Капитализм. История и идеология «денежной цивилизации» (В. Ю. Катасонов, 2017)

В фундаментальном труде русского ученого, доктора экономических наук Валентина Катасонова исследуется история и идеология капитализма – денежной цивилизации, создавшей новую систему рабства, более эффективную, чем традиционный рабовладельческий строй. Автор убедительно доказывает, что основой капитализма является идеология иудаизма, разделяющая весь мир на некое избранное меньшинство и остальное человечество, призванное ему служить. Катасонов исследует генезис развития капитализма от Древнего мира до наших дней, показывая становление налогового и долгового рабства. Ключевой фигурой капитализма являются финансисты-ростовщики, создатели мировых банков, порабощающих экономики национальных государств. Создается система глобального паразитирования ростовщиков, диктатура банков, несущая миру разрушение и смерть. Автор подводит читателя к выводу о необходимости уничтожения системы капитализма, заведшей человечество в тупик, и возвращения народов мира к экономике национального хозяйства.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Капитализм. История и идеология «денежной цивилизации» (В. Ю. Катасонов, 2017) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Часть 2

Религиозно-духовные основания «денежной цивилизации»

Глава 1. Макс Вебер и «протестантский капитализм»

М. Вебер: свежий взгляд на капитализм

Сегодня у всех на слуху имя немецкого социолога Макса Вебера (1864–1920). В своей нашумевшей книге «Протестантская этика и дух капитализма» (1905 г.), он дал (как считают многие современные почитатели Вебера) исчерпывающий ответ на вопрос о происхождении капитализма[34]. Капитализм как общественно-экономический строй можно сравнить с деревом, у которого есть видимая часть (ствол, ветви, листья), а есть невидимая часть – корни. Большинство социологов и экономистов изучают видимую часть этого диковинного дерева – его экономику, право, политику, культуру. А вот М. Вебер решил взглянуть на невидимую, корневую часть дерева – духовно-нравственное устроение общества. И дал четкий ответ: корнями капитализма являются протестантизм и его этика.

Сегодня основные идеи Вебера, касающиеся роли протестантской этики в становлении капитализма, очень популярны и воспроизводятся в учебниках по истории, социологии и экономике. Поэтому кратко напомним суть теории Вебера.

1. Протестантизм исходит из представления, что все люди изначально (еще до рождения) делятся на «избранных» и «прочих». Внешним, видимым признаком «избранности» являются деловой успех и богатство человека.

2. Человек в течение своей жизни мучается вопросом: «избранный» он или нет? Для этого он стремится добиться материального успеха и удостовериться в своей «избранности».

3. Материальный успех в протестантизме достигается за счет полной самоотдачи человека в своей сфере профессиональной деятельности, а также за счет аскетического образа жизни, в чем и проявляется в первую очередь служение человека Богу.

4. Протестантизм с его своеобразной этикой богатства обладает наибольшим «духом капитализма», и он внес основной вклад в становление и развитие капитализма.

Комментаторы Вебера с разной степенью детализации описывают теорию немецкого социолога и нередко добавляют что-то «от себя». Количество публикаций о Вебере и его теории сегодня исчисляется тысячами[35]. Вебер сегодня – непререкаемый авторитет в социологии. Френсис Фукуяма, известный современный философ и политолог, назвал работу Вебера «самым известным социологическим трактатом за всю историю человечества». Самого автора работы «Протестантская этика и дух капитализма» называли «Эйнштейном в социологии».

Теория Вебера: аргументы и контраргументы

Несмотря на столь высокий «рейтинг» Вебера и его работы, полной убедительности в верности теории знаменитого немецкого социолога не возникает. У Вебера еще при его жизни было много оппонентов. Сегодня их стало еще больше. Многие логические построения Вебера оказывались слишком зыбкими. Кроме того, некоторые моменты (особенно касающиеся догматики протестантизма) Вебер, по нашему мнению, просто присочинил.

Казалось, у Вебера был один совершенно «железобетонный» аргумент в пользу своей теории: в странах, где после Реформации протестантизм стал доминирующей религией, капиталистическое развитие шло намного быстрее, чем в тех странах, которые остались преимущественно католическими. К первой категории стран в первую очередь относились: Нидерланды, Великобритания, Швейцария, Соединенные Штаты Америки, Германия. Ко второй – Испания, Италия, Португалия, Франция. На этот счет имелась соответствующая статистика, и, казалось, никаких оснований для сомнений в правильности вывода Вебера быть не может. Однако главный оппонент Вебера Вернер Зомбарт подверг серьезному сомнению данный аргумент Вебера, предложив свое, не менее убедительное объяснение различий в динамике развития двух групп стран: католические страны, сохраняя юридические и религиозно-нравственные ограничения на развитие капитализма, «выталкивали» за пределы своих границ наиболее капиталистически «заряженную» часть населения – евреев. Евреи эмигрировали в протестантские страны и активно строили там капитализм.

Зомбарт обратил внимание и на то, что в протестантских странах темпы развития капитализма были неодинаковы. Например, в Германии они были намного ниже, чем, например, в Нидерландах или Англии. В этом отношении Германия была ближе к католическим странам, чем к Нидерландам, Англии или Америке. У Вебера и на это замечание готов ответ: протестантизм очень разный; в Германии преобладает такая его разновидность, как лютеранство, которое не обладает необходимым потенциалом капиталистического развития. А вот в Нидерландах, Англии и Америке – другие разновидности протестантизма. Это кальвинизм и пуританизм. Дадим краткую справку по этим двум ветвям протестантизма.

Пуританизм – от английского слова риге – чистый. Пуритане хотели «вычистить» англиканскую церковь (направление протестантизма, возникшее в Англии) от уцелевших элементов католицизма. Как сообщает энциклопедия, пуритане «требовали уничтожения епископата, замены его выборными старейшинами (пресвитерами), удаления из церкви украшений, замены мессы проповедью, упрощения одних и уничтожения других церковных обрядов (т. е. создания “дешевой” церкви, отвечающей интересам буржуазных кругов). “Мирская этика” П. поощряла скопидомство, расчетливость, поклонение богатству и презрение к бедности, трудолюбие. П. отличало бесстрашие, упорство в достижении целей, религиозный фанатизм, уверенность в своей “предызбранности”»[36].

Кальвинизм – одно из главных направлений протестантизма, которое было основано в Женеве в 1536 г. Кальвинизм получил свое название по имени его основателя – Жана Кальвина (1509–1564), французского юриста, теолога и проповедника. Если Мартин Лютер начал протестантскую Реформацию церкви в XVI веке по принципу «убрать из церкви все, что явно противоречит Библии», то Жан Кальвин пошел дальше – он убрал из церкви все, что в Библии не требуется. Поэтому кальвинистское богословие характеризуется склонностью к рационализму и большим недоверием к мистике. Основные течения современного кальвинизма – пресвитерианство, реформаторство, конгрегационализм. Кальвинистские взгляды глубоко проникли в иные протестантские деноминации (баптисты, методисты, пятидесятники, евангельские христиане и др.).

По мнению Вебера, именно пуританизм и кальвинизм (а не лютеранство) обладают мощным потенциалом капиталистического развития. Вебер, например, обращает внимание, что Лютер и его последователи решительно выступали против ростовщичества в то время, как Кальвин и его последователи реабилитировали и легализовали взимание процента по ссудам.

У критиков Вебера еще один аргумент против его теории: протестантизм (в форме кальвинизма и пуританизма) появился лишь в XVI–XVII вв., а человечеству капитализм к этому времени был уже хорошо известен. Речь идет прежде всего о древнем капитализме Ассирии, Вавилона, античной Греции и античного Рима. Кстати, представление о существовании древнего капитализма и его особенностях Вебер получил благодаря работам известных немецких историков Т. Моммзена и Э. Майера, которые написали свои основные труды во второй половине XIX века. Им принадлежит приоритет в открытии древнего капитализма.

В Средние века капитализм уже процветал в городах-полисах Южной Италии (Флоренция, Генуя, Венеция и др.)[37]. У Вебера и на это замечание находится ответ: до Реформации человечество имело лишь «нецивилизованный» капитализм. Протестантизм породил иной, «цивилизованный» капитализм. В чем же отличие «протестантского» капитализма от более ранних форм? – Прежде всего в том, что в условиях «протестантского» капитализма прибыль получается в основном без прямого насилия: «Капитализм, безусловно, тождественен стремлению к наживе в рамках непрерывно действующего рационального капиталистического предприятия, к непрерывно возрождающейся прибыли, к ^рентабельности’. И таким он должен быть… Капиталистическим мы будем называть здесь такое ведение хозяйства, которое основано на ожидании прибыли посредством использования обмена, т. е. мирного (формально) приобретательства»[38]. Мы не находим у Вебера четкого разграничения капитализма на «цивилизованный» («протестантский») и «нецивилизованный» («старый»). Сделать Веберу это крайне трудно по одной простой причине: в протестантских странах «цивилизованный» капитализм начинался именно с убийств и разбоя, которые в учебниках по истории и экономике называются «первоначальным накоплением капитала» («огораживания», «борьба с бродяжничеством», колониальный разбой и т. п.). Впрочем, и после завершения этапа «первоначального накопления капитала» капитализм не брезговал и не брезгует любыми способами приобретательства – как мирными, так и военными (силовыми). В конечном счете две мировые войны в XX веке – результат борьбы капиталистов за передел мировых ресурсов. За многими так называемыми «мирными» способами капиталистического приобретательства чаще всего стоит угроза силового принуждения (прежде всего со стороны государства, находящегося на службе капиталистов).

В другой своей работе «Аграрная история Древнего мира» (1909) Вебер продолжает размышлять над различиями между древним и современным капитализмом: «Среди составных частей капитала (имеется в виду капитал античной эпохи. – В. К.), разумеется, отсутствуют все те средства производства, которые созданы техническим развитием последних двух столетий и составляют нынешний “постоянный” капитал… среди способов эксплуатации капитала отступает на задний план помещение капитала в промышленность и, в частности, в “крупные производства” в области промышленности; напротив, прямо доминирующее значение имеет в древности один способ эксплуатации капитала, который в настоящее время по своему значению отступил на задний план: государственный откуп»[39]. Далее Вебер называет главных капиталистов древнего мира; это: откупщики, военные поставщики, ростовщики, крупные торговые предприниматели, финансовые магнаты. Вебер называл древний капитализм «политическим», имея в виду, что своей пуповиной он был связан с государственной фискальной политикой. Но разве всех этих признаков «политического» капитализма во времена Вебера не было? Разве к началу XX века в ряде западных стран капитализм не стал превращаться в ростовщический? Все это было, но рамки статьи не позволяют привести факты и цифры, подтверждающие сходство двух видов капитализмов. Говоря о «цивилизованном» капитализме, Вебер имел в виду прежде всего английский капитализм эпохи промышленной революции, однако к началу XX века такой капитализм стал уже достоянием истории. Англия превратилась в колониальную державу, опирающуюся на военную силу, а также в мирового ростовщика и опытного финансового спекулянта. Мы можем резюмировать: попытки Вебера отделить «цивилизованный» капитализм от древнего, «нецивилизованного», «языческого» капитализма успехом не увенчались. Тем более сегодня нам, с высоты XXI века хорошо видно поразительное сходство современного капитализма с древним «политическим» и ростовщическим капитализмом.

Зомбарт продолжал опровергать Вебера и после смерти автора «Протестантской этики» (в 1920 году). В XX веке на путь капиталистического развития встали страны, которые находились за тысячи километров от Европы и в которых протестантизмом и не пахло. Наиболее ярким примером была Япония с ее восточными религиями (синтоизм, буддизм, дзен-буддизм). Применительно к таким странам Зомбарт в конце 1920-х гг. предложил использовать термин «новый капитализм». Фактически Зомбарт поставил под сомнение жесткую веберовскую схему зарождения капитализма (этакая «одноколейка» с начальной станцией под названием «протестантизм») и стал склоняться к тому, что в мире существует несколько капиталистических маршрутов движения человечества.

Протестантизм и капитализм: что первично?

Главное замечание в адрес Вебера заключалось в том, что в рассматриваемой им паре понятий «протестантская этика» и «дух капитализма» немецкий социолог без каких-либо колебаний и сомнений первое рассматривает в качестве причины, а второе – в качестве следствия, результата. Однако с таким же успехом можно утверждать, что, наоборот, развитие в недрах традиционного общества капитализма привело к Реформации и появлению протестантизма. Кстати, именно такой точки зрения придерживаются некоторые исследователи. Современный социолог Ю. Кузнецов прямо отмечает: «В некоторых случаях причинно-следственная связь может быть прямо противоположной той, которую усматривает Вебер – то есть именно развитие капитализма создавало благоприятные условия для развития протестантства. Например, в XVI в. в южных Нидерландах экономическая экспансия, действительно, совпала с распространением кальвинизма, причем охотнее всего в него переходили купцы и предприниматели. Но именно эти люди составляли наиболее подвижную группу населения, это были люди, легко идущие на контакт, готовые обсуждать с чужаками религиозные вопросы и принимать чужое мнение. Кроме того, эта группа по понятным причинам была весьма оппозиционно настроена к испанской короне. С другой стороны, возможности инквизиции в торговых центрах всегда были меньше, чем в аграрных областях. Наконец, большую роль в экономической жизни Антверпена играли мараны – бывшие иудеи, принудительно обращенные в католичество. С началом Реформации они обратились к лютеранству, но потому предпочли последовательный кальвинизм»[40]. Кальвинисты (по крайней мере в Голландии) представляли собой разнородную смесь купцов, предпринимателей и бывших испанских иудеев. Получается, что в их ряды влились люди, которые уже были заряжены «духом капитализма».

Британский социолог финского происхождения Эдвард Вестермарк (1862–1939) вопреки Веберу считал, что произошло обратное влияние «капиталистического духа на теологическую догматику»[41].

Известный английский историк экономики Ричард Тоуни (1880–1962), один из самых известных критиков Вебера, в своей книге «Религия и становление капитализма» (1926)[42] отмечал, что в связке «протестантизм-капитализм» первичен капитализм, а протестантизм – детище капитализма. Тоуни отмечает, что Венеция, Флоренция и Южная Германия в XV веке (накануне Реформации) уже были переполнены «духом капитализма». А капиталистическое развитие Голландии и Англии в XVI–XVII вв. было обусловлено не тем, что они стали протестантскими странами, а значительным притоком туда экономически активных людей, а также Великими географическими открытиями, плоды которых достались прежде всего именно этим двум странам.

Аминторе Фанфани (1908–1999), итальянский экономист и историк, в своей работе «Католицизм, протестантизм и капитализм»[43] считает, что капитализм проник в Европу более чем за столетие до того, как на свет появился протестантизм. Фанфани считает, что не протестантская этика стала причиной капитализма, а та «капиталистическая ментальность», которая была заложена в людях, преследовавшихся в католических странах. Постепенно все они собрались под знаменами антикатолического движения. Фанфани полагает, что лидеры этого движения – не только Лютер, но даже Кальвин – препятствовали капитализму. Как пишет современный итальянский исследователь истории капитализма Синдра Пьеротти, ссылаясь на А. Фанфани, «Лютер был консервативен к экономических вопросах. Особенно это касалось его патриархальных идей в вопросах торговли. Многое в новом укладе вызывало у него отвращение. Кальвин же осуждал и считал противозаконным весь доход, который приобретается за чей-то еще счет, а также выступал против накопления богатства. Многие гугенотские и голландские реформаторы также высказывались против различных аспектов капитализма. Они боялись снятия ограничений с ростовщичества, а также считали, что замена в интересах людей служения Богу на жажду наживы была признаком безумия. Фанфани соглашается с Вебером в том, что капитализм процветал после реформации, но когда речь заходит о причинах (такого процветания – В. К.), то тут их взгляды расходятся. Он говорит: то, что мы сегодня понимаем под капитализмом, возникло на итальянских торговых путях под зонтиком Католической церкви. Однако, по его мнению, ни одна религия не оказала большого влияния на рост капитализма как основной мировой экономической системы»[44].

Подобного рода авторов, считавших, что Вебер перепутал причину со следствием, достаточно много. Но при такой трактовке событий позднего

Средневековья вопрос о причинах появления в обществе «духа капитализма» остается открытым.

Протестантизм по Веберу: а был ли такой протестантизм?

У Вебера возникают сплошные натяжки при изложении догматики и этики протестантизма. Носители новой христианской религии, конечно, польщены той «пальмой первенства», которую Вебер вручил протестантизму, но между собой признают, что «портрет» протестантизма, нарисованный этим немецким социологом, не вполне соответствует действительности. В частности, Вебер «переборщил» с религиозной мотивацией обогащения. На первом месте среди христианских ценностей у протестантов стояла трудовая деятельность, которую они считали служением Богу. Трудовая повинность у них заменялась потребностью в честном, напряженном и профессиональном труде. Труд у протестантов (в первую очередь у кальвинистов) приравнивался к молитве, богослужению и чтению Священного Писания. Богатство, как считают некоторые исследователи протестантизма, было лишь следствием напряженного труда и аскетического образа жизни[45]. Кстати, на искажения догматики протестантизма Вебером обратил внимание уже упоминавшийся нами его оппонент Зомбарт. Последний в споре с Вебером приводит высказывания известного английского пуританского богослова Ричарда Бакстера (1615–1692): «Как мало значат богатства и почести этого мира для души, отходящей в иной мир и не знающей, будет ли она позвана в эту ночь. Тогда возьми с собой богатство, если сможешь». «Работай над тем, чтобы почувствовать великие нужды, которых не могут устранить никакие деньги». «Деньги скорее отягчат твое рабство, в котором держат тебя грехи, нежели облегчат его». «Разве честная бедность не много слаще, чем чрезмерно любимое богатство?» Что-то в этих фразах не чувствуется того «духа капитализма», о котором нам говорит Вебер.

Примечательно, что одним из мест распространения радикального протестантизма – пуританизма и кальвинизма – была Шотландия. Между тем Шотландия в плане развития капитализма ничем себя не проявила, отставая даже от лютеранской Германии. У Вебера ответа на подобный «парадокс» мы не находим. Экономист и историк Якоб Винер утверждает, что именно кальвинистская доктрина, которая навязывалась церковью и государством, стала сдерживающим фактором для развития капитализма в Шотландии[46]. Шотландские пресвитерианцы видели смысл жизни в страданиях и мучениях, считая их свидетельством приверженности человека к добру. Богатство, комфорт и довольство были, по их мнению, проявлениями зла. Целый ряд исследователей приводили шотландских протестантов в качестве примера последовательных борцов с «духом капитализма». Неужели М. Вебер не знал этого? Видимо, Шотландия с ее последовательно антикапиталисти-ческим протестантизмом не «вписывалась» в красивую схему Вебера и он решил про Шотландию «забыть».

Несколько переоценил Вебер также «заслуги» Кальвина в легализации ростовщичества. Действительно, Кальвин оспорил тезис Аристотеля о «бесплодности» денег (который был полностью поддержан католическими схоластиками). Да, деньги «бесплодны», – утверждал Кальвин, – если они лежат без дела. Если они пущены в оборот, принося прибыль, то процент законен (здесь точка зрения Кальвина на процент очень близка к точке зрения Фомы Аквинского). Но Кальвин не столь радикален, как его представляет Вебер. Например, он против взимания процентов, если кредит выдается на пропитание (и здесь он сходится с Фомой Аквинским). Кроме того, он считает, что государство имеет право устанавливать предельную ставку процента и ее никому не позволено превышать. Он против того, чтобы проценты превышали прибыль заемщика от использования кредита. По его мнению, нельзя выдавать кредиты, если они способствуют нанесению ущерба государству. Наконец, он против того, чтобы выдача денег под процент становилась профессиональным занятием[47].

Возвращаясь к вопросу догматики кальвинизма, следует иметь в виду, что сторонники и последователи Кальвина не особенно интересовались ее тонкостями. Многие просто услышали, что богатство в этой религии не только не возбраняется, но даже поощряется, и этого было достаточно для того, чтобы пойти за таким вождем. Догматика и богословие кальвинизма и пуританизма – удел кабинетных теологов. К тому же протестантские «миссионеры» доводили до народа догматы своей религии в упрощенном, «адаптированном» для «черни» варианте. В «низах» религия протестантизма превращалась в чистую идеологию, которую венчали несколько броских политических лозунгов. Вот что пишет о распространении радикального протестантизма в народных массах Англии А. Ваджра: «…к началу 30-х годов XVII века Англия оказалась покрыта густой сетью нелегальных и полулегальных религиозных собраний, игравших роль своего рода народных “просветительских клубов”. Звучавшие на них кальвинистские проповеди, модифицированные в соответствии с английскими реалиями, достаточно эффективно “промывали мозги” низшим слоям общества. Религиозная трибуна была мастерски использована для политической пропаганды. Таким образом, народ психологически готовили к революции, убеждая его в том, что англиканская церковь покинута Богом, а существующий сословный строй лишен божественной санкции. Как следствие этого, в 1646 году была уничтожена епископальная система национальной церкви, а в 1649 году – монархический строй»[48].

И наконец, еще один принципиальный момент. Вебер совершенно неоправданно приписал всему протестантизму наличие «духа капитализма», отмечая лишь, что в одних направлениях протестантизма он был более ярко выражен, а в других – менее. Однако более глубокое изучение протестантизма показывает, что в некоторых его течениях присутствовал дух, прямо противоположный (с социально-экономической точки зрения) «духу капитализма». Речь идет о «духе социализма». Следует сказать, что подобно тому, как «дух капитализма» зарождался в недрах Католической церкви еще задолго до Реформации, точно так же и «дух социализма» витал над Европой уже в те времена, когда, казалось, позиции католицизма были незыблемы. Носителями этого духа были и катары (XI в.), и братья свободного духа и апостольские братья (XII в), и табориты (XV в.) и т. п. Они также внесли свою скромную лепту в Реформацию. Одной из первых протестантских сект, возникших на волне Реформации, были анабаптисты («перекрещенцы»). Движение анабаптистов возникло в Германии, а затем в XVI веке распространилось на Швейцарию, Австрию, Чехию, Данию и Голландию. В XII веке оно перекинулось в Англию. Наиболее видными фигурами анабаптизма были «апостолы» Клаус Штрох, Томас Мюнцер, Иоганн Бекельзон (Иоанн Лейденский). Движение анабаптистов носило ярко выраженный антиклерикальный характер, выдвигало лозунги тотального обобществления имущества и даже жен. Кровавый эксперимент по созданию «социалистического строя» был проведен Иоганом Бекельзоном в германском городе Мюльгаузене в 1534–1535 гг. Мы не ставим своей задачей дать критический анализ теологической и социалистической доктрины анабаптистов и рассказать об их «социалистических экспериментах». Все это читатель может найти в интересной книге И. Р. Шафаревича «Социализм как явление мировой истории». Мы вспоминаем в данном случае о «протестантском социализме» лишь для того, чтобы показать, насколько М. Вебер упрощал и искажал социальную доктрину протестантизма. Кстати, анабаптисты не были единственным течением в рамках протестантизма, которое выдвигало социалистические идеи. Тот же Шафаревич отмечает, что к идеям социализма в Англии были близки также наиболее радикальные пуритане, секты мормонов, «рейтеров», «диггеров», «левеллеров» и др. Некоторые из них позднее переродились в чисто социально-политические движения, утратив свою религиозную природу.

Западная философия как источник «духа капитализма»

Если в отношениях с народом последовательные борцы за капитализм делали ставку все-таки на религиозное чувство, то, обращаясь к «верхам», они апеллировали к разуму. Для этого главные носители «духа капитализма» стали активно прибегать к помощи совершенно нового типа проповедников – «профессиональных» философов. Философы уже вообще обходились без религии, они делали ставку на логику, рационализм, «естественное право» и т. п. Такие светские философы – предтечи буржуазной революции – появились в первую очередь в Англии. Среди них особенно выделялись Фрэнсис Бэкон (1561–1626) и Томас Гоббс (1586–1679). Мы не собираемся детально анализировать их философские взгляды. Отметим лишь, что они проповедовали откровенный материализм, агностицизм и даже откровенный атеизм. Первый, в частности, предлагал провести четкую грань между верой и знанием, религией и наукой. Второго часто называют «отцом неверия». Так что «дух капитализма» порождала не столько новая религиозная этика, как это представлял Вебер, сколько безбожная английская (и не только английская) философия. Она представляла человека не как творение Бога, а как эгоистичное животное с определенным набором чувств и инстинктов (прежде всего – алчности, честолюбия и страха). Фактически в этом эгоистичном животном уже просматривался идеал «рыночной экономики» – homo economicus («человек экономический»). Последующие поколения «профессиональных» философов и экономистов занимались тем, что пропагандировали этот идеал, продвигали его в «массы». Вот как кратко А. Ваджра описывает «вклад» английской философии XVII века в формирование «духа капитализма» как в самой Англии, так и за ее пределами: «Постепенное редуцирование человеческой природы во взглядах английских мыслителей стимулировало ее трансформацию от человека как духовного существа, созданного Богом, до разумного животного, погрязшего в пороках. Возникнув в высших слоях общества, данное мировоззрение со временем овладело и народными массами. Естественно, что оно не могло не выдвинуть на первое по своей значимости место инстинкты. При этом превращение индивида в некую совокупность первичных, диких инстинктов было подано как величайшее достижение европейской науки, как раскрытие наиглавнейшей тайны человеческой природы. Так через идеологическое индуцирование, путем целенаправленной информационно-психологической обработки масс создавался человек нового типа. Настойчиво внедряемое в сознание англичан, а затем и европейцев представление о человеке как о плохо поддающемся окультуриванию опасном животном постепенно делало его таковым. Это, в свою очередь, привело к духовно-психологической изоляции индивидов и их деятельному противопоставлению, требовавшему создания соответствующих эффективных социальных и психологических конструкций укрощения якобы хищнической природы человека»[49].

Так называемое «гражданское общество», которое сегодня в России рассматривается в качестве идеала социальной организации, было описано еще философами эпохи раннего капитализма. Постоянно внушавшийся западному человеку страх должен был, по замыслу философов, стать гарантией «вечного мира». Т. Гоббс считал, что именно изначальный страх породил в обществе законы и государственный аппарат для подавления изначально порочной человеческой природы. Государство с его репрессивным аппаратом фактически призвано было стать «земным Богом» для порочного человека.

Вебер явно переоценивал религиозную мотивацию «первопроходцев» капитализма. Диакон Андрей Климов подмечает эту особенность психологии пионеров протестантизма (кальвинизма): «Объективности ради следует заметить: Кальвин говорил, что Бог метит своих избранных не только богатством, но и страданием, но вторая часть как-то не нашла признания. Люди услышали только то, что деньги есть признак богоизбранности. Это было революционно новое заявление. Поначалу на него мало кто обращал внимание. Религия к тому времени утратила статус института, задающего направление обществу. Католические и протестантские богословы спорили на обочине жизни, хорошо это или плохо. У Кальвина находились последователи. Не потому, что они разбирались в тонкостях доказательной базы, утверждавшей за деньгами спасительную для души силу, а потому, что это заявление соответствовало их внутреннему стремлению. Религия Кальвина фактически узаконила добывание денег любыми путями… Корни колоссального успеха здесь в том, что масса охотнее принимает не то, что истинно (в этом она разобраться не может), а то, что соответствует ее желаниям и чувственной сфере»[50].

К тому времени, когда Вебер начал писать свою работу «Протестантская этика и дух капитализма» (конец XIX – начало XX вв.), всякая религиозная этика вообще исчезла из сферы экономических отношений. Английский философ Джон Локк (1632–1704), которого считают основоположником современного либерализма, выдвинул идею тотальной правовой регламентации всех сторон жизни человека, в первую очередь экономической стороны. Почти полная несовместимость миллионов эгоистических «Я», стремившихся к обогащению любой ценой, требовала разработки детальных «правил игры», называемых юридическими нормами. Детальная законодательно-нормативная регламентация экономических отношений между эгоистическими «Я» дополнялась созданием мощнейшего судебного аппарата. Шло активное формирование так называемого «правового государства» (которое так активно навязывается сегодня России). Юридические нормы стремительно замещали нормы религиозной этики. Рождение «правового государства» – лишь юридическое оформление того духовно-психологического состояния, в котором оказалось западное общество в XVI–XVII вв.

Со временем главной функцией государства, согласно философским «обоснованиям», стала защита частной собственности – «самого святого», что есть на земле.

Альтернативные версии зарождения капитализма

Основным оппонентом Вебера при жизни был уже упоминавшийся нами немецкий социолог Вернер Зомбарт (1863–1941). Кстати, одно время они были коллегами, работая в Гейдельбергском университете. Зомбарт написал книгу «Евреи и хозяйственная жизнь» (1911 г.), в которой доказывал, что основными носителями «духа капитализма» были евреи, а не протестанты. Эту идею Зомбарт развивал и в некоторых других своих работах: «Участие евреев в создании современного народного хозяйства» (1910), «Будущее евреев» (1912), «Буржуа. Этюды по истории духовного развития современного экономического человека» (1913).

Вебер, не отрицая вклада евреев в развитие капитализма, тем не менее заслуги кальвинизма в этом вопросе ставит выше иудаизма. Первый, по его мнению, нацеливает человека на бесконечное накопление капитала; второй – поощряет всяческое богатство, но богатство остается средством, не превращаясь в самоцель. Вот как резюмирует эти рассуждения М. Вебера о различиях иудаизма и кальвинизма наш отечественный философ Ю. Бородай: «… даже принцип наживы в иудаизме не столь универсален, как в кальвинизме: во-первых, он не распространяется на отношения между “своими”, и, главное, нажива здесь сохраняет “традиционалистский” характер, то есть нацелена на потребление и потому не превращается в столь пожирающую как в кальвинизме страсть… В отличие от иудейской установки, где капитал лишь средство непосредственного наслаждения или господства, то есть вернейшее средство максимального благоустройства своего земного материального бытия, для протестанта, подлинного господина нового строя, накопление капитала становится самоцелью»[51].

Тезис Вебера о превосходстве кальвинизма над иудаизмом, с нашей точки зрения, и верен и не верен. Протестанты с их религиозно-фанатическим отношением к деньгам на «коротких дистанциях» могли даже обыгрывать иудеев и казаться более «конкурентоспособными» капиталистами[52]. Исторические факты свидетельствуют о заметном вытеснении протестантами евреев на начальном этапе развития капитализма даже из их традиционной ниши – ростовщического бизнеса. Однако в стратегическом плане неоспоримое преимущество на стороне евреев – именно потому, что деньги они рассматривали и рассматривают не как самоцель, а как средство. Протестанты инвестировали деньги только в деньги, иудеи – в деньги и во власть. А власть обеспечивала вторым преференции в той же экономике. Например, с ее помощью они добились контроля над эмиссией денег, т. е. над «печатным станком». Так что в стратегическом плане иудаизм оказался более «конкурентоспособен», чем протестантизм. Сила протестантизма обернулась его слабостью.

Впрочем, некоторые авторы подходят к объяснению капитализма с иных позиций, чем Зомбарт и Вебер.

Еще до того, как Вебер родился, человечеству было предложено избавиться от каких-либо сомнений и поисков в вопросе причин появления капитализма. Карл Маркс, автор «Капитала», заявил, что всегда и везде экономика первична, а религия вторична, производна от экономики. А поскольку с его вульгарно-материалистической точки зрения капитализм – это экономика, то очевидно, что капитализм породил протестантизм, а не наоборот. С этой точки зрения, как писал второй классик марксизма, Фридрих Энгельс, «политические и религиозные теории (эпохи Реформации. – В. К.) были не причиной, а результатом той ступени развития, на которой находились тогда в Германии земледелие, промышленность, сухопутные и водные пути, торговля и денежное обращение»[53]. Сегодня серьезно данную точку зрения воспринимать нельзя. Дело в том, что классики марксизма само появление капитализма (как и любой другой общественно-экономической формации) выводят напрямую из развития производительных сил общества. Такой взгляд на общество и человеческую историю можно назвать вульгарно-материалистическим. Мы даже не будем сейчас погружаться в его критику. Достаточно сказать, что данная теория не может объяснить многих вещей в истории человечества. Например, существование капитализма в Древнем мире (Вавилон, Греция, Римская империя и др.), чьи производительные силы не могли сравниться с производительными силами позднего средневековья и эпохи Реформации.

Рассмотрим иные трактовки причин появления капитализма. Например, современный исследователь капитализма С. В. Вальцев отвергает «протестантскую» версию Вебера и выдвигает в качестве главной причины появления капитализма особую природу западного человека: «Реформация не свалилась с неба, а в основе своей была сформирована этническим духом западного человека. Реформация была лишь идеологической оболочкой тех идей, которые были и без всякой Реформации близки западному человеку. Ментальные особенности западного человека – вот та идейная точка отсчета начала капиталистической эры»[54]. Данная точка зрения на «капиталистическую» природу западного человека не нова, она высказывалась многими философами, социологами и антропологами. Однако с ней мы вряд ли согласимся. Прежде всего, такая позиция противоречит христианской антропологии, согласно которой человек любой расы и национальности по причине своей поврежденной природы предрасположен к греху. А «капиталистический дух» – концентрат человеческих грехов и страстей. Просто у некоторых народов механизмы защиты от искушения грехами и страстями капитализма уже полностью сломаны, а у других народов эти защитные механизмы еще кое-как функционируют. Так, некогда японцы были крайне далеки от капитализма. Однако по истечении полутора веков после так называемой «революции Мейдзи» (1867–1868) они (не принадлежа к Западу) стали вполне капиталистической нацией. В Китае двадцать лет назад еще никто толком не знал, что такое капитализм, а сегодня миллиард людей, географически и культурно далеких от Запада, начинают быстро проникаться «духом капитализма».

Большего внимания заслуживает другая мысль Вальцева: «Лютер со своей Реформацией никогда не являлся начальным пунктом движения к капитализму. Сначала появился Колумб (1492 г.) с кораблями, набитыми золотом, и только потом Лютер (1517 г.) со своими 95 тезисами против продажи индульгенций. Продажа индульгенций как бизнес уступила место новому бизнесу, более выгодному – грабежу колоний. В Средние века некого было грабить, и ментальные особенности западноевропейцев не имели материальной базы. В Россию сунулись – тут Александр Невский, попробовали к арабам, османам, так те вообще до Вены дошли.

Почему, пренебрегая историческими реалиями, во главу угла ставится Реформация? Такой подход не случаен. Ложный тезис порождает ложную цепочку рассуждений о трудолюбии, бережливости, освященных неким религиозным чувством.

На самом деле в хозяйственной этике западного человека труд никогда не был окружен ореолом почитания. Деньги, желательно быстрые, желательно много. Вот ядро западного мировоззрения. И старт капитализма был дан не Реформацией, а нещадным грабежом колоний»[55].

Если не обращать в данном отрывке внимание на ошибочное представление автора о западном человеке как генетически предрасположенном к капитализму, то в «твердом остатке» можно выделить следующую мысль: открытие Америки Колумбом, давшее начало колониальным грабежам, было гораздо более существенным фактором развития капитализма в Европе, чем Реформация с ее «протестантской этикой».

Кстати, точка зрения Вальцева о роли географических открытий в становлении капитализма достаточно распространена. Причем другие авторы обращают внимание на открытие не только Америки, но также – морского пути в Индию. Опровергая Вебера, современный исследователь капитализма Юрий Кузнецов пишет: «Процветание протестантских стран Северной Европы, начиная с XVI в., во многом объяснялось фактором Великих географических открытий – открытием Америки и, в особенности, морского пути в Индию. В результате Северная Италия и прилегающие к ней области (Венеция, Марсель) потеряли свою исключительную роль торговых посредников, находящихся на главных торговых путях в страны Востока»[56]. Подобную точку зрения можно назвать условно «геополитической». Она вполне аргументирована, с ней следует согласиться. Однако она не исключает ответа на вопрос: каковы духовные и религиозные причины (корни) капитализма?

