасна, что в результате откололся кусок земли и поднялся в воздух. Термун был слаб после сражения, и люди, жившие на той земле, пытались ему помочь. Но не смогли – он погиб. Однако с тех пор остались его заветы.

– Которые мы свято чтим, – поддакнул тучный мужик с булавой.

– Не перебивай, – ткнул его локтем малой. – На месте сражения построили крепость, дабы в ней никогда не угасало пламя войны. Шли годы, и каждый, согласно заветам Термуна, нашел себе дело по душе. Кто-то был прирожденным плотником, иные – скульпторами, виноделами, каменщиками, даже наместниками. Но среди людей Териала почти не было воинов. И тогда решили отбирать каждого десятого и сотого халасита из поколения. Халасит – человек, еще не нашедший своего призвания в жизни по заповедям Термуна, мог бы присоединиться к бессмертному воинству. По легендам, воин погружается в сон, дабы восстать в век великих битв. Он видит свою жизнь лишь в сражениях с самыми опасными врагами. Это участь считается достойнейшей среди маласов – тех, кто следует призванию.

– И что, каждый хочет стать воином Термуна? – с удивлением спросил я, не понимая, что здесь может быть достойного.

– Конечно! – с запалом выкрикнул фехтовальщик. – Вот уже тысячи лет отбираются воины, и нет большего почета и чести, нежели стать одним из бойцов величайшей армии!

Я лишь покачал головой. Понемногу все встает на свои места. Теперь я понял, что люди Териала, замкнувшись в своем социуме летающего острова, создали себе культ. Вполне логично, учитывая людскую психологию.

– Так, значит, мы не пленники?

– Пленники?! – хором грохнули девять бойцов, а потом дружно рассмеялись.

– Тебе оказана великая честь, землянин, – с легкой ноткой презрения произнес метатель серпов. В любой компании найдется такой индивид, даже в столь странной, как наша. – Только неясно, кто тебе ее оказал.

– Да, как ты вообще сюда попал со своей земли? – тут же включился малой. Ему, кажется, было все интересно, как и любому иному представителю данной возрастной группы.

– Это мутная история, – покачал я головой. – Попал в передрягу, очнулся уже в долине. Потерял сознание, а как очнулся, надо мной стоит тот старик, который открывал состязание.

– Тебя сам наместник на арену отослал? – с придыханием спросил еще один представитель халаситов. Средней внешности, но очень уж лихо орудовавший широкой саблей, он будто сошел с картин, изображающих казачество.

– Видимо, да. А что это за наместник?

Гладиаторы переглянулись, но, очевидно, пришли к выводу, что мне по причине особого положения иностранца можно и не знать прописных истин.

– Наместник – тот, кто с детства изучал заветы Термуна.

– Самый достойный из нас!

– Единственный, кто родился со знаком Термуна!

– Тот, кто познал все четыре стихии.

– Мудрейший из маласов – вот кто такой наместник!

Гладиаторы кричали наперебой, и мне было сложно разобрать все еще сложно дающуюся речь, но одно я различил четко. Это «одно» сильнее всего выбивалось из той картины, которую все пытался нарисовать мой мечущийся, будто зверь в клетке, разум. Так что я просто не мог не задать следующий вопрос:

– А что с этими вашими стихиями? Что это за магия такая?

Повисла тишина, на лицах воинов отразилось непонимание. Некоторые обратили взгляды к самому старшему, но тот, сохраняя молчание, лишь недоуменно повел головой. И в этот раз слово взял малец, нервно теребящий гарду бастарда. С оружием здесь не расставались даже в банях. Просто не было сил разжать руку.

– Магия? – переспросил юноша. – Что это такое – ма-ги-я?

– Это…

– Это то, из чего люди Териала давно выросли, – неожиданно перебил меня обладатель песчаного, будто сыплющегося голоса.

Все встали, ударив кубками о стол, и хором рявкнули с легким поклоном:

– Старший малас!

Я обернулся и тоже склонил голову в знак уважения перед такой старостью.

– Если у вас так много сил, чтобы попусту болтать, – продолжил старик, ответственный за тренировку будущих воинов, – то могу пригласить вас во двор.

