Жизненный круг (И. Н. Кедрова, 2016)

Роман Ирины Кедровой «Жизненный круг» – о жизни семьи, об отношении к одним и тем же событиям каждого члена семьи – мужа и жены, сына и дочери, внука. Что каждый вносит в общую жизнь? Что каждый воспринимает в череде событий и как реагирует? Три поколения объединены в романе. Меняется время – меняются люди. Неизменно одно – трудная и счастливая жизнь, полная любви и верности.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Жизненный круг (И. Н. Кедрова, 2016) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Всем бедам вопреки

Нюра, женщина веселая и энергичная, переживала трудные дни. Она лежала на больничной койке в ожидании операции. Не то, чтобы боялась. Нет, она всегда доверяла врачам. Если сказали: надо делать операцию – значит, надо. Да и сама понимала: видит все хуже и хуже, на глаз наплывает белесая пелена. В сердце поселился страх: что она станет делать, коли ослепнет?

Привыкшая во всем быть самостоятельной, Нюра не позволяла себе опираться на чью-то помощь. Да и некому помогать. Она не была одинокой, но во всем надеялась лишь на себя. Сейчас же лежала на кровати и вспоминала свою жизнь.


В далеком селе, раскинувшемся на маленькой речушке под Калугой, прошло ее трудное детство. Село свое, с гордым названием Высокое, Нюра любила всем сердцем. И дом, укрытый в саду на высокой горе. И речку, бегущую под горой. Выйдешь за калитку, пробежишься с горы и плюхнешься в прохладную воду. Плывешь в быстрой реке и ощущаешь себя ее любимицей: ласкова к ней река! Только плавать некогда, детство-то проходило в военные годы. Отец на фронт ушел, да не вернулся.

Мать тащила на себе огромную семью, домашнюю нищету, колхозные неудачи. И не хватало у нее времени слово доброе сказать Нюре, не то, чтобы посидеть с ней, послушать переживания дочери, сильно нуждавшейся в любви и ласке. Мать любила ее. Конечно, любила, но сама жила, будто загнанная лошадь, не замечая дочерней тоски. Впрочем, наверное, Нюра не права. Просто ее тоска по ласке вырастала в огромные размеры и не позволяла понять мать с ее жизненными тяготами.

Как бы там ни было, к десяти годам Нюра узнала взрослый труд: мужиков-то в селе почти не осталось, а бабам не хватало рук, чтобы все колхозные дела переделать. Вот и приходилось детям стоять на подмоге: кур да коров колхозных кормить, лошадь с телегой сопровождать, даже на лесозаготовках работать. А уж домашние дела все на ней, да на старшей сестре Тамаре лежали.

Лет в шестнадцать Нюра, яркая девушка с пышными, соблазнительными формами, привлекла внимание Николая, парня с соседнего проулка. Однажды тот подхватил ее и утащил в колхозный амбар. Решительно проскочил по ее телу руками, и от этих прикосновений сквозь Нюру промчалась волнующая дрожь. Даже испугалась – что он сейчас сделает? Но и обрадовалась: Николай – видный парень, на которого все девки в селе заглядываются. Поймать его, окольцевать – многие хотели бы. А он ее, Нюру, углядел и выделил из всех.

– Ты, Нюра, запомни: моей будешь. Сейчас тебя не трону. Не хочу, чтоб имя твое порочили. Пусть по-человечески будет: законной женой в мой дом войдешь, когда из армии вернусь.

Скоро после этих слов Николай ушел в армию, оттуда писал ей письма – обстоятельные, подробные, будто дело меж ними решенное, и она ждет его как верная жена. Она и ждала, мечтала: войдет он в дом, подхватит ее на руки и пронесет через все село в свою жизнь. Разговоры по селу, конечно, велись, и всякие. Подружки завидовали: такого парня захомутала.

– Как он тебя, Нюрка, прижимал? Не сломал? – хихикала одна.

– Да разве ее сломаешь? Она сама его сломает, – подхватывала другая.

– Ну, девки, жмет он сильно. Я на себе проверила, – зло шутила третья.

Нюра молчала. Что им скажешь? Завидуют, ну и пусть. Николай-то ей пишет, ей сказал: «Женой войдешь в мой дом». Надо ждать, и работать.

А работы в колхозе много: хочешь, в поле с утра до вечера спину гни, хочешь, в коровнике грязь вози, да буренок от голода спасай. Нюра кур выбрала, птичницей стала. Раным-рано бежала к курочкам-хохлаточкам: почистить, помыть, накормить. У каждой курицы – свой характер, но каждая из них ждет-поджидает петуха. Так и Нюра ждет Николая – своего, единственного. Три года быстро проскочили, вернулся солдат из армии, поженились они и вскорости уехали из села на поиски городского счастья.

Ох, и тяжко привыкала Нюра к городу. Нет здесь огромных просторов. В селе из ее дома далеко вдаль видно: поля широкие, речка змеей извивается, лес зеленью поля окаймляет. Где-то слышатся призывные гудки паровозов, зовущие в далекие края. А здесь многоэтажные дома и тесные улицы, народ по этим улицам как заводной носится. Нет, ее бы выбор – ни за что из села не уехала б, да Николай сказал:

– Мы, Нюрок, в городе жить будем. Меня в стройконтору зовут. Руки и голова на плечах есть. Проживем. Там уборная в доме и ванна, магазины на каждой улице. В парках гулять станем, в театры ходить. Не все же колхозный навоз таскать.

– Страшно, Коля, там чужие люди живут.

– И что? Меньше сплетен будет. Здесь-то, поди, все косточки перемоют, живешь, как на улице: все о тебе знают, обо всем судят. А там тебя Анной Васильевной звать будут, уважать станут.

– Да разве меня здесь не уважают?

– Уедешь – сильнее зауважают. И вообще, кто у нас хозяин? Сказал – едем, и едем.

В городе пристроились в общежитии. Комнатка маленькая, неудобная. Одна радость – в соседних комнатах обитают такие же деревенские, как Нюра с Николаем: за городским счастьем приехали. Нюра быстро подружилась с соседями, на работу вышла в ту же стройконтору: Коля – строителем, она – учетчицей. Через три года квартиру получили – в пятиэтажке на Заречной улице. Две комнаты показались чудесным дворцом. Соседи теперь не рядом, а через лестничную клетку. Кухня своя, и ванная, и туалет.

Нюра чистила и мыла свой дворец, а скоро принесла в него Людочку. Родилась дочка, и свет внесла в дом. Помня, как не хватало ей самой материнского внимания, она окружила малышку заботой и лаской. Коля так и сказал:

– Ты теперь, Нюрок, дома сиди. Я на семью завсегда заработаю.

И, действительно, зарабатывал, ни от чего не отказывался.

Домой приходил поздно, согласный на разные смены. Бригадиром стал. Люди к нему прислушивались, уважали. А Нюра по дому хозяйничала: чисто в нем и уютно. А еще она хорошо шила, шитье давало семье дополнительные средства. Поначалу к ней только соседки приходили: кофточку, платьице простое скроить. Через них появились клиентки, побогаче соседок, любящие «современную линию моды». Пришлось основательно освоить рукоделье. Нюра на курсы пошла, научилась шить как профессиональная портниха. Однако первой заботой оставались Людочка, Коля и дом.

Дочка росла красавицей-умницей: ласковая, заботливая, покладистая, первая помощница матери. Когда родился Гена, она радостно приняла на себя роль старшей сестры. Два года между ними разницы, а кажется, что больше. Люда – ответственная, серьезная, в школе на нее не нахвалятся. Гена – капризный, поминутно требующий родительского внимания. Если игрушку не купишь, сразу на пол бросается, в магазине – дома ли, и в рев: «Купи, купи!». Перед людьми стыдно. В школе на него постоянно жаловались: неусидчивый, лентяй. Хоть туда не ходи – одни жалобы на сына. Нюра и не ходила, отправляла в школу Николая.

– Ты – отец, – убеждала мужа, – с тобой учительница спокойней говорить станет.

И тот не сопротивлялся, в школу ходил: о любимице своей, Людочке, радостно похвалу учительскую слушал, о гордости своей, Геннадии, с учителями советовался, как того дома воспитывать. А еще в свободное время с детьми играл. Во что? В домино и карты, хоть и говорили учителя, что такие игры детям не подходят. Не верил им Николай и так рассуждал:

– Я играл, и дураком не вырос.

Еще любил с детьми на лыжах побегать, да в снежки покидаться.