Из всех известных нам точек зрения на духовно-религиозные причины происхождения капитализма нам близка позиция современного исследователя хозяйственной этики христианства Н. В. Сомина[57]. Он считает, что протестантизм никаким особым мистическим «духом капитализма» (который пытался разглядеть Вебер) не обладает. Протестантизм, по его образному сравнению, оказался подобен большой «пробоине», которая возникла в стене христианских запретов и ограничений. Эта стена выстраивалась и поддерживалась христианской церковью в целях защиты общества от разрушительной стихии капитализма с тех пор, когда христианство приобрело статус официальной государственной религии (т. е. со времен императора Константина Великого). Христианская церковь хорошо понимала человеческую природу, отягощенную грехами и страстями сребролюбия, стяжательства, зависти, сластолюбия, властолюбия, тщеславия и т. п. Однако в силу целого ряда причин (разбор которых выходит за рамки нашей статьи) церковь как земная организация, состоящая из грешных людей, стала ослаблять свое противостояние страстям. У Вебера они называются красивым словом «дух капитализма», а у Святых отцов это называется по-другому: «дух падших ангелов», «дух инфернального мира», «дух бесов» и т. п. Через внезапно образовавшуюся «дыру» в стене ограничений и запретов в традиционное общество стремительно ворвался «дух капитализма» и стал быстро уничтожать христианство и сложившийся социальный порядок.

Кстати, протестантизм оказался «дырой» не только в стене, защищавшей духовное пространство Европы. Протестантизм сыграл роль «дыры» в ее экономическом пространстве. Напомним, что, по мнению Зомбарта, главными носителями «духа капитализма» были евреи. Будучи скованы разными запретами и ограничениями в католических странах, они устремились в страны победившего протестантизма, где получили режим наибольшего благоприятствования и способствовали быстрому капиталистическому развитию принявших их стран. Хотя считается, что наиболее либеральный для евреев режим предлагали страны с преобладанием кальвинистов и пуритан, однако и страны с лютеранским протестантизмом оказывались вполне подходящими для раскрытия потенциала их «капиталистического духа». Достаточно вспомнить, что Ротшильды, Варбурги, Шиффы, Мендельсоны и многие другие известные еврейские банкиры начинали свою капиталистическую карьеру в лютеранской Германии.

«Свой-чужой» как принцип капитализма

За «кадром» теории Вебера о происхождении капитализма остался еще важнейший источник «духа капитализма». Речь идет о принципе «свой-чужой», которым руководствовались пионеры капитализма и который формально не входил в этические нормы протестантизма. Ряд исследователей истории капитализма и протестантизма придерживаются примерно следующей схемы объяснения причин необузданной энергии кальвинистов:

а) кальвинистский фанатик тем или иным способом получает начальный капитал;

б) этот капитал для него служит подтверждением его «богоизбранности» и «исключительности»;

в) это дает ему уверенность в том, что он, как «избранный», обладает правом господствовать над другими людьми.

Другие люди, не получившие «знак» «избранности» в виде богатства – люди «второго сорта», которых его протестантский бог предопределил быть рабами «избранного». По сути, это – «протестантский расизм», который имеет не этническую, а социально-экономическую природу. Наблюдаются определенные параллели с иудаизмом, который характеризуется презрительным отношением иудеев (евреев) к тем, кто не принадлежит к их племени. Согласно талмудическому иудаизму, для иудеев остальные – не просто «чужие», они даже не люди, а просто живые существа, имеющие внешность человека. В Ветхом Завете мы встречаем много мест, где проводится четкое деление на «своих» и «чужих». В контексте рассматриваемых нами экономических проблем весьма значимой является следующая установка иудаизма: «Не отдавай в рост брату твоему ни серебра, ни хлеба, ни чего-либо другого, что можно отдавать в рост; иноземцу отдавай в рост, а брату твоему не отдавай в рост» (Втор. 23:19–20). Евреи почти две тысячи лет находились в рассеянии, т. е. среди «чужих». Поэтому приведенная выше установка из Второзакония последовательно реализовывалась (и продолжает реализовываться) носителями иудаистской идеологии через практику ростовщической эксплуатации всех «чужих».

Если не принимать во внимание упомянутый «протестантский расизм», трудно понять, откуда бралась такая хладнокровная жестокость, которую проявляли первые носители «духа капитализма» в эпоху первоначального накопления капитала. В Европе эта жестокость проявлялась по отношению к мелким землевладельцам, которых сначала лишали земли, а затем убивали или заставляли работать как рабов. В Америке белые протестантские колонисты проявляли эту жестокость по отношению к индейцам, которых поголовно уничтожали как зверей (кстати, колонисты-католики, которые осваивали Южную Америку, такой жестокости не допускали). В Африке протестантские купцы (вместе с купцами-иудеями) проявляли эту жестокость по отношению к местным жителям, которых захватывали или покупали в рабство.

Впрочем, жестокостью отличались и католики. Но у католиков физическое насилие удивительным образом сочеталось с «христианской заботой о душе» захватываемых в рабство аборигенов. Португальские монархи вместе с Папой Римским требовали, чтобы захватываемые рабы обязательно были крещены. По этому поводу был издан даже специальный королевский эдикт 1519 года. Если речь шла о невольниках, которых отлавливали в Африке, то они должны были быть крещены обязательно до погрузки на корабли, которые отправлялись к берегам Америки. Это требование было обусловлено тем, что многие рабы в пути умирали: в этом проявлялась «трогательная забота» о душах невольников. Позднее другие католические страны также приняли аналогичные законы. Так, французский король Людовик XIII издал в 1648 году акт об обязательном крещении рабов.

Принцип «свой-чужой» в протестантизме в течение нескольких столетий превратился в освященную «наукой» идеологию и психологию крайнего индивидуализма[58]. В иудаизме имеет место этнический индивидуализм (этнос, племя, народ остается единым целым, не делимым на части); в протестантизме – персональный индивидуализм (общество дробится до мельчайших «атомов» – отдельных людей, ego)[59]. В экономической науке Запада моделью и эталоном такого индивидуализма является Homo economicus – человек экономический. Он представляет собой крайнюю степень индивидуализма, когда к «своим» человек относит только самого себя (ego), а все остальные – «чужие».

Примечательны наблюдения, сделанные В. Зомбартом в его книге «Буржуа». В ней он совершенно справедливо обращает внимание на то, что наиболее последовательными и энергичными носителями «духа капитализма» были иноземцы, или пришельцы. Они не имели никаких кровно-родовых связей с местным населением и не были обременены такими предрассудками, как «родина», «отечество», «исторические корни» и т. п. Для пришельцев (иммигрантов, колонистов) местные все поголовно было «чужаками», к которым можно (и нужно) относиться жестоко – как к скотам или зверям. То есть убивать, эксплуатировать, грабить и обманывать. Также хищнически можно относиться к окружающей природе, культуре местного народа и его истории. Как пишет Зомбарт, «иноземец не ограничен никакими рамками в развитии своего предпринимательского духа, никакими личными отношениями: в своем кругу он встречает только чужих… Только беспощадность, которую проявляют к чужим, могла придать капиталистическому духу его современный характер»[60].

Зомбарт выделяет две основные категории таких беспощадных пришельцев: евреев, которые были перманентными мигрантами по всему миру, и европейских колонистов в Новом Свете. Первые имели очень длительный опыт наживы на «чужих» и выступали в качестве учителей; вторые оказались очень способными учениками, которые нередко превосходили своих учителей. Как пишет Зомбарт, «…приносящие выгоду дела вначале вообще совершались лишь между чужими, тогда как своему собрату помогали; взаймы за проценты дают только чужому…, так как только с чужого можно беспощадно требовать проценты и капитальную сумму, когда он их уплачивает (здесь Зомбарт имеет в виду известную установку древних евреев из Второзакония. – В. К). Правом иноземцев было, как мы видели, еврейское право свободной торговли и промышленной торговли».

Беспощадность и хищничество пришельцев усиливается тем, что их сознание ориентировано не на прошлое или даже настоящее, а устремлено исключительно в будущее, ради чего можно жертвовать прошлым и настоящим. Безусловно, такой фанатизм также имеет религиозное происхождение. «Для переселенца, – пишет Зомбарт, – как для эмигранта, так и колониста не существует прошлого, нет для него и настоящего. Для него существует только будущее. И раз уже деньги поставлены в центр интересов, то представляется почти само собою разумеющимся, что для него единственный смысл сохраняет нажива денег как средства, с помощью которого он хочет построить себе будущее»[61].

Зомбарт обращает внимание на схожесть двух групп носителей «капиталистического духа» – иудеев (вечных мигрантов) и протестантов (колонистов). Но между ними есть и серьезные различия. Во-первых, в первой группе все-таки остается понятие «свои» (по признаку религии и/или крови); во второй группе практически нет «своих», все (даже люди одинаковой веры и крови) оказываются «чужими». Во-вторых, в первой группе устремленность в будущее имеет вполне осознанный характер (целью иудаизма является мировое господство, и их капиталистическая деятельность подчинена реализации этой долгосрочной цели); во второй группе нет осознанных долгосрочных целей, понимание будущего является крайне размытым. Неудовлетворенность некоторых представителей протестантизма (особенно пуритан) отсутствием внятной конечной цели иногда приводило их в лоно иудаизма.

Западная социология не могла обойти стороной принцип «свой-чужой», которым в своей повседневной жизни руководствовались и руководствуются миллионы людей. Известный французский социальный психолог Серж Московичи называет это «социальной психологией меньшинств»[62].

Перенесемся мысленно из эпохи раннего капитализма в наше время. Как известно, после Второй мировой войны Запад стал активно реализовывать в жизнь так называемый «мультикультурный проект»: смешение разных народов, рас и этносов с помощью либерализации или даже отмены существовавших ранее миграционных ограничений. Причины, подтолкнувшие Запад к проведению такого рискованного (как это стало очевидно сегодня) эксперимента, многочисленны, и их анализ выходит за рамки данной работы.

Отметим лишь, что, по мнению ряда социологов, такое мультикультурное смешение усиливает «капиталистический дух» в обществе, ибо в монокультурном (или моноэтническом) социуме нельзя достичь необходимого градуса ненависти и жестокости, который необходим для поддержания капиталистического тонуса. С таким мнением мы полностью согласны.

Развитие «дикого» капитализма в России в последние два десятилетия было бы немыслимо без ситуации, когда бывшее советское общество оказалось четко поделенным на «своих» и «чужих». Прежде всего деление произошло по национальному признаку. У нас сегодня идут какие-то разговоры (в основном шепотом) об «этнической преступности». Но дело в том, что наш капитализм также оказывается «этническим», однако об этом в силу «политкорректности» и «толерантности» почти никто не заикается. Размышления на эту тему удалось найти в недавно вышедшей интересной статье Александра Молоткова. Он пишет: «…всем нам памятна волна первичной капитализации начала 90-х, когда наиболее радикальное принятие духа капиталистической наживы любой ценой наблюдалось, в первую очередь, в среде лиц нерусской национальности: евреев, азербайджанцев, чеченцев и т. д., а также тех этнически русских капиталистов (не случайна модификация: “новые русские”), которые утвердили свое фактическое отторжение от национального целого бесстыдством роскошных особняков на фоне нищенствующего народа»[63].

Добавим, что Россия все еще остается преимущественно монокультурным, моноконфессиональным и моноэтническом обществом, т. к. в ней пока преобладают русские и православные. По мнению «реформаторов», это тормозит дальнейшее развитие капитализма. Для того, чтобы Россия стала окончательно и бесповоротно капиталистической, ее надо сделать поликультур-ной, полиэтнической, поликонфессиональной. Такое общество будет состоять исключительно из «чужих», в нем будет царствовать принцип: homo homini lupus est («человек человеку волк»). В этом истинный «цивилизирующий» смысл нынешней миграционной политики российских властей.

Вернемся к началам современного капитализма. Многие установки иудаизма были восприняты протестантизмом, а догматы последнего подхватила и стала развивать народившаяся на свет европейская философия (вероятно, она появилась для того, чтобы выполнять «социальные заказы» тех, кто был заинтересован в строительстве капитализма). Смысл ряда «догматов» европейской философии очень прост: «война всех против всех» как объективный, «естественный» закон общества. В том или ином виде эту мысль проводили Дж. Беркли, Д. Юм, Дж. Локк, Т. Гоббс, Ф. Бэкон. Затем народившаяся на свет европейская экономическая «наука» (естественно, также для выполнения «социальных заказов») «облагородила» формулировку этого закона «всеобщего каннибализма» и назвала его «законом рыночной конкуренции».

Теория Вебера и современный капитализм

Следует также отметить, что современный протестантизм в значительной мере утратил тот религиозный фанатизм, который был присущ «первопроходцам» капитализма и о котором писал Вебер. Еще раз напомним читателям, в чем была религиозная подоплека этого фанатизма. Многие протестанты быстро накапливали большие богатства, но при этом придерживались аскетического образа жизни, продолжали держать себя в «черном теле». Некоторые исследователи пытаются дать чисто «материалистическое» объяснение этому феномену: мол, аскетизм первым капиталистам был нужен для того, чтобы «экономить» и быстрее накапливать капитал. Вот и К. Маркс в «Капитале» пишет: «Капиталист грабит свою собственную плоть»[64] – и не может внятно ответить, зачем капиталист это делает. А не может потому, что смотрит на историю становления капитализма глазами материалиста. А первыми капиталистами двигал не «экономический интерес» (как думал К. Маркс), а религиозное чувство.

Центральным догматом кальвинизма был догмат о том, что все человечество делится на «избранных» и «прочих». Это очень похоже на центральный догмат иудаизма о делении человечества на «евреев» (они же – «избранные») и «всех остальных». Евреем нельзя стать в результате тех или иных заслуг в земной жизни, евреем рождаются. И тут уже ничего нельзя изменить. То же самое мы видим в кальвинизме: «избранным» нельзя стать в земной жизни. «Избранность» предопределена «свыше», «избранным» человек уже рождается. Но никаких внешних признаков «избранности» ни на теле человека, ни в его умственных или духовных способностях обнаружить нельзя. Этот признак «избранности» лежит вне самого человека и заключается в принадлежащем ему богатстве. Религиозный адепт кальвинизма всю свою сознательную жизнь мучается одним лишь вопросом: «Я “избранный” или нет?» Но он мучает не только свою душу, но также свое тело. Он живет на пределе своих физических и психических сил, добывая и приумножая свое богатство, пытаясь через это богатство доказать себе и окружающим, что он – «избранный». Фанатическая страсть накопления капитала – на самом деле не «.материальная», а «духовная», религиозная страсть. Она отодвигает на задний план все другие страсти, в том числе страсть к материальным, чувственным удовольствиям.

Впрочем, религиозно-мистическое восприятие богатства – феномен присущий не только протестантскому сознанию, но и другим религиям.

Вероятно, протестантизм в своем понимании и восприятии богатства и бедности заимствовал многое из древнего язычества. Вот что пишет прот. Андрей Ткачев: «Богатство – явление мистическое. В древние времена люди считали, что богатство – это явный признак богоугождения. Для того чтобы определить, кто грешен, а кто праведен, люди пользовались очень простыми критериями. Дети есть? – Есть. – Верблюды есть? – Есть. – Ослы есть? – Есть. – Ты праведник. Бог тебя наградил. Другого спрашивают: дети есть? – Нет. – Ослы есть? – Один. – Верблюды есть? – Сдох последний. – Дом есть? – Вот, перекосился. – Значит, ты грешник. А как иначе определять? Люди были простые, все было “дешево и сердито”. В чем-то они были правы, но в основном ошибались. Потому что мы-то теперь знаем, что можно быть праведным и больным. Праведным и бедным. Праведным и одиноким. А можно быть неправедным и богатым. Неправедным и многодетным. Все это теперь бывает, мы это знаем»[65].

От «протестантской этики» к «естественному праву»

Сегодня, конечно, протестантизм уже не тот. Современный протестантский капиталист в своей повседневной жизни руководствуется лишь земными интересами. Фактически бессмертия души для него не существует; в лучшем случае он может на эту тему пофилософствовать, но для него «рай» и «ад» – лишь красивая сказка, метафора. Наличие капитала для него – «билет», который дает право на вход в «земной рай», а цифра, определяющая величину этого капитала, указывает на то, в каком «сегменте» этого «земного рая» может находиться предъявитель «билета». Несколько веков назад было несколько иначе: наличие капитала рассматривалось в качестве «билета», дающего право на вход в «небесный рай»; величина капитала определяла, в каком «сегменте» или «ярусе» «небесного рая» окажется предъявитель «билета».

Конечно, в современной капиталистической деятельности религиозная мотивация человека сохраняется, но она уходит в сферу «подсознательного». Вот что пишет по этому поводу Ю. Бородай: «В соответствии с протестантской установкой, чтобы определить уровень нравственного достоинства, в США достаточно спросить: сколько стоит этот человек? Нам, православным, невдомек, что этот главный в США вопрос имеет не столько прагматическую, сколько глубоко религиозную значимость»[66].

В недрах кальвинизма (и протестантизма в целом) постепенно складывается система знаний и правил экономии (рационального использования) всех ресурсов, включая время, для достижения максимального денежного результата – прибыли. Наиболее законченный вид эта система обрела в рамках течения, называемого «методизм» (что-то вроде секты внутри протестантизма[67]). Позже система этих знаний и правил (наподобие детальных предписаний всех сторон жизни человека в иудаизме) обрела статус «экономической науки».

По мере развития капитализма даже «протестантская этика» становилась тормозом для такого развития. Перед протестантскими теологами и философами была поставлена непростая задача: полностью освободить носителя «духа капитализма» от каких-либо этических и религиозных оков при сохранении его формальной принадлежности к протестантизму. Выход был найден путем новаторского переосмысления понятия «естественное право»[68]. Таким «переосмыслением» занимались немецкий юрист и теоретик права Иоганн Алтузия (1557–1638) и голландский юрист, основоположник международного права Гуго Гроций (1583–1654). В сфере социально-экономических и политических отношений, по мнению последнего, главным ориентиром для принятия решений и оценки поступков человека, главными критериями должны выступать не нравственные и религиозные нормы (справедливость, любовь, помощь ближнему, сострадание, сотрудничество и т. п.), а «целесообразность» и «польза» – высшие императивы «естественного права». При этом в сфере общественных отношений провозглашается еще один императив: «свобода человека». Что это за «свобода»?

Во-первых, это свобода от Бога и тех норм этики, которые вытекают из религиозных представлений. Бог не вмешивается в сферу действия «естественного права». Как подчеркивал Г. Гроций: «Естественное право… столь незыблемо, что не может быть изменено даже самим Богом…»[69] Этот идеолог протестантизма считал, в частности, что объединение людей в государство состоялось не по воле Бога, а вследствие «естественной необходимости».

Во-вторых, это свобода «делать деньги». Как отмечает А. Ваджра, Г. Гроций «декларирует требования разума (императивы естественного права): защита имущества, возвращение полученной на время вещи и компенсация извлеченной из нее выгоды, обязанность соблюдения договоров, возмещение ущерба, а также наказание в соответствии с проступком. Как можно заметить, в данном случае имел место стандартный перечень необходимых условий торговой и финансовой деятельности»[70]. Известный французский историк Люсьен Февр (1878–1956) писал по поводу появившегося на заре капитализма лозунга «свобода»: «Свобода, свобода; этим словом клянутся в Антверпене торгаши, жаждущие выгодных спекуляций; это слово повторяют капиталисты, сильные люди… это слово твердят в своем аугсбургском дворце несокрушимые и всевластные Фуггеры, чьи несметные богатства окружают их сиянием золотых легенд»[71].

Как известно, жизнь человека в христианской Европе всегда была в той или иной мере раздвоенной. Одна часть его жизни – религиозная, выражающаяся в том, что он посещает церковь по воскресеньям и в праздники, молится дома, исповедуется и причащается, крестит детей и отпевает умерших членов семьи и т. п. При этом он стремится, чтобы жизнь в его семье и при общении с родственниками и ближайшими соседями и друзьями выстраивалась строго на христианских принципах. Более или менее серьезные отклонения от этих принципов (т. е. греховные поступки и даже мысли) добросовестным и богобоязненным христианином фиксируются в памяти, при этом он исповедует эти грехи.

Другая часть его жизни – хозяйственная, которая нередко оказывается большей по времени, чем первая часть. В хозяйственной жизни человек вступает в отношения с другими людьми в качестве работника и работодателя, покупателя и продавца, кредитора и заемщика, истца и ответчика, заказчика и исполнителя, партнера по совместному труду и т. п. Хотя христианская церковь формулировала этические нормы для выстраивания правильных отношений в хозяйственной сфере, даже в самые благополучные периоды истории христианства эти нормы очень слабо учитывались и исполнялись. Хозяйственная сфера оказывается автономной от церкви и религии. На протяжении многих веков существования христианства у людей сложилась система «двойных стандартов»: в семейно-бытовой сфере христианские нормы исполняются более или менее строго (собственно это и есть религиозная сфера жизни человека); в хозяйственной сфере они исполняются намного хуже или не исполняются вовсе. Достаточно вспомнить средневековую Европу, в которой Католическая церковь устанавливала строгие ограничения и запреты на занятие ростовщичеством. При этом эти нормы очень слабо исполнялись, и нарушало их в первую очередь само церковное начальство. В эпоху раннего христианства в обществе существовало рабство, но церковь достаточно спокойно относилась к этому явлению; даже многие искренне верующие христиане имели рабов и не собирались от них отказываться. Конечно, такая «раздвоенность» христианского сознания всегда создавала дискомфорт, тяготела над христианами (как клириками, так и мирянами), периодически это приводило к потрясениям в социально-политической и церковной жизни. Самое крупное такое потрясение – Реформация, которая была болезненной реакцией христианской Европы на грубое попрание самим Святым Престолом этических норм, относящихся к сфере социально-экономических отношений. Католицизм иногда искренне, а иногда лишь для вида пытался разными способами преодолевать эту «раздвоенность» путем разработки христианских этических норм хозяйственной жизни и их практического внедрения в жизнь[72].

Выведение хозяйственной сферы за рамки религиозных норм, замена их императивами «естественного права» стали своеобразным способом преодоления этой «раздвоенности» христианского сознания[73]. Кстати, в «старые, добрые времена» экономику изучали как один из разделов христианской этики. В связи с протестантским открытием «естественного права» экономика почти полностью исчезла из учебников по этике, зато расцвела пышным деревом различных самостоятельных «экономических дисциплин». Если раньше те или иные экономические действия (проекты) оценивались прежде всего с точки зрения их нравственности, то в эпоху «капиталистической эмансипации» экономики они стали оцениваться с точки зрения их коммерческой (финансовой) эффективности. На нравственную оценку экономических решений (действий) сегодня никто не обращает ни малейшего внимания. Ни в одном современном учебнике экономики мы не найдем даже намека на постановку вопроса о нравственной оценке экономических решений. Везде речь идет лишь о коммерческой (финансовой) эффективности. Авторы таких учебников, видимо, осознанно или неосознанно исходят из следующей посылки: «что коммерчески эффективно (т. е. прибыльно), то и нравственно».

На полную «капиталистическую эмансипацию» экономики от норм христианской этики обратил внимание известный западный философ, социолог и социальный психолог Эрих Фромм (1900–1980). Он, в частности, писал: «Радикальный гедонизм и безудержный эгоизм не могли бы возникнуть как руководящие принципы экономического поведения, если бы в XVIII веке не произошло коренного изменения. В средневековом обществе, как и во многих других высокоразвитых и примитивных обществах, экономическое поведение определялось этическими нормами. Так, для теологов-схоластов такие экономические категории, как цена и частная собственность, были частью нравственной теологии… В несколько этапов капитализм XVIII века претерпел радикальное изменение: экономическое поведение отделилось от этики и человеческих ценностей (курсив мой. – В. К)»[74].

Полное «отключение» экономической деятельности от христианской этики при капитализме стало еще одним серьезным поражением христианства на Западе.

Макс Вебер: мнимые и реальные заслуги

Из того, что мы сказали выше, можно заключить: теория происхождения капитализма, предложенная М. Вебером, искажает реальность. Современный исследователь капитализма С. В. Вальцев в этой связи квалифицировал Вебера словом «сказочник»[75]. Мы не знаем, было ли это искажение результатом добросовестного заблуждения автора теории или же он делал это сознательно. Все сходятся во мнении, что Вебер рассматривал капитализм как более совершенное общество по сравнению с предшествующим ему традиционным обществом, относился к капитализму с большой симпатией (хотя ради поддержания видимости «научной объективности» не афишировал свои субъективные пристрастия). Как бы то ни было, Вебер дал картину капитализма с «человеческим лицом». Его работа «Протестантская этика и дух капитализма» создает впечатление, что капитализм был «благословлен» христианством. Именно в этом ряд исследователей творческого наследия Вебера видят причину его сегодняшней популярности, которая, кстати, пришла к нему лишь через многие годы после смерти[76]. Такого мнения, в частности, придерживается уже знакомый нам Н. В. Сомин: «Думается, что популярность теории Вебера заключается вовсе не в ее научных достоинствах. “Веберизм” как идеология оказался востребованным для оправдания капитализма. Суть этой идеологии в том, что, согласно ей, капитализм получает религиозное оправдание, причем оправдание, исходящее из самой основополагающей концепции христианства – учения о спасении. Капитализм как бы получает благословение от христианства и тем самым принцип капиталистического накопления окрашивается в самые светлые моральные тона. По теории Вебера, “подлинный” капиталист – это верующий аскет, живущий очень скромно и вкладывающий всю прибыль в производство, причем делает это он не ради прибыли, а ради Бога. Столь “благообразное”, религиозное возникновение капитализма – слишком ценный подарок, чтобы от него отказаться. А потому весь современный Запад на все лады стремится доказать, что христианство благословило капитализм»[77].

Еще одна точка зрения на причину возросшей популярности Вебера – его теория пришла на место дискредитировавшего себя марксизма. Юрий Кузнецов в интересной статье, посвященной критике теории Вебера, заключает ее следующими словами: «…при всей научной, мягко говоря, небес-спорности (а проще говоря, несостоятельности) тезиса Макса Вебера, его антикапиталистический заряд сегодня востребован и используется в полной мере, во многом заняв место дискредитировавшего себя марксизма»[78]. С таким заключением согласиться нельзя. Внимательное прочтение работы Вебера «Капиталистическая этика и дух капитализма» позволяет заметить симпатии автора к капитализму (по возможности, им скрываемые для придания книге «объективности»), никакого заряда «антикапиталистического духа» она не несет.

Несмотря на обилие справедливой критики в адрес Вебера, нельзя отрицать положительного вклада его работы «Протестантская этика и дух капитализма» в понимание истории, общества и экономики. До Вебера в исследовании капитализма доминировал так называемый «экономизм»: капитализм рассматривался преимущественно как экономическое явление и в расчет принимались лишь экономические факторы развития капитализма[79]. Заслуга Вебера в том, что он четко сказал: капитализм – не только и не столько экономическое, сколько духовно-религиозное явление. Кстати, часто упоминавшаяся нами книга Зомбарта «Евреи и хозяйственная жизнь» появилась спустя шесть лет после выхода в свет труда Макса Вебера «Протестантская этика и дух капитализма». Кто знает: может быть, именно Вебер подтолкнул Зомбарта к созданию альтернативной теории? В следующем разделе мы подробнее поговорим о теории Зомбарта.

Глава 2. «Этика Торы» и «дух капитализма»

Вернер Зомбарт и Макс Вебер: две точки зрения на происхождении капитализма

В начале прошлого века в Германии вышли почти одновременно две книги, которые сегодня считаются «классикой» социологии. Это работа Макса Вебера «Протестантская этика и дух капитализма» (1905)[80] и работа Вернера Зомбарта «Евреи и хозяйственная жизнь» (1911)[81]. Обе указанные книги объединяло то, что их авторы пытались ответить на один фундаментальный вопрос социологии: каковы духовно-религиозные корни капитализма? Ответ Вебера сводился к тому, что современный капитализм возник в результате Реформации и появления «нового христианства» в лице протестантизма. Ответ Зомбарта был иной: «крестным отцом» капитализма стало еврейство с его религией иудаизма. Он писал: «…современный капитализм есть в сущности не что иное, как эманация еврейского духа»[82]. Кстати, у Зомбарта был еще ряд трудов, посвященных «еврейской» теме: «Участие евреев в создании современного народного хозяйства» (1910), «Будущее евреев» (1912) и др. Эта тема нашла также свое отражение в фундаментальной работе Зомбарта «Буржуа. Этюды по истории духовного развития современного экономического человека» (1913). Указанные работы подкрепляли вывод Зомбарта о решающей роли еврейства в возникновении капитализма.

Кстати, обращая внимание на большую роль евреев в трансформации традиционного общества в капиталистическое, В. Зомбарт особенно подчеркивал их решающую роль в становлении капитализма в Северной Америке (этому посвящена четвертая глава его работы «Евреи и хозяйственная жизнь»). После открытия Америки у евреев, которых продолжали изгонять из разных стран Европы, появилась возможность отправиться за океан: «Лишь только ворота Нового Света открылись для европейцев, как туда толпами устремились евреи. Мы уже видели, что открытие Америки хронологически совпадает с годом изгнания евреев из Испании, мы видели, что последние годы XV в. и в первые десятилетия XVI в. массы евреев вынуждены были эмигрировать. Это была эпоха, когда еврейство Европы зашевелилось, как муравейник, в который воткнули палку. Нет ничего удивительного в том, что большая часть этого муравейника направилась в подававшие большие надежды области Нового Света. Первыми купцами в Америке были евреи. Первые промышленные учреждения в американских колониях обязаны своим происхождением евреям»[83]. Первыми еврейскими колонистами были евреи Испании и Португалии, затем еврейская эмиграция в Северную Америку стала осуществляться из Голландии, а еще позднее – из Англии. Новый мощный приток евреев в Северную Америку произошел в 1654 году, когда еврейские колонисты были изгнаны из Бразилии, бывшей на тот момент колонией Португалии. Зомбарт в своей книге цитирует американского президента Теодора Рузвельта, который в связи с 250-летием поселения евреев в Северной Америке заявил: «евреи помогли создать эту страну»[84]. Еще более выразительно заявление по этому случаю бывшего (на тот момент) американского президента Гровера Кливленда, которого также цитирует Зомбарт: «…ни одна из составляющих американский народ национальностей не оказала большего, прямого или косвенного, влияния на развитие современного американизма, чем еврейская нация»[85].

Вебер и Зомбарт были лично друг с другом знакомы (оба работали в Гейдельбергском университете) и между собой дискутировали по указанному вопросу, у каждого из них были свои веские аргументы в пользу защищаемой точки зрения. Об этих аргументах мы говорили в предыдущем разделе. Аргументы сторон часто оказываются более остроумными, чем «научно обоснованными» (хотя каждый из авторов пытается выглядеть предельно «объективным»). Напомним лишь один аргумент со стороны Вебера: страны, в которых капитализм развивался быстрее, были преимущественно протестантскими; страны католические в своем капиталистическом развитии отставали. Вроде бы очень убедительный факт в пользу веберовской точки зрения. Но Зомбарт парирует этот аргумент своим объяснением: католические страны с их достаточно строгими христианскими ограничениями процента, прибыли и наживы «выдавливали» евреев с их «духом капитализма» в страны протестантские, где таких ограничений не было. И скапливавшиеся там евреи выступали в роли «мотора» быстрого капиталистического развития.

В конечном счете точка зрения Макса Вебера (несмотря на все логические натяжки) оказалась более популярной, сегодня она перекочевала в учебники по истории, экономики, социологии. По нашему мнению, эта точка зрения возобладала не в силу каких-то чрезвычайно убедительных аргументов и фактов, а потому, что она идеологически выгодна тем, кто заботится об имидже капитализма. Ведь она представляет капитализм в качестве строя, получившего «освящение» со стороны христианства. «Первопроходцы» капитализма изображаются Вебером как «христианские герои», демонстрирующие аскетизм и ищущие спасения своей души (хотя и своеобразным способом – через обогащение; причем не любые методы обогащения для них являются приемлемыми – они строители «цивилизованного» капитализма)[86].

А может быть, превознесение в XX веке версии Вебера было призвано скрыть истинную роль еврейства в становлении капитализма? О роли еврейства (иудаизма) в становлении капитализма в истекшем веке говорили мало. Вероятно, отчасти из-за «рискованности» темы (любое неосторожное высказывание о еврействе – повод для обвинения автора в «антисемитизме»). Отчасти из-за недостатка информации.

По истечении века после выхода работы Зомбарта обозначился определенный интерес к творческому наследию немецкого социолога за рубежом и в России[87]. Также наметилось некоторое оживление в обсуждении поднятой Зомбартом темы о роли евреев в становлении капитализма. Оживление преимущественно со стороны тех авторов, которые позиционируют себя как «евреи».

Прежде всего следует упомянуть книгу известного западного политолога (бывшего первого президента Европейского банка реконструкции и развития) Жака Аттали под названием «Евреи, мир и деньги» (на французском языке)[88]. В этот список следует добавить большую статью Ирины Федосеевой «Евреи и капитализм», опубликованную в еврейском русскоязычном журнале[89]. Наконец, это вышедшая на русском языке книга израильского журналиста и писателя Петра Люкимсона «Бизнес по-еврейски. Евреи и деньги»[90]. К указанным работам можно также прибавить книгу Джерри Мюллера из Католического университета Америки под названием «Капитализм, коммунизм и евреи»[91].

Знакомство с этими работами вновь заставляет нас задуматься о том, каковы же действительные духовно-религиозные причины возникновения капитализма. Вопрос не праздный, ибо мы сами уже два десятка лет живем при капитализме. Нам не мешало бы разобраться в этом новом для нас мире, причем не только в его экономическом порядке (на эту тему у нас пишут немало), но также в его духовно-религиозном устроении.

Сразу отмечу, что книга Джерри Мюллера на меня впечатления не произвела, ибо он исследует свой предмет как внешний наблюдатель (т. е. нееврей). Его исследование поверхностно, после книги Зомбарта читать ее неинтересно. Столь же поверхностна статья Ирины Федосеевой (в ней просто собраны некоторые факты, которые специалисту уже давно известны). Книга Жака Аттали на первый взгляд выглядит как фундаментальное исследование. Но при ближайшем с ней ознакомлении она производит впечатление чрезмерной пафосности и хвастовства: по мнению автора, евреи были везде, во всем и всегда впереди. Он прослеживает историю еврейского народа со времен Моисея и доказывает, что уже в те времена евреи были носителями «духа капитализма». Приведем несколько выдержек из книги Аттали. Прежде всего он с гордостью сообщает, что евреи дали миру две самые важные вещи – единого Бога и деньги: «Еврейский народ сделал деньги уникальным и универсальным инструментом обмена, точно так же как он сделал своего Бога уникальным и универсальным инструментом превосходства…»

Автор полагает, что предписания, касающиеся поведения евреев в мире денег, которые содержатся в Талмуде, порождены не какой-то высшей силой, а привычками и характером тех людей, которые составляли Талмуд: «Авторы Талмуда сами были в большинстве торговцами, экспертами по экономике…»

Любые отношения купли-продажи, а также стремление к богатству, по мнению автора, вполне естественны, так как благословлены Богом: «Исав и Иаков подтверждают необходимость обогащения для того, чтобы нравиться Богу… Бог благословляет богатство Иакова и разрешает ему купить право первородства у его брата Исава – это доказательство, что все имеет материальную цену, даже в виде чечевичной похлебки».