Воины тут же стушевались, я и вовсе вперил взор в потолок. Одна лишь мысль о плаце вызывала судорогу в конечностях. Старик еще немного посверлил взглядом бойцов, а потом кивнул:

– Так я и думал. Все свободны.

Гладиаторы, поднявшись со своих мест, двинулись к выходу из столовой. За спиной оставался недопитый кувшин сока, что несколько меня огорчало. Кто знает, когда еще доведется выпить что-то, кроме воды. Уже у самого выхода я услышал до боли знакомую фразу:

– А тебя, землянин, я попрошу остаться.

Вздохнув и прогнав несвоевременные ассоциации, я развернулся и подошел к старцу. Тот с показной тяжестью и скрипом уселся на скамью и кивнул мне, показывая на соседнее место. Сел и я. В такой непосредственной близости взгляд старшего маласа казался еще более тяжелым, а его сила буквально придавливала к полу. Настоящий монстр в шкуре рассыпающегося деда. Впервые в жизни я был не уверен, что хочу скрестить клинки с существом, встретившимся мне на жизненном пути.

– Боишься? – спросил мой собеседник.

– Да, – просто ответил я.

Мелькнула серая молния, но трость старца лишь ударилась о мой клинок. На одних инстинктах, даже, скорее на автомате, я выбросил вторую саблю, целя в горло, но тут произошло невозможное. Лунное Перо рассекло лишь пустоту, старик неожиданно оказался на расстоянии пары метров от меня.

– Не поддаешься страхам, – еле заметно хмыкнул он. – Признак хорошего бойца.

Проклиная про себя этого сумасшедшего, я убрал сабли и показательно сложил руки на коленях.

– Скажи мне, землянин, ты был там у себя магом?

– Да.

– Сильным?

Я сперва замер, а потом все же рассмеялся. Признаюсь, порой смеяться над самим собой даже проще и приятней, чем над кем-то другим. Когда смеешься над собой, то словно плюешь в лицо миру, а когда над другим… Ну, тут все от обстоятельств зависит, но зачастую можно нечаянно плюнуть и в свое лицо.

– Скорее, слабым, – с легким кашлем ответил я. – Даже слабейшим.

– Честный. Это тоже признак хорошего бойца.

– Вы мне хотели что-то сказать? Потому что, по правде говоря, я лучше отправлюсь на рандеву с подушкой.

Малас рассмеялся своим старческим, чуточку пугающим смехом.

– Твой акцент невозможно слушать без улыбки, – пояснил он эту вспышку веселья. – Но уважаю твое желание отправиться ко сну. Я хотел лишь сказать, что несколько удивлен. Только два халасита показали в первом туре свое владение стихией. Одного из них ты одолел.

Мне нечего было ответить. Когда не понимаешь, что творится вокруг, лучше промолчать. Больше узнаешь, а другие, возможно, подумают, что ты уже знаешь все.

– Воздух – опасное предпочтение, – продолжал философствовать старик. – Но душе не прикажешь.

– Я все еще не чувствую деловой подоплеки.

– Советую тебе приобрести терпение, так как оно…

– Тоже является чертой хорошего бойца, – перебил я старика. Не знаю зачем – просто решил проверить, насколько тонок лед. Судя по спокойному взгляду маласа, лед невероятно толст.

– Однажды, когда я был еще совсем юн, мне довелось видеть финал состязания. – Старик отложил трость и наполнил наши кубки соком. Я приготовился слушать историю, пока не подозревая, что именно она станет основным кусочком паззла. – В нем также участвовал землянин, называющий себя магом. На Териале вас было всего двое – он и ты. Звали его Элиот, и волосы его были белы, как кость мертвеца, а глаза черны, как пролитая смола. И этими черными глазами, клянусь всеми стихиями, он бы не различил и голой женщины перед собой. Слеп, как крот, но сражался, как сам Термун. На глазах он всегда носил повязку, так как не хотел ими пугать зрителей, и все же он выстоял. Все состязания и испытания он оставил за спиной и приблизился к финалу…

По мере продолжения рассказа я чувствовал, что мне знаком этот образ. Почему-то в моем воображении он прочно связан с театром – вернее, с оперой. А ведь на Ангадоре я побывал лишь на одной опере. Тем не менее в этот момент я ожидал, когда прозвучит «но» в этой истории. И оно не замедлило последовать:

– Но никто не ожидал, что он сбежит.