Летом же ездили всей семьей на родину – в село Высокое. Привозили туда городские подарки и сладости. Увозили картошку и садово-огородное богатство. Засолить, замариновать – в этом Нюре не было равных: весь год потом питались, да родительский дом добром вспоминали.

Нюра по селу ходила гордая – себя и детей показывала, рассказывала о своей жизни так, что односельчане в зависти губу прикусывали: «ишь, как Нюрка устроилась!». Только никому не говорила: ее бы воля, вернулась в село – к родной березке у дома, к речке – подружке ее детской, к лесу с высокими деревьями, с грибами и ягодами, с тайными тропами. Николай же быстро освоился в городе, считая, что выбился в люди благодаря городской жизни и своему упорству. Постепенно и Нюра смирилась, привыкла, почитая за благо летом на недельку-другую окунуться в сельскую жизнь, набраться душевных сил, чтобы снова и снова выдерживать городскую маету.

Все у них шло хорошо. Конечно, бывали неприятности. Николай – обычно спокойный и добрый, иногда загуливал с друзьями. Приходилось тогда Нюре с детьми бежать из дома, потому что пьяный муж менялся совершенно, становясь несдержанным и грубым, грозя ей и детям, что всех поставит на место, крича, что они висят у него на шее и не ценят этого, требуя, чтобы его уважали. Людочка в такие минуты кидалась на пьяного отца, стараясь прикрыть мать от его ударов своим малым тельцем. Гена затихал, в глазах его помещался страх, который потом прорывался в нервном тике в уголках губ. Нюра собирала детей и бежала из дома, бродила по улицам, смотрела на окна квартиры в надежде, что выключится свет, и тогда они смогут вернуться. Иной раз он закрывал входную дверь, и приходилось ломать дверной замок. Благо: соседи знали Николаевы причуды и, сочувствуя Нюре, помогали ей проникнуть в квартиру. На утро муж с виноватым видом чинил разбитую дверь или сломанный замок, просил прощения. Несколько дней затем старался во всем угодить жене, всем своим видом показывая, что осознал и исправился. Он и в самом деле исправлялся, долгое время не пил. Жизнь налаживалась до следующего раза.

Однажды Нюра не выдержала, собрала детей, да уехала к матери. Николай приехал за ней через неделю, просил-умолял вернуться. Мать ей тогда сказала:

– У тебя дети, одна их не подымешь. А бегать в поисках нового мужа у нас не принято. Терпи, девка, сама выбрала.

Мать ворчала и сердилась бесконечно, так что Нюра быстро поняла: пора уезжать. И вернулась домой, поразмыслив: Николай – муж хозяйственный, любит детей, о ней заботится. А что пьет иногда, так кто сейчас не пьет? Надо же мужику расслабиться от тяжкой жизни?

Так и жили, пока не пришло нежданное горе.

Как-то утром Николай не смог подняться с постели: его сильное тело не шевелилось, а потом он и вовсе потерял сознание. Вызвали «скорую», которая сразу же увезла его в больницу, где равнодушная женщина в белом халате холодно констатировала: «Инсульт».

– Жить будет? – с надеждой спросила Нюра.

– Кто знает? Может, и выкарабкается, – помолчав, добавила, – будет парализованным лежать – намаетесь.

Николая положили в конце больничного коридора, чтобы, как сказала все та же равнодушная врач, «умирающий не травмировал живых больных». Только больным все равно приходилось ходить мимо умирающего. Быстро, как от чумы, старались они проскочить мимо кровати, на которой лежал, не приходя в сознание, мужчина, мимо сидящей рядом с ним, тихо плачущей, женщины. Никто из медиков не подходил, и когда Нюра звала их, требуя спасти мужа, ей отвечали:

– Что вы, милая, не видите? У него уже пятна по телу пошли, часа через три умрет.

– Зачем вы такое при нем говорите? Он же все слышит! – непонимающе спрашивала Нюра.

– Ничего он уже не слышит, – отвечали ей. – Поймите: мы здесь бессильны.

Говорили и равнодушно уходили, не пытаясь помочь. Нюра сама бы вытащила Николая из лап смерти, только не знала, как это сделать. Лежал он, ее сильный, здоровый на вид муж под легкой простыней, голый и мокрый от испражнений. Надо было сменить белье, да никто этого делать не хотел. «Ему все равно, как лежать. Вам надо – вы и меняйте», – говорили медсестры. Людочка, отодвинув от кровати плачущую мать, взяла в руки чистую простынь:

– Сейчас сменим, мамуля, ты только помоги.

Дочь быстро, хоть и неумело, сдвинула отца, повернула его на бок, положила простынь на кровать, деловито перестелила постель. «Откуда она это умеет?» – подумала Нюра. Спустя несколько минут Николай лежал на чистой простыне. Нюре даже показалось, что он вздохнул от облегчения.

– Милый, родной, Коленька, – шептала она мужу, – не оставляй меня. Как жить я без тебя буду? Как ребят растить?

Ничего не ответил Коля, ушел из жизни, не взглянув на нее. В какой-то момент задышал так, словно не хватает ему воздуха, потом сильно вздохнул и, передернувшись, жизнь из себя вытолкнул.

– Коля, – закричала Нюра, схватила его за руку, затрясла за плечо. Обернулась и увидела испуганные глаза дочери. Людочка обняла ее:

– Мама, мамочка, не плачь! – зашептала. – Я с тобой, мама.

Слезы лились из глаз, остановить их невозможно, однако рядом стояла дочь, напуганная смертью отца. Нельзя напугать девочку еще и материнским криком. Сжалась Нюра, застыла. Пережила похороны мужа. Еще сорока ей не было, когда вдовой стала.

– Что ж? Видно, доля наша такая, – сказала ей мать. – Я пережила гибель мужа. У меня вас четверо осталось. Надо было выжить, и выжила. Ты тоже сдюжишь.

– Как жить, мама? Я без Николая душу потеряла. На что детей кормить, одевать? Им учиться надо. Я же все эти годы не работала.

– К нам возвращайся, в колхозе руки нужны. Ты работящая, здесь тебе помогут. Братья и сестра поддержат. Дом большой, в нем хозяйка нужна. Я-то старая. И могилка Колина рядом.

Конечно, Нюра бы вернулась, да дети в городе учатся. Гене школу менять нельзя: трудно ему к новым учителям и ребятам привыкать. Люда в техникуме: ее одну не оставишь. Да и село опустело: молодежь в город перебиралась, одни старики остались. Нет, нельзя уезжать с насиженного места.

Вернулась Нюра домой. Устроилась на работу – уборщицей в школу. Зарплата небольшая, да сын под присмотром. Чтобы свободного времени для тяжких мыслей не появлялось, много работала. Через полгода стала школьным завхозом. Работы невпроворот: то мебель доставай, то стекла в окна вставляй, то кабинетное оборудование приобрети. Люди хорошие рядом с ней оказались, поддерживали, помогали Гену поднимать.

После школы сын в медицинское училище поступил, за ним следом и Нюра туда завхозом устроилась. Учеба ли в училище, ранняя ли потеря отца, а может и то, и другое изменили сына. Он повзрослел, стал серьезным, по вечерам подрабатывал в «скорой помощи». «Жаль, – думала Нюра, – Коля его не видит. Он бы гордился сыном».

Вдовьи годы тянутся еле-еле, но и мчатся с огромной скоростью. Незаметно менялась жизнь. Гена в армии отслужил, вернувшись, поступил в институт.

– Хочу, мама, врачом стать, людей от смерти спасать, – сказал он ей о принятом решении.

Что ж? Дело хорошее. До сих пор Нюра помнит равнодушие тех врачей, которые мужа ее не спасли. Впрочем, вера в хороших врачей у нее сохранилась: это ей не повезло, не в ту больницу мужа отвезла, а вообще-то врачи – люди нужные. Уважение к ним усиливалось, поскольку теперь и сын учился на врача.

Людмила после техникума работала бухгалтером на заводе, замуж вышла. Ох, не нравился Нюре дочкин муж. Ненадежный какой-то: штаны узкие, волосы длинные, речи странные, к старшим никакого уважения. Однако надо считаться с выбором дочери. Побывала Люда замужем недолго – года два, и однажды вернулась в родной дом.

– Не хочу жить с ним: он о себе думает больше, чем о семье, – сухо объяснила свое возвращение.

Нюра расспрашивать не стала: пусть дочь сама решает свою судьбу. Одно ее мучило: Людочка ребенка ждала. Как без мужа дитя растить? Впрочем, сейчас женщины такие самостоятельные, не хотят терпеть обиды. А обида, видно, у дочери сильная: не может она простить мужнюю измену. Кто их, молодых, разберет?

