Подарок на Рождество. 25 счастливых дней
Кира Буренина, 2019

Перед Рождеством и Новым годом каждый человек загадывает множество желаний, надеясь, что они непременно сбудутся и принесут счастье. Ведь так хочется, чтобы в жизни было больше мира, света и любви. Каждый из двадцати пяти удивительных дней волшебства приносит свое, в чем и убедились героини новелл Киры Бурениной.

Оглавление

19 декабря. День озарения

Эфир имени меня

Мягкие губчатые наушники отрезают от меня все привычные звуки — хлопанье нашей разболтанной двери, звон чашек, перебранку звукорежиссера с помощником. Дверь студии захлопнулась с алчностью капкана, и через широкое стекло я вижу задумчивое лицо звукорежиссера Леши Жукова. Но что мне на него любоваться! Взгляд движется дальше, за его спину, где в большое голое окно вплывает поздний зимний рассвет. Краски наступающего утра так неожиданны, так ярки. Я вещаю в пустоту эфира, и мне иногда кажется, что голос мой растворяется в космосе. Только звонки радиослушателей дают мне понять, что я еще здесь, на Земле, и что меня еще кто-то слышит.

Смена обещает быть тяжелой, в Москве лютует эпидемия гриппа, скосившая половину персонала нашей радиостанции «Мечта». Последней жертвой инфекции стал администратор сегодняшней смены, так что мы должны обойтись без него. С утра я столкнулась с чихающим помощником «звуковика» Петей Мальцевым, поглощающим из чудовищных размеров кружки чай с коньяком.

— Я лечусь, врачи советуют, всю заразу убивает, — авторитетно объяснил он мне.

Лекарство подействовало, и Петя безмятежно заснул в кресле.

Леша делает мне отчаянные знаки, он не может найти диск для концерта по заявкам. Я бросаюсь ему на помощь, лихорадочно перебирая коробки, и случайно наталкиваюсь на этот диск — на нем стоит пустой бокал из-под Петиного «лекарства». Сам Петя сладко почивает.

— Да проснись же ты! — свирепею я. — Работы невпроворот, а он дрыхнет!

— Я болен, — невнятно бормочет Петя, — прошу меня не трогать.

Сегодня в эфире грипп становится темой номер один, нам без конца звонят с просьбой передать пожелания выздоровления знакомым и друзьям, страдающим от мерзкого недуга. Через звуконепроницаемое стекло я вижу, как Леша борется с Петей за его разум, вырывая из рук бутылку коньяка, которым тот собрался продолжить «лечение». Мне ничего не слышно, но по характеру эмоций я вижу, что борьба происходит не на жизнь, а на смерть. Леша запускает рекламу, я вываливаюсь из студии, Петя обиженно обжигается пустым горячим чаем и мотает головой. Для прочистки мозгов я выдавливаю ему в чашку свой лимон.

— Две секунды, — предостерегает меня Леша.

Я снова в эфире. В два часа ведущие программы «Опера и мы» один за другим отказываются прийти на передачу. Причина все та же — болезнь.

— Кто же будет вести сегодня? — чуть не плачу я в телефонную трубку и заставляю Лешу искать оперные записи.

Звонит телефон, останавливая стремительный порыв Пети. Помощник отзывается и таращит глаза, стараясь не дышать в телефонную трубку. Звонит главный продюсер нашей радиостанции.

— Танюша, — слышу я недовольный голос, — вы что, сегодня с ума сошли? Что это за эфир? При чем тут грипп? Где все?!

Я стараюсь как можно вежливее объяснить всю ситуацию, и мой горестный рассказ о злодейском гриппе пронимает его.

— Что же мы будем сегодня давать, а? — недоумевает продюсер.

— А вы пригласите Лисенко, может, он нам что-нибудь расскажет, — я не могу удержать язвительного тона.

— Лисенко? — переспрашивает он. — А что, это идея!

Никто уже не может вспомнить, кто первый привел Лисенко к нам на радиостанцию. Он начал с простых утренних репортажей о народной жизни в стране, потом получил программу и незаметно, тихой сапой, раскрутился вовсю. Музыкальное направление нашей радиостанции кардинально изменилось — фольклорная музыка затопила весь эфир.