– Сбежит? – Сердце мое забилось с бешеной скоростью, а зрачки, я уверен, расширились от нетерпения.

– Да, – как-то мрачно ухмыльнулся старший малас. – Он предпочел мешок Темного Жнеца воинству Термуна. Он попросту спрыгнул с края и камнем рухнул за облака.

Я шумно сглотнул и мысленно чертыхнулся. Такой вариант точно не для меня.

– А какой стихией он овладел?

– Умен. Это черта хорошего бойца. Элиот владел пламенем, которое по его воле становилось белее пролитого молока.

Этот эпизод тоже что-то подсказал мне, но я пока еще не мог собрать все нити в единое полотно. Слишком мало мне известно, и чересчур много вопросов остаются подернутыми мутной пеленой тайны.

– Спасибо за историю, – кивнул я. – Но к чему она?

Старик немного помолчал, потом взял свою трость и с притворной тяжестью поднялся. Посмотрел мне в глаза и спокойно произнес:

– Я вижу тебя, землянин. Ты хочешь сбежать, но у тебя есть только два выхода – мешок Жнеца или воинство Термуна. Смирись.

Я поднялся, отряхивая штаны, залпом осушил кубок и с вызовом провозгласил:

– Смирение – черта плохого бойца.

С этими словами я вышел вон, спеша к своей комнате. Оказавшись в каморке, я запер дверь, подперев ее стулом, а потом залез под кровать. Там я достал из пола дощечку, которая плохо сидела на еле забитом гвозде, и перевернул ее. Она была вся покрыта алыми надписями, иногда виднелись чертежные зарисовки улиц и переулков, а также имелись еще десятки разных мелких пометок. Я достал саблю, сделал очередной укол на указательном пальце правой руки и продолжил записи. Я нанес на дощечку все, что узнал нового из краткого диалога, а потом внес поправки в наброски побега. Нет, Тим Ройс не знает, что такое смирение, все, что он знает: главное – идти вперед.

Вернув дощечку обратно, я вылез наружу, а потом лег на кровать. Сон, как это было вот уже семь дней, пришел мгновенно, без остатка затягивая в свои фантастичные миры.


На следующее утро после ледяной ванны с едким порошком в качестве мыла нас построили на плацу. Вперед вышел старший малас, держа в руках кувшин. Перед каждым, кроме меня, стоял пустой простецкий деревянный стакан. Бойцы подняли их и протянули руки вперед. Старец, разливая мутноватую желейную жидкость, двигал речь:

– Любой из вас рожден со стихией внутри. Сегодня вы найдете ее, и ваши тренировки станут по-настоящему тяжелыми. Пейте, претенденты на воинство, пейте и молитесь стихиям, чтобы они не разорвали вашу душу.

Каждый отпивший, закатив глаза, заваливался на песок и начинал биться в жутких конвульсиях, разбрызгивая пену изо рта. Это выглядело по-настоящему страшно, но гладиаторов это не волновало. Они все так же, один за другим, опрокидывали в себя стакан отравы и падали на землю.

Когда же очередь дошла до меня, старик просто вылил остатки мне под ноги. Сперва я подумал, что это такое оскорбление, но понял, что ошибся.

– Ты, землянин, уже породнен со стихией, тебе ритуал ни к чему.

Я взглянул на корчащихся в конвульсивных припадках людей и облегченно вздохнул.

– Это радует, – только и сказал я, держа руки на саблях.

В последнее время я так делал всегда: просто не отпускал оружие не на миг, забирая его с собой и в койку. Так спокойнее.

– Я видел тот прием, которым ты сразил противника на арене, – продолжил тренер гладиаторов. – Сегодня ты будешь его отрабатывать до заката. Можешь приступать.

Малас ударил тростью о землю, и передо мной выросла огромная толстая глыба. Она была высотой метра три, шириной около двух, а толщиной… Я отошел в сторону и оглядел ее – толщиной она была все четыре.

– И что мне с ней делать? – охрипшим голосом спросил я.

– Ты должен ее сточить, – без всяких эмоций ответил старец. – Как только справишься, приступим к новому этапу тренировок.