У них с Колей измен не было. Она так воспитана: вышла замуж и все. Нравится, не нравится – терпи, приспосабливайся. Николай был мужчиной обстоятельным, гордился семьей и женой. Были женщины, глядевшие на него с интересом, а он верным оказался. «Ах, Коля, Коля! Как же мне плохо без тебя. И совет твой нужен, и поддержка. Может, смотришь на нас сверху и видишь, как трудно мне, да помочь не можешь?». Эти мысли, как ни странно, успокаивали, давали веру, что она не одна, близкий и нужный человек находится рядом, только прийти к ней не может. Все же так думать гораздо легче, чем представлять себе тело мужа, разъеденное в могиле червями. Об этом даже думать себе запрещала. С годами стала она преувеличивать достоинства мужа: вспоминала только хорошее, и в ее воспоминаниях Николай был самым лучшим, самым умным и добрым. Таких больше нет, быть не может! Понятно, почему дочь не смогла ужиться с каким-то сопливым, безответственным мальчишкой.

В маленькой двухкомнатной квартире тесновато стало. У Гены – комната. Ему, студенту, нужно отдельное пространство: и отдыхать, и к экзаменам готовиться. Иногда в доме собирались его сокурсники. Шум, смех, непонятно скрипучая музыка неслись по квартире. Нюра не мешала: надо же молодежи где-то собираться, не в подъездах же стоять. Высматривала среди Гениных подружек подходящую для него. Но нет. Они все громкоголосые, курящие, резкие. Не о такой невестке ей мечталось.

В большой комнате обитали мать и дочь. Тесно, а надо еще кроватку малыша поставить. Никак Нюра не могла придумать лучший способ размещения семьи. Может, уехать ей в Высокое? Там жила старенькая мать с Тамарой. Братья разлетелись по стране: один живет где-то на Юге, другой – в Сибири. Никогда Нюра у них не была. Хотелось бы братьев повидать, да больно далеко к ним ехать, и дорого. «Ничего, – думала, – подкоплю денег и съезжу». Только никак не могла подкопить. А в Высокое бы надо перебраться: за матерью ухаживать, сестре в хозяйстве помочь, детям квартиру освободить.

Еще она надеялась, что Люда примирится с мужем. Дмитрий последние дни звонит ей, несколько раз приходил, уговаривал вернуться. Надо бы подсказать дочери, как тяжко жить с ребенком без отца. Мужчина в семье нужен. Ой, как нужен! Отец ребенку необходим! Если она в этом дочь убедит, та вернется к мужу, и тогда решится вопрос с квартирой. Только не во вред ли это Людочке? Так думала, и мучилась, и сомневалась Нюра. С этими переживаниями подошла к новому важному событию.

– Ой, мама, – позвонила дочь ей на работу, – у меня, кажется, роды начались. Все болит.

– Ты одна дома? – волнуясь, спросила Нюра.

– А с кем же?

– Гена вернулся?

– Нет, еще не пришел.

– Позвони Мите.

– Не стану, его это не касается.

– Ладно, успокойся, я сейчас приеду. Если будет сильная боль, вызывай «скорую».

– Ой, как больно! – закричала в трубку дочь.

Нюра бросилась домой. Когда примчалась, соседка встретила ее у двери:

– Нюра, а «скорая» только что уехала. Ты не волнуйся, Люда улыбалась, сказала, что все нормально. Муж ее приехал, с ней в роддом отправился.

– Куда, не сказал?

– Сказал, что тебе позвонит.

Нюра ждала. Нервничала. Почему? Соседка ее успокаивала. Что может случиться? Все женщины рожают. Теперь от родов не умирают. Через час позвонил Дмитрий:

– Анна Васильевна, Люда во втором роддоме. Там, я слышал, врачи хорошие. Они сказали, что роды будут долгими. Будем ждать. Я вам еще позвоню.

Пришел Гена. Увидев беспокойство матери, посмеялся:

– Мамуля, ты двоих родила и не померла. Людка наша – крепкая, выдержит.

Ночью позвонил Дмитрий:

– Анна Васильевна, внук у вас родился. Большой – четыре двести. Утром поеду – все узнаю.

– Мальчик? Как хорошо! – обрадовалась Нюра и тут же вспомнила, – Митя, у Люды сегодня день рождения! Я тоже поеду. Может, увидим ее в окошко? На каком этаже она лежит, ты не знаешь?

– Она в десятой палате. Я и забыл про день рождения. Вернется – отпразднуем. Надо же: экономия какая – сразу два дня рождения справим!

Рано утром Нюра приехала в роддом. Тишина стояла в приемном покое, посетителей еще не было. С трудом дождалась, когда открылось справочное окно.

– Девушка, как Люда Воронкова из десятой палаты?

– Воронкова из десятой? – переспросила медсестра. – В десятой Воронковой нет.

– Как нет? Посмотрите внимательнее. Она вчера поступила, ночью мальчика родила.

Медсестра отвела взгляд от регистрационного журнала, подняла голову, мельком глянула на Нюру.

– Подождите немного, я сейчас узнаю, – сказала медсестра, закрыла окно и ушла.

Долго не возвращалась. Нюра с нетерпением ждала. У окошка собралась очередь.

– Справочная давно должна работать. Есть здесь кто-нибудь? – возмущались вынужденным ожиданием родственники народившихся малышей.

Наконец в приемную вышел врач и спросил:

– Кто здесь к Воронковой?

– Я – сорвалась с места Нюра.

– Пройдемте, пожалуйста, со мной, – врач показал рукой к двери, на которую все посмотрели с надеждой, а на нее, Нюру, с завистью.

– Видно, своя, сейчас ей ребенка покажут. А нам нельзя пройти? – нашелся один, молодой и веселый мужчина.

– Подождите у справочного окна. Оно скоро откроется, – строго ответил врач и слегка подтолкнул оробевшую Нюру к двери.

Они прошли в небольшой кабинет.

– Садитесь, – сказал врач, и долго молчал, перебирая на столе листы бумаги, затем продолжил, – Людмила Николаевна Воронкова. Роды были трудными, ребенок крупный. Мы старались избежать множественных разрывов. Не удалось. Пытались остановить кровотечение. К сожалению, у вашей дочери плохая свертываемость крови.

Врач замолчал. Нюра пыталась понять, что сказал врач. Тяжелые роды, крупный ребенок, у Люды кровотечение, которое трудно остановить.

– Вы его остановили? – спросила она.

– Мы сделали все, что необходимо.

– И что же?

– К сожалению, – врач громко вздохнул, – иногда медицина бессильна.

– Что с моей дочерью? – не понимала Нюра.

Врач молчал.

– Что с Людой? Я могу с ней поговорить, увидеть ее?

– Увидеть можете, только не сегодня.

– А поговорить?

– Ее больше нет, – глухо ответил врач.

– Как нет? Где она? – все еще не понимала Нюра.

– Вы одна приехали?

– Да, но сейчас придет муж Люды, он обещал.

– Как его зовут?

– Воронков Дмитрий Сергеевич.

Врач позвонил по телефону в приемный покой:

– Зиночка, нет ли среди посетителей Воронкова Дмитрия Сергеевича? Проведите его сюда.

Наступила тишина. И в этой мертвой тишине Нюра поняла, что не зря ее пригласили в кабинет и позвали дочкиного мужа. Она вспомнила: врач говорил о бессилии медицины. Все поплыло перед глазами. В кабинет вошел Дмитрий.

– Анна Васильевна, что с вами? – слегка усмехнулся он.

– Присядьте, – прервал его врач, – я должен вам сообщить, что ваша жена – Воронкова Людмила Николаевна – сегодня утром скончалась от множественных разрывов, приведших к кровотечению. Тело вы можете получить через два дня. Надо провести вскрытие, чтобы точно установить причину смерти. Я глубоко сожалею. Все необходимые документы мы подготовим. Малыш родился крепким. У него все в порядке. Его можно выписать через пять дней.

Врач замолчал. Он ничего больше не мог сказать этим людям, получившим страшное известие, омрачившее великую радость рождения в семье человека. Он знал: теперь, наверняка, родственники станут выяснять причину смерти, искать виновных, судиться с роддомом. Он лично старался помочь молодой женщине и ругал себя за беспомощность. Женщина хотела жить, терпеливо пересиливая боль, однако тяжелые роды закончились трагедией. Малыш жив. Спит сейчас, устав от сложного пути в людской мир, и не подозревает, что нет в этом мире мамы – самой нужной и любящей. Сидит перед врачом его бабушка – молодая и, по всей видимости, сильная характером, жизнестойкая женщина.