Деньги, как считает Ж. Аттали, это не только инструмент купли-продажи или накопления богатства, но они также средство организации самого совершенного общественного устройства: «В этом жестоком мире, управляемом с помощью силы, деньги постепенно оказываются высшей формой организации человеческих отношений, позволяющей разрешать без насилия все конфликты, включая религиозные».

Деньги, будучи неким универсальным инструментом, доступным для людей любой национальности и вероисповедания, тем не менее являются в первую очередь достоянием евреев, противостоящих остальному миру: «Деньги – машина, которая превращает священное в светское, освобождает от принуждения, канализирует насилие, организует солидарность, помогает противостоять требованиям неевреев, является прекрасным средством служения Богу».

Как видно из приведенной выше цитаты, служение евреев деньгам у Ж. Аттали приравнивается к служению их Богу Капитализм для него – это не только рынок с его специфическими способами обогащения, это прежде всего – новая религия. Он не дает ей название, по смыслу это – религия денег. Для подкрепления своей мысли о «духовной» пользе ростовщичества для евреев Аттали приводит цитату из рабби Якова Тама: «Это почетная профессия, ростовщики зарабатывают деньги быстро и достаточно, чтобы отказаться от других профессий и посвятить себя религиозным занятиям». Обращается внимание на то, что занятия деньгами также позволяют избегать евреям трудовых занятий по найму: «Важное положение: каждый должен любой ценой избегать соглашаться на принудительную работу, делающую зависимым, так подчиняться кому-то равносильно возвращению в Египет… Этот запрет объясняет, почему в течение веков евреи наиболее часто отказываются входить в крупные организации и предпочитают работать на себя».

Для Аттали нет сомнения, что капитализм – это самый лучший в истории человечества строй и что он – детище исключительно еврейского народа. Его книгу с полным основанием можно было бы назвать: «Манифест еврейского капитализма». Бросающаяся в глаза идеологическая ангажированность книги создает у вдумчивого читателя недоверие к тому, в чем бывший банкир стремится убедить читателя.

А вот толстую книгу Петра Люкимсона «Бизнес по-еврейски. Евреи и деньги» я прочитал с большим интересом. Она не претендует на «академическое исследование», написана живым и доходчивым языком (автор – выходец из СССР и русским языком владеет превосходно). Книга базируется на многочисленных источниках, в том числе таких «первоисточниках», как Тора и Талмуд. Главное ее достоинство – она отражает еврейскую жизнь в мире денег и экономики «изнутри», причем на «бытовом уровне».

Конечно, это отражение лишь частичное, упрощенное и нередко искаженное. Прежде всего потому, что автор пытается взглянуть на мир денег и экономики глазами «среднестатистического» еврея, а сегодня такой еврей – «средняя температура по госпиталю». Мир евреев сегодня стал очень разнородным. В первую очередь в духовно-религиозном отношении: он состоит из атеистов, агностиков, ортодоксальных иудеев, «модернизированных» иудеев и т. п. Наверное, для ортодоксальных иудеев Израиля Люкимсон – лишь «внешний наблюдатель» «истинной» еврейской жизни. Но таких «внешних наблюдателей» в современном Израиле – не менее 90 %. Люкимсона, судя по всему, можно отнести к агностикам, но при этом он (как законопослушный гражданин Израиля) вполне уважительно и серьезно относится к таким религиозным «источникам», как Тора, Талмуд и Каббала. Опираясь на эти источники, он пытается максимально нивелировать «субъективный фактор» в своем исследовании. Иначе говоря, очертить некий «нормативный подход», которым должен руководствоваться современный еврей, соприкасающийся с миром денег, бизнеса, экономики. При этом он признает, что в ряде случаев евреи нарушают (и даже сознательно игнорируют) официальные и неофициальные нормы денежной, имущественной и предпринимательской этики.

В данном разделе попытаемся решить следующие задачи.

Во-первых, попытаться на основе книги Люкимсона составить представление о религиозно-этических нормах евреев в сфере денежных, имущественных и экономических отношений (назовем эти нормы «экономической этикой Торы»[92]).

Во-вторых, оценить, насколько эти нормы соответствуют «духу капитализма», а также прояснить вопрос о «вкладе» евреев в становление и развитие капитализма.

В-третьих, сравнить «экономическую этику Торы» с соответствующими нормами христианства.

Несколько слов о нормах христианства. Христианские нормы этики, относящиеся к сфере имущественных и хозяйственных вопросов, получили достаточно полное освещение в работах Н. В. Сомина[93]. Он справедливо отмечает, что они не были некоей константой в течение всей истории христианства. Сомин выделяет три основные «экономические доктрины» христианства.

Первую он условно называет «святоотеческой» (основная роль в формировании этой версии принадлежит Св. Иоанну Златоусту). Вторую – «умеренной». Третью – «протестантской». На протяжении первого тысячелетия христианства, вплоть до времени Фомы Аквинского (XIII век), превалировала самая строгая доктрина – «святоотеческая». Суть ее в достаточно бескомпромиссном неприятии богатства и частной собственности. «Умеренная» доктрина стала доминирующей в Католической церкви. Она уже допускает возможность богатства и частной собственности (с целым рядом оговорок). Наконец, «протестантская» доктрина открыто поддерживает стремление человека к богатству, а частную собственность считает наиболее соответствующей природе человека. «Протестантская» доктрина, по мнению Н. В. Сомина, имеет много общего с экономической доктриной иудаизма. В сегодняшнем православии превалирует «умеренная» доктрина. Что касается католицизма, то он в конце XX – начале XI вв. фактически встал на позиции «протестантской» доктрины.

Для решения поставленных нами задач используем материал первых двух глав книги Люкимсона, где сформулированы ключевые нормы экономической этики Торы, относящиеся к таким вопросам, как богатство, бедность, деньги. В общей сложности нами выделено шестнадцать основных положений (норм) экономической этики Торы. Одиннадцать из них условно относятся к вопросам богатства и бедности. Остальные – преимущественно к деньгам. Метода нашего исследования такова: сначала мы даем нашу краткую формулировку, раскрывающую суть того или иного положения (нормы); затем приводим выдержки из текста Люкимсона, иллюстрирующие соответствующее положение; после этого предлагаем наши комментарии.

И еще одно предварительное замечание: данный раздел посвящен не столько «еврейскому вопросу» и иудаизму, сколько оценке христианства, существующего в условиях капитализма. А такая оценка будет точнее и объективнее при условии понимания нами экономической доктрины иудаизма.

Экономическая этика Торы: богатство и бедность

1. Богатство – заслуга, получаемая человеком от Бога за исполнение заповедей и ревностное изучение Торы.

«Материальный достаток, появление у человека свободных денег, успех в делах всегда рассматривались в еврейской традиции прежде всего как следствие особого благоволения Господа, Его благоволение за ревностное соблюдение и изучение дарованной им евреям Торы» (с. 44).

Наш комментарий:

Христианин также рассчитывает своей праведной жизнью получить благоволение от Бога, однако он рассчитывает не на получение богатства, а прежде всего на прощение Богом грехов и получение в будущем веке вечной жизни.

2. Имущественное положение человека предопределяется еще до его рождения. Однако впоследствии Всевышний может изменить свое первоначальное решение об имущественном положении человека.

«“…Будет ли человек богат или беден в этом мире, решается еще до его рождения, в тот момент, когда его душа спускается на землю”; ’’Все предопределено: будет ли человек жить в богатстве или в бедности, окруженным детьми или бездетным, а также какие испытания выпадут на его долю и когда он умрет, и лишь одно неизвестно – будет ли у него трепет перед Небесами”, – говорит Талмуд. Жизнь человека с этой точки зрения представляется неким лабиринтом, причем Всевышнему известно, каким путем данный человек будет блуждать по этому лабиринту, с какими препятствиями он встретится, однако при этом Бог предоставляет ему полную свободу воли в том, как именно он будет преодолевать эти препятствия: останется ли он верен Торе или нарушит ее, а возможно, и вообще откажется от нее. Однако в этом случае у него вполне могут отобрать то богатство, обладать которым ему было предназначено самой судьбою» (с. 50).

Наш комментарий:

Данное положение сильно смахивает на фатализм, который чужд христианству. Для христианства ключевым является положение о свободе выбора человека (между добром и злом). Именно от человека, его выбора зависит главное в жизни христианина – его спасение, обретение вечной жизни. При принятии решений (выборе) настоящий христианин руководствуется прежде всего заповедями, совестью, своим разумом и волей. При принятии подобного рода «судьбоносных» решений христианином социально-имущественные вопросы в расчет не принимаются или играют минимальную роль.

3. Вместе с тем любое богатство является результатом усилий со стороны человека, автоматически оно никому не дается. В конечном счете богатство – результат совместной деятельности Бога и человека.

«…И в Торе, и в других еврейских источниках, и в еврейском фольклоре непрестанно подчеркивается, что подлинное богатство всегда является следствием предпринимаемых человеком усилий… Прибегая к излюбленной раввинами метафоре, Творец оставляет себе роль Компаньона по бизнесу: если еврей решает, что он может сидеть сложа руки, а Компаньон выполнит за него всю работу, то он глубоко заблуждается» (с. 58–59).

Наш комментарий:

Внешне данное положение иудаизма похоже на положение христианства о синергии Бога и человека, их соучастии в творческой деятельности. Однако, судя по тем примерам, которые Люкимсон приводит в своей книге, творческая деятельность в понимании еврея – это прежде всего деятельность по накоплению богатства, получению денег, коммерция (бизнес). Даже в приведенном выше отрывке Бог представлен как компаньон еврея по бизнесу.

4. Богатство – один из важных факторов, определяющих социальный статус человека. Наряду с двумя другими – происхождением и знанием Торы. Самый главный среди них, однако, не богатство, а знание Торы.

«Два фактора – происхождение и величина личного состояния – на протяжении всей человеческой истории, у всех народов определяли социальный статус человека… основным жизненным предназначением еврея с древнейших времен считалось изучение Торы и в итоге именно степень образованности человека в Торе, глубина его познаний и стали главным в определении социального статуса человека» (с. 64). «…Древний принцип, согласно которому социальный статус самого бедного знатока Торы был значительно выше статуса богача, в целом сохранялся» (с. 69).

Наш комментарий:

«Социальный статус» – понятие, вообще не относящееся к сфере духовной жизни человека. Косвенно, конечно, социальный статус может влиять на духовное состояние человека. Христианство исходит из того, что чем выше социальный статус человека, тем больше шансов стать жертвой страсти честолюбия, греха гордыни. Именно потому, что богатство и знания могут действительно повышать социальный статус человека, Святые отцы Церкви настоятельно рекомендовали избегать богатства (сребролюбия), а также не гнаться за накоплением знаний. Тем более предупреждали против того, чтобы специально демонстрировать свои богатства и знания.

5. Богатство представляет для еврея испытание.

«…Оно (богатство. – В. К.) всегда рассматривается как испытание человека, в ходе которого он должен доказать, что богатство не привело к очерствению его души, забвению им тех высоких принципов Торы, по которым он обязан жить» (с. 60).

Наш комментарий:

В христианстве богатство также рассматривается в качестве испытания; это – бремя, которое мешает спасению человека, обретению им жизни вечной. Именно этого боится истинно богобоязненный христианин. Поэтому Святые отцы рекомендуют избавляться от богатства как источника искушений. Для еврея существует другая угроза – потерять богатство. Именно это толкает его к соблюдению «высоких принципов Торы».

6. Бедность чаще всего бывает наказанием человеку за нарушение им заповедей Торы. Впрочем, бедность может посетить и праведного еврея. Недостаток богатства на Земле такому праведнику будет компенсирован ему дополнительными благами «на небе».

«Пренебрежение…, и тем более открытое попрание законов Торы, по убеждению еврейских мудрецов, неминуемо ведет богача к разорению и финансовому краху» (с. 47). «Сама природа бедности, с точки зрения иудаизма, неоднозначна: она может быть и наказанием человеку за нарушение им заповедей Торы, но куда чаще является тем самым испытанием, которое Творец посылает ему, с тем чтобы потом – в случае, если он его успешно выдержит, – щедро наградить его либо в этом, либо в “будущем мире” (“олям а-ба”). Более того, учитывая быстротечный и временный характер жизни в этом мире и вечность в мире будущем, куда предпочтительнее вести жизнь бедняка, чем богача, – даже если они оба с равной ревностью посвятили себя изучению Торы, награда бедняка “там” будет все равно выше, так как она будет включать в себя и компенсацию перенесенных им лишений» (с. 61). Но и сам «будущий мир» – это прежде всего мир абсолютного спокойствия и благополучия, где человеку без усилий достаются все блага, которые он желает (с. 61).

Наш комментарий:

В отличие от иудаизма в христианстве бедность никогда не рассматривалась как наказание Бога. Бедность в христианстве (особенно добровольно выбираемая) – идеал христианской жизни; условие, облегчающее дело спасения человека.

7. Стремление еврея разбогатеть является естественным, согласуется с положениями Торы и Талмуда. Этим евреи отличаются от других народов, у которых принято рассматривать богатство как зло или потенциальную опасность для человека, им обладающего.

«…Само отношение евреев к богатству и к бедности на протяжении всех столетий разительно отличалось от отношения к этим категориям других народов мира. Отличалось, заметим, прежде всего тем, что евреи никогда или почти никогда не видели ничего постыдного в стремлении человека разбогатеть, а, наоборот, усматривали в нем вполне естественное проявление человеческой природы. Они никогда (или, точнее, почти никогда) не скатывались до ханжеского осуждения человека только за то, что он обладает большим достатком, чем остальные, и уж тем более никогда не усматривали в богатстве зло, ведущее к ожесточению сердца, отказу человека от нравственных принципов, к бездуховности. Напротив, с точки зрения иудаизма, богатство – это тот фактор, который позволяет человеку не думать о хлебе насущном и спокойно заниматься духовным и нравственным самоусовершенствованием. Богатство дает ему чувство независимости и открывает перед ним возможности для того, чтобы жить в соответствии с самыми высокими представлениями о морали и гуманизме» (с. 40–41).

Наш комментарий:

В данном пункте можно полностью согласиться с Люкимсоном. Действительно, в христианстве никогда не приветствовалась погоня за богатством. Согласно Святым отцам, богатство не способствовало, а лишь мешало христианину «заниматься духовным и нравственным самоусовершенствованием».

8. Евреи ожидают прихода Машиаха, при котором наступит «золотой век» еврейства: все сыны Израиля станут богатыми, а бедных евреев не останется.

«Само прекрасное будущее, которое должно наступить после прихода Машиаха, обычно воспринимается прежде всего как время, в котором все евреи будут сказочно богаты, не будут ни в чем нуждаться и смогут спокойно посвятить все свое время изучению Торы и исполнению заповедей Всевышнего» (с. 42–43).

Наш комментарий:

Христиане в отличие от иудеев ожидают второго пришествия Христа, после чего земная история человечества завершится. Естественно, христиане думают не о материальных благах в будущей жизни, а о своем спасении и надежде на вечную жизнь. Мечтания иудеев о богатстве в будущей жизни лишний раз показывают, что, по сути дела, они в бессмертие души не верят. Большинство современных евреев – подобие евангельских саддукеев, которые, как известно, в бессмертие души не верили.

9. Богатство – важное условие счастья еврея.

«Богатство… рассматривается еврейской традицией как… фактор, составляющий основу подлинного человеческого счастья. Не случайно само слово “счастливый” – “мешуар” – является, по сути дела, производным от слова “богатый” – “ашир”…» (с. 43).

Наш комментарий:

В христианстве богатство никогда не рассматривалось даже в качестве второстепенного фактора, определяющего счастье человека. Впрочем, оно никогда не отрицало влияния материального положения на душевное и физическое состояние человека, не отрицало необходимость некоторого минимума материальных благ для поддержания нормальной жизни человека. В христианстве это называется достатком. А богатство – то, что сверх достатка.

10. Богатый должен заниматься благотворительностью. Особенно важной является помощь тем, кто изучает Тору. Оказывая такую помощь, богатый повышает свой социальный статус и обеспечивает себе достойное место в будущем мире.

«Итак, ни величина состояния, ни размеры дома, ни число предприятий, которыми владел тот или иной человек, еще никак не гарантировали ему почет и уважение со стороны других членов общины. Этот почет и уважение он мог заслужить либо сам, являясь не только состоятельным человеком, но и знатоком Торы, либо оказывая существенную, соизмеримую с его богатством помощь тем, кто изучает Тору. Причем таким образом он достигал не только почета и уважения, но и обеспечивал себе достойное место в “олям а-ба” – в грядущем мире, так как, оказывая материальную помощь знатоку Торы, он как бы тем самым становился его “компаньоном” в деле ее изучения и получал часть причитающейся за это награды на том свете» (с. 67).

Наш комментарий:

Христианство также призывает богатых заниматься благотворительностью, но безвозмездно, не ожидая никаких «видимых» дивидендов в этой, земной жизни. Этика Торы, как отмечалось выше, предусматривает «испытание богатством». Тут возникают вполне «коммерческие отношения» между Богом и богатым: если последний не будет заниматься благотворительностью, то Бог может лишить его богатства. И наоборот, благотворительность не только позволяет сохранить капитал, но и повышает социальный статус богатого человека.

11. Талмуд дает четкие ориентиры для определения того, кого относить к «бедным» и «нищим», а кого считать «богачом».

«Любопытно, что именно в Талмуде впервые вводятся понятия “абсолютной” и “относительной бедности”, которыми потом будут оперировать многие экономические учения. Задавшись вопросом о том, кому положено давать пожертвования (“трумот”), еврейские мудрецы немедленно задались вопросом о том, кого именно следует считать бедняком, а кого и вовсе нищим…

Кстати, в Талмуде приводится и предельно четкое определение того, что такое нищета и чем нищий отличается от бедняка. Согласно еврейским мудрецам, нищим следует считать человека, стоимость всего движимого и недвижимого имущества которого не превышает 200 зуз, то есть минимальную сумму, необходимую человеку для того, чтобы, не занимаясь никаким трудом, прожить один год. К примеру, если человек, тяжело заболев, может, распродав все свое имущество, просуществовать на вырученные от этой продажи деньги не более года – его смело можно зачислять в нищие. Если же денег, вырученных от продажи имущества, хватит на куда более длительный срок, скажем, на два-три года, значит, он просто беден. Ну, а если человек может, ничем не занимаясь и не продавая ничего из своего имущества, существовать несколько лет исключительно на свои сбережения, его вполне можно считать богачом» (с. 75–77).

Наш комментарий:

Этика Торы облегчает еврею решение вопроса о том, к какой социально-имущественной категории относить себя и окружающих. Христианство таких «формул» бедности и богатства, которые содержатся в этике Торы, не дает. Христианам в разных житейских ситуациях приходится полагаться на свой разум, а также совесть и сердце. Стало быть, чтобы соблюсти заповеди и не согрешить, христианам следует заниматься не столько разработкой и совершенствованием методик определения социально-имущественного положения человека, сколько заботиться о совершенствовании своего ума и сердца.

Экономическая этика Торы: деньги

1. Деньги у евреев в отличие от других народов всегда были средством, а не целью.

«Евреи были первым народом планеты, которые увидели в деньгах не цель, а именно средство» (с. 20); «…евреи видели в деньгах не цель, а средство, некий инструмент, упорядочивающий и развивающий жизнь общества» (с. 21).

Наш комментарий:

Приведенная выше фраза красивая, но неверная, т. к. деньги изначально у всех народов выступали как средство. Речь идет о деньгах как инструменте, обеспечивающем быстрый и дешевый обмен товаров. Уже позднее люди стали накапливать деньги и образовывать сокровища, что действительно могло выступать конечной целью человеческой деятельности. Аристотель назвал такую деятельность хрематистикой, осуждал ее и предупреждал человечество от опасности превращения экономики в хрематистику. Это можно узнать из любого учебника по экономике.

Другое дело, что для вождей еврейского народа деньги действительно не являются конечной целью. Они выступают средством по отношению к их высшей цели – завоеванию мирового господства. Но это касается лишь еврейской верхушки. Для большинства людей, погруженных в «рыночную экономику» (в том числе для простых евреев), деньги могут выступать (и чаще всего выступают) в качестве конечной цели.

2. Деньги служили и служат реализации таких целей, как развитие экономики, улаживание конфликтов между людьми, духовное развитие человека.

«Евреи были первым народом планеты, которые увидели в деньгах не цель, а именно средство улаживания конфликтов между людьми, средство развития экономики, средство обеспечения человеку условий, позволяющих ему заниматься своим духовным развитием» (с. 20).

Наш комментарий:

1. Данный тезис верен лишь отчасти. Деньги в современных условиях служат не только и не столько развитию экономики, сколько ее разрушению (сжатие денежной массы, производимое банкирами, приводит к экономическим кризисам и т. п.).

2. Автор в своей книге в дальнейшем конкретизирует, каким образом деньги используются для «улаживания конфликтов между людьми». Например, Люкимсон пишет, что евреи отдавали деньги в качестве «взяток властям за право жить по своим, еврейским законам» (с. 21). Мы не склонны считать, что евреи были изобретателями такого инструмента «улаживания конфликтов между людьми», как взятка. Но евреи действительно научились виртуозно владеть этим эффективным инструментом и делают это до сих пор лучше многих других.

3. В дальнейшем в своей книге автор особо выделяет такую функцию денег, как «средство обеспечения человеку условий, позволяющих ему заниматься своим духовным развитием». Люкимсон многократно повторяет мысль, что при наличии богатства евреи «смогут спокойно посвятить все свое время изучению Торы и исполнению заповедей Всевышнего» (с. 42). Христианину трудно понять, как богатство может способствовать «исполнению заповедей»; по учению Святых отцов Церкви, богатство создает для человека массу искушений; бедность, с точки зрения христианского учения, более предпочтительна для «исполнения заповедей» (хотя и бедный человек также подвергается действию разных страстей).

4. За «кадром» книги осталась «высшая» цель, ради которой евреи накапливают деньги и богатство. А именно – достижение еврейской верхушкой мирового господства. Впрочем, эта цель не афишируется среди простого еврейского народа, называемого «ам гаарец». В переводе это означает «невежда в законе» (кстати, Люкимсон пишет об этих самых «ам гаарец»). Некоторые авторы называют таких евреев более грубо – «плебеи». Тем более об этой цели ничего не должны знать так называемые «гои», т. е. те, кто не принадлежит к евреям вообще. Сведения о «высшей» цели «высшего» еврейства содержатся в Торе, Талмуде и Каббале, чтение и изучение которых рекомендуется только «посвященным».

3. В нееврейском мире на протяжении многих веков отношение к деньгам и богатству сильно отличалось от еврейского восприятия денег. Лишь во времена позднего Средневековья человечество восприняло (но лишь частично) еврейское отношение к деньгам, что быстро изменило облик человечества.

«Прошли даже не столетия, а тысячелетия, прежде чем европейская цивилизация смогла освободиться от своего денежного фетишизма и пусть и частично, в искаженном виде – усвоить еврейское отношение к деньгам и материальным ценностям, и именно с этого момента начинается пробуждение Европы от средневековой спячки» (с. 21).

Наш комментарий:

Люкимсон в приведенном фрагменте упоминает «денежный фетишизм» как свойство «европейской цивилизации». Речь идет о том, что европейская знать, несмотря на свою формальную принадлежность к христианству, очень любила деньги и богатство. Но относилась к ним, мягко говоря, не рационально. Либо разбазаривала деньги, ведя праздную и роскошную жизнь, либо накапливала золото как сокровище, подобно пушкинскому «скупому рыцарю» (что и есть «денежный фетишизм»). Евреи, как гордо сообщает Люкимсон, превратили деньги из «фетиша» (мертвого сокровища) в капитал, который начинает приносить новые деньги. В этом и заключается суть капитализма и «еврейского отношения к деньгам». Здесь Люкимсон фактически полностью встал на сторону В. Зомбарта, который более века назад сказал, что «крестным отцом» капитализма является иудаизм (и его носители – евреи).

4. Способствуя превращению денег (богатства) в капитал, евреи освободили человечество из-под власти денег, сделали его свободным, а также лишили деньги их «божественного» ореола.

«В отличие от пушкинского Барона (главного героя «Скупого рыцаря». -В. К.), они (евреи. – В. К.) не служили деньгам, но заставляли деньги служить себе, по сути дела, поставив “золотого тельца” на колени и указав ему на его истинное место. И таким образом евреи, по меткому замечанию Пола Джонсона, не только не способствовали обожествлению денег (это как раз произошло без их участия), но и, напротив, освободили человечество от их власти, указав на то место, которое деньги должны занимать в жизни каждого отдельного человека и общества в целом» (с. 20–21).

Наш комментарий:

1. Насчет тезиса об освобождении человечества от власти денег: все с точностью до “наоборот”. Деньги при капитализме окончательно из слуги превратились в хозяина, причем очень жестокого. Капитализм заставляет всех служить деньгам, причем неистово, до полного изнеможения. С одной стороны, процесс накопления капитала – столь же бесконечный, как и процесс накопления сокровища скупым рыцарем. С другой стороны, в условиях жесткой конкуренции его нельзя ни на минуту остановить: любая остановка грозит потерей всего ранее накопленного капитала (это как раз пушкинский скупой рыцарь теоретически мог в любой момент остановить процесс накопления сокровища без ущерба для себя и для общества). Куда и зачем бегут все участники «капиталистического марафона»? За деньгами, которых на всех не хватает. По законам денежного обращения их не хватает ровно на величину начисленных процентов по выданным кредитам. Капитализм – это постоянная жестокая игра «на вылет»[94].

Впрочем, из бешеной капиталистической гонки «выключены» некоторые «избранные» люди. Кто они? – Хозяева «печатного станка», те, кто «делает деньги из воздуха». Судя по ряду приводимых в книге данных, в разряд «избранных» в первую очередь входят те, кто, по выражению Люкимсона, уже несколько веков назад «заставлял деньги служить себе». Сегодня они заставляют себе служить почти все человечество.

2. Насчет «золотого тельца». В современном капитализме поклонение «золотому тельцу» всячески культивируется, т. к. такое поклонение создает условия для поддержания платежеспособного спроса в обществе. Без этого процесс капиталистического накопления остановится, и все рухнет.

Впрочем, мысль о том, что евреи поставили «золотого тельца» на колени и указали ему на его истинное место, можно понимать и почти буквально. Речь может идти об отмене в 70-е годы прошлого века золотого стандарта, который был установлен на Бреттон-Вудской международной валютно-финансовой конференции в 1944 году. Напомним, что золотой стандарт приравнивал золото к мировым деньгам и предусматривал свободный размен долларов на золото денежными властями США. Отказ США от размена долларов на золото открыл хозяевам «печатного станка» (Федеральная резервная система США) возможность выпускать свою «бумажную продукцию» без каких-либо ограничений. Тем самым завершился процесс окончательного денежного закабаления человечества группой «избранных».

5. Евреи никогда не поклонялись Золотому Тельцу.

«Еще комичнее звучат попытки обвинить евреев в алчности, апеллируя при этом непосредственно к тексту Торы и напоминая о том, что “евреи поклоняются золотому тельцу”. Что ж, в еврейской истории, согласно Торе, действительно был такой эпизод, но если он что-то и доказывает, то лишь весьма пренебрежительное отношение еврейского народа к золоту. Вспомним, что как только брат Моше (Моисея. – В. К.) Аарон объявил о сборе золота для создания этого идола, евреи со страстью, достойной лучшего применения, начали с азартом бросать все свои драгоценности в “общий котел”. Дело, как говорит мидраш, доходило до того, что еврейки, не задумываясь, вырывали с кровью золотые серьги из своих ушей…

Вернувшись с горы Синай, Моше дотла сжигает золотого тельца, и это не вызывает в душах евреев ни малейшего сожаления» (с. 15).

Наш комментарий:

Приведенное толкование известного библейского события Люкимсоном насколько оригинально, настолько же не убедительно. В других еврейских источниках это событие трактуется однозначно как отступление еврейского народа от своего Бога без «фантазий» насчет якобы присущего древним евреям безразличия к золоту. Если следовать логике Люкимсона, то любой случай, когда еврей расстается с деньгами (платит за товар, погашает кредит, уплачивает налоги и т. п.), следует трактовать как «весьма пренебрежительное отношение еврейского народа к деньгам». Вообще, как отмечает известный специалист по истории золота Питер Бернстайн в своей книге «Власть золота. История наваждения», в Библии (Ветхом Завете) золото упоминается более 400 раз. Этим он хочет подчеркнуть, какую большую роль играло в жизни евреев золото. В качестве украшений? Не только. Бернстайн пишет: «…и царь Соломон, и даже сам Иегова… обратились к золоту для утверждения своего могущества»[95]. Он приводит примеры того, как ради золота древние евреи готовы были даже убивать: «В ходе заселения земли обетованной евреи должны были собрать массу золота – главным образом за счет ограбления племен, побежденных в битвах»[96]. Если перенестись в эпоху современного капитализма, то здесь мы видим, насколько неравнодушны евреи к «желтому металлу». Теперь золото – не только украшения и не только ликвидный товар. Теперь золото – «всеобщий эквивалент», т. е. деньги, причем мировые. Знаменитые Ротшильды в начале XIX века (эпоха Наполеоновских войн) заработали свои капиталы на спекулятивных операциях с золотом. Впрочем, можно согласиться с Люкимсоном, что для Ротшильдов золото никогда не было конечной целью. С помощью золота они (подобно царю Соломону) добивались и добиваются «утверждения своего могущества» в глобальных масштабах. Золото для них – лишь инструмент по перераспределению реального мирового богатства и власти в свою пользу.

О «конкурентоспособности» иудаизма в христианском мире

Итак, мы закончили перечисление наиболее важных положений «экономической этики Торы», содержащихся в книге П. Люкимсона. В наших комментариях мы давали в сжатом виде взгляд на соответствующий вопрос с христианской точкой зрения. Нетрудно заметить, что положения иудаизма и христианства почти нигде не совпадали. Более того, по большинству пунктов они оказались диаметрально противоположными. На это, кстати, обращает внимание и П. Люкимсон. В этой связи он даже цитирует раввина Бенджамина Блеха, демонстративно дистанцирующегося от норм Нового Завета: «Не для нас, евреев, написано, что, дескать, легче верблюду пройти в игольное ушко, чем богачу вступить в небесные врата» (с. 41).

Также нетрудно заметить, что христианские нормы никак не соответствуют «духу капитализма», в то время как «этика Торы» является, по сути, чисто капиталистической идеологией, слегка прикрытой религиозной лексикой и атрибутикой.

Иудаизм с его «экономической этикой» оказался, выражаясь современным языком, более «конкурентоспособным» по сравнению с христианством: последнее, по сути, придерживалось антикапиталистических принципов устройства общественной жизни. Именно это, по мнению Люкимсона, было причиной быстрого роста финансового могущества еврейства, захватывавшего те «экологические ниши», которые христиане добровольно отдавали ему на откуп (прежде всего это «ниша» ростовщичества). Впрочем, это объяснение общепринято, и Люкимсон здесь «Америки не открывает». Уже на «старте» «капиталистического марафона» у евреев было вполне ощутимое материальное имущество: капитал, накопленный еврейскими ростовщиками в предыдущий период времени. У нас в учебниках по экономической истории очень подробно пишется о «первоначальном накоплении капитала» и перечисляются такие источники накопления, как «огораживания» крестьян, конфискация церковных земель, грабежи народов в заокеанских странах и даже пиратство. При этом забывают сказать, что проблема первоначального накопления остро стояла перед теми, кто еще вчера был католиком, а сегодня стал протестантом. Еврейские ростовщики пришли к «старту» уже с накопленным капиталом.

Нам следует добавить еще две причины еврейской «конкурентоспособности», которые оказались за «кадром» исследования Люкимсона.

Первая причина – рассеяние евреев по всему миру, образование евреями в каждом государстве своей замкнутой общины, которая, по сути, становится «государством в государстве» (П. Люкимсон об этом пишет, но вскользь). Такие еврейские общины связаны между собой тысячами нитей, образуют международную сеть, которая дает еврейству большие политические и экономические преимущества перед другими народами. Именно это определило особые успехи еврейства в международной торговле, создало условия для формирования международной финансовой системы при решающем участии и под контролем еврейских банкиров. Указанную причину можно условно назвать политической.

Вторая причина – религиозного характера. Она связана с важнейшим принципом иудаизма, который особенно не рекламируется, но который является принципиально важным для понимания «успехов» еврейства. Суть его предельно проста – деление человечества на евреев и неевреев. Первые – «избранные», люди, созданные Богом. Вторые – «плебеи», «недочеловеки», «акумы», «гои»[97], призванные служить «избранным». На базе такого расистского принципа выстраивается достаточно стройная экономическая доктрина иудаизма. Суть ее в том, что для обогащения евреев за счет «гоев» хороши любые способы (об этой стороне экономической доктрины иудаизма в книге

П. Люкимсона – ни слова). Этакий «экономический каннибализм» (прикрываемый разного рода лукавыми теориями «экономического либерализма»). Как известно, Тора запрещает взимание процента по ссудам. Однако этот запрет касается лишь отношений внутри еврейского сообщества. Взимание процента с неевреев не только не запрещается, но, наоборот, вменяется в обязанность еврею: «…И будешь давать взаймы многим народам, а сам не будешь брать взаймы (и будешь господствовать над многими народами, а они над тобою не будут господствовать» (Втор. 28:12).

По мнению ряда исследователей, Ветхий Завет формировался на протяжении многих веков существования еврейского народа. Первоначально вообще существовал в устной форме. Тот Завет, который Моисей получил от Бога, по мнению некоторых исследователей, существенно отличается от современной версии Пятикнижия Моисеева (Торы). В первоначальной, действительно полученной от Бога версии никакого расистского разделения людей на «избранных» (евреев) и прочих (неевреев) не было. Также не было и предписаний, санкционирующих грабеж неевреев (типа того предписания из Второзакония, которое мы привели). Расистские установки в Священном Писании стали появляться после того, как еврейский народ и его вожди побывали в Вавилонском плену[98]. Дальнейшее развитие расистских установок вождями иудаизма осуществлялось уже в рамках Талмуда[99].

Перечислим некоторые принципы, рекомендуемые евреям для использования во взаимоотношениях с «внешним миром», миром неевреев:

– отношение к имуществу, находящемуся в руках неевреев, как к собственности евреев (временно оказавшейся в чужих руках) и использование любых (в том числе безнравственных) методов для овладения этим имуществом;

– насаждение среди неевреев духа стяжательства и «жажды денег»;

– допустимость и желательность обмана при совершении сделок с неевреями;

– регулирование кагалами разных уровней операций евреев с неевреями для того, чтобы обеспечить более эффективную эксплуатацию неевреев (как в сфере производства, так и в сфере обращения и обмена);

– взимание максимально возможного процента при предоставлении ссуд и кредитов неевреям;

– навязывание «внешнему миру» денег, которые выпускают евреи; установление еврейского контроля над национальными экономиками «внешнего мира» через выпуск денег, кредитные операции, спекулятивные операции на рынках и т. п.;

– всяческое навязывание идеи (в виде разных «научных теорий») о невмешательстве государства в экономику, а также идеи о том, что экономикой должна управлять «невидимая рука» рынка;

– дестабилизация национальных экономик и создание кризисов («управляемый хаос» в экономике) и т. п.[100].

Конечно, каждый из приведенных принципов нуждается в расшифровке и объяснении. Взять, например, принцип отношения еврея к имуществу нееврея. Живший в Средние века Сикст Сиенский[101], большой знаток Талмуда, отмечал: «Бог повелел евреям присваивать имущество христиан сколь возможно чаще и всевозможными средствами: обманом, насилием, лихоимством, воровством»[102]. В Талмуде также говорится: «Деньги акумов суть как добро никому не принадлежащее, и каждый, кто пришел первым, завладевает им»[103].