Покачав головой, я тем не менее решил, что это не такое уж сложное задание. Темные боги, как же я ошибался! Как же наивен я был в своей самоуверенности бывалого наемника. Сделав пару шагов назад, я обнажил свои сабли. Они слабенько сверкнули в лучах солнца, становясь похожими на простецкую сталь, отлитую деревенским кузнецом. Но меня этот факт мало волновал. Я лишь вдохнул поглубже, сосредоточился, а потом резко взмахнул правой рукой, одновременно с этим сгибая кисть. Воздух задрожал, и к глыбе устремился тугой ветряной серп. Он ударился о камень, выбивая щебень. Усмехнувшись, я подошел поближе, и в тот же миг мир вокруг меня рухнул. На глыбе виднелась лишь небольшая выбоина не больше сантиметра глубиной. В нее даже палец можно просунуть с трудом.

Обомлев, я в недоумении водил рукой. Ведь когда-то этот серп сминал целые дома и здания, словно старую бумагу. Конечно, камень – не дерево, но я рассчитывал на нечто более сокрушающее.

От размышлений меня отвлекла тянущая боль, пожаром разливающаяся по спине. Обернувшись, я увидел маласа, покачивающего неизменной тростью.

– Перерыва еще не было, – только и сказал он.

Несколько заторможенно кивнув, я вернулся на позицию и сделал второй удар. Он дался куда сложнее. Руки были тяжелые, дышалось с трудом, на лбу выступила испарина, а по спине покатились крупные градины пота. Серп вышел слабенький, почти дохлый. Улетев к глыбе, он попал совсем в другую точку, оставив там лишь небольшой порез.

В этот момент я осознал, насколько сложно будет выполнить данное упражнение. Фактически это нечто невозможное, просто невероятное, но в то же время это немой вызов. Еще ни разу в жизни я не убегал от вызовов, и не важно, кто мне их бросал: солдаты вражеской армии, подгорные твари, сильнейшие маги, океаны, пустыни, драконы или неведомые сущности. Я всегда с честью принимал предложение сразиться, что сделал и сейчас.

Проигнорировав боль в руках и тяжесть дыхания, я отправил в полет третий серп. Этот вышел еще слабее предыдущего, даже не долетев до глыбы. Не в силах устоять, я воткнул младшую саблю в землю, опершись на нее всем весом.

– Слабо, землянин, очень слабо.

Впереди стоял малас, а рядом с ним возвышалась копия моей глыбы. Я заподозрил неладное, и старец поспешил оправдать мои ожидания.

– Смотри, землянин, какой силой обладал ваш Элиот.

Малас занес руку, складывая ее в кулак, резко выдохнул. И вдруг его кожа потемнела, загрубела, словно обратившись в камень. Он неуловимой молнией выкинул вперед этот каменный кулак, и его рука по локоть вошла в глыбу. Мгновением позже раздался дикий треск, грохот, сравнимый с падением небес, а вместо глыбы остались облако пыли и нечеткое очертание горки щебня.

Можно было открыть рот, можно было не верить своим глазам, но я лишь сыпал проклятия. Я проклинал сам себя за то, что так горделиво посмел мечтать о сыре, совсем забыв о мышеловке. Сбежать с острова, где живут подобные монстры? Что ж, у меня есть только один шанс.

Сплюнув кровь, скопившуюся во рту, я с трудом выпрямился и поднял саблю. Еще один взмах – и четвертый серп улетел к глыбе, оставив на ней белесый разрез. Говорят, нельзя биться головой об стену, нужно обойти ее и искать иной выход из ситуации. Но порой все, что ты можешь, – это только посильнее размахнуться. Вот и я стал просто «сильнее размахиваться».

В то время пока я, пребывая на краю сознания, играл роль каменотеса, в себя приходили остальные участники состязания. Каждому из них служанка мигом подносила чашу с жижей, которую народ лакал с такой жадностью, будто та была самой амброзией. Что удивительно, ни одному человеку малас не объяснял, как призывать стихию, воины словно умели делать это уже заранее, с рождения. Большинство призвали землю, трое – огонь и двое – воду, а ветер был только у меня.

Вскоре перед всеми бойцами, как и передо мной, возникла каменная глыба. Мы погрузились в круговерть изнуряющей тренировки. Невозможной, нереальной, такой, которая не под силу даже самым великим магам. Потому как на том плацу не было ни грамма волшебства.