– Вам теперь внука надо поднимать. Хотите его увидеть? – спросил врач.

– Да, – автоматически, не понимая, о чем речь, ответила Нюра, – где он? Ты пойдешь? – обратилась она к Мите, будто выбираясь из глубокого и тяжелого сна.

Тот кивнул в ответ. Врач попросил их надеть белые халаты и повел на второй этаж. Утренняя тишина сменялась отдельными женскими или детскими вскриками, медсестры пробегали мимо с озабоченными или веселыми лицами. Они зашли в какой-то кабинет.

– Подождите здесь, – сказал врач и вышел.

Кабинет производил тягостное впечатление: давно не крашенные стены и потолок, в углу протечка, свидетельство нищенского существования роддома. Смотреть на это тоскливо, во всем ощущалась какая-то безнадежность. Через несколько минут в кабинет вошла медсестра с ребенком на руках и протянула Нюре живой сверток.

– Вот ваш малыш. Как его назовем?

– Женей, – ответила Нюра и, посмотрев на Митю, добавила, – Людочка это имя выбрала. Ты согласен?

– Евгений, значит, – подтвердил Митя, нагнувшись над ребенком.

– Вы не волнуйтесь, – сказала медсестра, – я за ним присмотрю. Мальчик замечательный, ест хорошо. Поглядите, как сладко спит.

Нюра взяла Женю на руки. Слезы полились из глаз. Этот малыш навсегда отобрал у нее дочь. Нет, не малыш, это смерть колдует, уже второго человека забрала у нее. Нюра внимательно разглядывала мальчика: личиком напоминает Колю, такие же упрямые губы, наморщенный лобик. Вдруг тот открыл глаза, голубые, Людины глаза, зевнул и горестно заплакал. Будто жаловался бабушке, что остался один – никому не нужный. «Ну что ты, маленький? – Нюра прижала его к себе, – я ведь с тобой, Женечка!».

Горе у нее огромное, и все же надо собрать силы, спасти малыша, не дать ему остаться одному, одинокому и ненужному. Ради него, маленького мальчика, должна она теперь жить.

Проводила Нюра в последний путь дочку, следом за ней и мать – маленькую худую старушку. Росли на сельском кладбище бугорки могил ее близких. Часто приходила к ним Нюра: здесь Коля сколько уж лет лежит, а вот свежая могилка Людочки, а вот и мамина могилка. «Ах, мама, как мало мы с тобой говорили, как редко я к тебе приезжала, мама, – корит себя Нюра. – Всегда спешила, и не находила времени с тобой вдвоем посидеть».

А еще стала Нюра в церковь ходить. Постоит перед иконой Богоматери, попросит у нее: «Помоги, дай сил беду вынести». Молчала Богородица, грустно на нее глядя. Только почему-то от этого взгляда у Нюры легче становилось на сердце. Опасалась она: вдруг знакомые увидят ее у церкви. Не принято это – в церковь ходить. Сын с ней строго поговорил, убеждая, что бога нет, а потому не поможет.

– Ну что ты злишься, Гена? Кому я плохо делаю, что в церковь хожу?

– Себе, мама. Тебе жить надо, а не богу молиться.

– Я и живу, мне так легче.

– Да что же там, мама, за облегчение? Картинки на стене висят, а ты им веришь, – возмущался сын.

– Ты, Гена, уже взрослый, умный, только душою черств. Не тронь ты меня, – оборвала она его.

Гена насупился, долго не разговаривал. Непонятно ему, почему мать в религию «ударилась». Учили его, что бога нет, и все в жизни от самого человека зависит.

Одна радость у Нюры – Женя. С ним словно в молодость вернулась: будто она – молодая мама, а мальчик – сын ее, хоть и Людочкина частичка. Дмитрий как-то самоустранился, изредка вспоминая, что он – отец. Позвонит, спросит, как дела, и пропадет надолго. Деньги, правда, исправно присылал. В остальном все на Нюрины плечи легло.

Первый год очень трудным оказался: и работать надо, и Женечку одного дома не оставишь. Помогали соседки, иногда подружки Гены, которым за радость с малышом поиграть, а устав, домой сбежать. Участковый детский врач и медсестра Таня принимали сердобольное участие в их жизни: то заглянут проверить, не заболел ли ребенок, то витамины принесут. Нюра в поликлинику почти не ходила: врачи сами ее навещали. Рос Женя крепким малышом: и зубы у него вовремя вылезли, и ходить он рано стал. Ждала Нюра с нетерпением дня рождения внука, и тот наступил.

Печаль и радость одновременно. Рано утром Нюра поплакала, перебирая дочкины фотографии. Их немного, по самым важным событиям. Вот Людочка у бабушки в саду: любила девчушка в малинник забираться. Ищут ее бабушка и тетя Тамара, мать с ног сбивается, а та тихо сидит, малинку в рот набирает, радуется, что взрослые никак ее не найдут. Посидит так немного, потом выбирается из кустов малины и весело сообщает: «А я в кустах спряталась, а вы меня не видели!». Конечно, видели, однако почему не поиграть с ребенком?

Вот Людочка в первый класс идет. Очень она фартучком нарядным гордилась, портфелем большим, как у взрослых. Она всегда стремилась взрослой казаться. В классе лучшей ученицей была, на доске почета фотографию ее не снимали все школьные годы. А Нюре постоянно грамоты вручали за хорошее воспитание дочери.

Вот Люда – взрослая девушка. На мать похожа, такая же привлекательная, как Нюра в молодости. А характером в отца – командовать любила. Да и понятно: рано оставшись первой подмогой матери, брала на себя многие материнские заботы. И Нюра в юности такой же была.

Перебирает женщина фотографии, плачет, ругает судьбу, не давшую дочери жизнью насладиться, ребенка своего покачать да вырастить.

А тут и Женя проснулся, весело из кроватки кричит: «Мама, мама». Он ее то бабой зовет, то мамой. Не понимает малец, да чувствует, что должны быть рядом с ним и мама, и бабушка. Нюра не знает, как быть: пусть сам решает, как хочет, так и называет.

– Женечка, радость моя! Вставай, будем праздничать, – вытирает она слезы и протягивает руки к внуку.

И то сказать: у мальчика сегодня день рождения, целый год прожил на земле, ее радовал, а она слезами обливается. Неправильно это: мертвым – память, живым – жить надо, радоваться жизни! Закрутилась Нюра в радостно-грустном дне, отдавая себя бабушкиному счастью, принимая на себя материнские заботы. Плакать от горя она ночью будет, чтобы не омрачать внуку праздник.

Весь день кружится Нюра вокруг Жени. Костюмчик ему примерила, который сама сшила. Шьет теперь редко: и времени нет, и видит плохо – нитку в иголку никак вставить не может. Однако первый праздничный костюм внуку сшила. Ах, какой красавец – ее мальчик! Кудри вьются светлые, как у Люды в детстве, глаза голубые, доверчивые. Лопочет что-то. Как замечательно он говорит: «Бабу лубу»! Любит, значит, и она его тоже любит. Ради этого малыша живет.

Гена-то вырос, в ней теперь не нуждается, все больше с друзьями пропадает. Девушка у него появилась. Он пока ее в дом не приводил, только фотографию на письменный стол поставил. Ничего, симпатичная, да не о ней сегодня речь. Генка на свою стипендию подарил племяннику красную пластмассовую лошадь.

– Садись, пельмень, – так он его называет, – будешь наездником!

Пока сын и внук играют, бабушка готовит обед. Может, и Женин отец заглянет? Только подумала, как раздался телефонный звонок. Это Дмитрий:

– Анна Васильевна, здравствуйте! Я обязательно заеду Женю поздравить, только не сегодня.

– А что так? – недовольно спрашивает Нюра.

– Дела, Анна Васильевна. Пока, – он вешает трубку, даже не дождавшись ответа.

Ну что скажешь? Не очень-то нужен Дмитрию Женя. Видно, у него своя жизнь, отдельная от сына. Может, и лучше? Нюра страсть как боится, что Дмитрий однажды заберет у нее мальчика. Нет, она его так просто не отдаст, она биться за него будет! Дмитрий еще женится и народит себе детей, а Женечку пусть оставит ей. Для нее внук – память об утраченной дочери, смысл ее жизни! «Не отдам!», – проговорила Нюра, убеждая себя.

Эти размышления прервал дверной звонок. «Кто это еще? – гадает она, идя к двери. – Никого мы не ждем».