— Что это? — ругался наш продюсер. — В самое лучшее эфирное время какая-то «Семеновна», один фольклор, мы целевую аудиторию так распугаем!

Но Лисенко удержался на плаву, более того, получил еще одну программу. Не было часа, чтобы в эфире не звучал голос Лисенко вживую или в записи. А когда Лисенко нужен тонущей в волнах инфекции радиостанции, как спасательный круг, его не оказывается дома!

— Пять секунд, — бесстрастно заявляет Леша.

Я снова в эфире. Прерываемая рекламой чаще, чем нужно (вот радость для рекламодателей!), программа тяжело катится к концу. Вырываюсь на свободу, сейчас придет замена. Петя остекленело глядит в чашку, он гадает на кофейной гуще.

— Ерунда какая! — ругается он и мотает головой.

— Петя, дружок, — как можно ласковее прошу его, — сбегай вниз, сейчас придут победители викторины за призами.

Петя переваривает мою просьбу и милостиво кивает, а я пододвигаю ему коробку с видеокассетами.

— Только, — на лбу у Пети прорезаются морщины, — внизу холодно.

— А ты оденься потеплее, — сладко советую ему.

Бренча кассетами, обмотав вокруг шеи длинный, как у Айседоры Дункан, шарф, Петя уходит. Я заполняю гонорарные листы, замечая, что сегодня состоялся «эфир имени меня».

Бросив взгляд в окно, замечаю, что пошел снег — большие, мохнатые хлопья падают на город, словно кто-то наверху действительно выбивает снежные перины. Еще немного — и я свободна!

— Танька! — С грохотом распахивается дверь, распугивая мои мысли. — Подмена не придет, она заболела!

Душа уходит в пятки: Андрей не дождется меня и уйдет! Праздничное настроение потухает, я снова сижу в душной, подслеповатой комнате, насыщенной запахами растворимого кофе и коньяка. Ручка вываливается из моих рук.

— Где Лисенко? — спокойно спрашиваю я, словно ничего не случилось.

— Едет, — лаконично отзывается Петя, теребя кисти своего шарфа. — Тебе помочь, Танюш?

— Что же мне теперь, сказки читать, что ли? — со стоном говорю я. — Сказки? Где моя сумка?

Из сумки вытаскиваю «Дары волхвов» — купила племяннице на Новый год. Надо же, как подгадала!

— Леша, ищи что-нибудь лирическое! Петька, за мной — будем читать по очереди!

И Петр Мальцев плетется за мной в студию. Наушники. Музыка. Чайковский. Начали!

— Уважаемые радиослушатели! Мы открываем рубрику «Рождественские чтения» и с сегодняшнего дня по седьмое января будем читать отрывки самых известных произведений. Сегодня у нас О. Генри и «Дары волхвов».

Сидящий с несчастным видом Петя неожиданно сильным, красивым голосом произносит первые строки: «Один доллар восемьдесят семь центов. Это было все. Из них шестьдесят центов монетками по одному центу. За каждую из этих монеток пришлось торговаться с бакалейщиком, зеленщиком, мясником так, что даже уши горели от безмолвного неодобрения, которое вызывала подобная бережливость. Делла пересчитала три раза. Один доллар восемьдесят семь центов. А завтра Рождество…»

В одиннадцать часов вечера, когда Петя окончательно охрип, приезжает засыпанный снегом, румяный, как Дед Мороз, Лисенко. Студия полна Чайковским.

— А где все? — удивляется Лисенко, оглядывая пустую комнату.

— Ты что, ничего не знаешь? — мрачно интересуется Леша.

— Нет, я прямо с дачи. Позвонили родители, сказали, чтобы срочно ехал. А что случилось?

— Лисенко! — прорычала я. — В эфир, срочно!

«Семеновна, Семеновна» — весело грянула музыкальная заставка, словно не было этого сумасшедшего дня.

Опять звонит продюсер:

— Молодец, Танюша. С идеей рождественских чтений очень интересная задумка. Считай, эта программа твоя!

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я