К вечеру десять человек представляли собой жалкое зрелище – измотанные, взмокшие, валяющиеся на песке, будто поломанные куклы. А над ними с немой насмешкой и грубой укоризной возвышались каменные глыбы, на которых виднелись лишь мелкие трещинки, выбоины и порезы.

Нас вновь разве что не насильно накормили привычной жижей, которая уже казалась безвкусной, потом намыли в бане и растащили по комнатам. Так или иначе, каким-то чудом я и в этот раз нашел в себе силы подпереть дверь стулом, а потом накарябать пару строк на доске.

Следующий день прошел в том же русле. Утром после побудки все десятеро вышли на плац, где, закончив разминку, принялись колошматить свои глыбы. Пока все делали это словно механически, даже не задумываясь над своими действиями, но я понимал, что в данном случае не все так просто. Возможно, стоило вникнуть в ситуацию и разобраться со всеми этими стихиями, но не было времени на размышления. Раз за разом я поднимал свою саблю, разрезая воздух, будто вырывая из него воздушный серп. А тот, в свою очередь, оставлял на глыбе очередной порез. Все, о чем я мог мечтать в тот момент, – чтобы нынешние трещины оказались глубже, чем вчерашние.


– Подходим по одному и вытягиваем свой камень, – приказал старик.

Вперед вышел молчаливый суровый боец. Он достал из бочонка черную гальку. Вслед за ним потянулась вереница остальных гладиаторов. В простоватом бочонке находилось десять камней пяти цветов. Черный, синий, белый, красный и желтый. Как несложно догадаться, те воины, которые вытянули одинаковые цвета, должны будут схлестнуться сегодня на арене.

Наконец настала и моя очередь сыграть в смертельное лото. Я спокойно подошел к бочонку, протягивая руку. Впрочем, я стоял последним и уже знал, кто мне уготован в противники. Так и есть – красный камень и юнец-фехтовальщик в роле соперника.

– Каждый из вас получил свою метку, – продолжил малас, жестом приказывая одной из служанок убрать бочонок. – Сражайтесь с честью, примите свою участь с достоинством. Во славу Термуна!

– Во славу Термуна! – хором грохнули девятеро.

Я лишь покачал головой, но от меня никто не требовал надрывать глотку. Через пару минут копии Левого и Правого вышли на плац, неся нам, участникам состязания, подставки с белым порошком и амуницию. В этот раз у каждого была своя. У кого-то строгая кожаная броня, подбитая железными пластинами, у иных – обычные легкие кожухи, отличающиеся теми же вставками и толщиной швов.

Мне достался обычный легкий доспех из сыромятной коричневой кожи. Сверху он был сплошным корсетом, а внизу – жесткой юбкой, разрезанной на своеобразные языки. Надев этот ширпотреб, я на какой-то момент ощутил себя римским легионером, потому как у них форма была ну просто один в один. Двигаться в таком облачении было очень легко и свободно. Напялив своеобразные военные сандалии с ремешками по самое колено и изваляв руки в белом порошке, я двинулся за своими сопровождающими. Каждому гладиатору выделили, как я теперь уже знал, почетный эскорт из двух стражей. Эти стражи являлись младшими маласами, набранными из тех халаситов, что провалили испытание и утратили право ступить на песок арены.

Мы ровным строем прошествовали через вереницу пустых коридоров, безжизненность которых не могла разогнать даже пляска масляных светильников, поставленных на треноги у поворотов. С каждым шагом, приближающим нас к арене, все отчетливее слышались крики толпы. Гул воплей и гам подбадривающих аплодисментов. Все жарче разгоралось сердце с каждым призывным кличем, все сильнее руки сжимали сабли, до хруста костяшек сдавливая их рукояти.

Но под палящее солнце мы не вышли, а свернули за угол и оказались в той самой комнате с подъемной стеной. В этот раз здесь не было стойки с оружием и доспехами – только скамейки и столитровая бочка, где по водной глади плавала пустая чарка.

– У каждого своя очередь, – пояснил малас, возникший будто из ниоткуда. – Приготовьтесь.