– Анна Васильевна, здравствуйте! – раздается за дверью веселый голос Танюши, медсестры из поликлиники. – Я Женечку проведать пришла.

Нюра открывает дверь, за которой стоит, словно натянутая струна, тоненькая девушка. Улыбается, протягивает ей букет гвоздик и говорит:

– Это вам, Анна Васильевна. Я подумала: у вас праздник, надо зайти, поздравить. А Женечке я подарок принесла. Можно пройти?

– Заходите, Таня, конечно. К праздничному столу подоспели. Гена, – позвала сына, – помоги гостье.

Из комнаты вышел Гена, ведя с собой неуверенно шагающего карапуза, приговаривая: «К нам тетя пришла. Ах, какая тетя к нам пришла!». Потом он выпрямился и обратился к Тане:

– Ну что же вы? Проходите, мы гостей любим.

Он провел девушку в комнату. Женя потянулся к Тане как к старой знакомой, а та достала из коробки машинку «скорой помощи» и произнесла:

– Вот тебе, малыш. Вырастешь, будем вместе работать на такой машине.

Женя деловито взял в руки игрушку, уселся на полу и стал ею стучать, призывая на помощь взрослых. Нюра, глядя на Таню, Гену и Женю, охнула: могли быть у мальчика мама и папа, любили бы они его крепко, а вот сложилось так, что в день рождения рядом с ребенком дядя и малознакомая тетя, а бабушка заменяет ему родителей. И она сделает все, что может, лишь бы малышу жилось хорошо.

Год для ребенка – важный рубеж. До сих пор он был только в окружении близких, теперь же пойдет в ясли. И не отдавала бы его Нюра, своих детей сама растила, но тогда у нее опора была, теперь ее опора – Гена, да не очень сын надежен. В училище, в котором Нюра по-прежнему работала, помогли устроить мальчика в хорошие ясли. А поскольку в доме всегда толпились студенты, внук, надеялась Нюра, легко войдет в новую, наполненную самостоятельностью, жизнь.

И в самом деле, Женя быстро привык к воспитательницам и к ребятам. Правда, первое время плакал, когда бабушка передавала его в руки заботливой няни, но, видя, что тетя эта – нестрашная и веселая, быстро успокаивался. Малыш, а понимает: надо здесь побыть, пока бабушки нет. Нравилось Нюре, что в яслях с детьми занимаются, играют, учат их. Хотя, конечно, немного обидно, что Женечка не одну ее любит, к другим людям тянется. И еще ей кажется, что он видит: у других ребят мамы – молодые, красивые, а у него – старая. Ах, годы бабьи, если бы можно было годочков десять сбросить! И старается Нюра быть веселой и молодой. Не для себя, для внука.

Иногда пробирает ее бабья тоска. У всех женщин есть надежный мужчина, а она – одна-одинешенька. Как нужно ей мужское участье, сильные руки, способные поддержать! Только не встретила больше никого! Николай живет в ней и не отпускает. Кому нужна баба за сорок, и с маленьким ребенком на руках? На роду ей, должно быть, написано: так жить.

Течет, спешит время. И вот уже Женя поступил в школу. Все идет по известному кругу. Зимой школьные проблемы одолевают, летом ездят они в Высокое. Здесь, на сельских просторах мальчик чувствует себя привольно: купается в прохладной реке, плавает лучше многих ребят, собирает в лесу грибы да ягоды. Грибник он замечательный: каждый гриб аккуратно срежет, уложит в лукошко.

– Бабушка, а мы грибы солить или варить будем? – основательно спрашивает он.

– И солить, и варить, – отвечает бабушка.

– А можно я тебе помогать буду? – задает внук очередной вопрос.

– Конечно, родной.

– Бабушка, пойдем в поход в лесную глушь? – развивает Женя новую тему.

– А ты не забоишься? – проверяет Нюра внука на храбрость.

– Нет, бабуль, я сильный, всех волков и медведей победю.

– Ну, раз победишь, – смеется Нюра, – обязательно пойдем!

Так и живут день за днем на природе и свободе. Осенью возвращаются в город – надо учиться. И в учебе внук радует.

– Бабушка, я пятерку по контрольной получил.

– Молодец, внучек!

– Бабуля, я больше математику люблю.

– Замечательно, умник ты мой!

Гордится Женечка своими школьными успехами, гордится ими и бабушка, а более всего внуку радуется.

– Ты мне книжку, бабушка, почитаешь? Я люблю слушать, когда ты читаешь.

– А ты мне почитаешь? Я тоже люблю слушать, да и глаза мои плохо видят.

С годами Женя стал звать ее бабушкой. Он теперь понимал, что мамы у него нет. Подолгу рассматривал Людины фотографии и спрашивал:

– Бабушка, а мама веселая была? Она красивая! Почему она умерла?

Что ответишь ребенку, тоскующему по материнской ласке? Как заменить эту ласку? Старалась Нюра изо всех сил. В школе, где Женя учился, ее уважали, материальную помощь оказывали, оплачивали мальчику школьное питание. Только поддержка эта мизерная. Ребенку то костюм спортивный нужен, то мяч футбольный, то велосипед. Дмитрий помогал, хотя много денег не давал: у него своя семья. Между отцом и сыном отношения не сложились: Дмитрий так и не почувствовал отцовскую ответственность, а Женя затаил на него детскую обиду.

Гена поддерживал мать, однако и он семьей обзавелся. Женился не на той однокурснице, чью фотокарточку держал на столе, а на Татьяне – медсестре. Выходит, племянник составил дядино счастье, сам того не ведая. И это было настоящее счастье! Жили Гена с Татьяной дружно, детей с любовью завели – сына и дочку. У них – свой дом, свои заботы, и о Жене беспокоятся.

Бабушка и внук одни в квартире обитают. Женя – хозяйственный, по дому помочь, полы помыть, в магазин сходить всегда готов. Подошло время к пенсии, да нельзя Нюре с работы уйти, вернулась в школу, чтобы к внуку поближе. Не секрет: учителя к ребенку, у которого мать в школе работает, относятся внимательнее. Нюра – не мать, но и бабушка многое может сделать. Хотя все меньше способна она помочь в учебе: теперь так много от детей требуют.

Впрочем, Женя сам учился хорошо, в мать пошел. Помимо учебы занимался спортом: сам определился в секцию каратистов Дворца спорта. С одной стороны – хорошо: внук делом занят, на глупости у него времени нет. Трудно сейчас с молодежью, только и слышишь о наркотиках и наркоманах. Женю судьба оберегала от этой беды. С другой стороны, что за дело – бить других?

– Ну что ты волнуешься, бабуля? Мужчина себя защищать должен. Мне в армию идти, я в спецназ хочу определиться. Там сила нужна и спортивность.

– Да разве нельзя другим спортом заниматься – бегом, например? – мягко сопротивлялась Нюра его увлечению.

– Можно, бабуля, только мне это скучно.

Боялась бабушка за внука. Говорили, что в секциях этих хулиганов воспитывают, хотя Женя на хулигана не походил. Добрый по характеру и стойкий перед трудностями, он доставлял ей радость. Соседки его хвалили: «Внук у тебя, Нюра, стоумовый, хоть без отца-матери растет». Она гордилась им! И нередко мысленно говорила Людочке: «Дочка, ты видишь, как вырос наш Женечка? Трудно мне, доченька, без тебя, но я стараюсь». Желала она и боялась взросления внука: скоро школу закончит, в армию служить пойдет. В спецназ хочет. Там, в этом спецназе страшно. Фильмы посмотришь: в них смелые люди побеждают, из трудностей выбираются, дерутся легко, и легко боль пересиливают. А в жизни рассказывают, что в армии сейчас находиться опасно. Дедовщина косит молодых ребяток. Голодают они. Защитить себя не могут. А еще на войну их посылают. Чечня какая-то поднялась. Что им там не хватает?

Жить трудно, это правда. Да когда русские люди жили нетрудно? А война? Помнит Нюра ту страшную войну, на которую отец ушел и с нее не вернулся. Знает: гибли наши ребята в Афганистане. Слышит по радио, что случаются в армейской жизни несчастья, приводящие к гибели солдат. Пока это все далеко от нее, да приближается срок, когда Женю в армию заберут. Он-то горит желанием, а она боится. И чего удумали: внутри своей страны войну развернуть?