Современный израильский автор Исраэль Шахак, критикующий многие стороны талмудического иудаизма, называет такие поощряемые многими раввинскими авторитетами методы присвоения имущества неевреев, как невозвращение потерянного имущества, надувательство в делах, жульничество, воровство и грабеж[104]. Вот что он пишет, например, о последнем из перечисленных методов: «Грабеж (то есть воровство с применением насилия) категорически запрещен лишь в том случае, если жертва – еврей. Но ограбление нееврея запрещено не всегда, а только в некоторых случаях, например, “когда неевреи властвуют над евреями”, но позволено, “когда не-евреи подвластны евреям”. Раввины расходятся во мнениях по вопросу о том, при каких обстоятельствах еврей может ограбить нееврея, но спор, в сущности, идет только о соотношении сил евреев и неевреев, а не о вопросах справедливости и гуманности»[105].

Указанные выше религиозные причины «конкурентоспособности» евреев четко обозначил В. Зомбарт в своем исследовании «Евреи и хозяйственная жизнь». Е. А. Орлянский, исследователь творчества В. Зомбарта, пишет: «Зомбарт выделяет две особенности иудаизма, способствующие формированию “капиталистического духа”. Первая особенность – благоприятное отношение к богатству в священных книгах иудаизма. Зомбарт пишет: “…Оценка, даваемая еврейскими религиозными учениями богатству, без сомнения, на несколько оттенков благоприятнее, чем оценка католического нравственного учения… В еврейской религии вообще никогда не существовало идеала бедности, который бы пользовался исключительным признанием”. Второй особенностью еврейской религиозной этики Зомбарт называл “ее своеобразное отношение к чужим”. Он указывает: “Еврейская этика делалась двуликой: смотря по тому, шло ли дело о евреях или неевреях, нравственные нормы были различные”. Эти идеологические установки явно диссонировали с идеологией традиционной (христианской. – В. К.) хозяйственной системы»[106].

Особенно рельефно принцип иудаизма «свой-чужой» проявляется в Северной Америке в период ее колонизации. Сегодня уже ни для кого не секрет, что американский капитализм возник на костях и крови местного индейского населения, которое нещадно уничтожалось колонистами. Чаще всего все эти убийства приписывают европейским протестантам. Однако евреи с их талмудическим взглядом на людей другой веры и другой крови как на скотов сыграли очень большую роль в этом индейском холокосте.

Расистские взгляды евреев позволили им быть вне конкуренции в таком бизнесе, как работорговля и использование рабского труда на плантациях[107].

Сделаем небольшое отступление, касающееся принципа «свой-чужой» в иудаизме. Не все представители иудаизма сегодня придерживаются указанного принципа. В XIX веке возник так называемый «реформированный иудаизм», который провозгласил отказ от расовой гордыни евреев, распространил действие заповедей Бога на всех людей[108]. Однако, как отмечают некоторые авторы, сегодня «реформированный иудаизм» – маргинальное явление в мировом еврействе[109].

Инвестиции во власть

Достаточно распространена точка зрения, согласно которой особого различия между иудаизмом и протестантизмом (особенно такими его формами, как кальвинизм и пуританизм) нет. В обеих религиях существует идея «избранности». В обеих религиях богатство и деньги рассматриваются в качестве цели человеческой деятельности, причем деятельность по стяжанию богатства квалифицируется как «служение Богу». В обеих религиях последовательно проводится принцип «свой-чужой»[110]. В связи с этим многие авторы не без основания называют протестантизм (особенно кальвинизм и пуританизм) «закамуфлированным иудаизмом».

Однако, признавая сходство двух религий, нельзя между ними ставить знак равенства. Макс Вебер, сравнивая иудаизм и кальвинизм с точки зрения их влияния на формирование капиталистического сознания, ставит кальвинизм даже выше иудаизма. Первый, по его мнению, нацеливает человека на бесконечное накопление капитала; второй – поощряет всяческое богатство, но богатство остается средством, не превращаясь в самоцель. С этим замечанием немецкого социолога следует согласиться. Вот как резюмирует эти рассуждения М. Вебера о различиях иудаизма и кальвинизма наш отечественный философ Ю. Бородай: «(…)даже принцип наживы в иудаизме не столь универсален, как в кальвинизме: во-первых, он не распространяется на отношения между “своими”, и, главное, нажива здесь сохраняет “традиционалистский” характер, то есть нацелена на потребление и потому не прекращается в столь пожирающую как в кальвинизме страсть… В отличие от иудейской установки, где капитал лишь средство непосредственного наслаждения или господства, то есть вернейшее средство максимального благоустройства своего земного материального бытия, для протестанта, подлинного господина нового строя, накопление капитала становится самоцелью»[111]. Мы бы сделали одно уточнение к рассуждениям М. Вебера и Ю. Бородая: действительно, для иудаизма накопление капитала является средством. Но тут надо различать ранний (ветхозаветный) и поздний (талмудический) иудаизм. Для раннего иудаизма накопление капитала было в большей степени средством «непосредственного наслаждения», а для позднего иудаизма – средством «господства». Переориентация религиозного сознания иудеев на мировое господство, как отмечают историки религии, произошла еще две с половиной тысячи лет назад, в те времена, когда они были уведены в вавилонское рабство и там соприкоснулись с древними учениями гностиков и манихеев (с их положениями об «избранности» и «предопределенности»). Документально эта переориентация была закреплена в Талмуде, который был написан в первых веках нашей эры (после разрушения Иерусалима, когда иудеи уже находились в изгнании) и который в современном иудаизме поставлен выше Торы (Пятикнижия Моисеева). Об этих нюансах раннего и позднего иудаизма можно прочитать в известной работе Л. А. Тихомирова «Философско-религиозные основы истории», которая также была написана в начале XX века[112]. Из последних работ на эту тему можно порекомендовать книгу И. Р. Шафаревича «Трехтысячелетняя загадка. История еврейства из перспективы современной России»[113].

Выше мы уже обсуждали работу Вебера «Протестантская этика и дух капитализма». Мы отмечали, что в его работе содержится много искажений; однако автор совершенно прав в следующем своем тезисе: идеалом жизни крайнего протестанта является «кредитоспособный добропорядочный человек, долг которого – рассматривать приумножение своего капитала как самоцель»[114]. Казалось бы, что «прагматичный» кальвинизм, фанатически «зацикленный» на деньгах, должен быть более «конкурентоспособным» по сравнению с иудаизмом. Это и так и не так. На «коротких» дистанциях капиталист кальвинистского толка может обгонять капиталиста – иудея[115]. Однако первый инвестирует прибыль лишь в делание новых денег, а второй – в делание денег и в приобретение власти. Приобретение политической власти дает ему неоспоримые преференции в сфере экономики. У В. И. Ленина есть такая подлинно «крылатая» фраза: «политика есть самое концентрированное выражение экономики»[116]. Переиначивая эту фразу к условиям «рыночной экономики» (капитализма), можно сказать: «Политика есть самое концентрированное выражение богатства». Образно выражаясь, традиционное инвестирование денег приводит к удвоению денег, а инвестирование денег во власть может увеличить их на порядок.

Главная преференция того, кто инвестирует во власть, – он получает монопольное право на «делание денег»[117]. Поэтому в стратегическом плане – выигрыш на стороне капиталиста-иудея (который чаще всего выступает в качестве капиталиста-банкира). Еврей заинтересован в том, чтобы для его протестантского конкурента деньги всегда оставались «конечной целью». По этой причине «избранные» иудеи (верхушка иудаизма) достаточно сдержанно и скептически относятся к официальной идеологии капитализма, рассматривая ее в качестве «продукта» для «внешнего пользования».

Некоторые авторы обращают внимание на то, что Вебер не слишком хорошо разобрался в некоторых нюансах протестантской догматики и кое-что присочинил, чтобы его концепция выглядела «красиво». Здесь мы можем обратиться к работам нашего отечественного исследователя Е. А. Орлянского, который внимательно изучил спор между Зомбартом и Вебером. В этом споре о религиозных корнях капитализма он занимает сторону первого. Орлянский справедливо замечает, что протестантизм даже в таких его радикальных формах, как кальвинизм и пуританизм, на заре становления капитализма имел целый ряд этических ограничений, которые не позволяли протестантам пускаться «во все тяжкие»[118]. Опираясь лишь на деловую этику кальвинизма и пуританизма, капитализм, как считает Орлянский, не смог бы достичь тех «высот», которых он достиг. Разгадка этих «достижений» проста: основным двигателем капитализма был все-таки иудаизм, протестантизм проигрывал ему не только из-за отсутствия долгосрочных целей, но также по причине более ограниченного арсенала используемых средств обогащения[119].

О позициях евреев в капиталистической экономике

Мы уже выше пришли к выводу: «конкурентоспособность» иудеев оказывалась выше, что вызывало относительное укрепление позиций иудеев и ослабление позиций протестантов. Вместе с тем П. Люкимсон в рассматривавшейся нами выше книге «Бизнес по-еврейски. Евреи и деньги» утверждает, что и во времена В. Зомбарта (начало XX в.), и сегодня (начало XXI в.) многие экономические позиции евреев выглядят достаточно скромно. П. Люкимсон, в частности, пишет: «…ни в наши дни, ни когда-либо в прошлом евреи не сосредоточивали в своих руках сколько-нибудь значительную часть мировых финансов»[120]. Вот он приводит данные по составу клуба миллиардеров по состоянию на начало нашего века: «В наши дни, в начале XXI века, в мире насчитывалось около 500 человек, обладавших состоянием свыше миллиарда долларов и владевших суммарным капиталом в 1,54 триллиона долларов. И первое место в этом списке занимал… нееврей Билл Гейтс с капиталом почти в 53 млрд долларов. За ним следовал нееврей Уоррен Баффет, обладающий 35 млрд долларов, и немцы Карл и Тео Альбрехты, заработавшие свои около 30 млрд долл, на торговле недвижимостью. На этом фоне состояние самого богатого в мире еврея Шелдона Адельсона в 18 млрд долларов выглядит весьма скромно. Состояние следующего за ним в списке самых богатых евреев мира Джорджа Сороса более чем вдвое меньше – 6,9 млрд долларов. Третье место в списке самых богатых евреев мира занимает самая богатая женщина Израиля Шерри Арисон с капиталом в 4,6 млрд долларов. При этом она занимает 94-е место в списке самых богатых людей мира. Всего, по данным журнала “Форбс”, насчитывается 49 евреев, обладающих состоянием в 1 млрд долларов и выше…»[121] Чуть ниже Люкимсон дает оценку доли совокупного мирового капитала, находящегося в руках евреев, – 8-10 %. С одной стороны, величина не запредельная. С другой стороны, учитывая, что евреев в мире, по данным еврейских источников, сегодня насчитывается 12–13 млн человек (0,2 %), имеет место непропорционально большое участие евреев в мировом капитале[122].

Но вот что важно. Считая, что участие еврейских олигархов в мировом капитале не является «решающим», он в то же время согласен с теми, кто полагает, что именно евреям принадлежит контроль над мировой экономикой: «…евреи и в самом деле правят мировой экономикой, но отнюдь не посредством своих капиталов». Какой-то парадокс. Как его объясняет Люкимсон?

Его главным объяснением является следующее: «…во все времена они (евреи. – В. К.) составляли весьма значительную часть наемных работников, управляющих чужими предприятиями, и, как правило, приносили своим хозяевам немалые прибыли. Так, по данным Вернера Зомбарта, уже в начале XX века евреи составляли 31,5 % директоров предприятий кожевенной и каучуковой промышленности, 25 % – металлургической промышленности, 23,1 % – в электрической, 15,7 % – в пивоваренной и т. д.». Подобная картина, как отмечает П. Люкимсон, наблюдается и в современной капиталистической экономике. Например, в американской экономике: «число евреев среди высшего менеджерского звена составляет 25 %»[123].

Еще один источник непропорционально большого влияния евреев в том, что они склонны к учредительской деятельности: «Тот же Зомбарт отмечает особую роль евреев в основании, учреждении новых предприятий, которые потому превращались в индустриальные гиганты, акционерные общества с огромным суммарным капиталом – их доля среди числа основателей таких предприятий порой превышала 50 %»[124].

Современная американская экономика показывает, что основными «бенефициарами» многих крупнейших банков и корпораций оказываются не акционеры (тем более мелкие акционеры), а именно топ-менеджеры, которые управляют бизнесом таким образом, что именно они и становятся главными «бенефициарами». Достаточно обратить внимание на то, что значительная часть прибыли банков и корпораций идет на уплату так называемых «бонусов» топ-менеджерам. Еще К. Маркс говорил о том, что при капитализме наблюдается тенденция перемещения власти от «капитала-собственности» к «капиталу-функции». Евреи, относящиеся к категории высших управляющих, – это и есть «капитал-функция» в современных условиях.

П. Люкимсон сказал, что еврейские топ-менеджеры приносят немалые прибыли своим хозяевам. Это не так, мы уже сказали, что в конечном счете они приносят прибыли самим себе. Почему же тогда доля евреев в мировом капитале только 8-10 %, а не 50 или 80 %? По нескольким причинам.

Во-первых, они не любят «светиться». Достаточно привести лишь один пример. Он касается Ротшильдов, которые, как известно, слыли самыми богатыми людьми мира на протяжении XIX века и первой половины XX века. Сегодня про них слышно очень мало, в списках «Форбс» и других рейтингах они не фигурируют. Вот Сорос, который, как известно, является агентом Ротшильдов, в списках «Форбс» находится, а его хозяева – нет. Ротшильды поняли, что анонимность и секретность очень повышают эффективность борьбы за мировое богатство и мировую власть, и поэтому после Второй мировой войны «ушли в тень».

Во-вторых, они умеют не «светиться». Для этого, в частности, они используют такие средства, как офшоры[125] и анонимные благотворительные фонды[126]. Они также стали более активно использовать «теневую экономику», в которой эффективность бизнеса намного выше и где капитал обращается с большой скоростью (любой экономист знает, что прибыльность бизнеса зависит не только и не столько от величины авансированного капитала, сколько от скорости его обращения).

В-третьих, во многих случаях 8-10 % участия в капитале достаточно, чтобы иметь эффективный контроль над компанией. Особенно если у других акционеров (пайщиков) мелкие пакеты (доли). Сегодня акционерные капиталы на Западе очень «распылены», поэтому еврейству (спаянному и хорошо организованному) указанной доли действительно достаточно для того, чтобы евреи могли править мировой экономикой.

В-четвертых, крайне важно, что евреям принадлежат ключевые позиции в банковском капитале. Банки – институты, которые выпускают наличные и безналичные деньги, снабжая ими (в виде кредитов) все другие сектора экономики. Именно через банковскую систему еврейские олигархи контролируют мировую экономику.

Немного подробнее остановимся на последнем из перечисленных моментов. В свое время еще Зомбарту пришлось объяснять: евреи эффективно контролируют экономику даже несмотря на достаточно скромные показатели их присутствия в экономике. Особенно это присуще американской экономике. Вот что он пишет: «На первый взгляд кажется, будто именно североамериканская экономическая жизнь в существенных своих чертах развивалась без воздействия евреев… И действительно, среди крупных промышленников и спекулянтов Соединенных Штатов, среди “магнатов трестов” мы встречаем мало еврейских имен. Со всем этим можно согласиться. И все-таки я остаюсь при своем утверждении, что Соединенные Штаты, может быть, больше других стран, исполнены специфического еврейского духа»[127].

Мы уже выше приводили слова, которые американский президент Теодор Рузвельт в начале XX века произнес по поводу 250-летия поселения евреев в Северной Америке: «…евреи помогли создать эту страну». Эти слова приводит Зомбарт для доказательства присутствия в Америке «специфического еврейского духа». Фраза президента Рузвельта конечно, пафосная. Фактически за этими словами стоит другая мысль: евреи заложили фундамент американского капитализма. Именно они – истинные «отцы-основатели Америки», а люди типа Томаса Джефферсона, Джона Адамса, Джеймса Мэдисона, Александра Гамильтона, Джорджа Вашингтона, Бенджамина Франклина и др. – лишь номинальные фигуры. Принципиально важно, что потомки настоящих «отцов-основателей» и в начале XX века реально контролировали американскую экономику. Зомбарт перечисляет тресты, в которых в это время реальное управление (через контрольные пакеты акций) находилось в руках евреев: плавильный, табачный, асфальтовый, телеграфный и т. д.[128].

Но и это не главное. Главное, по мнению Зомбарта заключается в том, что еврейские банки взяли под свой контроль все без исключения отрасли экономики и все тресты с помощью такого инструмента, как кредит: «В руках евреев находится также целый ряд крупнейших банкирских фирм, “контролю” которых подлежит значительная часть американского хозяйства»[129]. Зомбарт приводит различные примеры. «Так, например, “система Гарима-на”, имевшая своей целью объединение всех американских железнодорожных сетей, поощрялась и поддерживалась… Нью-Йоркским банкирским домом Леб, Кун и Ко.»[130].

Заметим, что Зомбарт описывал экономическую жизнь Северной Америки по состоянию на самое начало XX века. Тогда в банковской системе США еще не было Федеральной резервной системы. Она была создана в самом конце 1913 года как частная банковская корпорация с решающим участием еврейского капитала. С этого момента контроль еврейских олигархов над американской экономикой вышел на новый уровень[131]. Тут мы еще раз напомним тезис Люкимсона: доля евреев в мировом капитале составляет 8-10 %, но при этом они контролируют мировую экономику Это действительно так: зачем еврейским олигархам надо накапливать деньги и капиталы, если в их руках находится «печатный станок»? Фактически еврейские банкиры-олигархи во главе с Ротшильдами «делают» все необходимые мировой экономике деньги и через кредит контролируют все созданные и приобретенные другими капиталистами активы. Это идеальный финансовый и экономический механизм для движения еврейской верхушки к своей заветной цели – мировому господству.

Капитализм и трансформация западного христианства в «религию денег»

Мы перечислили некоторые важные причины «конкурентоспособности» иудаизма по сравнению с христианством в экономической сфере. Однако анализ этих причин до конца всего не объясняет. Иудаизм в экономической сфере в конечном счете оказался более «конкурентоспособным» по одной главной причине: мир предпочел те «правила игры» (этические нормы), которые изначально были заложены в иудаизме. Если бы мир выбрал «правила игры», предлагаемые христианством, то, наверное, сегодня мы имели не капитализм, а совершенно другой общественно-экономический порядок.

Этические нормы иудаизма рассчитаны на человека, который не готов духовно напрягаться и бороться со своей греховностью; иудаизм называет такое греховное состояние «естественной природой» человека, что дает последователю иудаизма дополнительное оправдание своей духовной расслабленности и беспечности.

В отличие от иудаизма христианство требует от человека постоянного духовного напряжения, видения своей греховной природы и непрерывной борьбы со страстями. Европейское христианство «устало» за тысячу с лишним лет своего существования и ослабило свою борьбу с греховной природой человека. Об этой «усталости» Католической церкви убедительно пишет уже упоминавшийся нами Н. В. Сомин. Он достаточно скептически относится к поискам М. Вебером каких-то таинственных «протестантских корней» капитализма. По мнению Сомина, появление протестантизма – совершенно не имеющей отношения к христианству религии – означало не что иное, как «прорыв плотины» (церковных запретов и ограничений на обогащение и наживу). Через образовавшуюся «дыру протестантизма» широким потоком хлынул поток человеческих страстей (страстей стяжательства, сребролюбия, лихоимства, зависти, тщеславия, властолюбия и т. п.), которые дремлют в любом человеческом обществе: «Итак, не религиозное возрождение Реформации породило пресловутый “дух капитализма”, а, наоборот, слабость протестантства, выпустившего из своих рук контроль за хозяйственной этикой». Главную же слабость протестантства Сомин усматривает в «почти полном игнорировании святоотеческой традиции» во всех сферах христианской жизни, в том числе в сфере хозяйственной этики[132].

Иудаизм в этой ситуации, естественно, не преминул воспользоваться ослаблением христианства. При этом мы не склонны сводить все к «коварству» и «козням» неких тайных вождей мирового еврейства, о чем написаны сотни увлекательных, но не очень глубоких книг. Главный враг находился внутри церковной ограды: этот тайный заговорщик спрятался в сердце христианина.

Быстрое распространение капитализма в европейских странах – это не только и не столько экономическое явление. Прежде всего это процесс быстрого замещения христианства иудаизмом. Замещение происходило не в буквальном смысле (например, как закрытие христианских храмов и увеличение числа синагог), а в виде распространения по Европе «духа иудаизма», который заражал христианство и порождал процесс его медленной и неуклонной мутации. Уже давно начался и уже близок к своему завершению процесс превращения западного христианства в религию денег. В этой религии денег окончательно стираются все различия между католицизмом и протестантизмом, между отдельными конгрегациями и толками в рамках этих двух основных ветвей западного христианства.

Эту тенденцию обнаружили некоторые мыслители еще в XIX веке. Вспомним работу молодого К. Маркса «К еврейскому вопросу» (1843)[133], где он говорил о том, что еврейский бог – деньги и что они стали богом всех народов. Маркс писал: «Еврейство эмансипировало себя типично еврейским способом, захватив финансовое могущество и через него власть в мире, и практический еврейский дух стал практическим духом христианских народов. Евреи эмансипировали себя настолько, насколько христиане стали евреями». Маркс знал, о чем писал, ибо его предки были раввинами. За свои «откровения» Маркс в книге Люкимсона заслужил клеймо: «зоологический антисемит» (с. 11).

Отметим, что приведенные выше мысли Маркса были высказаны им в «ранний» период творчества. «Поздний» Маркс, автор «Капитала», аккуратно обходил стороной эти «деликатные» вопросы. Более того, в своем «Капитале» он сделал все возможное для того, чтобы замаскировать истинную роль еврейского ростовщичества в становлении и развитии капитализма[134].

Немецкий теолог Пауль Лагард (1827–1891) определил капитализм как экономическую форму иудаизма; фактически евреи и капитализм в его понимании – синонимы; капитализм – результат иудизации христианских народов. Понимание еврейских корней капитализма Лагардом близко к точке зрения К. Маркса. Немецкий социолог Георг Зиммель (кстати, родом из крещеных евреев) в книге «Философия денег» (1900 г.) отмечал, что Реформация и последующее развитие капитализма в Европе означали победу иудаизма над христианством.

Полемизируя с «ранним» Марксом, Люкимсон пишет: «исторические факты – вещь упрямая. И они однозначно свидетельствуют о том, что не евреи придумали деньги (в иврите нет даже специального слова, которое обозначало бы это понятие), не евреи придумали товарно-денежные отношения и ростовщичество – они возникли задолго до появления еврейского народа. Правда же заключается в том, что евреи коренным образом изменили отношение человечества к деньгам, причем изменили его совершенно не так, как это представлялось воспаленному ненавистью воображению Маркса» (с. 19).

Мы полностью согласны с мнением Люкимсона, что не евреи придумали деньги, товарно-денежные отношения и ростовщичество (как хвастливо заявляет, например, Жак Аттали). Наверное, явным преувеличением является заявление Люкимсона, что именно «евреи коренным образом изменили отношение человечества к деньгам». С нашей точки зрения, другие народы просто встали на ту дорогу («дорогу капитализма»), на которой евреи оказались раньше европейцев по крайней мере на две тысячи лет. Мы бы выразились осторожнее: евреи в Средние века сыграли роль некоего «катализатора» или «фермента», ускорившего усвоение христианами Европы «духа капитализма». Люкимсон пишет, что до современного капитализма у народов, которые жили вокруг евреев, существовало иррациональное, мистическое, почти религиозное отношение к деньгам: «В любом учебнике истории можно прочесть, что на ранних этапах истории человечества золоту, деньгам и богатству придавался некий мистический характер. Размер накопленных богатств давал его владельцу особое чувство могущества и власти. Следствием этого были неминуемое стремление к накоплению ради накопления, фетишизация сокровищ и, соответственно, их обожествление. В этой ситуации человек неминуемо становился рабом собственного богатства и иррациональной жажды увеличить его. Так обстояло дело в Древнем Шумере, в Вавилоне, Ассирии, Персии и – с определенными оговорками – в Греции и Риме. Деньги были для него либо объектом накопления, либо лишь средством для приобретения других сокровищ. Такая же психология господствовала почти по всей Европе вплоть до позднего Средневековья» (с. 19). Заявление Люкимсона о том, что «евреи коренным образом изменили отношение человечества к деньгам», переворачивает все с ног на голову. Именно до позднего Средневековья Церковь в Европе сдерживала «иррациональную жажду» обогащения. Именно при капитализме иррациональная тяга к накоплению богатства достигла своего апогея: деньги, богатство превратились в абстрактный «капитал», связь «капитала» с естественными потребностями человека окончательно оборвалась. Именно при капитализме усилилось религиозное восприятие человеком денег и богатства. На такое религиозное отношение к деньгам со стороны евреев обращает внимание Лев Поляков в своей «Истории антисемитизма»[135](Люкимсон приводит эту цитату в своей книге): «…вся эволюция привела к тому, что евреи могли обеспечить свое выживание только благодаря деньгам в буквальном смысле этого слова, поскольку то право на жизнь, которое христианское общество предоставляет каждому, евреи должны были покупать через регулярные промежутки времени у пап и князей, иначе они становились бесполезными или замешанными в какое-нибудь темное дело об отравлении или ритуальном убийстве. Деньги становятся для евреев важнее, чем хлеб насущный, они столь же необходимы, как воздух, которым они дышат… И мы увидим, как в этих условиях в конце концов деньги приобретают для евреев почти сакральное значение» (с. 18).

Но вернемся к европейцам-христианам, которые, по мнению Люкимсона, были «облагодетельствованы» «цивилизующим» влиянием «денежной этики» иудаизма. Теперь они лишь формально оставались в лоне христианской церкви, а по духу они уже стали «новыми евреями» (в Англии их называли «белыми евреями»). Первое поколение «новых евреев» еще числилось католиками, но им стало крайне тесно и неудобно в жестких рамках католицизма. Именно они были главной движущей силой Реформации, которая привела к появлению вполне комфортной для них религии под названием «протестантизм», но при этом сохранившей «бренд» христианства.

По мнению современного исследователя капитализма Вячеслава Макарцева, иудаизм сыграл немалую роль в дехристианизации западного мира путем распространения атеизма. Он обращает внимание на тот факт, что носителями «духа капитализма» в первую очередь были так называемые «саддукействующие» иудеи (в противовес «фарисействующим», или ортодоксальным иудеям, которые сдерживали распространение «духа капитализма», выстраивая вокруг еврейского народа защитную ограду гетто). Это потомки тех саддукеев, о которых мы можем прочитать в Новом Завете. Из него мы узнаем, что это были начальники иудейские, которые не верили в загробную жизнь и бессмертие души. Вместе с тем они отличались крайней алчностью, сребролюбием и беспринципностью. Судя по всему, саддукеи были одними из первых в истории человечества атеистами и материалистами. Вот что мы читаем в энциклопедии Брокгауза и Эфрона о саддукеях: «Саддукеи пользовались большими доходами, которые в виде религиозных налогов взимались, согласно Моисееву закону, со всех произведений земли; таким образом, С. составляли не только родовую, но и денежную аристократию в Иудее… В силу своего официального положения, С. не могли не сталкиваться с иноземными элементами и были поэтому в значительное мере заражены духом эллинизма. Тем не менее, они стояли на страже Моисеева закона, считая себя его охранителями… потому, что этот закон был для них… источником влияния и богатства… По вопросам религиозной догматики источники указывают следующие три особенности саддукейского миросозерцания: признание абсолютной свободной воли человека, отрицание бессмертия души и воскресения мертвых и, наконец, отрицание ангелов и духов»[136]. Вячеслав Макарцев считает, что именно благодаря таким саддукействующим евреям атеизм стал стремительно распространяться по Европе: «Вне всякого сомнения, буржуазный атеизм связан, в первую очередь, с саддукействующей сектой еврейского народа, стоявшей у истоков капитализма: для того, чтобы атеистические идеи распространялись в христианской Европе, нужны были немалые деньги и влиятельная поддержка “мироправителей тьмы века сего”» [137].

Протестантизм и иудаизм: диалектика взаимных отношений

Грань между христианством и иудаизмом перестала быть непреодолимой – как для христиан, так и для иудеев. Кстати, Вернер Зомбарт приводит интересный факт из истории раннего капитализма: многие иудеи, бежавшие с континента на Британские острова, крестились там и стали ярыми пуританами (разновидность протестантов, отличающихся особым аскетизмом и фанатизмом). А ведь никто их силой не заставлял креститься: в Англии в отличие от Испании и некоторых других континентальных стран инквизиции не было. По мнению Вячеслава Макарцева, костяк первых поколений протестантов в Голландии и Англии составляли не коренные европейцы, а бежавшие из Испании выкресты и их потомки[138].

Пуританизм имел много общего с иудаизмом, что и объясняет простоту перехода иудеев в эту религию (изучение Пятикнижия Моисеева, почитание субботы, ведение службы на иврите, требования принятия конституции на основе Торы и т. п.). Позднее так же легко пуритане переходили в иудаизм. О близости пуританизма и иудаизма свидетельствует политика Оливера Кромвеля, который, как известно, объявлял себя приверженцем пуританизма и при этом особо благоволил иудеям. Именно благодаря его усилиям иудеи получили разрешение свободно селиться на Британских островах и заниматься ростовщической деятельностью.

О духовной «конвергенции» иудеев и протестантов в Голландии и Англии очень выразительно говорил К. Маркс: «…еврей эмансипировал себя еврейским способом, он эмансипировал себя не только тем, что присвоил себе денежную власть, но и тем, что через него и помимо его деньги стали мировой властью, и практический дух еврейства стал практическим духом христианских народов. Евреи настолько эмансипировали себя, насколько христиане стали евреями»[139].

Конечно, на бытовом уровне и в сфере бизнеса отношения между иудеями и протестантами были далекими от идиллии. В бизнесе нередко между ними завязывалась борьба не на жизнь, а на смерть за контроль над рынками, за захват компаний и активов, за выгодные государственные заказы и т. п. К этому еще добавлялись антиеврейские настроения основателя лютеранства. М. Лютер на первых порах благоволил евреям и даже надеялся на возможность их обращения в христианство на протестантских принципах. Было время, когда он даже осуждал Католическую церковь за гонения на иудеев. Однако, убедившись в тщетности своих попыток перевоспитать иудеев, он стал их всячески поносить: «Они… постоянно искажают и фальсифицируют все Писание… Солнце никогда не светило над более кровожадным и мстительным народом, чем этот, вообразивший себя Божьим народом, которому было заповедано убивать и поражать язычников… Они исполнены злобы, скупости, зависти, ненависти друг к другу, гордости, ростовщичества, тщеславия и проклятий против нас… Их синагоги или школы следует сжечь… Сровнять с землей и разрушить их дома… Отбирать у них все молитвенники и Талмуды, в которых они учат подобному идолопоклонству, лжи, проклятию и богохульству… Запретить им ростовщичество и забрать у них все наличные деньги… они обокрали нас и теперь владеют нашим (добром)… Не подобает, чтобы они позволяли нам, проклятым гоям, трудиться в поте лица, тогда как они, святой народ, праздно проводят время у печи, празднуя и испуская газы… Следует вымести этих ленивых негодяев под зад… Если власти неохотно применяют силу и не обуздывают еврейское дьявольское буйство, последние должны… быть выдворены из страны»[140]. Согласно еврейским источникам, «многие из протестантских представителей принимали политические рекомендации Лютера. В 1537 г. евреи были изгнаны из Саксонии.

Просьбы вступиться за саксонских евреев Лютер отверг с доводом, что они не оправдали его дружелюбного отношения к ним… В Гессене было введено дискриминационное “Уложение о евреях”»[141]. Современное еврейство записало Лютера в ярые антисемиты.

Гораздо более «толерантным» по отношению к евреям оказался Кальвин: «…кальвинизм оценивал евреев несколько в ином ключе, чем М. Лютер, утверждая, что, несмотря на отвержение Иисуса, еврейский народ не исчез и определенная его часть примет христианство в будущем»[142]. Кроме того, Кальвин призывал своих последователей к «финансовому сотрудничеству» с сынами Израиля. Но и в данном случае «финансовое сотрудничество» нередко стихийно перерастало в конкурентную борьбу.

При всех расхождениях в экономических интересах иудеев и протестантов роднило самоощущение своей «исключительности» и, соответственно, презрительно-пренебрежительное отношение ко всем остальным. «Протестантизм со своей концепцией предопределенности привнес в христианство идею “богоизбранности”, которая до реформации была “прерогативой” иудеев. И этот факт способствует формированию идеи о протестантско-иудейском синтезе, признающем освященную “свыше” исключительность “избранных” (в различных, правда, ипостасях людей)»[143]. В качестве примера такого «протестантско-иудейского синтеза» можно назвать отношения между кланом Ротшильдов (иудеи) и кланом Рокфеллеров (протестанты). Диапазон отношений между ними крайне широк: от непримиримой конкуренции – до соглашений о перемирии, от соглашений о перемирии – до пактов о «вечном мире», от пактов о «вечном мире» – до самого тесного сотрудничества в мировой политике[144]. В сфере бизнеса во второй половине XIX века был найден способ выстраивания «цивилизованных» отношений между иудейскими и протестантскими кланами: картельные соглашения о разделе рынков сбыта и источников сырья, об установлении единых цен, использовании новых технологий и т. п.[145] Этот «протестантско-иудейский синтез» в сфере бизнеса своим острием направлен на выдавливание и окончательное уничтожение конкурентов, не относящихся к разряду «избранных» (т. е. «отверженных»).

Правда, после того как протестантско-иудейские союзы завершали «выдавливание» из бизнеса «отверженных», борьба между двумя группами «избранных» возобновлялась.

Представленная нами картина отношений между протестантами и иудеями несколько упрощенная. На упомянутый выше «синтез» готовы идти не все протестанты и не все иудеи.

Среди первых такую готовность проявляют лишь крайние протестанты. На заре капитализма это были кальвинисты, а сегодня большое количество различных протестантских сект, придерживающихся так называемой «теологии богатства».

Среди вторых – так называемые саддукействующие иудеи. Это иудеи, которые описаны в Новом Завете. Их отличительные особенности: неверие в бессмертие души и загробную жизнь, ярко выраженный материализм и атеизм (при сохранении формального признания Торы и религиозных обычаев иудеев), неудержимая страсть к деньгам и богатству. В современном мире основное скопление саддукействующих, иудеев – в Соединенных Штатах Америки. Вячеслав Макарцев обращает внимание на такую интересную деталь американских, или саддукействующих иудеев: «Поскольку саддукеи были материалистами, они с неизбежностью должны были впасть в язычество, что мы и наблюдаем в США. В США находится и универсальный неоязыческий храм – Голливуд. Его влияние на духовную сторону человечества в плане насаждения язычества бесспорно. Подавляющее большинство современных голливудских фильмов – мистерии, посвященные низменным страстям и порокам»[146].

От «синтеза» воздерживались и воздерживаются со стороны протестантизма лютеране и некоторые другие протестантские группы; со стороны иудаизма – фарисействующие иудеи (потомки тех иудеев, которые хорошо описаны в Новом Завете). В современном мире их принято называть ортодоксальными иудеями. Основная часть современной фарисейской секты сосредоточена в Израиле. Именно здесь «фарисейство могло возродить умеренный иврит, древние обычаи, принудить значительную часть иудеев скрупулезно соблюдать требования Талмуда»[147].