Не знаю, что он имел в виду и как следовало готовиться. Видимо, незнанием ответа на этот вопрос страдал не я один, так как все просто расселись на скамейках. Редкий человек отходил к бочке, чтобы сделать глоток, возможно, последний в своей жизни. Но удивительно, здесь не ощущалось безысходности, которая появляется всякий раз, когда знаешь, что сегодня Темный Жнец обязательно кого-то запихнет в свой мешок душ.

Нет, напротив, все были на подъеме, буквально воодушевлены предстоящим боем. Складывалось такое впечатление, будто сидишь среди накуренных викингов, которые уже видят себя на вечном пиру за столом в Валгалле. Невольно я проникся местной атмосферой, но вовсе не покорностью перед возможной смертью, а, скорее уверенностью в своих силах, в том, что именно мне удастся первому сбежать с Териала. Ведь если здесь уже был землянин, значит, что сюда можно войти, а если можно войти, то всегда найдется и выход. Надо просто внимательно смотреть.

С каждым ударом колокола медленно поднималась стена, впуская в комнату свет и гомон толпы, и с каждым таким ударом выходили двое. Их встречали рукоплесканиями, бросанием цветов и теплым женским смехом. Выходили двое – возвращался один.

Этот один имел разные лица, фигуры и оружие, но зачастую его было не отличить от предыдущего. Каждый раз его, под все те же крики и гомон, заносили гвардейцы, поддерживая под руки. А если рук не было – несли на какой-то растянутой плащанице. Залитый кровью, порой без конечностей, что-то бормочущий и почти отдавший душу богам. Вот каков был тот один. Но я знал, четко знал, что наутро он будет здоров и полон сил. Такова несуществующая магия этого места. Только смерть нельзя преодолеть на Териале, все остальное здесь – как мимолетное видение, как осенний лист, коснувшийся водной глади. Даже люди, даже они здесь были просто листьями.

И вот колокол пробил в пятый раз. Вновь натужно задрожали цепи, тянущие стену вверх. Необычайно громко ударил по ушам приветственный гвалт толпы. Это людское море с каждым нашим шагом по залитому кровью песку дрожало все неистовее. В буйстве своем не зная границ, оно буквально захлестывало с головой, растворяя в манящей ярости схватки.

Солнце сегодня светило ярко, сияя в зените. Ветер собирал песчинки у ног, обдувая ступни. А воздух казался свежим и совсем не сухим. Прекрасный день для битвы.

– Рад был познакомиться, землянин, – спокойно сказал юноша, поворачиваясь к ложу с наместником. – Надеюсь, наш бой будет достоин Термуна.

– Смотри не перенапрягись, а то помрешь еще, – как-то по-черному пошутил я.

Парень улыбнулся и даже позволил себе хмыкнуть в так и не выросшие усы. Старец, тот самый, чье лицо я первым увидел на летающем острове, поднял руку. Толпа смолкла, словно где-то под трибунами находился рубильник, отключающий звук.

И вновь, как и в прошлый раз, мне почудилось, что там, среди балдахинов и опахал, стоит прекраснейшая из женщин. Но видение исчезло, будто мираж, навеянный зноем.

– Пятый бой! – громогласно возвестил старец.

Он взмахнул рукой и, вздернув полы тоги, уселся на золоченый трон. В тот же миг все завертелось.

Я резко вскинул сабли, принимая косой удар бастарда их плоскостями. Схватка началась без объявления, без сигнала, словно война.

Взгляд юноши, имени которого я так и не узнал, был тяжел и сосредоточен. Я качнул младшим Пером и закружил вокруг. Ступни в легких кожаных сандалиях утопали в ало-золотом песке. Будто кто-то распылил рассветное небо и просыпал его на арену.

Мой противник искусен, но я – много опытнее. Гладиатор, приняв низкую стойку, жалом метнул бастард мне в колено. Не думая, я разорвал дистанцию и сменил направление. В этот раз нельзя бросаться опрометчиво, нельзя терять хладнокровие. Но как же стучало сердце, как же рвались руки погрузиться в затяжную схватку. И вновь выпад, быстрый, опасный, как выпущенный стальной язык арбалетного болта.

Меч лизнул пустоту, оставив в ней стальной росчерк, а потом вернулся к корпусу фехтовальщика. Тот стоял неподвижно, цепко наблюдая за тем, как я кружу, будто голодный, оскаленный волк. Лишь его глаза шныряли по моей фигуре, выискивая уязвимые места и точки.