Понимает Нюра: нельзя позволить кому-то выйти из России, забрать наши земли. Хочет она, чтоб страна сильной и единой была. Только не прислушались к ее желанию, разъединили страну. Проводили какие-то референдумы о единстве, а потом объявили: нет Союза. Теперь брат ее в другой стране живет – в Украине. Так и не съездила к нему.

Да и вообще, жизнь вся перевернулась. Раньше все равны были, а теперь есть бедные и богатые. Богатые своим богатством заправляют, и все приватизируют. Вот уж слово придумали. Правильнее, по ее, Нюриному, пониманию, прихватизируют, прихватили то есть себе все, что смогли. А бедные нищают и голодают. По радио говорят: идет процесс первоначального накопления. Кто накапливает? Раньше все вместе копили богатство страны. Нюра для этого много работала, Коля ее работал, а теперь оказалось, что все, созданное ими, принадлежит не им.

Вот на пенсию она вышла – маленькая пенсия. Всю жизнь работала, детей растила, на старость не скопила. Трудно ей жить на пенсию и внука растить. Умные люди по радио да в телевизоре твердят: мы о стариках заботимся. Какая забота, если старушки милостыню у церкви просят? Еще видит она на улицах молодых инвалидов, как в далекие послевоенные годы.

Болит Нюрино сердце, и страшно ей за внука. Судьба ее суровая, двоих раньше времени забрала. Неужели и Женю возьмет? Нет, надеется она, Бог не допустит. И от этой мысли спешит в церковь, стоит перед иконами, молится, просит: «Господи, не допусти!». По ночам не спит, думает, как уберечь внука.

А Женя растет, мужает, усы уже пробиваются. Годы его жизни идут медленно и обстоятельно. Зато Нюрины мчатся словно бешеные. И не заметила, как школу парень окончил, семнадцатилетие отпраздновал. На работу определился в какую-то фирму. Вроде, товары грузит и отправляет куда-то. Сил у него хватает: высокий, плотный, широкоплечий. А Нюра против: в фирмах этих народ честный обирают, обманут мальчика. Правда, никто его не обманывает, зарплату платят исправно. Внук часть заработка ей отдает, и, надо честно признать, эта часть достаточно существенна в сравнении с ее пенсией. За что молодым такие деньги платят?

Вот и повестка пришла: призвали Воронкова Евгения Дмитриевича к выполнению гражданского долга. Другие мальчишки от армии спасаются: кто больным прикинется, кто учиться поступит, а Женя с радостью сообщил:

– Ну, бабуля, в армию ухожу!

– Да как же тебя взяли? Ты же мой единственный кормилец, – горестно запричитала Нюра.

– Бабуля, это не причина. У тебя еще сын и внуки имеются.

– Женечка, состарилась я. Доживу ль до твоего возвращения? – ищет Нюра причину, способную удержать внука.

– Обязательно доживешь, – успокаивает Женя.

– Как же я одна жить стану?

– Ты не одна: Гена с Таней помогут, Коля и Таша навещать будут. Я их предупредил, чтобы они тебя не забывали. Ты, бабуля, не отчаивайся.

Плакала Нюра. Звонила сыну, просила, чтобы тот помог вызволить внука от армии. Только Гена ее не поддержал.

– Ты что, мать, так и будешь парня у своей юбки держать? Он вырос, сам знает, что ему делать.

– А если убьют его?

– Почему его убить должны? Парень в армию хочет. Пусть идет, там он мужчиной станет.

– А ты своего сына тоже в армию направишь?

– Я не направляю, но считаю, что армия парню нужна. Я служил, и ничего со мной плохого не случилось.

– Ты, Гена, словно не на земле живешь. Послушай, что по радио говорят. В армии сейчас опасно, и ничему хорошему там не учат.

Нет, не понимает ее сын. Она же боится: вдруг отправят мальчика в Чечню?

– Не отправят, – успокаивает Геннадий, – первогодков туда не посылают.

– Как же не посылают? – горячится Нюра.

Но спорить бесполезно. Спасти своего мальчика от армии она не может, да и сам он в армию тянется. Попыталась Дмитрия убедить, тот наотрез отказался что-либо делать, «у меня, – сказал, – денег таких нет, чтоб платить военкомату за освобождение от воинской обязанности. Пусть послужит». Осталось Нюре только проводить внука и ждать с нетерпением его возвращения.

Снова жизнь вернула ее в молодые годы. Когда-то ждала Николая, теперь ждет Женю. Письма его перечитывает. В них сообщает солдат о том, чему научился, с кем сдружился, с гордостью написал о принятии присяги. Даже карточку прислал: в форме и с автоматом. Красивее и мужественнее внука Нюра никого и никогда не видела. Только кажется ей, что не обо всем тот пишет, что-то он не договаривает.

Снова спешит Нюра в святой храм. Теперь выбрала для молитв церковь Георгия за верхом, стоящую с восемнадцатого века, а значит намоленную просьбами многих людей. Один только вид бело-розовых стен чего стоит: взглянешь, и на душе легче становится. Построена церковь на средства купца Коробова. «Каков человек этот купец, – размышляет Нюра, – экую память по себе оставил!».

Просит Нюра святого Георгия – первого воина и защитника – наделить ее внука воинским уменьем, а коли придется в бою сражаться, так защитить его от погибели. Потом долго стоит перед иконой Божьей матери, чуть слышно произнося одну и ту же молитву: «Матерь Божья, спаси, защити моего мальчика. Не допусти нового горя». Мысленно просит и мужа своего Николая: «Услышь меня, помоги, Коленька, спаси нашего мальчика, замолви о нем словечко». Не понятно, перед кем Коля должен замолвить словечко, да и может ли он это сделать? Об этом Нюра не думает, она верит: муж обязательно поможет. Просит и Людочку: «Доченька моя, проводила я нашего мальчика в армию. Трудно сейчас служить, опасно. Ты там, доченька, последи, чтобы с Женей ничего худого не случилось».

В молитвах и просьбах прошел для нее первый год Жениной службы. А на второй прислали ей письмо из далекого госпиталя. Ранен Женя, операцию ему сделали, лежит и в себя не приходит. Все бросила Нюра, поехала туда. Возраст давит на нее, кости болят, глаза плохо видят, да надо внука от смерти вызволить. Поехал с ней Гена: все же врач, сам с врачами поговорит, обсудит, как к жизни племянника вернуть, мать старенькую поддержит. Татьяна ему выговорила: «Ты Женьке вместо отца. Поезжай, узнай все на месте. Привози парня домой, мы его тут выходим».

Долгим и тяжким был путь, завершившийся возвращением: привезли Женю домой. Ранение в голову тяжелое. Операцию в госпитале провели успешно, оставалось ждать, выдержит ли организм, вернется ли к нормальной жизни. Лежит Женя на кровати неподвижно, как когда-то Коля лежал. Только теперь Нюра сделает все, чтобы его поднять. Целыми днями она на медицинской вахте. Гена привлек на помощь ведущих докторов своей больницы. Таня взяла на себя полный уход за солдатом. Внуки – Коля и Таша – тоже здесь, у его постели. Никогда еще не собиралась семья полностью: сын, невестка, внуки – все рядом с Нюрой и Женей.

– Женя, – звала Нюра внука в жизнь, – очнись, посмотри, мы все рядом с тобой. Пробудись ты от сна жестокого. Пожалей меня, старую.

Просит она внука, молит Господа, мечется в несчастье. Хорошо хоть – не одна осталась. Есть, кому поддержать.

Однажды в дверь позвонили. Нюра открыла. Незнакомая девушка в джинсовом костюме, не дожидаясь вопроса, протараторила:

– Здравствуйте! Вы – баба Нюра? Я сразу догадалась, мне о вас Женя рассказывал, – при этих словах незнакомка вошла в коридор и, поставив на пол сумку, объяснила, – тяжелая, все руки оттянула.

– Здравствуй! Ты кто? – не до гостей Нюре, но все же интересно, что дальше будет.

– Я – Милка, – ответила девушка. – Мы в Туле с Женей познакомились, его часть находится в нашем городе. Встречались, когда он увольнительную получал. Потом его отправили в Чечню. Перед отъездом Женя сказал: «Жди, вернусь – поженимся». Вы мне не верите? Я понимаю, что странно выгляжу, но мне друзья его армейские написали, что он ранен и домой вернулся.

– Да вы проходите, – раздался голос Тани, вышедшей в прихожую. – Пойдемте на кухню. Мы вас чаем напоим, а вы все расскажете.

– Да нет, мне бы Женю увидеть. Где он?

Мила зарделась, внезапно осознав странность своего положения, и надеялась только на то, что сейчас выйдет Женя и все прояснит. Однако Женя не выходил.