Интересны наблюдения по поводу «протестантско-иудейского синтеза», сделанные исследователем капитализма Вячеславом Макарцевым. Он вспоминает последние дни земной жизни Христа, когда Иуда предал своего Учителя иудейским начальникам за тридцать сребреников. Иуда перешел на сторону тех, кто отвернулся от своего Мессии. В итоге иудейские начальники, а вместе с ними и Иуда перешли на сторону власти тьмы, то есть князя мира сего. Макарцев пишет: «Ситуация повторилась через много веков в глобальном масштабе: отступники от Церкви Христа – крайние протестанты – образовали с саддукейской сектой нерушимый союз и пошли войной против Христа». Да, крайние протестанты вспоминают имя Христа и на словах даже почитают Его. Но такое «внешнее» почитание можно сравнить с поцелуем Иуды: «Да, крайние протестанты целовали в сердце своем Христа: “Иисус, мы тебя любим”. Ну и что с того, и Иуда поцеловал Христа: “И тотчас, подойдя к Иисусу, сказал: радуйся, Равви! И поцеловал Его”» (Мф. 26:49).

«Кто-то может возразить: сравнение крайних протестантов с Иудою не совсем корректно. А как по-иному можно назвать тех, что отвергли Таинства, Предание, апостольское преемство, должное почитание Божией Матери, почитание святых честных икон, Вселенские Соборы и каноны Церкви – все то, что тысячу лет питало Церковь, было ее оградой и опорой? И во имя чего? Чтобы сказать, что успех в жизни, разбухающий капитал – это знак божественного избрания? Так ведь это и есть сребреники Иуды Искариота».

Макарцев считает, что строительство здания капитализма осуществлялось на вполне паритетной основе – как крайними протестантами, так и саддукействующими иудеями: «Крайние протестанты и саддукеи построили новый, невидимый храм – храм мамоны, видимым воплощением которого стала банковская система: все народы Земли пришли поклониться мамоне в этот храм, и принесли ей “славу и честь”. Несомненно, крайних протестантов и саддукеев охватывает восторг, у них захватывает дух от того могущества и славы, что имеются у них»[148].

Об истории еврейского народа и «вирусе капитализма»

История еврейского народа может рассматриваться с разных точек зрения. Например, как история взаимоотношений евреев с окружающими народами. Много интересного написано о том, как евреи «вредили» христианам. И наоборот – о том, как христиане «преследовали» евреев. Также

О том, какой вклад евреи внесли в распространение религии денег и т. п. Но думаю, что христианам в первую очередь будет интересно и полезно знать: откуда в еврействе взялся этот самый «дух капитализма»? Почему интересно и полезно? Потому, что христианство уже несколько веков переживает духовное падение и уроки еврейского народа могут оказаться поучительными для христиан.

Отметим, что когда древние евреи стали «избранным народом» (подчеркнем: народом, избранным Богом, а не «самостийно» объявившим о своей «избранности»), то получили через Моисея и ветхозаветных пророков «духовный кодекс» в виде целого ряда книг, которые позднее образовали Ветхий Завет (Танах). Ядром Ветхого Завета стало Пятикнижие Моисеево (Тора). «Духовный кодекс» включал также этические нормы хозяйственной жизни, которые не имели ничего общего с капитализмом, их даже можно назвать умеренно антикапиталистическими. Как пишет Н. В. Сомин, «…весь смысл Моисеева законодательства состоит… в ограничении права частной собственности, дабы не допустить чрезмерного накопления богатств в одних руках. Частная собственность не считается священной – она самим законом постоянно ограничивается»[149]. П. Люкимсон даже утверждает, что в своем отношении к ростовщичеству евреи в древние времена были уникальным народом: «Был лишь один народ древности, у которого ростовщичество было категорически запрещено, преследовалось самым суровым образом по закону и фактически отсутствовало такое явление. И этим народом были евреи»[150]. Наверное, Люкимсон преувеличивает, утверждая, что евреи были единственным народом древности, у которого ростовщичество было под запретом, и что «фактически отсутствовало такое явление», но согласимся с тем, что ростовщичество у евреев осуждалось и преследовалось.

Конечно, ныне признанную версию Пятикнижия (Торы) вряд ли можно однозначно назвать «антикапиталистической»: в ней можно найти много мест, в которых богатство не только не возбраняется, но даже рассматривается признаком богоизбранности или условием успешного служения Богу. Однако, по мнению многих авторитетных авторов, она содержит много добавлений и исправлений в изначальный Моисеев закон; они вносились вождями еврейского народа по мере того, как «вирус капитализма» все глубже проникал в тело еврейского народа[151].

«Избранный народ» не сумел удержаться на той высокой духовной планке, которая была определена ему Богом. Примерно 3000 лет назад начался процесс духовного падения еврейства, а вместе с тем и зарождения и вызревания в нем «духа капитализма».

Точкой отсчета начала такого падения многие авторы называют разделение единого еврейского государства на северное и южное царства (называемые Израиль и Иудея), окончательно происшедшее после смерти царя Соломона. Ветхозаветные пророки обличали древний еврейский народ за те распри, которые начались между северными и южными коленами сынов Израиля. Эпицентром раздоров стал первый Иерусалимский храм, построенный в южной части единого царства при царе Соломоне. Евреи со всей Палестины стекались туда для молитвы и жертвоприношений. С народа стали взимать храмовую подать, доходы храма стали быстро расти, территории вокруг храма получили хороший импульс хозяйственного развития. Вместе с тем служившие в храме левиты постепенно проникались сребролюбием и алчностью. Северные колена стали все сильнее уклоняться от уплаты храмовой подати. На этой почве возникла политическая напряженность, которая завершилась расколом некогда единого народа[152].

Следующим важным рубежом явились покорение Иудеи царем Навуходоносором, разрушение первого Иерусалимского храма и Вавилонский плен, в котором евреи пребывали несколько десятков лет. Тогда еврейский народ прочно инфицировался «вирусом капитализма», который он получил в Вавилоне – стране древнего и хорошо развитого капитализма. Кстати, это признает и И. Люкимсон. Так, он отмечает, что «первые ростовщики появляются среди евреев лишь после разрушения Первого храма и их массового изгнания в Вавилон»[153]. Одновременно у евреев проснулось пристрастие к торговым операциям: «По мнению историков, – пишет И. Люкимсон, – торговля начинает занимать заметное место в среде еврейских занятий лишь в период первого, Вавилонского изгнания, когда тысячи еврейских пленников, многие из которых ушли в изгнание с нажитым ими добром, поселяются в крупных городах вавилонской империи… вскоре фигура еврейского торговца (и банкира..) становится весьма распространенной на всей территории Вавилонской, а затем и Персидской империи. От местной торговли евреи переходят к международной, в которой чувствуют себя еще более уютно…»[154].

Еврейский народ после освобождения из Вавилонского плена не только не сумел излечиться от этого «вируса», но стал разносить его по многим странам и городам. Это было обусловлено тем, что после Вавилонского плена значительная часть еврейского народа стала проживать за пределами Палестины, в «рассеянии». И. Люкимсон пишет: «…вскоре еврейские купцы и ростовщики распространились по всей территории Ближнего Востока, добравшись до Египта и Туниса, а затем оказались и на Кавказе, и в Средней Азии, и в Причерноморье. Рано или поздно они должны были появиться и в Риме – особенно после того, как Иудея оказалась в зоне римского влияния»[155].

И тем не менее, несмотря на то что евреи как носители «вируса» капитализма соприкасались постоянно с другими народами, капитализм существовал лишь в виде отдельных «очагов». И только через две тысячи лет (после вавилонского пленения евреев) началась самая настоящая «эпидемия» капитализма, которая быстро захватила всю Европу. Эта «эпидемия» исходила из Голландии, где образовалась критическая масса евреев (они бежали из Испании, Португалии, других стран Европы). Концентрация евреев в Голландии достигла такого уровня, что они стали называть Амстердам «новым большим Иерусалимом». Буржуазная революция в Голландии (XVI век), которая стала логическим продолжением Реформации, создала беспрецедентные условия для раскрепощения в евреях веками дремавшего в них «духа капитализма»[156]. Этот «дух капитализма» подобно лесному пожару стал быстро распространяться на обширные пространства, которые на протяжении многих столетий традиционно находились под влиянием и контролем Католической церкви. Как тут не вспомнить слова К. Маркса: «Евреи настолько эмансипировали себя, насколько христиане стали евреями»[157]. Голландцы с их религией кальвинизма стали первыми «евреями» христианского мира. Эмансипировавшие себя евреи также существенно стали отличаться от тех евреев, которые преобладали в Европе в Средние века. В Голландии построение капитализма происходило при определяющей роли саддукействующих евреев, прибывших из Испании. Эти потомки иерусалимских саддукеев (о которых мы знаем из Нового Завета) характеризовались откровенно атеистическим взглядом на мир и необузданным стремлением к богатству. В то же время в других частях Европы среди евреев (верхушки) преобладали фарисействующие иудеи. Такие иудеи сами жили и других учили жить по законам Торы и Талмуда, в которых содержались ограничения для полного раскрепощения «капиталистического духа»; фарисействующие вожди держали свой народ за высоким забором еврейских гетто и под жестким контролем кагалов[158].

Таким образом, на протяжении многих столетий «вирус капитализма» находился в теле еврейского народа, но не мог нанести слишком большого вреда окружающим христианским народам по причине существования между ними двойной стены. Со стороны евреев это была стена гетто, которую возводили фарисеи для предотвращения физической и духовной ассимиляции евреев; со стороны христианских народов это была стена в виде запретов и ограничений, возводившаяся Католической церковью. В Голландии XVI–XVII вв. сложилась уникальная ситуация: там не оказалось вообще ни одной стены, что привело к стремительному, взрывообразному развитию капитализма, который затем перебросился на Англию. На островах Туманного Альбиона в XVII веке эти две стены также отсутствовали: позиции Католической церкви в результате Реформации были подорваны; а евреев (по крайне мере легально существующих) не было. «Эмансипированные» (саддукействующие) евреи из Голландии воспользовались уникальной ситуацией в соседней Англии, начав туда свою финансовую и политическую экспансию.

Мы обрисовали грубыми штрихами лишь некоторые ключевые моменты истории еврейского народа, важные для понимания процесса формирования в нем «духа капитализма» и его «миссионерской» деятельности по распространению среди других народов религии денег. Детальное рассмотрение этой истории – тема для отдельного разговора. Отметим лишь, что раскрытие глубинной сущности процесса отпадения еврейского народа от Бога, превращения его в носителя и распространителя «духа капитализма» содержится не столько в исторических или социологических исследованиях «академического» толка (типа работ Вебера и Зомбарта), сколько в трудах Святых отцов Христианской Церкви[159].

Глава 3. Католицизм и «дух капитализма»

Католицизм: противостояние «духу капитализма»

Было бы неправильно говорить, что духовные корни капитализма лежат лишь в иудаизме и протестантизме. Именно такова на сегодняшний день общепринятая точка зрения тех, кто занимается исследованием капитализма как духовно-религиозного явления. Они забывают про католицизм, который также внес свою лепту:

во-первых, в подготовку почвы для появления капитализма в странах Европы в Средние века;

во-вторых, в формирование некоторых особенностей капитализма уже в Новое и Новейшее время (особенно в тех странах, где католицизм остался главной религией).

На протяжении многих веков (еще до формально зафиксированного в 1054 году раскола единой христианской церкви на Западную – Католическую и Восточную – Православную) Западная церковь занимала достаточно автономную, независимую позицию, развивая свое собственное богословие и хозяйственную этику Вопросы экономической жизни достаточно обстоятельно исследовались в школе канонистов[160]; наиболее известный ранний представитель этой школы – Блаженный Августин (354–430). Его взгляды на сферу хозяйственных отношений базировались на учении о богатстве и бедности, труде, благотворительности Святых отцов раннего христианства, а также трудах античных философов (в первую очередь Аристотеля). Некоторые моменты их учения Августин подверг достаточно детальному схоластическому рассмотрению.

Однозначно греховным делом рассматривалось взимание процента по ссудам (ростовщичество), и в этом вопросе его позиция полностью совпадала с позицией его христианских и античных предшественников, а также живших и творивших в это же время великих учителей Восточной Церкви Иоанна Златоуста и Василия Великого.

Столь же греховной, по мнению Августина, считалась прибыль от крупных торговых операций. Неприемлемость процента и торговой прибыли обосновывалась тем, что их получение основывалось не на личном труде, при этом зачастую превращалось в самоцель. Вводилось понятие «справедливой» цены, которая складывалась в результате честной торговли на основе свободного волеизъявления обеих сторон сделки. Идеально «справедливой» была такая цена, при которой ни одна из сторон не получала преимуществ (эквивалентный обмен). При «справедливой» цене трудовые и материальные издержки купца должны включаться в цену товара, а торговая прибыль должна равняться нулю.

Блаженный Августин был, по сути, предшественником возникшей в XVIII веке теории трудовой стоимости (в рамках «классической» политической экономии)[161]. Он считал, что источником богатства является лишь труд. Поэтому материальные блага должны принадлежать тем, кто их создает своим трудом. Нетрудовое накопление богатства (через ростовщический процент, торговую прибыль) он называл «искусственным» или греховным богатством. Развивая учение о труде, Августин считал, что любой труд важен для общества, физический и умственный труд должны быть равноценными. Распределение материальных благ «по труду» должно предотвращать сильную социально-имущественную дифференциацию людей в обществе.

Деньги являются искусственным предметом, который годится лишь в качестве средства товарного обмена, они не должны накапливаться и превращаться в «искусственное» богатство. Такое накопление денег создает соблазн для занятий ростовщичеством.

Еще раз подчеркнем, что экономические взгляды Блаженного Августина в целом совпадали со взглядами Святых отцов Восточной Церкви, отличаясь в некоторых моментах даже большей жесткостью (в частности, по вопросу торговой прибыли).

На протяжении многих веков в Западной церкви проповедовались принципы нестяжательства и благотворительности, порицалось богатство и превозносилась бедность, не одобрялась частная собственность и поощрялась общая (коллективная), осуждались (и даже преследовались) ростовщичество и масштабная (оптовая) торговля. Заметный вклад в экономическую доктрину Западной церкви внесли «Декреты» болонского монаха Грациана (составлены в 1139–1142), по которым несколько столетий (до середины XVI века) в Западной Европе изучали каноническое право. В них говорится, что разделение благ на «мое» и «чужое» – установление так называемого «позитивного закона» (нормы жизни падшего человечества). А вот общность имущества – норма так называемого «естественного закона» (соответствующего безгреховному началу, заложенному Богом в человеке). Естественно, что Католическая церковь рассматривала вторую форму собственности как христианский идеал, призывая своих членов к его практической реализации.

Наиболее последовательно нормы «естественного» закона внедрялись и исполнялись в монашеских орденах. Основатель западного монашества Бенедикт Нурсийский (ум. 512 г.) запретил своим монахам употреблять слово «мое» и велел всегда говорить «наше». В различных монашеских орденах (доминиканцы, августинцы, цистерианцы, францисканцы и др.) провозглашалась общность имущества, полностью (или частично) запрещалась личная собственность, вменялось занятие телесным трудом, аскетизм и т. п.

Грехопадения Западной церкви

И в сфере теологии (богословия), и в сфере практической церковной политики католицизм после отделения от Православной Церкви[162] пошел по пути мелких (на первый взгляд, не очень видимых) реформ, уступок, послаблений, которые и подготовили условия для Реформации.

Чем обусловлены были эти уступки и послабления?

Во-первых, давлением реальной жизни: капитализм явочным порядком появлялся и укреплялся в Европе – например, появление капиталистических городов-полисов в Южной Италии.

Во-вторых, тем, что Католическая церковь вынуждена была заниматься хозяйством (особенно – крупные монастыри), слишком жесткие ограничения и запреты мешали самой церкви осуществлять такую хозяйственную деятельность. Прежде всего запреты (или ограничения) на частную собственность, доходы от аренды земли и другого имущества, использование наемного труда, выдачу и получение кредитов.

В-третьих, стремлением Римского престола усилить свое политическое влияние на королей и князей. Для этого нужны были деньги, причем немалые. Ведением обычного монастырского хозяйства таких денег не заработаешь. Большие деньги тем более требовали снятия церковных ограничений (или закрытия глаз на нарушения этих ограничений). Большие деньги церковь могла получать (и получала), используя преимущественно два средства: ростовщичество и торговлю индульгенциями.

Наиболее наглядно расхождение между тем, что проповедовала Западная церковь, и тем, что происходило в реальной жизни христианской Европы, видно на примере ростовщичества. Официальная позиция церкви в отношении ростовщичества – самая непримиримая, жесткая и где-то даже жестокая. Несмотря на расхождения между Восточной и Западной церквями в догматической сфере, в вопросе ростовщичества принципиальных отличий у них не наблюдалось. Восточная и Западная церкви руководствовались решениями Вселенских соборов. Первый (Никейский) собор 325 г. запретил заниматься ростовщичеством духовным лицам. Позднее запрет был распространен и на мирян.

В Западной церкви вопросу ростовщичества, пожалуй, уделялось даже больше внимания, чем в Восточной. Там ростовщичество приравнивалось к греху содомии. На Западе еще во времена раннего Средневековья появилась фраза: «pecunia pecuniam non parit» – «деньги не порождают деньги». Католические схоласты также разъясняли: получение процентов, которые начисляются с учетом срока кредита, – это фактически «торговля временем», а время принадлежит только Богу, следовательно, ростовщичество есть посягательство на Бога. Ростовщик грешит непрерывно, так как даже во время его сна происходит прирастание процентов. В 1139 году Второй Латеранский собор постановил: «Кто берет проценты, должен быть отлучен от церкви, и приниматься обратно может только после строжайшего покаяния и с величайшей осторожностью. Взимателей процентов нельзя хоронить по христианскому обычаю». В 1179 г. папа Александр III запрещает процент под страхом лишения причастия. В 1274 г. папа Григорий X устанавливает более строгое наказание – изгнание из государства. В 1311 г. папа Климент V вводит наказание в виде полного отлучения от церкви.

Однако параллельно происходили другие процессы. Крестовые походы, начавшиеся в 1095 году, дали мощный толчок обогащению церковной верхушки за счет полученной крестоносцами добычи. В этом смысле особенно знаменателен Четвертый крестовый поход, апогеем которого было разграбление Константинополя (столицы Византии) в 1204 году. По разным оценкам, стоимость добычи крестоносцев составила от 1 до 2 млн марок серебром, что превышало тогдашний годовой доход всех европейских государств[163].

Резкий рост доходов церковной иерархии привел к тому, что у церкви появились возможности давать деньги в рост. Также надо иметь в виду, что такие доходы приучили священство к высоким стандартам потребления (проще говоря – к роскошной жизни); поэтому в тех случаях, когда доходы падали, оно стремилось компенсировать такие падения заимствованиями.

Особенно резким контрастом на фоне церковных запретов ростовщичества выглядела финансово-ростовщическая деятельность ордена храмовников, или тамплиеров. Примечательно, что первоначально этот орден назывался «Нищие рыцари» (1119 г.). После папского благословения и освобождения от налогов в 1128 году рыцари ордена стали называться «храмовниками», или «тамплиерами»[164]. Историки утверждают, что рыцари ордена в бедности пребывали не долго. Одним из источников их богатства была добыча, полученная в результате разграбления Константинополя в 1204 г. (кстати, еще раз тамплиерам удалось ограбить город в 1306 году). Другим источником доходов ордена были добровольные пожертвования. Например, Альфонс Спорщик, король Наварры и Арагона, завещал тамплиерам часть своих имений. Наконец, уходя в крестовые походы, рыцари-феодалы передавали свое имущество под наблюдение (как сейчас сказали бы – в трастовое управление) братьев-тамплиеров. Однако назад имущество забирал лишь один из десяти: одни рыцари погибали, другие оставались жить в Святой земле, третьи присоединялись к ордену (и их имущество по уставу становилось общим). Орден имел разветвленную сеть опорных пунктов (коммандорий) по всей Европе (всего более 9000). Было также несколько штаб-квартир, которые назывались «тамили». Две основные штаб-квартиры находились в Лондоне и Париже.

Тамплиеры занимались самыми разными финансовыми операциями: расчетами, обменом валют, переводом средств, доверительным хранением имущества, депозитными операциями и др. Однако на первом месте у них находились кредитные операции. Кредиты выдавались как сельскохозяйственным производителям, так и (в первую очередь) князьям и даже монархам. Тамплиеры были более конкурентоспособны по сравнению с еврейскими ростовщиками. Они выдавали кредиты для «солидных заемщиков» под 10 процентов годовых. Еврейские ростовщики в основном обслуживали мелких клиентов, и цена их кредитов составляла примерно 40 %.

Как известно, орден тамплиеров был разгромлен в начале XIV века французским королем Филиппом IV Красивым, в чем ему помог папа Климент V. У тамплиеров удалось изъять более 1 млн полновесных ливров (для сравнения: постройка одного рыцарского замка средних размеров тогда обходилась в 1000–2000 ливров). И это не считая того, что значительная часть средств ордена перед его разгромом была эвакуирована за пределы Франции[165].

Ростовщичеством в средневековой Европе занимались не только тамплиеры, но и многие другие лица, которые формально принадлежали к Католической церкви. Речь идет прежде всего о ростовщиках, конторы которых находились в таких городах Италии, как Ломбардия, Венеция и Генуя. Некоторые историки считают, что итальянские банкиры Средних веков – потомки тех ростовщиков, которые существовали в этих местах еще в эпоху Римской империи и относились к «латинам». В Древнем Риме ростовщичеством занимались не римские граждане, а «латины», которые имели усеченные права и обязанности. В частности, на них не распространялись римские законы о наказаниях за ростовщичество[166].

Уже в XIII веке банки были в любом сколь-нибудь крупном итальянском городе. «К 1250 году в каждом большом итальянском городе было не менее дюжины крупных торговых и банковских фирм; в одной Флоренции их насчитывалось 80»[167]. Капиталы, необходимые для занятий ростовщичеством, предприниматели сумели заработать на международной торговле. Говоря о средневековой Венеции, А. Ваджра подчеркивает, что первоначальное накопление капитала ее купцы сумели осуществить благодаря своему уникальному положению между Византией и Западной Римской империей: «Политически лавируя между Византийской и Западной Римской империями, она (Венеция. – В. К.) захватила под свой контроль основные товарные и денежные потоки того времени»[168]. Многие итальянские купцы превратились в банкиров, впрочем, не оставляя прежнего торгового дела[169].

Между итальянскими банкирами и папским престолом сложились очень деловые, «творческие» отношения. Банкиры активно кредитовали папу и его окружение, а Римский престол «прикрывал» этих банкиров. Прежде всего он закрывал глаза на нарушение ими запретов на занятие ростовщичеством. Банкиры со временем стали кредитовать священство по всей Европе, а Римский престол использовал свой «административный ресурс», заставляя своих подчиненных в полном объеме выполнять обязательства перед банкирами. Он также оказывал давление на феодалов-должников, угрожая им «отлучением от церкви» в случае невыполнения обязательств перед кредиторами. Среди банкиров, кредитовавших престол, особенно выделялись флорентийские дома Мощи, Барди и Перуцци. Однако в 1345 г. они обанкротились, причем последствия банкротства распространились далеко за пределы Италии. По сути, это был первый мировой банковский и финансовый кризис. Примечательно, что он разразился в католической Европе еще задолго до Реформации и появления протестантизма с его «духом капитализма».

Английский король Эдуард III влез в большие долги перед флорентийскими банкирскими домами в связи с тем, что ему потребовалось оплачивать расходы по ведению войны против Шотландии (фактически с этого началась так называемая «Столетняя война»). Эдуард III проиграл войну и вынужден был выплачивать контрибуции. Опять-таки эти выплаты осуществлялись за счет кредитов, полученных от итальянских банкиров. Кризис возник в результате того, что в 1340 г. король отказался выплачивать свой долг флорентийским банкирам. Сначала лопнули банкирские дома Барди и Перуцци, а затем обанкротились еще 30 связанных с ними компаний. Кризис распространился на всю Европу. Это был не только банковский кризис. «Дефолты» также объявили: папская курия, Неаполитанское королевство, Кипр, ряд других государств и королевств. После этого кризиса место обанкротившихся кредиторов папского престола заняли: известный банкирский дом Козимо Медичи (Флоренция) и банкирский дом Франческо Датини (Прато).

Говоря о банковской деятельности в средневековой Европе, нельзя забывать, что банки наряду с активными (кредитными) операциями стали все активнее развивать пассивные операции – привлечение средств на депозитные счета[170]. При этом владельцам таких счетов выплачивались проценты. Это дополнительно развращало христиан, формируя у них сознание буржуа-рантье, желающего, подобно ростовщику, не трудиться, а жить на проценты.

Выражаясь современным языком, итальянские города-государства были в средневековой католической Европе своеобразными «офшорами». И не только в финансово-экономическом смысле (особый режим налогообложения и т. п.), но также в религиозно-духовном смысле. Это были «островки» Европы, где нормы хозяйственной этики католицизма не действовали или действовали в очень усеченном виде. По сути это были уже «островки капитализма», которые разными способами заражали «духом капитализма» всю католическую Европу.

Известный немецкий историк, основоположник геополитики Карл Шмит писал о политической, экономической и духовно-религиозной уникальности Венеции (на фоне средневековой Европы) следующее: «Почти половину тысячелетия республика Венеция считалась символом морского господства и богатства, выросшего на морской торговле. Она достигла блестящих результатов на поприще большой политики, ее называли “самым диковинным созданием в истории экономики всех времен”. Все, что побуждало фанатичных англоманов восхищаться Англией в XVIII–XX веках, прежде уже было причиной восхищения Венецией: огромные богатства; преимущество в дипломатическом искусстве…; толерантность в отношении религиозных и философских взглядов; прибежище свободолюбивых идей и политической эмиграции»[171].

Итальянские города-государства с их «духом капитализма» дали толчок хорошо известному Возрождению, которое проявило себя как в искусстве, так и в философии. Возрождение, как пишется во всех учебниках и словарях, – система светских гуманистических взглядов на мир на основе возврата к культуре и философии античного мира. Отсюда можно заключить, что это возрождение античного язычества и отход от христианства. Возрождение (Ренессанс) внесло немалый вклад в подготовку условий Реформации. Как точно заметил О. Шпенглер: «Лютера можно объяснить только Ренессансом…»[172].

Трудно переоценить развращающее влияние ростовщичества на христианское сознание средневекового европейца. Вот что по этому поводу пишет исследователь католицизма О. Н. Четверикова: «Таким образом, крепко связав себя с ростовщичеством, римская курия сделалась по существу олицетворением и заложницей коммерческих сделок, в интересах которых нарушалось и право, и закон. При официальном запрете на процент последний превратился в главный стержень всей финансовой системы католицизма, и этот двойной подход роковым образом сказывался не только на развитии экономики, но и, самое главное, на сознании западного человека. В условиях полного расхождения между учением и практикой происходило раздвоение общественного сознания, при котором следование нравственным нормам принимало чисто формальный характер»[173].

Впрочем, ростовщичество было не единственным греховным делом, которым в Средние века занимались полулегально (или полуоткрыто) католики – как рядовые, так и принадлежащие к церковной иерархии. Последние активно занимались так называемой «симонией» – торговлей церковными должностями. Один из епископов Флера следующим образом описал механизм обогащения церковной иерархии с помощью симонии: «Архиепископ приказал мне для получения епископской должности передать 100 золотых су; если бы я не передал ему, я бы не стал епископом… Я дал золото, получил епископство и в то же время если я не умру, то вскоре компенсирую свои деньги. Я рукополагаю священников, посвящаю в диаконы и получаю золото, оттуда ушедшее… В Церкви, являющейся собственностью одного только Бога, нет почти ничего, что не давалось бы за деньги: епископство, священство, дьяконство, низшие звания… крещения» [174]. Дух сребролюбия, стяжательства и лихоимства проник и прочно обосновался внутри церковной ограды в Западной Европе. Очевидно, что случаи, подобные тому, который описал епископ Флера, были не единичными, а массовыми. Они способствовали распространению этого духа во всем западноевропейском обществе. Одновременно они подрывали доверие к Католической церкви, вызывали недовольство среди прихожан и части рядового священства. В католицизме вызревал кризис, который закончился Реформацией.

Фома Аквинский: смена экономических парадигм церкви

Разговор на тему о трансформации западного христианства выходит за рамки нашей работы – это тема для историков – прежде всего историков христианской церкви и историков религии в целом. Здесь мы отметим лишь четыре идейные уступки (под уступками мы имеем в виду отход от традиционных установок христианства), которые имели самое непосредственное отношение к созданию условий для зарождения капитализма. Чтобы было понятно, в чем суть уступок, отметим, что в истории христианства существовало несколько хозяйственных парадигм.

Напомним, что означает слово «парадигма»: «Парадигма (греч. рагаdeigma – пример, образец) – 1) понятие античной и средневековой философии, характеризующее сферу вечных идей как первообраз, образец, в соответствии с которым бог-демиург создает мир сущего; 2) в современной философии науки – система теоретических, методологических и аксиологических установок, принятых в качестве образца решения научных задач и разделяемых всеми членами научного сообщества»[175]. Применительно к рассматриваемому нами случаю под парадигмой понимаются некоторые ключевые положения (принципы) хозяйственной этики. Такие парадигмы могут разделяться всеми членами церкви по умолчанию или фиксироваться в решениях церковных органов (например, в решениях церковных соборов). В хозяйственных парадигмах отражаются принципы (правила) христианского отношения к таким предметам, как богатство и бедность, формы собственности, труд и трудовые отношения, благотворительность, деньги, ростовщичество, торговля и цены и т. п. В работах Н. В. Сомина по христианской хозяйственной этике выделяется три основные парадигмы отношения христианства к богатству и собственности:

1) «святоотеческая»;

2) «умеренная»;

3) «протестантская».

Первая из них предполагает неприятие богатства, отвержение частной собственности, общность имущества в рамках христианских общин. Вторая исходит из допустимости богатства (при условии правильного к нему отношения) и предпочтительности частной собственности (при условии соблюдения принципа социальной справедливости). Третья рассматривает богатство как цель и идеал человека, частную собственность рассматривает как единственно допустимую[176].

Если исходить из такой классификации, то в Западной церкви до Фомы Аквинского преобладала «святоотеческая» парадигма собственности. После него вплоть до Реформации доминирующей стала «умеренная» доктрина.

После появления протестантизма в его лоне появилась «протестантская» парадигма собственности. В католицизме, как мы ниже покажем, до XX века доминирующей оставалась «умеренная» доктрина. Сегодня католицизм «умеренную» доктрину фактически сменил на «протестантскую» доктрину.

Они нашли свое отражение в трудах по хозяйственной этике наиболее известного в те времена католического богослова Фомы Аквинского (1225–1274)[177], а также его последователей.

1. Уступка в понимании богатства и бедности. До Ф. Аквинского социальным идеалом Западной церкви была бедность, он же придал бедности и богатству равный статус (с традиционной оговоркой, что богатство не вредно, если к нему не привязываться сердцем). Большое внимание в работах Ф. Аквинского уделяется средствам накопления богатства – через рационализацию всех сторон жизни. В конечном счете этот рационализм способствовал формированию капиталистического менталитета европейцев. Особой критике подвергалось расточительное поведение человека, пропагандировалась идея «разумной экономии». Среди основных грехов особенно выделялся грех праздности (со ссылкой на то, что происходит бесполезная растрата самого главного блага человека, полученного им от Бога, – времени).

2. Уступка в вопросе частной собственности. До Ф. Аквинского христианским социальным идеалом выступала общность имущества (учение, которое берет свое начало от Иоанна Златоуста и других Святых отцов первых веков христианства). Ф. Аквинский, формально не отбрасывая принцип «общности имущества», внес в него совершенно иное понимание: это не общественная (нераздельная коллективная) собственность, а обособленная, т. е. частная, собственность, причем она должна быть более или менее равномерно распределена среди всех членов общества. Ф. Аквинский не только допускает частную собственность, но считает ее предпочтительной: «Человеку позволительно владеть благами на правах собственности. Это даже необходимо для человеческой жизни по трем причинам. Во-первых, каждый человек больше заботится о том, что является его собственностью, чем о том, что принадлежит всем или многим; действительно, в этом случае каждый избегает усилий и предоставляет другим заботу об общем благе. Во-вторых, в управлении благами больше порядка, когда забота о каждой вещи доверена одному человеку, тогда как был бы полный беспорядок, если бы все занимались всем. В-третьих, мир между людьми лучше гарантируется, если каждый довольствуется тем, что имеет; действительно, мы констатируем частые ссоры между теми, кто владеет вещью сообща и нераздельно»[178].

3. Уступка в вопросе о ссудном проценте. Одобрение капиталистической прибыли. Она была продиктована необходимостью легализовать ростовщическую деятельность, которую практиковала Католическая церковь очень широко и которая в конечном счете укрепляла ее политическую власть в Европе[179]. Было произведено деление ссудных операций на «справедливые» и «несправедливые», «дозволенные» и «недозволенные». К «несправедливым» и «недозволенным» операциям относились ссуды на приобретение товаров и иных благ для личного потребления – потребительские кредиты. Такие ссуды не развивают экономику, усиливают паразитизм ростовщиков, разоряют должников. А вот «справедливыми» и «дозволенными» считались ссуды, за счет которых их получатели могли бы осуществлять свои коммерческие и производственные проекты; кредитор получает право на часть прибыли от проекта; процент может также рассматриваться как плата за риск возможной потери денег. Признавая законность некоторых ссудных операций под процент, Ф. Аквинский одновременно признал законность прибыли на капитал. «Справедливые» ссуды способствуют развитию экономики, появлению инициативных и предприимчивых людей в обществе (в противовес вялым, праздным и ленивым ростовщикам прошлого).

4. Уступка в вопросе о «справедливых» ценах. До Ф. Аквинского «справедливыми» считались цены, которые покрывали издержки производства и не давали продавцу торговой прибыли (так называемая «естественная» цена). Ф. Аквинский расширил понятие «справедливой» цены: таковой может быть и цена, обеспечивающая продавцу «нормальную» торговую прибыль («законная», или «нормальная рыночная», цена). Недопустимой оставалась лишь цена, обеспечивающая продавцу спекулятивную прибыль («спекулятивная» цена).

Этическое учение Ф. Аквинского ставило своей целью воспитание Европы с упором на такие качества человека, как: благоразумие, память, рассудок, изобретательность, предприимчивость, осмотрительность, предвидение, осторожность. Все это, естественно, в достаточно «умеренных дозах» и под прикрытием крайне осторожных формулировок.

Многие вполне справедливо обращают внимание на двойственность, противоречивость, непоследовательность экономической доктрины католицизма. Фактически такая доктрина уже поощряла развитие капитализма и духа предприимчивости, но при этом ее авторы (Ф. Аквинский и его последователи) постоянно подчеркивали необходимость соблюдения «этических норм». Например, активно осуждался обман в торговле, поддерживался принцип милосердия и социальной справедливости и т. п. Как бы там ни было, но экономическая доктрина католицизма уже позволила наполовину легализовать «дух капитализма» в Европе – еще до того, как на свет появился протестантизм[180].

«Католическая этика» и «дух капитализма»

Макс Вебер с его «Протестантской этикой и духом капитализма» все заслуги по строительству капитализма отнес на счет протестантизма. Однако «заслуга» католицизма в данном случае не меньшая.