Сабли дрожали. Любое движение отзывалось новой вспышкой желания. Желания куда более яркого, чем вы можете себе представить. Потому как нет желания более беспощадного и дерзкого, нежели желание наемника скрестить свое оружие с оружием достойного противника. А этот юнец, несмотря на свой возраст, был, без всяких сомнений, достойным.

Когда фехтовальщик вздохнул, я перешел в наступление. Заложив старшую саблю за спину, младшую лентой взвил к горлу противника. Тот отклонил выпад плоскостью бастарда, уйдя чуть влево. В ту же секунду, крутанув запястьем, я словно выкинул из-за спины шар, коим стало размывшееся в финте Перо. Юноша не успел среагировать, и стальная молния оставила на его боку длинный порез. На песок закапали алые жемчужины. «Кап-кап», – отбивали они ритм. «Как-кап», – потихоньку уходила жизнь.

Толпа взревела, но вскоре для меня опять наступила тишина. Юноша, посмотрев на свой бок, вдруг широко усмехнулся. Он замер, а я, ведомый инстинктом, вдруг отпрыгнул назад, разрывая дистанцию. Неожиданно глаза ослепила яркая вспышка, а мгновением позже короткий бастард моего противника охватило пламя.

Оранжевые цветки огня танцевали на лезвии, отплясывая безумный ритм сотни гурий, зашедшихся в головокружительном танце. Сжав зубы, юноша приложил меч к ране. В нос ударил запах паленой плоти, а слух резанул низкий крик. Но я не стал нападать. Я ждал.

Противник, выпрямившись и утерев пот, кивнул. То же сделал и я. Мы замерли друг напротив друга. Он – с пылающим мечом, похожим на луч солнца в руках смертного. Я – с заложенными в ножны саблями и скрещенными руками. Скрылось светило, смолкли звуки, затих играющий с вязким от крови песком ветер.

А потом хором ударили наши сердца, охваченные пожаром битвы. Мы синхронно взвили руки. В мою сторону полетела полоска жадного до плоти огня, а с сабель сорвались две призрачные ленты, острые, как наточенное лезвие. Огонь и ветер столкнулись, оглушая и опаляя нас взрывом.

Песок осыпал нас с ног до головы, а мы, оставляя за спиной какие-то видения, бросились друг на друга, как дворовые псы. Мелькало оружие, взвинчивая в небо брызги красной капели. Стучала сталь, выбивая мелодию незатихающей войны. Стонала кожа, поддаваясь голодному железу. Скрипел песок, разбрасываемый ногами. Но мы молчали. Лишь наши глаза кричали, воспевая славный бой. А наши сердца громыхали, будто в груди поселились целые полки, сошедшиеся в лихой сече.

Кровь падала на песок, смешивая его в бурую массу, комками прилипавшую к подошвам сандалий. Лепестки пламени от бастарда опадали нам на плечи, расцветая страшными чернеющими ожогами. Змейки ветра, отставшие от сабель, резвились по нашим телам, оставляя за собой алые ручейки. Но не было боли, лишь рев отяжелевших рук, раз за разом отправляющих оружие в новый рывок.

Уворот, еще уворот, потом удар, блок, опять удар и еще, еще, еще, пока воздух гуляет по легким, пока глаза, залитые кровью, хоть что-то видят. А боль – она где-то там, поджав хвост и призывно скуля, просит обратить на себя внимание, моля пощадить тело. Но куда прочнее тел были души, которые, будто присоединившись к бою, орудовали клинками не хуже нас самих.

Взрывы от столкновений ветра и огня порой разбрасывали нас в стороны, но мы, вскакивая на ноги, опрометью бросались в бой, словно в объятия горячей любовницы. Вот противник стрелой пустил бастард мне под ноги, а я, взмыв птицей в воздух, ножницами потянулся к его горлу. Юноша пригнулся и попытался достать меня контрударом. Увернувшись, я применил свой «змеиный шаг». Излюбленный прием, не раз приводивший меня к победе.

Несомненно, териалец был быстрейшим из всех, с кем я скрещивал свои клинки. Он не только отразил первый удар, но и, как-то по-хитрому изогнув локоть, оставил глубокую борозду у меня на плече. Фонтан крови брызнул в воздух, закрывая небо красным расплывчатым куполом. Я тут же ощутил, как ртутью наливается левая рука, против воли разжимающая клинок.