– Женя? – переспросила Таня. – Он еще в сознание не приходил. Вы проходите. Ну что же вы, мама, не приглашаете гостью?

– Да-да, проходи, Мила. Пойдем чай пить, – Нюра растерялась не меньше девушки. – Ты из Тулы? И как же решилась, девонька, от родителей уехать невесть куда?

– Вы пока на кухне посидите, а я Женю посмотрю, поправлю ему постель, – сказала Таня и ушла в комнату.

– Почему невесть куда? – Мила прошла на кухню, присела за стол, придвинула поставленную перед ней чашку, немного отпила. – Мне Женя о вас все рассказал: какая вы добрая и заботливая. Он говорил, что после армии мы вместе жить будем. Вы мне скажите, что с ним? Он писал, писал, а потом перестал. Долго писем не было, а потом пришло от его ребят. Они пишут, что Жене помощь нужна.

– Да, – Нюра задумалась: кто эта Мила, с добром ли пришла? Посторонняя, незнакомая. Как ее в дом пустить? Но, если подумать, может, именно она нужна сейчас внуку? Надо рискнуть. – Пойдем в комнату, – позвала она гостью.

Они вошли в маленькую комнату. Мила присела у кровати, взяла Женю за руку, наклонилась и поцеловала его в щеку. В этот момент, показалось Нюре, Женина рука слегка дрогнула. «Нет, – уверяла она себя, – это показалось. Что хочется, то и видится».

– Ты, Мила, посиди с Женей, а я обед приготовлю, – сказала она девушке.

– Вот и хорошо, – подхватила Татьяна, – мне тоже отлучиться надо. Я вечером загляну.

Они обе прошли на кухню. Присели на табуретки.

– Правильно ли, что мы чужого человека в дом пустили? – обратилась Нюра к Тане.

– Ой, мама, может, эта девушка Жене больше нас нужна? – Татьяна взяла Нюрины руки в свои. – И не бойтесь вы. Нам теперь нечего бояться, все самое страшное позади. Да и помощница вам нужна. Видели, как дрогнула его рука?

– Я думала, мне показалось.

– Ничего не показалось. Женя реагировать стал. Ясно же: девушка ему хорошо знакома. Я сейчас уйду, а вечером обязательно загляну. Вы не волнуйтесь. – Таня приблизилась к сидящей свекрови, легко пожала ее плечо. – Я помню, какой Женя был маленький – смешной карапуз. Он тогда меня сразу принял. И мы должны принять его Милу.

Так в семью вошел новый человек. Трудно Нюре признать эту девушку: слишком независима и чересчур самостоятельна. «Мы такими не были, – протестует она в мыслях против каждого Милкиного поступка, – мы скромнее были». Не нравится ей, что присвоила Мила себе имя ее умершей дочери, да отказалась от красивого звучания «Людочка». Все в ней не нравится: и как легко она сдружилась с детьми сына, и как по-доброму присматривается к ней Татьяна, и даже Гена защищает ее перед матерью, говорит: «Мамуля, пойми: время сейчас другое, и молодежь другая». Она бы и поняла, если бы эта Мила не в ее доме жила, не к ее внуку приехала.

Вот что самое главное: не могла Нюра согласиться с тем, что ее Женечка, мальчик родной, ею выпестованный, кого-то полюбит сильнее, чем ее. «Надо же, первый раз вздрогнул, когда она его за руку взяла, – ревниво думала Нюра. – А как же я? Я ему всю жизнь отдала, около него ночами сидела, силы небесные молила. Почему же не к моей руке он потянулся?». И не нравится Нюре, что эта девушка заправляет в доме: убирает, готовит, в магазины ходит. Даже работать устроилась: почту по утрам разносит, чтобы в тягость не быть. От того еще больше злится Нюра: раз работает – значит, насовсем останется. Только хочет ли этого Женя? Он-то все недвижим лежит. Молчала Нюра, копила свое несогласие, и однажды не выдержала.

– Ты бы, Мила, домой ехала. Может, родители в тебе нуждаются? – начала она серьезный разговор.

– Ну что вы, баба Нюра? Я здесь нужна. Вчера Гена сказал, что из меня медсестра хорошая получится: Женю выхожу и пойду работать в больницу.

– Что-то ты его Геной зовешь? Он много тебя старше, уважаемый человек. Чай, не приятели?

– Не знаю, Женя так называл, говорил: у меня дядька замечательный, за отца мне. Кстати, а почему отец Женин не приезжает?

– Нечего ему тут делать. Он и в здоровье сына не жаловал, а теперь и вовсе мы ему не нужны.

– А я уверена, что Жене отца увидеть надо. Давайте позвоним, скажем, что сын его тяжело ранен.

– Ишь ты, скорая какая: не успела приехать, а уж раскомандовалась.

Мила пожала плечами и ушла в Женину комнату. Долго оттуда не выходила. И Нюра туда не ходила: не хотелось ей при Жене разговор неприятный вести. Честно признаться, Мила хорошей сиделкой была. Таня все реже навещала, на работу вернулась. Разве могла бы Нюра одна ухаживать за внуком: помыть, накормить, постель перестелить, уколы сделать? Соседки подсмеиваются: «Гдей-то ты, Нюра, бесплатную сиделку отыскала? Нынче хорошая сиделка дорого стоит, а твоя еще и подрабатывает». Если Мила уедет, кто за Женей смотреть станет? И самой Нюре помощь нужна: глаза-то совсем не видят, в руках прежней уверенности нет, память никудышная, постоянно подводит. И все равно Нюра не согласна с новой жиличкой. А жиличка эта дозвонилась до Дмитрия, и тот приехал.

– Что ж вы, Анна Васильевна, не сообщили? – укорил ее.

– Да я, милый, и думать про тебя забыла. Просила ведь – помоги, а ты отвернулся, – отпарировала Нюра.

– Ладно, Анна Васильевна, Жене сейчас мир нужен, в войне он уж побывал. В чем помочь теперь?

– Не нужно нам от тебя, Митя, ничего.

– Да как же не нужно? – вступила в разговор Мила. – Очень даже нужно. Во-первых, деньги большие на лекарства нужны. А еще надо с документами Жениными разобраться. Я ходила в военкомат, только меня там слушать не хотят. Вы, говорят, ему никто.

– А что с документами?

– Когда Женю из госпиталя забирали, не заметили, что в выписной справке год рождения нечетко указан: то ли восемьдесят третий, то ли восемьдесят второй. А ему теперь пособие не оформляют. Капитан говорит: «Принесете правильно заполненные бумаги, будем разговаривать». Мы уж и в госпиталь, и в часть писали, нет ответа. Видно, ехать надо. А еще надо, чтобы Женя чувствовал: мы все его любим, все рядом с ним. Приезжайте к нам почаще.

Вот уж, вредная какая! Знает, что Нюра не любит Дмитрия, а в дом его зовет. И ведь не в свой дом. Вечером опять у них состоялся неприятный разговор.

– Ты, Мила, не больно тут распоряжайся. Нечего Дмитрию к нам ездить, – недовольно бурчала Нюра.

– Баба Нюра, как вы не понимаете, у них ведь кровь одна? Им в беде рядом быть нужно.

– У тебя тоже кровь с Жениной одна? – резко оборвала Нюра, готовая к решительному бою.

– Зачем же так? – Мила закрылась руками как от удара, но потом выпрямилась и твердо произнесла, – выходим Женю, и я уеду, раз вы не хотите. А сейчас не мешайте.

– Я мешаю? Ну, ты, девка, заговорилась. Я с ним с первого дня. Он – моя кровиночка. А ты кто?

Не ответила Мила, опять ушла в комнату. Понимала Нюра, что не права, да поделать ничего не может. Болит ее обиженное сердце, не дает разуму определиться. А Милка собралась и куда-то ушла. Долго ее не было. Нюра забеспокоилась: не случилось ли что? Укол пора делать, а ее все нет. И Татьяны нет.

Вечером заглянули на огонек Гена с Таней. Нюра сразу им про беду свою рассказала, да те не поняли ее.

– Мать, ты подумай, Женьку не только поднять на ноги надо, ему придется жить дальше либо одному, либо с верным человеком. Может, это Милка, а ты ее прогоняешь, – убеждал сын.

– Да не прогоняю я. Мне не нравится, что она в доме командует.

– А кто будет командовать, если она уйдет? – сын помолчал и задал вопрос, на который Нюра сама искала ответ. – Ты сможешь ее заменить?