Сначала влияние католицизма на формирование «духа капитализма» было трудно различимым. Одна из «заслуг» католицизма – формирование рационалистического мышления у средневекового человека. Схоластика католицизма – исходный пункт рационализма – материалистического мировоззрения современного «экономического человека». Первоначально рационализм рассматривался как чисто рассудочный метод изучения и объяснения Священного Писания, сводящий даже мистическое и иррациональное к логическим построениям. Считается, что основоположником рационализма был французский католический богослов Абеляр (1079–1142). Позднее рационализм стал использоваться как универсальный метод познания мира, полагающийся лишь на рассудок и отметающий любой чувственный опыт, противоречащий рассудку. О рационализме как важнейшем атрибуте капиталистического сознания много и убедительно писали наши славянофилы. Приведем, например, рассуждение Константина Леонтьева: «Люди захотели приложить теорию рассудка к жизни, к политической и социальной практике. Всякая мистическая ортодоксия не рациональна; неограниченная власть одного не рациональна; наследственная привилегированная аристократия, дворянство и т. д. не рациональны. Все это – мистическое, наследственное и т. д. ограничили и уничтожили. Но так как равенства полного достичь при этом не могли, то явилось, как логическое неизбежное последствие – преобладание капитала, торжество буржуазии и т. д. Ведь это преобладание при поверхностном взгляде кажется даже гораздо более рациональным, чем мистические и наследственные привилегии. Так как люди не равны способностями, умом, терпением, твердостию, физической силой, то пусть более сильные, терпеливые, умные, твердые и выдвигаются – богатея. Вот всем известное оправдание для буржуазного общества и капитализма. Рядом с этим рациональным усилением капитализма (которому до начала ассимиляционной революции мешало преобладание духовенства, монархов и дворянства) стало возрастать и другое детище того же рационализма – точная наука, механика, физика, химия, техника. Рационализм точных и прикладных знаний естественно вступил в теснейший союз с рационализмом капитала»[181].

Современный исследователь капитализма и критик Вебера Ю. Кузнецов подчеркивает, что «заслуга» формирования у европейцев рационалистического сознания принадлежит не протестантизму (как это ошибочно полагал Вебер), а именно католицизму: «Хотя нельзя не признать, что протестантизм (особенно в кальвинистской форме) способствовал распространению рационализма, ему не принадлежит ни первенство, ни ведущая роль в этом деле. Гораздо большее значение для утверждения престижа и навыков рассудочного мышления имела ранняя и поздняя схоластика»[182]. Кстати, под влиянием рационализма хозяйственная деятельность человека и общества как объект изучения превратилась в самостоятельную «науку», которая очень быстро порвала всякие связи с богословием[183].

Выше мы уже отмечали, что «дух капитализма» прочно поселился внутри церковной ограды католицизма (занятия ростовщичеством, симония, торговля индульгенциями). Кроме того, католические богословы (начиная с Фомы Аквинского) начали перестраивать экономическую доктрину Западной церкви, делая ее более «толерантной» в отношении некоторых форм проявления «духа капитализма». О том, что Макс Вебер недооценил вклад католицизма в развитие капитализма в Европе, пишет современный исследователь католицизма О. Н. Четверикова: «Как известно, в экономической истории твердо закрепилось положение Макса Вебера о том, что идейно-духовной основой капитализма явилась протестантская этика в ее кальвинистском варианте, давшая религиозное обоснование права на получение прибыли и способствовавшая сакрализации предпринимательства. Действительно, учение Кальвина представляло собой открытое оправдание ростовщического процента и откровенный призыв к накоплению богатства, истолкованного как главное свидетельство Божьей избранности. Это подготовило почву для обособления экономических мотивов и интересов человека в отдельную сферу и их высвобождения из-под традиционного нравственного контроля, что привело в итоге к формулированию концепции «экономического человека». Однако при популяризации веберовской идеи оставляли в тени более опасное явление – то скрытое оправдание и поощрение ростовщического процента и прибыли, которое очень рано утвердилось в Католической церкви и позволило ей создать совершенную модель долговой экономики с отработанными механизмами финансового закабаления, легшую в основу банковской системы нового времени»[184].

Историки экономики и хозяйственного права обращают внимание, что все необходимые для развития капитализма методы и инструменты уже были апробированы и усовершенствованы в недрах католицизма. «Такие важнейшие интеллектуальные и институциональные инструменты капитализма, как бухгалтерия, основанная на принципе двойной записи, векселя, аккредитивы, вексельное и вообще торговое право, были созданы в католических странах»[185].

Кстати, многие исследователи истории капитализма выпускают из поля зрения такой важный момент, как появление в католической Европе института «юридического лица». В хозяйственной жизни до этого присутствовали только физические лица, т. е. отдельные личности, которые были субъектами экономических отношений. Эти субъекты должны были руководствоваться не только и не столько юридическими, сколько нравственно-религиозными нормами. Последние были, как правило, более строгими, нежели юридические нормы. Нравственно-религиозные нормы сковывали «дух капитализма» средневекового предприимчивого католика. Именно поэтому он стал использовать институт «юридического лица», который формально существовал еще в римском праве, но не получил в Древнем мире сколь-нибудь значительного развития. Это некий абстрактный субъект хозяйства, которое живет лишь по юридическим нормам, а нравственно-религиозные нормы на него не распространяются. Папа римский Иннокентий IV заявил, что корпорации являются «фиктивными лицами». На Лионском соборе 1245 года, отвечая на вопрос, можно ли отлучить от церкви корпорацию, этот папа сказал, что всякое отлучение распространяется на душу и совесть. Поэтому корпорации не могут быть отлучаемы от церкви, т. к. не имеют ни души, ни совести, ни воли, ни сознания; они являются лишь отвлеченными понятиями (nomen intellectuale), правовыми наименованиями (nomina sunt juris), фиктивными лицами (persona ficta). «Юридическое лицо» стало очень удобным прикрытием для предприимчивого европейца, позволяло ему без зазрения совести нарушать нравственно-религиозные нормы. Юридическое лицо могло обманывать, эксплуатировать, доводить людей до нищеты, накапливать богатства и т. п., не неся никакой морально-религиозной ответственности перед другими людьми, обществом, церковью и Богом. Наиболее известные юридические лица позднего Средневековья и Нового времени – торговый дом Фуггеров в Германии, генуэзский банк св. Георгия, английские и голландские Ост-и Вест-Индские компании. Позднее появились корпорации[186] (юридические лица) с ограниченной гражданско-правовой ответственностью лиц, выступавших учредителями и владельцев корпорации (ответственность ограничивалась взносами учредителей, пайщиков, акционеров). Это позволяло таким лицам осуществлять разного рода сомнительные операции и сделки без риска потери личного имущества.

Конечно, появившись на свет, протестантизм сразу заявил о себе как о религии, гораздо более радикальной (с точки зрения «духа капитализма»), чем католицизм. Протестантская модель капитализма оказалась более «конкурентоспособной» по сравнению с католической[187]. Первая модель была практически наиболее последовательно реализована в таких странах, как Англия, США, Швейцария, Нидерланды. Там, как известно, капитализм развивался быстрее, чем в странах католических (Италия, Испания, Португалия).

Социальная доктрина католицизма: курс на сближение с протестантизмом

До конца XIX в. католицизм на фоне протестантизма оставался на очень консервативных позициях по вопросам частной собственности, капиталистической эксплуатации, многих методов получения прибыли (например, монопольные цены), ссудного процента и т. п. К этому времени капитализм уже окончательно утвердился в Европе и Северной Америке, даже стал перерастать в свою высшую форму – монополистический капитализм. Противодействие развитию протестантского капитализма закончилось для Римского престола поражением. Он перешел в оборону. Католицизм решил скорректировать свою социально-экономическую доктрину с учетом новых реалий. Суть корректив – придание капитализму «цивилизованных» форм, устранение наиболее вопиющих недостатков этого строя.

Важным событием в истории католицизма стало издание 15 мая 1891 года папой Львом XIII энциклики Rerum novarum («Новые вещи»)[188]. В этом документе утверждалась незыблемость частной собственности, критиковались теории социализма, содержались призывы к преодолению классовых противоречий между работодателями и наемными работниками (фактически обосновывалась возможность существования и развития капитализма без таких противоречий), утверждалась необходимость более тесного вовлечения Католической церкви в решение социально-экономических вопросов.

Обратим внимание на энциклику папы Пия XI Quadragesimo Ano (1931), в которой сформулирована идея корпоративного строя как альтернативы существовавшему «классическому» капитализму. Этот строй предполагает организацию экономической жизни с помощью корпораций, в которых работники и работодатели на паритетных началах договариваются о заработной плате, условиях труда, ценах на производимую продукцию и т. п. Гарантом паритетного принципа выступает государство. Важным отличительным моментом корпоративного капитализма является резкое сужение сферы товарно-денежных отношений в силу того, что все перемещения сырья, полуфабрикатов, продуктов труда внутри корпорации осуществляются на безденежной основе, ведется лишь учет затрат труда и материальных ресурсов и результатов производства. Данная модель экономики была практически реализована в фашистской Италии и нацистской Германии, причем во второй на базе не христианства, но языческого национализма[189]. «Корпоративная модель» экономики была дискредитирована, и после Второй мировой войны о ней уже не вспоминали. Н. В. Сомин пишет по поводу этой альтернативы «классическому» капитализму: «Естественно, что после разгрома фашизма говорить о “корпорациях” уже было нельзя. Мы зачастую недооцениваем один из итогов Второй мировой войны: капитализм на западе пошел не “корпоративным”, а либерально-монетарным путем со всеми прелестями свободного рынка и надувания финансовых пузырей»[190].

В 1991 году в ознаменование столетия выхода в свет энциклики Rerum novarum папой Иоанном Павлом II была издана социальная энциклика – Centessimus annus («Сотый год»). Этот документ стал важным рубежом в истории католицизма. Прежде всего, в нем приветствовалось крушение «реального социализма» и обусловленный этим переход человечества к новому мировому порядку. Фактически крах «реального социализма», как отмечается в энциклике, означает доказательство преимуществ капитализма как социально-экономического строя, а также преимущество частной собственности перед ее общенародной формой. Энциклика апеллирует к понятиям либерализма – «свобода», «демократия», «права человека», «рынок» и т. п. Например: «У современной предпринимательской экономики есть положительные стороны. Основа ее – свобода, осуществляемая в экономической сфере». Признаются также и отрицательные стороны капиталистической экономики (отчуждение человека, увлечение потребительством в экономически развитых странах; эксплуатация человека в странах «третьего мира» и т. п.). Однако тон этой критики таков, что указанные недостатки вполне преодолимы в рамках капиталистической модели общества. Таким образом, католицизм до такой степени «усовершенствовал» свою социальную доктрину, что она стала мало отличимой от протестантской доктрины[191].

Подытоживая обзор развития экономической доктрины католицизма, следует отметить, что она прошла три основных этапа. Для краткого их описания сошлемся на работы по христианской хозяйственной этике отечественного автора Н. В. Сомина. Он выделяет три основные парадигмы отношения христианства к собственности; это: 1) «святоотеческая»; 2) «умеренная»; 3) «протестантская». Первая из них предполагает неприятие (греховность) богатства, бедность как идеал личной жизни, отвержение частной собственности, общность имущества в рамках христианских общин как идеал социальной жизни. Вторая исходит из допустимости богатства (при условии правильного к нему отношения, при условии благотворительности и милостыни) и предпочтительности частной собственности. Третья рассматривает богатство как цель и идеал человека, частную собственность рассматривает как единственно допустимую.

Если исходить из такой классификации, то в Западной церкви до Фомы Аквинского преобладала «святоотеческая» парадигма собственности. По-еле него, вплоть до Реформации, доминирующей стала «умеренная» доктрина. После Реформации на Западе появилась «протестантская» парадигма собственности, но католицизм отчаянно с ней боролся; в католицизме еще на протяжении нескольких веков (по крайней мере до середины XX века) доминирующей оставалась «умеренная» доктрина. К началу XXI века католицизм «умеренную» доктрину фактически сменил на «протестантскую». Идейная «конвергенция» католицизма и протестантизма завершилась под знаменем капитализма.

Глава 4. «Теология богатства», или финал христианской истории Запада

Капитализм и кризис протестантизма

Как известно, протестантизм появился в позднем Средневековье как результат Реформации, отпочковавшись от католицизма. С легкой руки немецкого социолога Макса Вебера протестантизм получил звание «капиталистического первопроходца». В книге под названием «Протестантская этика и дух капитализма» Вебер объявил, что лишь благодаря протестантизму (особенно кальвинизму и пуританизму) капитализм появился на белый свет. Конечно, в таком тезисе содержится явное преувеличение. Мы уже писали об этих искажениях и о причинах того, почему эта версия рождения капитализма, созданная более века назад, до сих пор воспринимается многими как истина в последней инстанции.

Но, с другой стороны, мы не можем утверждать, что протестантизм не сыграл никакой роли в становлении капитализма. Роль эта – не в какой-то своеобразной хозяйственной этике протестантизма, тайны которой пытался раскрыть Вебер. Роль протестантизма в другом: он стал своеобразной «дырой» в стене различных ограничений и запретов, которые на протяжении многих веков возводила Христианская Церковь. А возводила она ее для того, чтобы оградить свое стадо от тех страстей, которые Вебер и назвал «духом капитализма». Список этих страстей внушителен: сребролюбие, стяжательство, лихоимство, зависть, властолюбие, сластолюбие, тщеславие и т. д. В этом списке на первом месте стоит сребролюбие, которое составляет суть «духа капитализма» и тянет за собой все остальные грехи и страсти. Недаром апостол Павел говорил, что «сребролюбие есть корень всех зол» (Тим. 6:10). С точки зрения учения Святых отцов о грехах и страстях, благообразное выражение «дух капитализма» означает всего-навсего толпу «духов инфернального мира». Протестанты пробили эту «дыру», через которую «духи инфернального мира» с визгом и гиканьем ворвались в христианскую жизнь, начав самый настоящий погром в душах людей и в обществе. Протестанты вольно или невольно (скорее – невольно) совершили акт разрушения, но ничего созидательного (как утверждает Вебер) они не совершили.

Самое парадоксальное: протестантизм, совершив акт разрушения и дав первоначальный толчок формированию антихристианского общества под вывеской «капитализм», в дальнейшем перестал соответствовать «стандартам» нового общественного строя. Он оказался старомодным, консервативным, сохраняющим «родимые пятна» христианства (проповедь аскезы, догмат о трудовой деятельности как служении Богу, вера в загробную жизнь и надежда на спасение души и т. п.). Протестантизм явно начал отставать от победной поступи капитализма. В первую очередь это касается такой консервативной разновидности протестантизма, как лютеранство. Но в определенной степени в похожем положении оказались: некогда «радикальный» кальвинизм, старомодный пуританизм, «рациональный» методизм и т. д.

Специалист по экономической этике христианства Е. А. Орланский пишет, в частности, о нынешней «отсталости» некогда сыгравшего революционную роль кальвинизма: «…даже кальвинистская этика содержит элементы, неприемлемые для современной рыночной экономики. Сам Вебер отмечал, что удостоверением в богоизбранности у кальвинистов “является неутомимая деятельность в рамках своей профессии. Она, и только она, прогоняет сомнения религиозного характера и дает уверенность в своем избранничестве”… Но между “неутомимой деятельностью в рамках своей профессии” и “стремлением к наживе” наблюдается “дистанция огромного размера”. Кроме того, Орланский обращает внимание еще на один серьезный «недостаток» протестантизма: «…даже радикальный протестантизм не содержит культ потребления как неизбежный элемент современной рыночной экономики»[192].

Исследователь творчества Макса Вебера В. Н. Кравченко также считает, что «для Кальвина профессия – это место служения Богу, она является самоценностью, а не средством достижения каких-то земных благ. Поэтому в исполнении профессиональных обязанностей главное значение имеют моральные факторы: дисциплина, честность, ответственность, исполнительность, тщательность»[193]. Соответственно и для кальвинизма с его «идеей предопределения» главное значение имеет не нажива как результат экономической деятельности, а сам процесс трудовой деятельности с морально-этической точки зрения. Капитализм же, по Веберу, «безусловно тождественен стремлению к наживе в рамках непрерывно действующего рационального капиталистического предприятия»[194].

«Конкурентоспособными» в условиях современного капитализма оказались носители тех идеологий и религиозных воззрений, которые полностью порвали со всякими «предрассудками» христианства (или изначально не были ими обременены). Прежде всего это идеология атеизма, которая имеет бесчисленное количество различных модификаций (в зависимости от исповедуемой атеистами философии и политических пристрастий)[195]. Что касается религиозных (и квазирелигиозных) воззрений с ярко выраженной капиталистической ориентацией, то это прежде всего талмудический иудаизм, оккультизм, каббала, масонство, различные вариации замаскированного и неприкрытого сатанизма[196].

«Теология процветания» как способ адаптации протестантизма к современному капитализму

Конечно, протестантизм на протяжении уже почти пяти веков своего существования не стоял на месте. Происходило его дробление на различные толки и конгрегации, «корректировалась» догматика, приводились в соответствие с «духом времени» этические нормы. Мы не ставим своей задачей обрисовать даже в кратком виде историю протестантизма. Отметим лишь, что того протестантизма, который нарисовал в начале прошлого века Макс Вебер, сегодня уже давно нет[197]. Оценки общей численности приверженцев протестантизма весьма разнятся: от 400 до 700 млн человек на начало нынешнего века (что составляет примерно 1/3 численности членов всех религий и конфессий, относящихся к категории «христианских»).

В последние 20–30 лет в протестантизме происходили беспрецедентно бурные изменения. Отметим, что главной причиной тектонических сдвигов в протестантизме стал начавшийся в конце прошлого века процесс всеобщей либерализации, захватившей в той или иной степени весь мир. Самым значительным результатом этих изменений явилось возникновение особой протестантской доктрины, которую чаще всего называют «теологией богатства». Другое название этого феномена: «теология процветания», или «Евангелие Процветания». Вот на этой доктрине мы остановимся подробнее. «Теология богатства» – достаточно детально разработанная и настойчиво внедряемая в общественное сознание система взглядов, оправдывающая и поощряющая стремление человека к богатству, успеху, удовольствию от траты денег и потребления. Доктрина зародилась и развивается в лоне Протестантской церкви, прежде всего в Соединенных Штатах Америки. Отметим, что США – ярко выраженная протестантская страна. По данным Хартфордского Института по изучению религии, в США в начале нашего века насчитывалось около 335 тыс религиозных конгрегаций, из которых около 300 тыс – протестантские, 22 тыс – католические и ортодоксальные (православные), 12 тыс – нехристианские[198]. Религиоведы утверждают, что «теология процветания» впервые стала широко проповедоваться в американской церкви пятидесятников в 80-е гг. прошлого столетия, а затем была подхвачена евангелистами, харизматами, методистами и другими протестантскими конгрегациями.

«Теоретический» фундамент под здание «теологии процветания» заложил еще в первой половине XX века пастор-евангелист Е. Кеньон (Е. W. Kenyon) (1867–1948) в своем «Слове веры» («Word of Faith»). Он – автор известной сегодня в Америке «крылатой фразы»: «Что я исповедую, то я и имею». Последователь Кеньона – К. Хагин (Kenneth Hagen) (1917–2003). Он развил «учение» и начал его практическое внедрение в жизнь. Главный тезис «теологии процветания» – «Бог желает финансового процветания всем верующим и вознаграждает их деньгами согласно силе их веры». При этом идеологи и проповедники «теологии процветания» изыскивают необходимые им цитаты о материальном богатстве из Священного Писания. Правда, подавляющая часть из них – из Ветхого Завета. Что касается цитат из Нового Завета, то здесь наблюдается откровенная фальсификация. Так, например, в Новом Завете достаточно часто упоминается слово «дары». Но речь идет о духовных дарах, дарах Святого Духа, а не о материальных богатствах, которые Бог обещает и дарует своим последователям.

Сегодня многие американские протестантские мегацеркви (под ними понимаются общины, насчитывающие от 2 тыс членов; в некоторых мегацерквях численность общин достигает 50 тыс человек) себя позиционируют как последователи «Евангелия Процветания». В нынешнем, 2011 году в Америке число мегацерквей достигло 1210, что вдвое больше, чем пять лет назад. Отчасти такой стремительный рост «религиозности» населения США может быть объяснен быстрым распространением «теологии богатства». Эта доктрина оказалась очень созвучна чаяниям многих американских обывателей. Журнал «Тайм» провел опрос американцев, считающих себя христианами. Что же показал этот опрос? 17 % ответили, что они являются сознательными последователями «Евангелия Процветания». Однако, судя по всему, влияние этой «теологии богатства» выходит за рамки этих 17 процентов. 61 % опрошенных оказались согласны с утверждением: «Бог хочет, чтобы люди процветали». 31 % опрошенных согласились с тем, что если ты даешь деньги Богу, то Бог благословит тебя еще большими деньгами[199].

Даже если формально протестантские церкви не относят себя к этой категории, незримое влияние «теологии процветания» сказывается на сознании их членов. Американский теолог Дж. Карпентер в своей работе «Contemporary Evangelicalism and Mammon» пишет: «Хотя большая часть религиозных лидеров никогда не будет ассоциировать себя с идеологией “Евангелия Процветания”, они глубоко включены в американскую капиталистическую культуру понимания Евангелия: Бог измеряет успех количеством, больше денег означает больше служения, следовательно, больший успех для царства Божьего»[200].

Сегодня все большую популярность завоевывает облегченный вариант доктрины – «Процветание Лайт». Для того, чтобы стать последователем идей «Процветание Лайт», не требуется никаких физических, умственных и душевных усилий, поскольку эти идеи находятся в полном согласии с внутренним состоянием среднестатистического американца и для него очень комфортны. Слоганы «Процветания Лайт» очень просты и легко запоминаются: «Бог хочет, чтобы ты был богатым!», «Христос – это продукт, не нуждающийся в рекламе», «Бедность – личная глупость», «Молись о ниспослании финансового успеха» и т. п.

«Теология процветания» во всех ее модификациях нацелена на создание положительных эмоций, формирование «позитивного мышления» и «конструктивные шаги» в трех основных сферах жизни человека: 1) финансы; 2) здоровье; 3) отношения с окружающими. Конечно, финансовое благополучие стоит на первом месте. Будут деньги – будет и здоровье, будут и добрые отношение с близкими и не очень близкими людьми.

Все негативные стороны жизни сознательно замалчиваются в проповедях пасторов. Главное – из церковной жизни ушли полностью традиционные понятия (и тем более – понимание) греха, бессмертия души, рая и ада, спасения и т. п. Либеральный пастор Б. Мак Лорен пишет: «Одним из основных привлекательных элементов учения “теологии процветания” является уход от традиционных тем христианства – грех, искупление, рай, Страшный суд – и стремление дать ответы на вопросы, волнующие людей здесь и сейчас, в этой жизни»[201].

«Теология процветания» и культ потребления

Мы уже отмечали, что важной целью религии денег является насаждение в обществе не только духа алчности, но и духа потребительства. Это две стороны одной медали под названием «капитализм». Это две головы «духа капитализма». Любой экономист вам скажет, что самое «узкое» место «рыночной экономики» – платежеспособный спрос. Т. е. спрос, который подкреплен деньгами (а не просто потребность в товаре или услуге). Следовательно, чтобы капиталистическая экономика функционировала бесперебойно и приносила капиталистам прибыли, необходимо всячески стимулировать платежеспособный спрос. А для этого, в свою очередь, необходимо: а) стимулировать желание потреблять; б) обеспечивать народ деньгами для такого потребления.

Культивирование духа потребления (желания потреблять) началось еще задолго до того, как на свет появилась «теология процветания». Протестантизм с его догматом об «аскезе» (неприятие праздного времяпровождения, роскоши и даже комфорта), как мы уже отмечали, выступал своеобразным «тормозом» развития капитализма. «Теология процветания» от этого догмата отказалась, заменив его на догмат «потребительства». Суть последнего догмата предельно проста: Бог хочет, чтобы все были счастливы, а счастье – это прежде всего высокий уровень потребления различных товаров и услуг. Повышая свои потребности и стремясь их максимально удовлетворить, человек «выполняет волю Бога». При этом допускаются потребности не только в жизненно необходимых благах, но также в благах, которые обеспечивают комфорт, в роскоши, в развлечениях.

Конечно, и до «теологии процветания» предлагались разные обоснования культа потребления. Но они были не «теологическими», а «философскими» и «научными». Основоположником философского обоснования был англичанин Иеремия Бентам (1748–1832). Он является основателем теории утилитаризма. Ее суть предельно проста: человеческая жизнь есть стремление к наслаждению и желание избежать страдания. Причем как стремление к наслаждению, так и предотвращение страдания достигаются деятельностью, которую можно назвать полезной для общества. Конечно, каждый человек действует изолированно, исходя из личных стремлений к удовольствию и предотвращению страданий. Но мудрое государство в состоянии гармонизировать эти индивидуальные стремления и обеспечить в обществе максимум удовольствия и минимум страданий.

В XX веке «мудрое государство», согласно рецептам Бентама, стало всячески поощрять в обществе рост удовольствия и наслаждения, насаждая культ потребления. Частный капитал стал это делать еще намного раньше, навязывая обществу свои товары и услуги с помощью рекламы и разного рода изощренных технологий «маркетинга». По мнению некоторых социологов, «бум потребительства» на Западе начался после Второй мировой войны (его назвали «революцией потребительства»). А «профессиональные» философы и прочие «ученые» даже создали теорию «потребительского общества».

Развив в народе неуемную жажду потребления, капиталисты сумели превратить наемных работников в «живых роботов», «трудоголиков», готовых трудиться день и ночь для того, чтобы зарабатывать деньги и удовлетворять эту неуемную жажду. Если в XIX веке наемные работники могли устраивать стачки, забастовки и даже восстания, то «живые роботы» для капиталистов безопасны. Их энергия сублимируется не в сфере классовой борьбы, а в сфере потребления.

Однако даже самый интенсивный труд не в состоянии обеспечить работникам достаточное количество денег для удовлетворения жажды удовольствий. Это все равно что бесконечный бег за собственной тенью. В странах Запада доля заработной платы наемных работников в валовом продукте, несмотря на все потуги «живых роботов», не растет, а в последнее время даже наметилась тенденция к ее снижению.

Выход капиталисты нашли в том, что стали увеличивать платежеспособный спрос населения за счет кредитов работникам. «Живые роботы» стали брать потребительские кредиты, попав в долговую ловушку. Многие обыватели в Америке сегодня живут в хороших домах, имеют несколько автомобилей на семью, их жилища оборудованы всеми видами бытовой техники и т. п. Но при этом, строго говоря, им ничего не принадлежит: сумма долгов «домашнего хозяйства» (вместе с набежавшими процентами) превышает стоимость всего того имущества, которым американская семья пользуется. Получается в чистом виде долговое рабство. Все это можно прочитать в различных книгах по экономике и социологии капитализма.

Таким образом, современный капитализм зиждется на поощрении трех основных и взаимосвязанных страстей: а) жажды богатства; б) жажды потребления; в) жажды кредитов. Соответственно человек оказался порабощенным богатством, вещами и долгами.

Мы здесь вспомнили о насаждении в западном обществе духа потребления лишь потому, что теперь это насаждение получило не только «научное», но и «теологическое» «обоснование». Раньше обывателю страсть потребления навязывали через рекламу, образование, светскую литературу и поп-культуру. Теперь это же самое ему навязывается, когда он приходит в воскресенье на церковную службу. Церковь, проповедующая такую «теологию», получает полную поддержку (моральную, политическую и финансовую) со стороны промышленных, торговых и банковских капиталистов. На основе «теологии процветания» происходит полное сращивание бизнеса и церкви. Религия на основе «теологии процветания» является на сегодняшний день наиболее завершенной формой религии денег.

Утрата последних признаков христианства

Формально в «теологии процветания» остаются некоторые атрибуты церковной жизни, однако они наполняются новым содержанием.

Прежде всего, молитва. «Модернизированная» молитва стала походить на мантры или приемы аутотренинга: она часто адресуется не к Богу, а к самому себе или еще какому-то неведомому субъекту. Формулы примерно такие: «Постоянно говори себе: что-то очень хорошее произойдет сегодня со мной!»; «Сегодня самое лучшее утро этого мира!»; «Это самый лучший год моей жизни» и т. п. Эти сеансы внушения (или самовнушения) имеют «теологическое обоснование»: Бог создал Вселенную Словом. Человек как создание Божье также наделен даром слова. Если человек будет произносить слова «с сильной верой», у них появится «энергетика», они станут «заряженными», с их помощью человек сможет создавать богатство, восстанавливать здоровье, семью, хорошие отношения с окружающими.

Большое внимание уделяется пожертвованиям. Главный принцип здесь таков: «Чем больше ты отдаешь Богу, тем больше от Него получаешь». Здесь есть два нюанса. Во-первых, под отдаваемым и получаемым понимаются прежде всего деньги и богатство (о «духовных» дарах Бога не говорится – это слишком сложно для понимания среднестатистического последователя «Евангелия Процветания»). Во-вторых, денежные дары от имени Бога принимает церковная организация. Формула здесь примерно такова: «Богу надо доказывать свою веру, следует отдавать много и отдавать самое дорогое, десятину и еще больше, дорогую одежду, машины, это все потом вернется с лихвой». Благодаря практической реализации этой формулы многие протестантские церкви превратились в процветающие коммерческие корпорации. «Дух времени» привел даже к изменению традиционной терминологии в церкви: часто вместо слов «жертвовать Богу» стали говорить «инвестировать в Бога». А сама церковь стала называться «эксклюзивным клубом», отношения внутри церковного сообщества – «христианским рынком».

Некоторые проповеди в протестантских церквях Америки превратились в своеобразные лекции, в которых пастыри дают прихожанам советы, как зарабатывать деньги. Проповеди могут подкрепляться специальными занятиями (что-то типа бизнес-школ). Вот, например, протестантский чернокожий пастор (в ранге епископа) Джордан организовал для своих последователей на Манхэттене две школы – «Школу пророков» и «Школу космической экономики». Там он преподает профетологию. Что это за наука такая? Ее название происходит сразу от двух слов, которые имеют почти одинаковое звучание:

Prophet [profit] – англ, пророк, предсказатель;

Profit [profit] – англ, выгода, прибыль.

Джордан обещает своим слушателям, что они сразу «поймают двух зайцев»: 1) приблизятся к Богу и станут пророками; 2) благодаря первому станут получать большие прибыли.

Епископ Джордан проповедует: «Профетология – это окно в рай. Школа экономики – это чудо материализации. Ваши мысли определяют ваши деньги. Деньги – ваши друзья». Епископ Джордан призывает к предпринимательству. «Библия говорит тебе, что ты должен быть головой, а не хвостом. Ты никогда не разбогатеешь, работая на кого-то». Деньги являются ключевым понятием в его учении.

Проповедники «теологии процветания» стали «процветающими» людьми. Они этого не стесняются. Более того, они себя рекламируют, выставляют в качестве образцов для подражания. На поступающие в их адрес обвинения в любви к богатству и роскоши они уверенно и с гордостью отвечают: «Богатство – это доказательство того, что мы говорим правду и Бог заботится о нас, доказательство, что мы учим истине. Вот молодое поколение стремится зарабатывать так же много, как поп-звезды и спортсмены, видя, что можно стать богатым, проповедуя “слово Божье”, веруя в Бога. Чем больше вы жертвуете, тем больше вы получите от Бога в ответ. Вы являетесь членами самого эксклюзивного клуба во всем мире! Вы должны хорошо проводить время с Богом. Он ваш Друг!»[202]

В связи с расцветом в Америке «церковного бизнеса» на память приходят слова К. Маркса, которые содержатся в его работе «К еврейскому вопросу», написанной в 1843 году. Напомним, что в этой работе он говорит о «еврействе» не в этническом смысле, а как о «духе торгашества». По его мнению, первоначально носителями этого духа были действительно сыны Израиля, но при капитализме «дух торгашества» захватил христианские народы. Так вот, Маркс писал: «Практическое господство еврейства над христианским миром достигло в Северной Америке своего недвусмысленного, законченного выражения в том, что сама проповедь Евангелия, сан христианского вероучителя превращается в товар, что обанкротившийся купец начинает промышлять Евангелием, а разбогатевший проповедник Евангелия берется за торговые операции»[203]. Так что «коммерциализация» Протестантской церкви началась не в конце прошлого века и даже не после Второй мировой войны (как это считают некоторые исследователи). «Дух торгашества» прочно поселился в ней уже в первой половине XIX века. А скорее всего, этот дух был там с момента появления на свет протестантизма: если протестантский священник проповедует благодатность богатства, разве не логично, что он сам будет к нему стремиться?

Американцам, которых приглашают примкнуть к движению «теологии богатства», проповедники и миссионеры стараются не афишировать те вполне земные издержки, с которыми приходится сталкиваться как пастырям, так и последователям. Для пастырей нередко все оборачивается судебными делами с обвинениями в мошенничестве и вымогательстве. Так, в 2007 году сенатор Чак Грассли начал расследование финансовых дел шести известных телевизионных проповедников, представлявших движение «Евангелие Процветания». Для рядовых последователей издержки могут быть еще более серьезными. И дело не только в тех деньгах, которые они добровольно сдают своим пастырям. Такие последователи проповедями своих пастырей «программируются» на постоянный успех. А такого в природе не бывает. Поэтому столкновение с любой неудачей может вогнать человека в серьезную депрессию. Психологи утверждают, что подобного рода «программирование» сознания человека повышает риск совершения им суицида при столкновении даже с незначительным препятствием в жизни. На фоне «теологии процветания» особенно хорошо видно, что воспитание человека в духе истинного христианства резко повышает его способность противостоять трудностям и позволяет правильно воспринимать и переносить неудачи.

«Теология процветания» совершенно утратила всякую связь с христианством. Это даже не протестантизм, который описан Максом Вебером в его книге «Протестантская этика и дух капитализма» с аскетизмом «первопроходцев» капитализма и их фанатической (по-своему понимаемой) борьбой за «спасение души». В новейшей версии протестантизма вообще не осталось следов ни «души», ни «спасения». Остался лишь «бренд» под названием «Христос» – «бренд», «который не нуждается в рекламе». За этим «брендом» фактически стоит антипод Христа – мамона. Мамона даже не скрывается, а рекламирует себя. Об этом антиподе Спаситель сказал две тысячи лет назад: «Не можете служить Богу и мамоне». Христос говорит о жизни вечной, а мамона – лишь о жизни земной. Христос призывал бороться с грехом, а мамона – наслаждаться грехом. Христос призывает взять на себя Его крест, а мамона – взвалить на себя мешок с деньгами. Таким образом, «теология процветания» – прямое отрицание христианства. Следовательно, это – «теология антихриста». На «теологии процветания» христианство на Западе завершает свою почти двухтысячелетнюю историю.

Сегодня на фоне умирания христианства происходит становление религии антихриста в ее крайней форме – сатанизма. В ряде стран Запада официально зарегистрирована церковь сатаны. В США, например, по некоторым данным, число ее членов превышает 100 тысяч человек. Новейшие сатанинские веяния захватили часть американского правительства, крупнейшие корпорации. Так, 1 марта 1990 года на одном из шоу американского телеведущего Фила Донахью выступили руководители корпорации «Проктер энд Гэмбл». Они сообщили телезрителям, что являются последователями церкви сатаны и отчисляют на ее поддержку часть своей прибыли. На вопрос Донахью, а не боятся ли руководители корпорации повредить таким признанием своему бизнесу, сатанисты ответили: «В Соединенных Штатах нет стольких христиан, чтобы причинить нам вред».

Глава 5. Капитализм как религия

Капитализм: основные признаки религии

Напомним, что во введении мы сформулировали тезис: капитализм имеет все признаки религии. В данной главе постараемся его обосновать. Прежде всего напомню определение религии: «Религия (от лат. religio – благочестие, набожность, святыня, предмет культа) – мировоззрение и мироощущение, а также соответствующее поведение и специфические действия (культ), которые основываются на вере в существование (одного или нескольких) богов, “священного”, т. е. той или иной разновидности сверхъестественного»[204]. Таким образом, любая религия насчитывает пять основных признаков:

1) мировоззрение;

2) мироощущение;

3) соответствующее поведение;

4) специфические действия (культ);

5) вера в существование богов (одного или нескольких) и сверхъестественное («священное») – вера, которая является основанием первых четырех признаков.