Противник усмехнулся, сделал шаг назад и выставил клинок. Это была его победа. Победа над гладиатором Тимом Ройсом. Но наемник Тим Ройс не знает, что такое поражение в бою. Я прикусил язык, чувствуя, как рот наполняется вязкой жидкостью с железным привкусом.

Парень рванул в выпаде, но в самый последний момент я плюнул ему в глаза кровью, смешанной со слюной. Тот зажмурился, оступился, его меч лишь оцарапал мне бок, а сабля уже пела, порхая в прекрасном, но коротком пролете. Ощутив сопротивление, я надавил, а затем разжал руку.

Юноша заваливался, падая рядом со мной. Так близко, что я успел заметить его немного удивленный взгляд и искривленный смертным оскалом профиль. Меж чистых, почти детских глаз алело залитое кровью Лунное Перо, как всегда, нашедшее свою добычу.

По ушам должны были ударить отзвуки колокола и гомон толпы, но я услышал лишь, как мои колени с шумом ударились о намокший песок. Глаза должны были увидеть облака на небе и спешащих гвардейцев, но я лишь смотрел на ноги противника, дрыгающиеся в последней судороге. Почему-то я улыбнулся, поймав себя на мысли, что это до дрожи напоминает джигу.

Потом я помню боль, которую ощутил, когда меня поднимали на плащаницу, следом – череду поворотов и свет факелов. Этот свет сливался в причудливые образы, рождаемые почти пьяным сознанием, танцующим на краю забытья, чернеющего своей зовущей пропастью. Но я не спешил отправляться в объятия этого провала, лишь крепче сдавливал правой, подвижной, рукой саблю, неведомо как оказавшуюся у меня в ладони.

Потом – кабинет, похожий на лекарский, жесткий стол и боль столь ужасная, что не было сил даже выть. И тогда я сорвался вниз, туда, где меня уже ждало беспамятство.


Прошла лишь ночь, а я сидел на кровати, глядя на свои здоровые руки, ощущая, как свободно дышится полной грудью. Ни шрама не осталось с того сражения, даже синяков и тех не наблюдалось. Я пошевелил рукой, но не почувствовал ни малейшего отзвука, напоминавшего о дикой битве, развернувшейся на арене. Только сабли, покрытые коркой запекшейся крови и блестящими песчинками, не давали забыть о том, что и в этот раз Темный Жнец не унес мою душу в своем мешке.

Скрипнула дверь, и я, будто охотничий пес, вздернул лезвие младшего клинка. Но на пороге показался вовсе не враг, а старший малас.

– Говори, – сказал он.

– Что говорить? – не понял я.

Старик посмотрел на меня с прищуром, а потом закатил глаза.

– Совсем запамятовал старый, – прокряхтел тот. – Ладно, землянин, говори, чего хочешь. Вина? Будет тебе лучшее вино. Женщину? Будет самая страстная и горячая! Еды? Самая вкусная и сытная. Все на твой выбор.

– А с чего такие почести?

– Традиция. После победы исполняется одно желание победителя.

Я не стал напоминать, что в первый день, когда завершилась та мясорубка, никто не спешил выполнять мои желания.

– Любое?

Малас вновь прищурился.

– Кроме одного, – ответил он.

– Так и думал, – кивнул я. – Тогда, старший малас, я хочу прогуляться по городу.

– Уверен? Подумай – вино, еда, женщина… А можно и все сразу.

– Прогулка, малас. Таково мое желание победителя.

Старец вновь прищурился, а потом растянул губы в страшном оскале.

– У тебя есть время до заката. И лучше не опаздывай.

С этими словами он покинул помещение, оставив меня наедине с оружием. Я поднялся, напялил свободные одежды, лежащие на стуле. Подпоясался, нацепил ножны, потом начистил оружие, потратив на это почти час. Выходя за дверь, оглянулся, посмотрев на тонкую оконную полоску: Териал ждал меня. Скрипнули дверные петли, и я отправился в путь.

Оглавление

Из серии: Колдун

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Колдун. Земля, которой нет (К. С. Клеванский, 2014) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я