– Зачем нам чужой человек? – защищалась Нюра. – Разве мы сами не выходим нашего мальчика?

– Поймите, мама, Мила – не чужой человек, – поддержала мужа Таня. – Она – невеста Женина.

– Невеста? Мы ее знать не знаем, – Нюра лихорадочно искала слова, которые дали бы ей союзницу в возникшем споре. – Тебе, Татьяна, легко говорить. Вот Коля приведет в дом девчонку, тогда меня вспомнишь.

– Не о Коле речь, – снова вступил Геннадий. – Человек к тебе с добром приехал. Многие ли девчонки готовы взвалить на себя такое? Мы помогаем, чем можем. Только здесь другая помощь нужна – женская.

– А зачем она Дмитрия вызвала? – не унималась Нюра.

– И правильно сделала: он – отец.

– Какой отец? Никогда и не думал о ребенке.

– Не думал, а теперь думает, – твердо сказал Геннадий. – Мы не правы были, мама. Нельзя Дмитрия вычеркнуть из нашей жизни. Он поехал в госпиталь. Уверен я, все там сделает, раз мы проглядели. А тебе надо бы о своем здоровье подумать, – перевел он тему разговора. – Я договорился в глазной больнице, готовься к операции. К врачам сходи, анализы сдай.

– Да как же я сейчас в больницу лягу?

– Ничего. Мы здесь: Мила и Таня за Женей ухаживают, ребята помогут. Врачи наши не отказываются. Да и меня не стоит списывать. Придет Женя в сознание, а ты его здоровыми глазами увидишь.

На том и порешили. Скоро Мила вернулась. Притихшая, словно самостоятельность свою и решимость где-то растеряла.

– Баба Нюра, вы, что хотите, думайте, а я от вас не уеду. Женя поправится, тогда и решать станем, как дальше жить, – только и сказала.

«Что ж? Разумная девочка, – думала Нюра. – Может, я перегибаю, завидую ее молодости? Ах, скинуть бы годков двадцать, сил и впрямь ни на что не хватает. Верно сын говорит: нужна в доме хозяйка. Мила-то работящая и добрая».

Что ни говори, а везет Нюре на хороших людей: они всегда рядом с ней.

После операции лежала Нюра в палате и уговаривала боль уйти. Глаз ее распух, синяк покрыл лицо, в зеркало глянешь – испугаешься. Лучше ли она видит? Нет, ничего не видит, все у нее болит. Одно радует – страшная операция позади. Вставили ей немецкий хрусталик. Врач, уверенная в себе женщина, заботливо к ней отнеслась, обещала: «Операция прошла отлично. Заживет глаз, видеть будете, Анна Васильевна, лучше прежнего».

Навестить ее пришла Татьяна. Ох, и заботливая невестка. Годы превратили ее из тоненькой робкой девушки в статную красавицу, женщину хозяйственную и домовитую. По-свойски вошла в палату, оглядела всех и ободряющим голосом успокоила:

– День добрый! Как вам тут лежится?

Женщины переглянулись и стали наперебой рассказывать о больничном житье-бытье. Умеет Татьяна разговорить людей. Побеседовав со всеми, она, наконец, обратилась к свекрови:

– Мама, радость у нас большая: Женька глаза открыл. Еще ничего не говорит, но смотрит и все понимает. Милка не нарадуется: то подушку поправит, то одеяло перевернет. И, знаешь, мы с тобой правы оказались, на нее понадеявшись. Женька, мне кажется, даже улыбаться пытается. Ну а ты как? – перевела она разговор.

– Болит, Танечка, глаз, – пожаловалась Нюра: очень ей хотелось, чтобы ее пожалели.

– Ничего, мама, поболит и перестанет. Гена вам лучшего окулиста подыскал: они вместе в институте учились. Помните, вы фотокарточку ее показывали? Это ж она. Не признали?

– Да неужто, Таня? – заволновалась Нюра. – А ты не ревнуешь?

– Мама, вы своего сына совсем не знаете, – Татьяна по-девичьи взмахнула пышной копной волос и ласково продолжила. – Генка – семьянин, однолюбом оказался. Поначалу я волновалась, себя изводила, а потом поняла: мы с ним – одно целое, как вы, наверное, с вашим Николаем.

– Э, девка, что вспомнила, – в таком же кокетливом тоне ответила Нюра. – Мы с Николаем мало пожили.

– Да замуж-то больше не вышли, – в тон ей ответила невестка.

– Некогда мне было мужей искать: дети на руках.

– Вот и Гене некогда искать: семья у него большая, обо всех нас заботиться – за новыми женами не побегаешь. Кстати, Дмитрий вернулся: все сделал, в военкомате был. Назначили Жене пособие, небольшое, правда, но все же какие-то деньги. Думаю, Милка в больницу работать пойдет, в училище поступит.

– Может, она в Тулу уедет? – засомневалась Нюра в Татьяниных планах.

– И не надейтесь, мама. Привыкайте к невестке. Почему вы так недоверчивы к ней? Меня-то сразу приняли.

– Ты другая была. О Женечке беспокоилась, при Гене краснела и робела. Я сразу увидела, что вы – подходящая пара. А эта – все сама решает, обо всем суждение имеет, из брюк не вылезает.

– В брюках они все ходят. А что самостоятельная, так хорошо. Без этого сейчас не проживешь. Ташка с ней подружилась, все свои тайны ей рассказывает. Я рада: не все дочь матери сказать может, а Милка – разумный советчик.

Посидела Таня с Нюрой, успокоила ее колготное сердце, отвела думы печальные. Через несколько дней Гена забрал мать домой. По дороге все учил, как ей следует себя беречь: не наклоняться, тяжестей не поднимать, глаза не напрягать, больше на свежем воздухе гулять. Только разве это выполнимо для одинокой немолодой женщины?

– Почему одинокой? Мы с тобой, мама. И помощница у тебя хорошая, – продолжал сын свои наставления.

– Да не говори ты мне о ней. Как сговорились: хорошая, работящая, добрая – ангел ходячий в доме, – рассердилась ни с того ни с сего Нюра.

Надолго замолчала. Крутилась в ее голове одна дума: как ее Женечка? Может, уже заговорил? У сына спрашивать не стала.

Дома ждала их вся семья: Таня с Милой обед приготовили, Коля в магазин за продуктами сбегал, Таша квартиру прибрала, совершив тем самым, по ее юношескому разумению, великий подвиг.

Нюра первым делом к Жене направилась, желая самолично увидеть, как внук «глазами смотрит и все понимает». Вошла осторожно, словно боясь испугать со сна маленького ребенка. Женя спал: глаза закрыты, на губах чуть заметная улыбка таится, руки поверх одеяла лежат и слегка подрагивают. За Нюрой в комнату вошла Мила, остановилась у двери, не решаясь пройти. Чисто и светло в комнате. На небольшом столике у кровати стоят две фотографии: с одной смотрит на Женю, приветливо улыбаясь, Милка, на другой – Нюра обнимает маленького Женю – симпатичного трехлетнего карапуза.

Вспомнила Нюра, как упал малыш, больно ударившись, горько рыдал у нее на руках, а она, поглаживая его, приговаривала: «У кошки заболи, у собачки заболи, у тебя, Женечка, никогда не боли». Чем ей тогда досадили бедные кошка с собакой? Женя на нее глянул и сказал: «Не, баба, у кошки не боли, у собачки не боли».

– Женя любит смотреть на эту фотокарточку, – произнесла тихо Мила, словно поняв, что творится в Нюриной душе.

В это время Женя раскрыл глаза и тихо, еще неуверенно, произнес: «Баба Нюра, ты? Я вернулся».

Это были первые слова, которых ждали больше года все собравшиеся в доме. Это были первые слова, которые Нюра услышала от внука спустя три года после его ухода в армию. И если рука его когда-то дернулась в Милкину сторону, то первые слова он сказал ей, своей любимой бабушке. Стоит ли обижаться на Милку?

Жизнь снова налаживалась. Медленно, но неуклонно Женя шел на поправку, расцветала Мила, видя результаты своих усилий. Вслед за надеждой на выздоровление внука у Нюры появились новые заботы и переживания. Надо же помочь молодым создать свое семейное счастье! Ей уже виделось, как станет она нянчить правнука, или правнучку. И если когда-то смерть одолевала, отбирая у Нюры самых близких людей, теперь она отступила.

Жизнь, бурная и радостная, зажила в их доме полновластной хозяйкой. Кто знает, может, это сама Нюра защищает от бед и напастей свою семью?

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Жизненный круг (И. Н. Кедрова, 2016) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я