Капитализм имеет все перечисленные выше признаки и без всяких натяжек может называться «религией». Никак нельзя согласиться с теми, кто, наблюдая медленное «умирание» традиционных религий в современном мире, делает заключение, что капитализм превращается в атеистическое общество[205].

Самым главным в любой религии является пятый признак. Капитализм как религия в этом отношении не представляет исключения. Он зиждется на вере в мамону – бога богатства (денег) и его чудодейственную силу. Отдельные авторы, обращающие внимание на современный капитализм как духовное явление, для обозначения религии капитализма используют термины, привязанные к названию ее бога: «религия денег», «религия мамоны», «мамонизм»[206]. Будем при необходимости также использовать эти альтернативные термины.

Важной особенностью капитализма как религии является то, что эта религия является неофициальной, существующей де-факто. Так удобнее во всех отношениях. Законодательство большинства стран мира предусматривает четкую границу между религиозной и светской (гражданской) жизнью общества. Нелегальный статус религии денег позволяет ей беспрепятственно проникать во все институты гражданского общества, использовать их в своих целях и подчинять себе. Более того, такой статус позволяет ей эффективно внедряться в церковные институты других религий, также действовать под прикрытием таких институтов, вызывая при этом невидимые и необратимые мутации других религий, приводя их в полный упадок. Выражаясь современным языком, религия денег оказывается гораздо более «конкурентоспособной» по сравнению с традиционными религиями.

В качестве примера можно привести ситуацию с католицизмом в Испании. Вот что пишет протоиерей Олег Стеняев: «Мой знакомый-священник недавно посетил Испанию, которая некогда считалась в Европе самой религиозной страной. Он удивился, что испанцы не ходят в храмы. Когда он стал их расспрашивать об этом, они сказали, что их Бог – это частная собственность (курсив мой. – В. К.). Он слышал это от нескольких человек и понял, что это устоявшееся в обществе мнение о приоритетах их жизни»[207].

Ограниченный объем статьи не позволяет даже бегло дать характеристики всех пяти основных признаков религии денег. Отметим, что кроме основных признаков религии у капитализма есть и некоторые другие важные признаки, которые не попали в приведенный выше список. Например, – наличие церковной организации (естественно, что в рамках религии денег она существует де-факто, а не де-юре и себя «церковью» предпочитает не именовать)[208].

Рассмотрим для начала лишь первый из признаков указанной религии – мировоззрение – с целью сравнения с мировоззрением христианства. Мировоззрение любой сформировавшейся религии выражается в чеканных формулировках ее догматов. Напомним, что «догматы религиозные (от греч. dogma, родительный падеж dogmatos – мнение, учение, постановление) – утвержденные высшими церковными инстанциями положения вероучения, выдаваемые церковью за непреложную истину и не подлежащие критике»[209].

В религии денег таких догматов много, они уже существуют как непререкаемые истины и аксиомы несколько сот лет, зафиксированы в разных теориях, доктринах, партийных программах, других политических документах, конституциях и законах. На каждый догмат имеется бесчисленное множество толкований и комментариев в виде «научных» монографий и учебников. Большое количество государственных и негосударственных институтов следят за тем, чтобы догматы религии денег сохранялись в своей «чистоте» и чтобы никто не смел в своей личной и общественной жизни отклоняться от их соблюдения. Все не признающие и не соблюдающие эти догматы на Западе оказываются изгоями и маргиналами, не только лишенными социального статуса, но и преследуемыми.

Остановимся на четырех ключевых догматах религии денег:

1. Накопление богатства (капитал) – главная цель и смысл жизни человека.

2. Указанная выше цель может достигаться любыми средствами («цель оправдывает средства»).

3. «Святость» частной собственности.

4. Индивидуализм как принцип личной жизни.

Догмат первый: Богатство как цель и смысл жизни

Ключевое слово в этом догмате – «богатство». Необходимо дать определение понятия «богатство». Все многообразие определений можно свести к двум:

а) наличие в распоряжении (владении) человека такого количества благ, которое превышает его естественные потребности (богатство в узком смысле);

б) наличие в распоряжении (владении) человека такого количества благ, которое превышает количество благ, находящихся в распоряжении (владении) других людей (богатство в широком смысле).

Как видно, «богатство» – понятие относительное. С точки зрения православия, любое богатство – проявление того или иного греха или даже нескольких грехов сразу. Очевидно, что ключевым является грех сребролюбия (близок к этому грех стяжательства). Об этом четко сказал апостол Павел: «ибо корень всех зол есть сребролюбие» (1 Тим. 6:10). За сребролюбием следует целый шлейф других грехов и страстей. Как говорил Иоанн Златоуст, «душа богатого исполнена всех зол: гордости, тщеславия, бесчисленных пожеланий, гнева, ярости, корыстолюбия, неправды и тому подобного»[210]. Святые отцы Церкви постоянно предупреждали о тех духовных опасностях, которые для христианина таит в себе богатство (желание богатства), противопоставляя богатству бедность (в том числе добровольную); также в христианстве богатству противопоставляется достаток, т. е. такое количество благ, которое достаточно для удовлетворения жизненно необходимых потребностей человека (выбор христианином бедности или достатка зависит от степени его духовной подготовленности)[211].

Богатство в узком смысле – проявление разных плотских страстей. Человеку, мучимому такими страстями, недостаточно удовлетворять естественные потребности (в пище, одежде, жилье, тепле и т. п.). Ему нужны дополнительные средства для того, чтобы предаваться чревоугодию, пьянству, блуду или даже просто безделью и праздности и разным увеселениям (что есть проявление одновременно многих грехов). Вероятно, именно об этой разновидности богатства говорил две тысячи лет назад апостол Павел: «А желающие обогащаться впадают в искушение и сеть и во многие безрассудные и вредные похоти, которые погружают людей в бедствие и пагубу» (1 Тим. 6: 9). О богатстве в узком смысле очень ярко говорится в евангельской притче о богаче и Лазаре. Богач, который собрал хороший урожай в поле, предвкушал получать плотские удовольствия в течение многих лет. Вот его слова: «и скажу душе моей: душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись» (Лк. 12:19).

Однако сегодня гораздо более серьезной духовной проблемой стало богатство в широком смысле. Именно такое богатство стало целью, движущей силой современного капитализма (в отличие от богатства в узком смысле, которое было распространено в Древнем мире и в Средние века). Поэтому его можно назвать также капиталистическим богатством. Оно является проявлением страшного (с точки зрения православия) греха – гордыни. Капиталистическое богатство – своеобразный способ возвышения мучимого бесом гордыни человека над окружающими. Большая часть имущества такого тщеславного человека представляет собой мало нужные (с точки зрения базовых потребностей человека) предметы – особняки и дворцы, шикарные лимузины, яхты, частные коллекции произведений искусства и т. п. Причем важными для хозяина здесь оказываются не только свойства этих предметов (эксклюзивность, бьющая в глаза роскошь, дороговизна, экстравагантность, гигантские размеры и т. п.), но и количественная сторона. Со временем количественная сторона (количество нулей в цифре, обозначающей размер богатства) начинает доминировать над качественной (натурально-вещественной) стороной богатства. Именно это стало духовной пружиной превращения имущества в капитал, не знающий пределов роста («дурная бесконечность»).

До капитализма также было богатство (в узком смысле). Тогда богатство еще как-то служило человеку (несмотря на все самодурство хозяина своего «слуги»). При капитализме все стало наоборот: человек стал служить богатству. На эту особенность обратил внимание уже упоминавшийся нами Макс Вебер: «Summamum bonum (высшее благо (лат.). – В. К.) этой этики (протестантской. – В. К.) – прежде всего в наживе при полном отказе от наслаждения, даруемого деньгами, от всех эвдемонистических или гедонистических моментов; эта нажива в такой степени мыслится как самоцель, что становится чем-то трансцендентным и даже просто иррациональным но отношению к “счастью” или “пользе” отдельного человека (курсив мой. – В. К.). Теперь уже не приобретательство служит человеку средством удовлетворения его материальных потребностей, а все существование человека направлено на приобретательство, которое становится целью его жизни»[212]. Капитализм привык кичиться своей рациональностью, прагматизмом, железной логикой и методическим подходом к решению любых задач. А тут даже симпатизирующий капитализму М. Вебер совершенно верно подмечает важнейшую его особенность – иррациональность. У современного человека (особенно если у него высшее образование или он «варится» в бизнесе) взгляд на капитализм оказывается «замутненным», он перестает замечать эту иррациональность. А за век с момента выхода книги М. Вебера иррациональность капитализма еще больше усилилась, а духовное зрение человека еще более замутилось. Отмеченный иррационализм лишний раз доказывает, что капитализм – это не только экономика, но в первую очередь – религия. Ведь любая религия, базируясь на вере, а не позитивном знании и логике, всегда в той или иной мере иррациональна. Полагаем, что в этом отношении капитализм даст фору многим традиционным религиям.

Итак, гордыня – страсть, не знающая пределов, окончательно порабощающая человека. Сначала тщеславный человек хочет возвышаться над окружающими, добиваясь от них восхищения и почитания. Но и этого уже оказывается мало: незаметно страсть гордыни перерастает в страсть власти. И человек начинает подниматься по длинной лестнице власти: распространяя эту власть на все более широкий круг людей (предел – власть над всем миром), а также переходя от власти экономической к власти политической и кончая властью духовной. Но участие в этой постоянной гонке за властью требует все больших денег. Таким образом, включается дополнительная «пружина» накопления капитала.

Если рассматривать капитализм в координатах социально-экономических понятий, то желание богатства и страсть его приращения выступает конечной целью человека. Однако если посмотреть на него с духовной точки зрения, то мы увидим, что богатство (капитал) – лишь средство. Средство, предназначенное для удовлетворения греховных желаний – плотских страстей, страсти гордыни, страсти властвовать над другими людьми. А христиане хорошо знают, что источником всех этих страстей является тот, кто противостоит Богу и пытается бороться с Ним.

Тот, кому привелось изучать политическую экономию капитализма (обязательная учебная дисциплина во всех вузах СССР), помнит формулировку основного экономического закона капитализма, в котором выражалась цель капиталистической экономики и средство ее достижения («получение прибавочной стоимости на основе эксплуатации наемного труда»). В ней достаточно правильно отражалась экономическая цель капиталистической деятельности («получение прибавочной стоимости, т. е., проще говоря, накопление капитала). Вместе с тем тогдашний материалистический взгляд на капитализм не позволял объяснить духовное происхождение этой цели, а также увидеть, что накопление капитала было не конечной целью, а выступало средством удовлетворения человеческих страстей. Конечно, советские учебники по политической экономии могут быть использованы в качестве подспорья для изучения современного капитализма. Однако по причине их вульгарно-материалистической методологии они дают «плоскую», «двумерную» картину капиталистического устройства общественной жизни.

Получению «многомерной» картины может помочь Евангелие. Вспомним, например, сцену искушения Христа дьяволом в пустыне. Он применил против Христа три самых мощных искушения, которые призваны возжигать:

1) плотскую страсть (предложение превратить камни в хлеба);

2) страсть возвышения над всеми остальными (предложение сброситься вниз с Иерусалимского храма, продемонстрировав окружающим чудо и вызвав всеобщее восхищение);

3) страсть властвовать над миром (предложение получить власть над всеми царствами мира в обмен на поклонение ему, дьяволу).

В этой картине сила искушений идет по нарастающей – от самого простого к самому мощному. Евангелисты, описав сцену искушений, как бы заранее предупреждают человечество и каждого отдельного человека о том, что ему в жизни может неизбежно встретиться хотя бы одно из этих искушений, а может быть – даже все три. Дьявол предложил человечеству «религию денег», которая дает наибольший простор всем этим трем страстям. Исповедующие эту религию фактически поклоняются тому, кому две тысячи лет назад отказался поклониться Христос. Поклоняются все: и те, кого принято называть «капиталистами», и те, кого эти капиталисты эксплуатируют. «Религия денег» имеет адресный характер:

– к «плебсу» (наемным рабам) она обращается с такими искушениями, которые разжигают преимущественно плотские страсти;

– в тех, кто себя считает «буржуазией» (вассалы), она прежде всего разжигает страсть гордыни;

– «элите» (сеньоры) она предлагает самый мощный «наркотик» – страстное желание мировой власти.

Таким образом, капитализм как духовное явление противоположен христианству, рассматривающему эти страсти как страшную угрозу для дела спасения человеческой души. «Начинающие» носители «духа капитализма» ограничиваются плотскими усладами (или желаниями их). Они – социальная база «настоящих», «продвинутых» носителей «духа капитализма». Последние – это не просто предприниматели (торговые, промышленные) или банкиры, получающие прибыли и увеличивающие свои богатства. Главное – они хотят быть «как боги», возвышающиеся над людьми и определяющие их судьбы. А это уже не просто отход от христианства, это откровенное богоборчество, которое в какой-то момент заявляет о себе открыто как о религии антихриста.

Догмат второй: Цель оправдывает любые средства

Капитализм с экономической точки зрения является такой моделью общества, которое запрограммировано не на созидание благ, а на их перераспределение (производство благ может иметь место при капитализме, но по критериям прибыли это далеко не самый эффективный способ обогащения; перераспределение – намного эффективнее). Слово «перераспределение» – политкорректный термин «научных» монографий и учебников. Фактически речь идет о банальном ограблении небольшой кучкой людей (капиталистов) всех остальных членов общества. Средства, используемые для такого ограбления, делятся на две группы:

а) средства, основанные на прямом (физическом) насилии;

б) ненасильственные средства (точнее сказать, средства опосредованного, непрямого насилия).

В эпоху становления капитализма преимущественно использовались средства прямого насилия. В учебниках по истории и экономике это называется «первоначальным накоплением капитала». Конкретные средства такого «накопления»:

– «огораживания» крестьянских земель, т. е. насильственный сгон крестьян с их земель и превращение их в пауперов и люмпенов (будущий «пролетариат»);

– колониальная политика («эпоха великих географических открытий»), которая сводилась к ограблению местного населения осваиваемых колоний (особый интерес представляли золото и серебро), превращению местных жителей в рабов, захвату обширных территорий с их природными ресурсами и т. п.;

– конфискация церковных земель и другого церковного имущества.

После завершения процесса первоначального накопления капитала основной упор был сделан на использование методов опосредованного насилия. Суть этих методов проста – эксплуатация наемных работников, т. е. получение капиталистами большей части производимого этими работниками продукта. Конечно, эксплуатация также была и остается насилием, но без применения оружия и открытого убийства людей. Такое насилие условно можно назвать экономическим насилием. Впрочем, экономическое насилие обязательно предполагает возможность применения прямого насилия. Иначе наемные работники откажутся от труда в пользу капиталиста. Достаточно часто угроза прямого насилия реализуется практически (борьба со стачками, забастовками и демонстрациями наемных работников с участием полиции или даже армии).

В условиях «позднего» капитализма (капитализма XXI века, в котором мы с вами живем) опять возрастает роль прямого насилия. Например, растут масштабы прямого (физического) рабства в мире. В развитых странах Запада (особенно США) заметную роль во внутренней экономике начинает приобретать так называемое «тюремное» рабство (использование бесплатного труда заключенных). Усиливается военная агрессивность Запада в отношении стран, богатых природными ресурсами, с целью установления контроля над этими ресурсами и т. п.

Возвращаясь к методам опосредованного насилия, следует назвать следующие конкретные методы эксплуатации наемных работников:

– в процессе производства (экспроприация капиталистами большей части произведенного этими работниками продукта);

– в сфере обращения и кредита (отъем части оставшегося у них продукта труда с помощью монопольных цен на потребительские товары и услуги, с помощью потребительских кредитов в виде ссудных процентов и т. п.);

– через налоговую систему (уплата подоходного и ряда других налогов, большая часть которых затем через бюджетную систему перераспределяется в пользу капиталистов).

Особо следует остановиться на таком «ненасильственном» методе ограбления, как взимание процентов по предоставленным ссудам и кредитам – ростовщичество. Христианство всегда крайне негативно относилось к ростовщичеству как одной из наиболее отвратительных форм сребролюбия. К этому еще стоить добавить, что первыми носителями «духа капитализма» были именно ростовщики. Первой формой капитала, зародившейся еще задолго до появления в мире христианства, был ростовщический капитал (Вавилон). «Вирус ростовщичества» в условиях превращения христианства в государственную религию на протяжении многих веков подавлялся благодаря твердой позиции церкви[213].

В конечном счете использование всех методов накопления капитала (всех без исключения!) означает нарушение важнейших заповедей христианства. Прежде всего – заповеди «Не укради». Французскому социалисту XIX века Пьеру Ж. Прудону принадлежит известная формула: «Частная собственность – кража». Эта фраза французского мыслителя хорошо знакома каждому грамотному человеку. Между тем очень похожие слова были произнесены за полторы тысячи лет до Прудона святителем Василием Великим (330–379): «Личная собственность есть кража»[214]. Перефразируя приведенные выше слова, скажем: «.Накопление капитала – кража».

Там, где капитал образуется с помощью прямого насилия, нарушается другая заповедь – «Не убий». Эта заповедь нарушается и в случае использования экономических методов накопления капитала: изъятие капиталистом у работника большей части произведенного им продукта нередко лишает работника и членов его семьи средств, достаточных для удовлетворения жизненно необходимых потребностей, а это вызывает болезни и преждевременные смерти. Впрочем, часто следствием нарушения этой заповеди становятся не только преждевременная, но и мгновенная смерть работников. Стремясь минимизировать свои издержки, капиталисты повышают риски производственных и транспортных аварий, техногенных катастроф (особенно в энергетике), которые влекут за собой большие человеческие жертвы.

В сфере торговли и кредита в основе экономических методов эксплуатации лежит один из серьезнейших грехов – обман. Еще в большей степени обман процветает на финансовых рынках, где «игроками» оказываются как капиталисты, так и те же наемные работники.

Механика капиталистической экономики такова, что одним из серьезных ограничений для безграничного накопления капитала выступает платежеспособный спрос в обществе. Главные потребители производимых товаров и услуг – не капиталисты, число коих в обществе крайне невелико. Таковыми могут выступать составляющие основную часть общества простые граждане, наемные работники, но их реальные доходы сильно урезаны самими же капиталистами.

Для преодоления этого противоречия начинается искусственное стимулирование платежеспособного спроса населения. Каким образом? С одной стороны, во всех слоях общества начинается искусственное разжигание страсти к потреблению. Эта страсть означает культивирование в человеке потребностей, которые не являются естественными. Это избыточные потребности, многие из них даже можно назвать противоестественными и вредными (не только для души, но и для тела). Естественные потребности имеют вполне четкие пределы и создают вполне определенный спрос. А вот многие противоестественные потребности поистине безграничны и могут порождать такой же безграничный спрос. Это заставляет капиталистов культивировать в обществе грех: блуд, стремление к роскоши, наркоманию и т. п. В структуре спроса происходят изменения в пользу тех товаров и услуг, которые удовлетворяют греховные потребности. Грех становится двигателем экономики!

Страсть к потреблению даже в простых людях разжигает страсть к деньгам. Это заставляют их трудиться еще интенсивнее. Кроме того, им предлагаются кредиты, людей приучают жить в долг, загоняют в долговые ловушки и долговое рабство. Наконец, людей приучают к добыванию денег нетрудовыми способами – с помощью приобретения ценных бумаг и игры на финансовых рынках. Находясь в таких сетях финансовой, а главное – духовной несвободы, человек окончательно забывает о деле спасения души[215].

Итак, страсть к сребролюбию (стяжание денег) и страсть к потреблению (стяжание вещей и удовольствий) – две стороны одной медали, называемой «капитализм». Сегодня эти две страсти сопутствуют человеку независимо от того, на какой ступени социальной лестницы он ни находился бы. Наш соотечественник Ф. В. Карелин (1925–1992) еще в советское время предупреждал об угрозе надвигающегося капитализма с его грехом стяжательства в двух основных ипостасях: «…капиталистический способ производства экономически нуждается в грехе (алчности предпринимателей и развращенности потребителей)»[216].

Как известно, Бог создал человека по Своему образу и подобию. Одно из главных свойств Бога заключается в том, что Он – Творец. Стало быть, и человек задумывался Богом как творческое существо. Это означает, что в хозяйственной сфере человек должен трудиться и создавать материальные и нематериальные блага, раскрывая при этом все те таланты, которые он получил от Бога. Через творческий труд человек уподобляется Богу как Творцу. Творческий труд – это и заповедь, и идеал христианской жизни. И тут мы особо ощущаем противостояние христианства с его идеалом творческого и созидающего труда и религии денег, которая ориентирует людей прежде всего на перераспределение и потребление. Труд при капитализме неизбежен, но такой труд не имеет ничего общего с христианским идеалом:

1) он является не свободным, а принудительным;

2) большая часть трудовой деятельности в современной капиталистической экономике не связана с созданием жизненно необходимых благ (люди заняты в сфере перераспределения – торговле и финансовокредитном секторе, в производстве оружия, в оказании услуг сомнительного свойства и т. п.);

3) такой труд не является творческим.

Мы не будем погружаться в детальное исследование методов, с помощью которых капиталисты осуществляют накопление своих богатств (это дело экономистов и социологов). Наша задача – показать, что все эти методы неизбежно предполагают нарушение христианских заповедей, являются проявлениями грехов, в том числе смертных. В Евангелии добываемое такими способами богатство названо «неправедным богатством»[217].

Догмат третий: «Святость» частной собственности

По большому счету этот догмат производен от первого догмата. Приобретение богатства – необходимое, но не достаточное условие существования

капиталистического порядка. Это богатство надо защищать от посягательств со стороны других членов общества. Прежде всего – со стороны «плебса» (наемных работников). Также возможна ситуация, когда на богатство одного капиталиста посягает другой капиталист.

Однако главной функцией современного государства оказывается защита капиталистического богатства. Она обеспечивается специально создаваемой системой законов, судебными учреждениями, полицией и армией, тюрьмами и т. п. Фактически в капиталистическом обществе складывается государственно-правовая система, которая узаконивает результаты тех экспроприаций, которые осуществляют капиталисты. Еще раз напомним формулу Прудона: «Частная собственность – кража».

Иногда говорят, что экономическая и правовая доктрина христианства не исключает (и даже обосновывает) существование института частной собственности. Однако здесь требуется уточнение. Под частной собственностью в данном случае подразумевается то имущество граждан, которое является результатом их собственного труда и не используется для получения прибыли. Такую собственность правильнее называть личной собственностью, или трудовой собственностью. Она вполне законна, и ее защита должна быть важной функцией государства.

Хотя, конечно, социальным идеалом христианской жизни является общественная собственность – т. е. совместное владение всем имуществом всеми членами христианской общины. Это проистекает из одинакового понимания всеми Святыми отцами того, что единственным Собственником всего в мире является Бог. Кстати, слово «Бог» санскритского происхождения и означает Того, кто владеет всеми богатствами. Все без исключения люди – лишь пользователи и имеют при этом равные права пользования. Выступая за общее, совместное владение вещами (фактически при отказе от личной собственности – конечно, добровольное) как социальный идеал христианства, Иоанн Златоуст в качестве эталона рассматривал руководимую апостолами общину первых христиан в Иерусалиме[218]. Конечно, современным людям такая высота христианского духа не по плечу, поэтому и допускается личная (индивидуальная трудовая) собственность.

Экономическая доктрина христианства также считает допустимой совмещение индивидуальной трудовой и коллективной трудовой собственности. В реальной жизни коллективная трудовая собственность может иметь разные модификации: кооперативная, общинная, артельная и т. п. Это очень важная и многогранная проблема, выходящая за рамки данной работы. Приведем лишь выдержку из Иоанна Златоуста: «…В то время, когда Бог отовсюду собирает нас, мы с особым усердием стараемся разъединиться между

собою, отделиться друг от друга, образуя частные владения, и говорить эти холодные слова: “то твое, а это мое”. Тогда возникают споры, тогда огорчения. А где нет ничего подобного, там ни споры, ни распри не возникают. Следовательно, для нас предназначено скорее общее, чем отдельное, владение вещами, и оно более согласно с самой природой»[219].

В хозяйственной жизни общества надо различать два основных вида вещных объектов:

а) те, которые созданы человеком, являются результатом его трудовой деятельности (продукты сельского хозяйства, добывающей и обрабатывающей промышленности, строительства);

б) те, которые человеку дал Бог и которые еще пока не опосредованы человеческим трудом (природные ресурсы).

По поводу правового статуса первого вида объектов мы уже дали разъяснение (это должна быть индивидуальная или коллективная трудовая собственность). В отношении второго вида объектов позиция христианства однозначна – это общее достояние, наследие людей; такие объекты могут находиться только в общественной (общенародной) собственности, их приватизация (превращение в частную собственность) недопустима.

Можно выделить еще один (третий) вид объектов – такие, которые в силу объективных экономических, социальных и политических причин могут находиться только в общем пользовании; попытки перевода таких объектов в частные руки могут создавать угрозы существованию государства и общества. Это объекты экономической и социальной инфраструктуры, военное имущество, имущество органов государственного управления и т. п.

Крайне важно подчеркнуть, что к этой категории объектов относятся также деньги. Приватизация денег как средства товарного обмена и платежей, осуществляемая в целях превращения их в капитал, подрывает нормальное развитие экономики и жизненные устои общества. Но именно приватизация денег и извращение их функций – важнейшая черта современного капитализма, которая, по сути, возводится в один из краеугольных догматов религии денег. Рассмотрение этого важного самостоятельного догмата религии денег выходит за рамки данной работы. Отметим, что приватизация денег и денежного обращения оказывается вне поля зрения даже самых проницательных христианских критиков капитализма. Между тем это не меньшая угроза для человечества, чем приватизация природных ресурсов[220].

Объекты третьего вида могут находиться только в общественной (общенародной) собственности. Вот что писал, например, еще тысячу лет назад Симеон Новый Богослов: «Существующие в мире деньги (курсив мой. – В. К.) и имения являются общими для всех, как свет и этот воздух, которым мы дышим, как пастбища неразумных животных на полях, на горах и по всей земле. Таким же образом все является общим для всех и предназначено только для пользования его плодами, но по господству никому не принадлежит»[221]. Святые отцы Церкви еще в самые первые века христианства постоянно говорили о том, что земля и природные ресурсы – Божьи и не могут находиться в частных руках. А вот на угрозу приватизации денег и их превращения в капитал до Симеона Нового Богослова внимания еще никто не обращал.

Резюмируя, отметим, что институт частной собственности претит христианству по крайней мере по двум причинам:

а) это фактически означает легализацию грабежей и краж, совершаемых капиталистами;

б) это есть проявление индивидуализма, являющегося противоположностью коллективизма как христианского идеала; об этом мы сейчас и будем говорить.

Догмат четвертый: Индивидуализм как способ жизни

Выше мы уже отметили, что одним из проявлений индивидуализма является «святость» частной собственности при капитализме. Индивидуализм – в значительной степени идентичен понятию «эгоизм»; он пронизывает все стороны личной и общественной жизни. Хорошо известно, что человек – существо общественное. В христианстве это общественное существо, уподобляясь своему Творцу, относится к окружающим людям с любовью и милосердием; братская любовь сплачивает людей в единое целое (семья, коммуна, община и т. п.). В сфере хозяйственно-экономических отношений это проявляется во взаимной помощи, сотрудничестве, коллективных (общинных) формах собственности, производства, распределения, базирующихся на принципах справедливости, честности и социально-экономического равенства.

При капитализме – все наоборот. Происходит разъединение людей, разрываются узы любви и сотрудничества, человек воспринимает окружающих как «чужих», непомерно развивается эгоизм (ego). Напомним, что «индивидуализм» происходит от слова «индивидум». Последнее происходит от латинского individum, что означает «неделимый». Имеется в виду, что мельчайшей неделимой частицей общества (атомом социума) является человек (аналогия

была взята философами из физического мира; еще недавно считалось, что атом – «неделимый кирпичик» вселенной). Таким образом, переход от коллективизма к индивидуализму может быть описан в виде определенных процессов в физическом мире: как разрушение целостных материальных объектов сначала до молекулярного уровня, а затем превращение молекул в атомы. Аналогом молекулы в обществе является семья.

Человек-индивидуалист начинает воспринимать других людей как своих врагов. В обществе начинает господствовать принцип homo homini lupus est (человек человеку волк).

Изучая догматику и этику такой разновидности протестантизма, как пуританизм, Макс Вебер обращает внимание на то, что человек в этой религии нацеливается на служение Богу и только Богу (о том, в чем должно проявляться это служение, мы выше уже говорили) при полном забвении «ближнего своего». Результатом этого, – как отмечает Вебер, – становится «ощущение неслыханного дотоле внутреннего одиночества отдельного индивида. В решающей для человека эпохи Реформации жизненной проблеме – вечном блаженстве – он был обречен одиноко брести своим путем навстречу от века предначертанной ему судьбе»[222]. Как пишет А. Ваджра, «… протестантский Бог стал глухой и непреодолимой стеной между людьми, сея в их душах глубоко укоренившееся недоверие “к ближнему”, предостерегая полагаться на помощь людей и на дружбу между ними»[223]. Кстати, протестантские и особенно пуританские проповедники любят вспоминать слова из пророка Иеремии: «Проклят человек, который надеется на человека» (Иер. 17:5). Развитие ego у западного человека наложило на его умственное развитие и психологию неизгладимый отпечаток в виде таких характерных черт: «эмоциональная тупость, гипертрофированный рационализм и лишенный каких-либо иллюзий, пессимистически окрашенный индивидуализм, граничащий с эгоцентризмом и эгоизмом»[224].

Оборотной стороной эгоизма является чувство одиночества, порождающее уныние и отчаяние. Известный немецкий философ и культуролог Освальд Шпенглер (1880–1936) показал на примере литературных произведений известных писателей одиночество западного человека Нового времени: «Драмы Шекспира представляют собой один сплошной монолог. Даже диалоги, даже групповые сцены дают почувствовать чудовищную внутреннюю дистанцию, разделяющую этих людей, каждый из которых говорит лишь с самим собой. Ничто не в силах устранить эту душевную отдаленность»[225].

Особенно ego развито у капиталистов. В своей работе «Христианство и социализм» прот. Сергий Булгаков писал: «Капитализм есть организованный эгоизм»[226]. В сфере предпринимательства индивидуализм проявляется прежде всего в виде личного, или частного, интереса. Интерес торгаша (или банкира) всегда выше интереса всего общества, который теоретически должно защищать государство. Интерес торгаша (или банкира) может ограничиваться, но это происходит лишь в тех случаях, когда нашелся другой, более сильный торгаш (или банкир), которому первый торгаш (или банкир) мешает делать деньги. При этом второй торгаш (или банкир) может прибегать для этого к помощи государства.

Это доминирование частного интереса над государственным интересом и использование государства для реализации частного интереса в полной мере проявилось уже в первой капиталистической стране Европы – Голландии. Известный историк экономики Ф. Бродель так писал про Голландию XVII века: «Тем, что голландская политика и образ жизни не переставали защищать и охранять…, был комплекс торговых интересов. Интересы эти распоряжались всем, все захлестывали… Дело было в том, что царил купец, и торговый интерес играл роль государственного»[227]. Для подтверждения своего тезиса Бродель приводит (помимо других доказательств) мнение одного француза тех времен

О голландском капитализме: «В Голландии интерес государства в делах торговли составляет интерес частных лиц, они идут нога в ногу. Торговля абсолютно свободна. Купцам абсолютно ничего не приказывают, у них нет иных правил, коим надлежало бы следовать, помимо правил собственного их интереса: это установленная максима, которую государство рассматривает как вещь, главнейшую для себя. Таким образом, когда частное лицо делает для своей коммерции нечто противоречащее интересу государства, государство закрывает глаза и делает вид, что не замечает сего…»[228] Хорошо известно, что государственный аппарат новорожденной республики Нидерланды использовался для продвижения интересов новоиспеченных олигархов на мировой арене: для организации пиратских захватов чужих судов, работорговли, установления контроля над чужими землями и народами, вытеснения из колониальных владений конкурентов, развязывания войн в Европе и т. п.[229].

Прошло два-три столетия, и капитализм пожелал предстать в более благородном обличии. По заказам олигархов стала переписываться история капитализма, появились разного рода теории о «социальном государстве», «государстве всеобщего благоденствия», «социальной ответственности» бизнеса и т. п. Теория «социальной ответственности» бизнеса утверждает, например, что современный капиталист коренным образом отличается от тех капиталистических разбойников, которые когда-то грабили, убивали, занимались работорговлей. Современный капиталист якобы «работает на общество»: во-первых, снабжая общество необходимыми товарами и услугами; во-вторых, предоставляя гражданам рабочие места; в-третьих, обеспечивая общество деньгами, которые поступают в государственный бюджет в виде налогов. Несмотря на нынешнюю пышную демагогию относительно «социальной ответственности» бизнеса, личный интерес капиталиста всегда находится на первом месте. Когда выясняется, что производство наркотиков рентабельнее, чем производство колбасы, капиталист немедленно переключается на производство наркотиков. Когда выясняется, что рабочая сила в Африке почти бесплатная, капиталист не колеблясь закрывает свое производство в Германии и переводит его в какую-нибудь Намибию. Да, в Намибии появятся «рабочие места», но это уже будет вариант не «наемного», а «классического» рабства. А что касается налогов, то наиболее «продвинутые» капиталисты давно уже пользуются разного рода офшорами и в государственную казну ничего не платят.

Одно время были модны лозунги: «Что выгодно “Дженерал Моторе”, то выгодно и Америке», «Богатые граждане – богатое государство», «Обогащая себя – обогащаешь общество» и т. п. Сегодня социально-имущественная поляризация капиталистического общества зашла так далеко, что подобные теории и лозунги полностью исчезли из обихода. Интересы всех остальных рассматриваются капиталистом лишь как досадные ограничения по реализации его личного интереса.

Иногда, правда, капиталисты могут демонстрировать «коллективизм». Например, договариваться о монопольных ценах на рынке (картельные соглашения) или объединяться в консорциумы и синдикаты для захвата новых рынков или «коллективного распила» государственного бюджета (под видом «государственных заказов»). То есть это «коллективизм», нацеленный на захват и ограбления («солидарность стаи шакалов»).

Индивидуализм капиталиста накладывает серьезный отпечаток на психологию восприятия им остальных людей. Людей он оценивает с точки зрения их возможной полезности для развития его бизнеса. Люди, которые таковой пользы капиталисту принести не могут, его мало интересуют, чаще всего он их вообще не замечает (что-то вроде уличных фонарей).

Парадоксально, но эта очевидная истина, которую сформулировали еще Святые отцы первых веков христианства, сегодня подвергается «научной проверке». Современные социологи и психологи «открывают» давно уже открытое. Американский психолог и социолог Дачер Келтнер из Калифорнийского университета в Беркли вместе с коллегами потратил значительное количество времени на изучение характеров обеспеченных людей и пришел к выводу, что вне зависимости от воспитания и образования подавляющее большинство миллионеров и миллиардеров интересуются только собственной персоной. То есть те, кто обладает максимальными возможностями оказания помощи нуждающимся, на деле являются наименее альтруистичными. Келтнер комментирует результаты исследования американских богачей: «Я измерял их способность к состраданию ко всем остальным, но всегда получал почти одинаковые результаты. Любопытно, что их блестящее образование, особый статус в обществе, могущественность и престижность, все это давало им лишь одну свободу – думать только о самих себе»[230].

Людей, которые в его бизнесе выступают в качестве объектов эксплуатации (в сфере производства, обмена, кредита), капиталист воспринимает как «чужих» и даже как людей «второго сорта» (полулюдей, нелюдей, живых вещей); при ином восприятии капиталист просто не сможет быть «эффективным» и «конкурентоспособным» предпринимателем. Возникает своеобразный «социальный расизм» как условие эффективного капиталистического накопления. Сознательное или подсознательное восприятие капиталистом остальных людей как «живых вещей» снимает с него всякие моральные ограничения:

во-первых, он воспринимает использование наемного труда с последующим отчуждением части конечного продукта труда в свою пользу как вполне укладывающееся в нормы «естественного права»[231];

во-вторых, в случае «экономической целесообразности» он готов от эксплуатации наемного труда переходить к эксплуатации на основе прямого рабства. Кстати, на этапе становления капитализма прямое рабство превалировало над использованием наемного труда (вспомним, например, капиталистическую Америку, в которой до гражданской войны 1860-х гг. рабство было очень широко распространено). Сегодня, в XXI веке, наметилась тенденция возрастания использования прямого (физического) рабства в мире.

Со временем ego и индивидуализм становятся также нормой жизни и самих объектов капиталистической эксплуатации. Капиталисты в этом заинтересованы и поощряют процесс превращения людей в индивидуалистов, т. к. это облегчает эксплуатацию, лишает работников способности коллективного противостояния капиталистам.

На смену отношениям взаимопомощи и сотрудничества приходят отношения конкуренции. Конкуренция пронизывает все капиталистическое общество: конкуренция между странами, конкуренция между компаниями в рамках отрасли, конкуренция за рубль (доллар, евро) покупателя товаров и услуг между компаниями разных отраслей и т. п. Впрочем, не менее острой является конкуренция и между работниками за рабочие места. Разобщенность наемных работников приводит к тому, что профсоюзы реально не могут противостоять натиску монополий на права трудящихся. Конкуренция из экономики распространилась также на политическую сферу (появилось даже выражение «конкуренция на политическом рынке»). Одним словом, имеет место «война всех против всех» (фраза английского философа XVII века Томаса Гоббса). Конкуренция в духовном смысле – стремление человека возвыситься над другими людьми, стремление, которое порождается страстью гордыни. Конкуренция в экономике – результат разнузданной страсти гордыни, помноженной на страсть сребролюбия и на махровый индивидуализм. Для того, чтобы оправдать и обосновать «войну всех против всех» в экономике, социологи и экономисты придумывают различные «теории» о конкуренции как «двигателе прогресса», о ее «благотворном влиянии на эффективность производства», о ее «вкладе» в развитие науки и техники и т. п. На самом деле все эти «теории» являются сплошной мифологией. Их рассмотрение и критика выходят за рамки данной работы (нас интересует прежде всего духовная сторона вопроса). Очевидно, что постоянное нахождение человека в состоянии войны со своими конкурентами развивает в нем звероподобные качества.

Итак, очевидно, что индивидуализм как капиталистический принцип жизни диаметрально противоположен взглядам христианства на человека и общественное устройство.

Капитализм и христианство – два духовных полюса

Подведем некоторые итоги. Открытый столетие назад Максом Вебером «дух капитализма» – порождение в первую очередь не религии протестантизма, а религии денег. Протестантизм – лишь одно из проявлений этой глобальной религии денег. В том, что духовной составляющей капитализма является особая религия, – сомнений нет. К такому выводу приходят многие исследователи капитализма (могут лишь различаться названия, даваемые этой религии: «религия денег», «религия золотого тельца», «религия мамоны» и т. п.). Так, описывая события XVI века в Голландии, которые дали старт развитию современного капитализма, А. Ваджра использует термин «религия “золотого тельца ’»: «…деньги теряют свое извечное назначение – средства обмена – и превращаются в объект непосредственного культового поклонения, когда вся жизнь адептов религии “золотого тельца” преобразуется в повседневный ритуал. Со временем эта религия целиком поглотила западное общество, подчинив себе все стороны человеческой жизни, низведя людей до состояния существ, с маниакальным упорством стремящихся к главной цели своего существования – максимальному обогащению»[232].

Наш беглый обзор некоторых «догматов» «религии денег» в сравнении с установками христианства показал, что:

– в «религии денег» главным «экономическим догматом» является установка на стяжание человеком земных благ, накопление богатства; в христианстве – достаток (в некоторых случаях – добровольная бедность); духовными источниками капиталистического стяжательства являются многочисленные страсти человека; христианская ориентация на бедность или достаток продиктована задачами духовного спасения человека;

– в «религии денег» реализация главной целевой установки (накопление богатства) предполагает использование любых средств, и наиболее «эффективными» среди них оказываются те, которые основаны на использовании человеческих страстей и пороков (сребролюбие, гордыня, удовлетворение плотских похотей, страсть к потреблению, обман, убийства, различные формы духовно-нравственного насилия и т. п.); в христианстве экономическая деятельность не только исключает использование человеческих страстей и пороков, но рассматривается как средство духовного спасения человека (через труд как творческую деятельность);

– в «религии денег» непререкаемым является «догмат» о «святости частной собственности»; в христианстве социальным идеалом является коллективная трудовая и общественная собственность;

– в «религии денег» идеалом социально-экономического устройства человеческой жизни является индивидуализм, разъединение людей и борьба их между собой (в сфере экономики – конкуренция); в христианстве – коллективизм и общинные формы жизни (в сфере экономики – сотрудничество и взаимопомощь).

В хозяйственной этике христианства ключевым принципом является борьба человека с грехом и страстями как условие личного спасения и организации такого способа хозяйствования, который облегчает спасение всем (реализация заповеди любви). В хозяйственной этике капитализма упор всегда делался на использование греховной природы человека, эксплуатацию его страстей. Раньше со стороны его идеологов делались попытки возвысить капитализм в лице общества, представить его как носителя неких христианских «идеалов» (естественно, извращенных до неузнаваемости). По нашему мнению, именно этим можно объяснить такую необычную популярность книги Макса Вебера «Протестантская этика и дух капитализма». Ведь ее автор пытался показать, что носители «духа капитализма» все-таки руководствовались христианскими идеалами (просто эти идеалы отличались от общепринятых в те времена представлений). У Вебера наблюдается определенная героизация этих «первопроходцев» капитализма. Так что книга Вебера имеет вполне очевидную идеологическую «заряженность» (несмотря на то, что в академических кругах ее принято считать непревзойденным образчиком «объективной», «непредвзятой» социологической науки).

Сегодня маски уже сброшены: на Западе экономисты, социологи и философы погрузились в «научное обоснование» пороков, страстей, эгоизма как главных двигателей экономики и прогресса.

Вот один лишь пример. В 1999 году у нас вышла в русском переводе книга немецких авторов «Принципы этической экономии»[233]. Один из разделов книги называется: «Private Vices – Public Benefits (частные пороки – на благо общества (англ). – В. К) – добро как внешний эффект». В самом заголовке предельно откровенно сформулирован главный тезис западных «исследователей». Совершенно безумная идея: пытаться строить крепкое и богатое общество на фундаменте грехов и пороков!

Таким образом, капитализм как «религия денег» и христианство не просто не совпадают в своем понимании человека и общества, но прямо противоположны друг другу, являются взаимоисключающими мировоззрениями.

Об этой противоположности говорили и писали еще Святые отцы первых веков христианства – особенно Иоанн Златоуст и Симеон Новый Богослов. Хотя в те времена капитализма как общественной системы не существовало, однако «вирус капитализма» присутствовал в душах людей и уже тогда угрожал обществу. Вот слова Иоанна Златоуста: «Сребролюбие возмутило всю вселенную, все привело в беспорядок, оно удаляет нас от блаженнейшего служения Христу: ибо не можете, – говорит Он, – Богу работати и мамоне (Мф. 6:24), ибо мамона требует совершенно противоположного Христу. Христос говорит: подай нуждающемуся, а мамона: отними у нуждающегося. Христос говорит: будь человеколюбив и кроток, а мамона напротив: будь жесток и бесчеловечен, считай не за что слезы бедных»[234].

Еще раз подчеркну: Иоанн Златоуст увидел принципиальную несовместимость «религии денег» и христианства еще в те времена, когда капитализм находился в состоянии «дремлющего» «вируса». Неужели же сегодня, когда капитализм расцвел махровым цветом и обнажил все свое уродство, нам не видно этой несовместимости? Впрочем, я не исключаю, что действительно – не видно. По той простой причине, что дух христианства стал стремительно уходить из нашей жизни и люди даже перестали понимать, что это такое. «Дух капитализма» им стал ближе и понятнее.

Глава 6. О «божественной» природе денег (краткое введение в богословие денег)

В предыдущем разделе мы рассмотрели ряд важных догматов религии капитализма. Однако один из ключевых догматов оказался за рамками нашего внимания. Это догмат о «божественной» природе денег. Рассмотрим его в данной главе нашего исследования.

Первое предварительное замечание: о «богословии» денег

Небольшое отступление. Учебников и монографий с названиями «Богословие денег», «Богословие религии денег», «Теология денег» и т. п. не найти ни в книжных магазинах, ни в библиотеке, ни в интернете. Но это не значит, что нет религии денег, нет богословия денег, нет догмата о «божественной» природе денег. Существование всех этих явлений вполне логично вытекает из того факта, что религия денег – эзотерическая. То есть религия денег (как совокупность догматов, систематически изложенных и обоснованных в «богословии денег») имеет две версии: одну – для «посвященных», «избранных», «высших»; другую – для «профанов», «плебса», «низших». Оба варианта существуют под разными названиями и вывесками. Идеологи капитализма прекрасно понимают, что «подсадить» человека на «опиум» религии денег легче, если не говорить ему, что это опиум и наркотик, а назвать его, например, «вкусной конфетой» (при этом предварительно завернув начинку с «опиумом» в красивую обертку).

Сегодня в наших книжных магазинах – широкий ассортимент таких «конфет» в разных ярких обертках. На обертках написано: «Экономика», «Экономическая теория», «Деньги», «Банковское дело», «Финансы», «Социология», «Философия» и т. д. и т. п. Но почти у всех этих «конфет» – одинаковая начинка – «опиум» религии денег. Подобного рода книги (учебники и монографии) написаны на «птичьем» языке, разработанном специально для «плебса», «непосвященных», «профанов». Такой язык позволяет эффективно и быстро внедрять в сознание (вернее – в подсознание) «профана» догматы религии денег и превращать его в убежденного последователя и даже фанатика этой религии.

Богословие религии денег для «посвященных» скрыто за семью печатями от глаз и ушей «профанов». Но мы можем понять духовную сущность капитализма лишь тогда, когда увидим обе стороны «монеты» под названием «религия денег». Для получения доступа к «тайному знанию» религии денег совсем не обязательно искать в потаенных сейфах какие-то рукописи или книги типа «Протоколов сионских мудрецов», вербовать своих агентов в масонских ложах или самому с риском для жизни проникать в тайные общества «избранных». Для понимания этих тайн можно пользоваться работами Святых отцов Христианской Церкви. Обладая «духовным зрением», они проникали в секреты «тайного знания» и вскрывали планы «отцов-основателей» религии денег. Опираясь на мудрые советы и подсказки Святых отцов, можно научиться постигать тайный смысл «птичьего языка» современной «научной» и «учебной» литературы и расшифровывать эзотерические догматы религии денег.

Второе предварительное замечание: о денежной форме богатства

Деньги при капитализме – концентрированное выражение богатства. В отличие от грубого физического богатства в виде земли, лесов, месторождений полезных ископаемых, зданий, фабрик, машин, картин и других произведений искусства, яхт, дворцов и подобного рода объектов, прочно «привязанных» к материальному миру, деньги отрываются от презренной «материи» и превращаются в некую идеальную сущность. Эта идеальная сущность подобно зеркалу может достаточно точно отражать материальный мир – при условии, что деньги в обществе являются лишь средством обмена и платежей, т. е. выполняют исключительно технические функции. Отягощение денег некими дополнительными функциями, выходящими за рамки технических[235], приводит к тому, что «денежное зеркало» начинает отражать мир вещей в искаженном виде. А сегодня мир денег почти полностью «эмансипировался» от материального мира и начал жить самостоятельно.

Такая относительная (а сегодня – почти полная) автономность денежной сферы от реальной экономики создает предпосылки для восприятия людьми денег как некоего «неземного» и даже «духовного» начала, от которого зависит земная жизнь отдельного человека и общества в целом. В нашу эпоху зрелой «денежной цивилизации» «среднестатистический» человек склонен видеть в деньгах божественное начало и активно им поклоняется. В этом суть религии денег.

Очевидно, что власть предержащая в эпоху зрелой «денежной цивилизации» не только не пытается бороться с «опиумом» религии денег, но наоборот, стремится покрепче «подсадить» на этот «наркотик» все человечество. Поэтому они всячески поощряют «религиозные» чувства современных денежных язычников. А «богословы» религии денег трудятся над обоснованием «божественной» природы денег.

Деньги – мировой бог. Три ипостаси бога денег

То, что деньги – явление не только социально-экономической жизни, но и духовной сферы, известно уже тысячи лет. Об этом интересно и глубоко писали и говорили Святые отцы первых веков христианства. Цитировать их можно до бесконечности[236]. Интересно, что даже Карл Маркс, которого принято считать законченным материалистом, писал не только об экономических функциях денег, но и о том, что деньги при капитализме стали настоящим богом, причем богом, который начал быстро вытеснять всех других богов и приобрел статус мирового бога: «Деньги – это ревнивый бог Израиля, пред лицом которого не должно быть никакого другого бога. Деньги низводят всех богов человека с высоты и обращают их в товар… Бог евреев сделался мирским, стал мировым богом»[237]. По мысли классика марксизма, некогда деньги были богом лишь одного племени – евреев. А в эпоху победившего капитализма – всего мира. Маркс говорит, что «деньги низводят всех богов человека с высоты и обращают их в товар». Деньги не делают исключения даже для Бога с большой буквы – для Христа. Более того, они в первую очередь пытаются низвергнуть именно Христа, поскольку Он и только Он мешает деньгам (вернее, хозяевам денег) установить мировое господство. Приведенные выше строки были написаны Марксом в 1843 году. Если уже в те времена деньги были, по его мнению, мировым богом, что же говорить о дне сегодняшнем?

Интересно, что сегодня о духовно-религиозной природе денег говорят как ярые противники капитализма, так и последовательные адепты церкви мамоны. Никакая религия не может существовать без бога. И религия денег в том числе. Хотелось бы подробнее узнать об этом боге. Мы знаем, что в христианстве главным является догмат о Боге как Святой Троице, и его понимание крайне непросто. Понимание догмата о «божественной природе» денег также требует определенного умственного напряжения, поскольку бог денег имеет несколько духовных «ипостасей». Таких «ипостасей» – три, в своем единстве и нераздельности они и есть тот самый «ревнивый бог Израиля».

Мы хотим подчеркнуть, что религия денег существовала всегда, и в самые древние времена. Но тогда она находилась в «катакомбах»; если не преследовалась, то по крайней мере не признавалась как государственная, официальная религия[238]. В общем, существовала на правах маргинальной тайной секты. Сегодня «религия денег» стала религией глобальной.

Вот как описывает процесс превращения «религии денег» в глобальную, всеобщую Н. В. Сомин: «…во все времена богатство улавливало людей в гибельную ловушку. Но сейчас происходит что-то умопомрачительное. Страсть к обладанию и обогащению развилась до такой степени, что превратилась в целую религию – религию денег. Причем религию тотальную, так сказать, всенародную. Жажда денег обуяла всех – молодых и старых, мужчин и женщин, работяг и бездельников. Раньше, пусть худо-бедно, но государство старалось служить порядку и справедливости, искусство – красоте, наука – истине, спорт закалял тело, медицина лечила, литература учила добру и нравственности, элита стремилась к величию страны, армия защищала отечество, СМИ освещали жизнь общества, наконец, экономика кормила и одевала нуждающихся. Нынче все это осталось, но в перевернутом виде – все служит лишь способом обогащения. А польза проявляется лишь случайно, как побочный эффект процесса наживы. Мамона все купил, все подмял под себя. Ныне особенно ясно раскрылся смысл апостольских слов: «корень всех зол есть сребролюбие» (1 Тим. 6:10)»[239].

Таким образом, религия денег – всепроникающая и очень «деятельная» религия.

Во-первых, ею в своей практической жизни руководствуются люди, представляющие все слои общества (работодатели и наемные работники, молодые и старые, христиане и представители всех других без исключения официальных религий, больные и здоровые, мужчины и женщины и т. п.). Даже очень ленивые и нерадивые люди стали дисциплинированными и прилежными последователями «религии денег» (чего никогда не наблюдалось и не наблюдается в официальных традиционных религиях).

Во-вторых, «заповеди» «религии денег» неукоснительно исполняются людьми во всех сферах жизни: на производстве, в торговле, культуре, спорте, искусстве, политике, СМИ, школе (начальной, средней и высшей), науке, армии, правоохранительных органах, государственном аппарате и т. п. Удивительно, но «заповеди» «религии денег» сегодня стали исправно соблюдаться даже в церковной ограде (церкви католической, протестантской, мусульманской, иудейской и даже православной).

Заповеди «религии денег» всем хорошо известны и предельно просты: убивай, обманывай, лжесвидетельствуй, завидуй, ненавидь, кради и т. д. Не обязательно афишировать свою «набожность», фанатическую приверженность мамоне. Заповеди можно исполнять втайне – так чтобы окружающие даже не подозревали о твоей преданности мамоне. Тем самым ты будешь выполнять заповедь: «обмани». Самая главная заповедь: у последовательного сторонника «религии денег» не должно быть никаких других богов, кроме мамоны. Он должен поклоняться только мамоне. Мамона – ревнивый бог и не прощает заигрывания с другими богами. Особенно с Христом. Н. В. Сомин пишет: «Мамона тщательно следит за поклонением себе и поклонившимся дает богатство. И наоборот, у не желающих кланяться он отбирает средства к существованию, выбрасывает из социума, оставляет умирать голодной смертью»[240].

Так что же это за божество по имени «мамона»?

Таинственное существо «мамона»

Первая ипостась: Деньги как существо по имени «мамона», которому люди поклоняются, которого они уважают и одновременно боятся.

Историки утверждают, что бог мамона происходит из древней Сирии, а затем ему стали поклоняться древние евреи. «Мамона» на арамейском (древнем сирийском) языке означает «сокровище». Это слово (имя) стало общеупотребительным и не требующим перевода в тех странах, где широкое распространение получило христианство. Христианам и всем образованным людям хорошо известны слова Иисуса Христа: «Не можете служить Богу и мамоне» (Лк. 16:13). Слово «мамона» несколько раз упоминается в Новом Завете (Мф. 6:24; Лк. 16:9, 11:13).

Отметим, что почти у каждого народа был свой бог богатства и денег. В дохристианский период бог богатства выступал под самыми разными именами. Например, в древнегреческом пантеоне бог богатства назывался Плутосом (отсюда – «плутократия» – власть богатства). Вероятно, вначале он не отделялся от бога подземного царства Плутона, в ведении которого были богатства земных недр. Одним из обитателей греческого Олимпа был Гермес. Он покровительствовал торговле и посылал богатство. Из мифологии известно, что он обладал красноречием, изворотливостью, хитростью; часто прибегал к обману и воровству.

У древних римлян богом торговли, прибыли, обогащения был Меркурий, имевший большое сходство с Гермесом. Его имя происходит от слов «товар», «торговать» (отсюда современные слова – «меркантильный», «меркантилизм»). Под защитой храма Меркурия в Древнем Риме находилась гильдия торговцев, Меркурий обеспечивал купцам торговую прибыль. Атрибутом Меркурия был кошелек. Этот бог, по верованиям древних римлян, помогал находить клады. В пантеоне римских богов особое место занимала Юнона Монета – покровительница денежного дела (в храме этой богини был расположен двор по чеканке металлических денег, которые стали называться «монетами»).

У древних славян один из главных языческих богов – Велес. Он – покровитель скота, богатства, воплощение золота, попечитель торговцев, скотоводов, землепашцев и охотников. Ему подчинялись все низшие духи.

В Китае, других странах Востока количество богов, отвечающих за богатство, деньги, торговлю, удачу в разных деловых предприятиях, исчисляется десятками, если не сотнями.

Слово «мамона» хорошо известно нынешним последователям иудаизма. Оно встречается в Талмуде. Отношение к мамоне в иудаизме весьма позитивно. Конечно, в иудаизме как монотеистической религии мамона не является богом, но рассматривается как некое «духовное» начало, приближающее еврея к Богу. О мамоне рассуждают современные еврейские каббалисты. Они обращают внимание на то, что в гематрии[241] числовые значения слов «мамона» («богатство, денежное состояние») и «сулям» («лестница») совпадают. Они вспоминают при этом о той лестнице, которая упоминается в Торе (Книга Бытия) и которая протянулась от земли до неба в пророческом сне Иакова, основателя двенадцати колен Израиля. Для них это веское доказательство того, что стремление к богатству и деньгам имеет «высшее благословение». На этот тайный смысл слова «мамона» обращает внимание раввин Бенджамин Блех: «Деньги могут стать той лестницей, которая позволяет достичь человеку благороднейших целей. На деньги можно построить храм для Богослужения, школы для обучения детей, дома для бедных и бездомных, больницы для страждущих, убежища для преследуемых. Не для нас, евреев, написано, что, дескать, легче верблюду пройти в игольное ушко, чем богачу вступить в небесные врата. Если богатый разумно распоряжается своим благосостоянием, его деньги могут обеспечить и ему, и другим вечное благословение»[242].

В современном постхристианском мире наиболее распространенное имя бога богатства – «мамона». Имя мамоны часто используется для обозначения религии денег: эту религию называют «религией мамоны» или просто «мамонизм». Термин «мамонизм» был введен в научный и политический оборот в Германии после Первой мировой войны такими авторами, как Рудольф Юнг и Готфрид Федер. Эти авторы и их последователи вкладывали разный смысл в слово «мамонизм»: начиная от определенной (капиталистической) модели экономики и кончая религиозно-духовным состоянием общества, сложившимся на Западе к началу XX века (рассматривая мамонизм как религию, отрицающую и уничтожающую христианство).

Современные исследователи мамонизма достаточно единодушно признают, что мамона – невидимое существо, которое принадлежит к невидимому миру падших духов (бесов, или демонов) – так называемому «инфернальному миру». Там мамона занимает определенное место в иерархии демонов (изучением этой иерархии занимается специальная «наука» под названием «демонология»). Он, конечно, – не первое лицо в этой иерархии, но, как утверждают «специалисты» по «демонологии», входит в семерку главных демонов (каждый из этой семерки соответствует одному из смертных грехов). Мамона – многоликое существо. Это бог богатства, денег, стяжательства. В некоторых случаях он может быть богом чревоугодия (в России в старину мамоной иногда называли чрево, желудок, утробу). Одновременно, как отмечают «специалисты» по демонам, мамона – искуситель и соблазнитель.

Заметим, что глубокие знания о духовной природе демона по имени «мамона» доступны лишь узкому кругу «избранных», «посвященных» в церкви мамоны. Эти «посвященные» на своих тайных собраниях (сборищах) сознательно поклоняются мамоне с соблюдением всех необходимых ритуалов. Впрочем, фигура мамоны на таких «тайных вечерях» может замещаться фигурой «начальника» мамоны – самого дьявола[243]. О том, что собой представляет мамона, кроме «посвященных» церкви мамоны знают еще христиане. Мамона – один из тех, кто, выражаясь современным языком, «входит в команду» бесов (демонов) под начальством дьявола[244]. Того самого дьявола, который лично пытался в пустыне искушать Христа (в начале Его земного служения) богатством, тщеславием и властью (Мф. 4:1-11; Мк. 1:12–13; Лк. 4:1-13). Того самого дьявола, которого Иисус Христос (в конце Его земного служения) назвал «лжецом» и «человекоубийцей от начала» (Ин. 8:44).

Что касается рядовых членов церкви мамоны, «профанов», то их представления о природе мамоны весьма смутны и расплывчаты. Да и имя «мамона» им может быть вовсе незнакомым (в силу слабой грамотности и отсутствия привычки к чтению многие наши современники уже не в состоянии прочитать Евангелие, где фигурирует этот «персонаж»). Они предпочитают другие слова и имена: «удача», «успех», «везение», «фортуна» и т. п. Они могут возносить свои просьбы, молитвы или тосты к мамоне, используя эти слова-символы. А чего конкретно хотят почитатели мамоны (как сознательные, так и «непосвященные») от своего бога? – «Благодати». Для них мамона – источник «благодати», которая является второй ипостасью денег.

Деньги как «благодать»

Вторая ипостась: Деньги как «благодать», исходящая от бога мамоны. Эта «благодать» – также достаточно трудно постигаемое понятие. Такая «благодать» – нематериальна, подобна нисходящему с неба на поклонника мамоны «духу», «энергии». Иногда эту благодать называют «богатством». Богатство – не только сумма материальных предметов, находящихся в собственности (владении) человека. Это в первую очередь духовное самоощущение человека. Он обязательно должен испытывать чувство своего возвышения над остальными. И материальное имущество тут вторично, главное – ощущения! «Благодать» наполняет его невообразимой радостью, может даже приводить в состояние религиозного экстаза.

Правда, особенностью денег в этой второй ипостаси является то, что «дух» должен постоянно прибывать. Философ времен античности Сенека Младший говорил: «Условия богатства два: иметь необходимое, второе – уметь довольствоваться им». Разъясняя эту мысль, он добавлял: «Не тот беден, у кого мало, а тот, кто хочет большего». Иначе «благодать» перестает быть «благодатью». Если поток «благодати» снижается, это воспринимается как постепенная утрата благосклонности со стороны мамоны. Человек может увеличивать количество вещей, находящихся в его собственности (владении), но при этом чувствовать себя беднеющим! Таковы непростые, можно сказать, коварные законы духовной жизни последователей мамоны. Состояние эйфории кончается и сменяется тревогой. Если поток «благодати» прерывается, это уже рассматривается как страшное «наказание» со стороны мамоны. Беспокойство и тревога перерастают в истерику, беснование, ярость. Финалом такой «религиозной истерики» может стать самоубийство. Еще раз подчеркнем, что «благодать» не имеет ни малейшего отношения к нашему материальному миру. Это некая абстракция, имеющая числовое (математическое) выражение. Например, мы можем слышать, что по состоянию на такое-то число богатство олигарха N составляет 10 млрд долларов. В результате падения фондовых индексов это богатство может снизиться, скажем, на 50 %. Весь материальный мир (заводы, фабрики, отели, рестораны и другие объекты движимого и недвижимого имущества) никаких физических изменений при этом не претерпел. Однако при этом нематериальная «благодать» снизилась на 5 млрд долларов.

Или, например, имущество того же олигарха N за год увеличилось с 10 млрд до 20 млрд долл., т. е. в 2 раза. Можно ли считать, что он стал богаче? Трудно сказать. Если, скажем, за тот же год имущество его конкурента олигарха X увеличилось в 3 раза, то можно уверенно сказать: олигарх N стал чувствовать себя беднее, ощутил себя оставленным богом мамоной.

Поклонники мамоны боятся гнева этого божества, т. к. оно может в любой момент лишить каждого из них «животворящей» «благодати» – невзирая на социальный статус члена церкви. Исключение составляют лишь «посвященные» члены церкви, число коих очень невелико. По своей природе это полулюди-полубоги. Они не только не могут быть лишены «благодати», но сами активно помогают мамоне распределять эту «благодать» среди рядовых («непосвященных») членов церкви[245]. В немилости мамоны может оказаться хозяин фабрики и наемный работник, владелец мелкой лавки и топ-менеджер крупной корпорации, житель «благополучного» Запада и туземец из далекой африканской страны. Это и есть тот «страх божий», который держит в страшном нервном напряжении всех «рядовых» членов церкви мамоны. Без «благодати» мамоны (или по крайней мере ожидания ее) жизнь члена церкви теряет смысл, ему остается лезть в петлю или бросаться из окна небоскреба.

Впрочем, о том, что такое «благодать» мамоны, прекрасно знают и христиане – из Евангелия и творений Святых отцов Церкви. Это посылаемые лукавым мамоной искушения, которые могут распалять разные страсти в людях. Как правило, все начинается со страсти сребролюбия и любостяжания. Впрочем, мамона всегда работает «в команде», и его инфернальные «партнеры» помогают ему, разжигая в жертве другие страсти: чревоугодие, тщеславие, властолюбие, зависть, лихоимство, сластолюбие и т. п. А кончается все унынием, отчаянием, злобой, иногда же – и добровольным уходом поклонника мамоны из жизни. Христианам прекрасно известно, что мамона – такой же «человекоубийца от начала», как и его начальник – дьявол.

Деньги как фетиш

Третья ипостась: Деньги в их материально-вещественной форме. Это видимая и чувственно ощущаемая часть «ревнивого бога Израиля», через нее адепт церкви мамоны постепенно приходит к постижению бога денег во всей его полноте, т. е. в трех ипостасях. Когда-то, еще до массового перехода человечества в церковь мамоны, деньги были материальны, достаточно исправно выполняли функции меры стоимости, а также средства обмена и платежа и имели статус скромного и исполнительного «слуги». Тем не менее даже таким «техническим» деньгам люди приписывали некую мистическую силу. Примечательно, что в эпоху торжества исторического материализма в наших учебниках по политической экономии писалось о «денежном фетишизме» – восприятии людьми материальных денег как мистического и непознаваемого начала. «Денежный фетишизм – преклонение перед деньгами, их обожествление в условиях стихийности и анархичности производства, основанного на частной собственности, когда отношения между людьми неизбежно принимают вещный, товарный характер»[246].

Наиболее распространенной и «совершенной» материальной формой денег всегда было (и на сегодняшний день остается) золото. Владение золотом (или стремление к владению золотом) – иррационально: этот желтый металл мало пригоден для удовлетворения жизненно необходимых потребностей человека. При всей своей материальности золото имеет очень глубокий и до конца непостижимый религиозный смысл. Это материальный символ бога богатства. Члены церкви мамоны не просто владеют желтым металлом, для них это предмет религиозного почитания. «Золотой телец» – материальный образ высшего духовного существа – мамоны. «Золотой телец – в ветхозаветных преданиях золотой (или позолоченный) идол быка, которому поклонялись, как воплощению самого Бога. В переносном смысле – олицетворение богатства, денег».

Подробное описание золотого тельца содержится в Ветхом Завете в Книге Исход (глава 32). Этот языческий идол, или кумир, был изготовлен Аароном (братом Моисея, который вывел древних евреев из Египта), по усиленному настоянию сынов Израилевых; эти сыны, пользуясь долгим отсутствием Моисея на Синае (где тот общался с Богом), пожелали иметь при себе какое-либо видимое изображение божества. Вероятно, этот идол был сделан в виде египетского черного священного быка Аписа или белого быка Мневиса. Из Библии известно, какой строгий суд постиг поклонников литого тельца и самый идол. Снова культ золотого тельца у древних евреев возникает в эпоху царя Иеровоама, когда единое израильское государство распадается на Северное, или собственно Израильское, царство и Южное, или Иудейское. Царь Иеровоам стремился отвадить своих подданных (жителей Северного государства) от посещений Иерусалимского храма, который находился в Южном государстве. Для этого он поставил в древних святилищах Бет-Эла и Дана золотые изображения тельцов и сказал: «Вот боги твои, Израиль, которые вывели тебя из земли Египетской» (1 Цар. 12:28 и ел. до конца; ер. Исх. 32:4).

В течение последнего столетия наблюдалась быстрая дематериализация денег, что проявилось сначала в замещении золота бумажными деньгами, а затем бумажных денег – безналичными.

Незначительная часть современных денег – бумажные банкноты и металлические монеты. Конечно, это не полноценные товарные деньги, они – знаки денег, но при этом обладают некоторой «материальностью». Конечно, денежные знаки выполняют такие «земные» функции, как платежи и расчеты, накопление капитала. Но одновременно это материальные предметы религиозного почитания. По сути это «иконы», которые держателям купюр напоминают постоянно о «горнем мире», где обитает бог мамона. Сегодня весь мир заполонили такие «иконы» зеленого цвета, которые называются «долларами». Оккультно-мистический, религиозный смысл изображений на этих зеленых бумажках не вызывает сомнений.

«Денежная каббала» и инфернальный мир

Но в целом деньги в нашем земном мире стремительно теряют свою грубую материальность. 95 % всех денег имеют безналичную форму, это – просто записи на магнитных носителях. Количество (масса) таких денег неудержимо растет, и сегодня она по крайней мере на порядок (а то и на два порядка – все зависит от того, как считать) превышает количество товаров и услуг, находящихся в обращении. Их в несколько раз больше стоимости всех материальных богатств, накопленных в мире к сегодняшнему дню. Примечательно, что при капитализме на первое место среди функций денег выходит функция накопления капитала (отсюда и название «капитализм»). Стало быть, и капитал становится виртуальным. Скоро виртуальным станет и вся капиталистическая цивилизация.

На деле получается просто игра в числа. Однако это не просто какая-то игра в карты или домино. Для «посвященных» это осознанное мистическое действо, совершаемое по предписаниям «денежной каббалы». Напомним, что каббала – некое метафизическое знание, коим обладают лишь некоторые «избранные» личности. Каббала прежде всего призвана открывать «тайны» мира (вселенной, общества) и предсказывать его будущее через постижение разного рода знаков, символов и цифр (чисел). Сверхзадачей носителей этого тайного знания является управление миром посредством манипуляции знаками и цифрами (числами).

В религии мамоны, как мы уже говорили, также есть «избранные». Они взяли на вооружение каббалу и достигли больших успехов в управлении обществом через создание виртуальных денег – по сути, почти «нематериальных» записей чисел на магнитных носителях. Буквально нажатием нескольких клавиш компьютера такие денежные каббалисты в состоянии устроить экономический кризис с вполне ощутимыми «материальными» последствиями: остановками предприятий, увольнениями работников, снижением реального потребления товаров, ростом суицидов и т. п. При желании такие каббалисты могут устроить и войну, и революцию, и любые беспорядки. Самая настоящая магия! Самые настоящие чудеса! Но чудеса всегда почему-то только деструктивные. Созидательных чудес каббалисты делать не научились. «Денежная магия» увеличивает власть «избранных», «посвященных» членов церкви мамоны над «рядовыми» ее членами, «профанами». Мы уже отметили, что «посвященные» в церкви мамоны – полулюди-полубоги. После того как «посвященные» овладели в совершенстве технологиями «денежной каббалы», они начали себя ощущать уже почти богами и небожителями. Они уже почти полностью заменили собой того языческого божка, который появился в древней Сирии несколько тысяч лет назад. Впрочем, с «богословской» точки зрения использовать слово «заменили» будет некорректно. Мамону заменить никто не может. Просто мамона спустился на землю и вселился в души «избранных». «Избранные» – тот же мамона, но лишь в физической оболочке человеческого тела. А почему мамона спустился на землю? Ведь он – обитатель инфернального мира? Да потому, что наш земной мир уже почти перестал отличаться от мира инфернального!

Итак, деньги, и капитал, и богатство на наших глазах стремительно приобретают виртуальный характер. Это – «духовная благодать» в чистом виде (без какой-либо примеси «грешной» материи), растущая в последнее время в геометрической прогрессии. Иррациональный характер накопления «денег-призраков» свидетельствует о возрастании «духовности» всех членов церкви мамоны (и «профанов», и «посвященных»). Они все больше «эмансипируются» от нашего земного мира с его грубыми материальными предметами и погружаются в «духовную атмосферу» того инфернального мира, где обитает незримый и непостижимый мамона.

Глава 7. Церковь мамоны

Выше мы рассматривали такой феномен современной жизни, как религия денег (религия капитализма). Основное внимание было уделено ее догматике, и особо выделен – догмат о «божественной» природе денег. В следующем разделе рассматривается такой важный аспект религии денег, как церковная организация. Церковь мамоны имеет все признаки таковой.

О признаках церковной организации

Большинство религий существует в рамках определенных организационных форм, называемых церковью. Возникает вопрос: имеет ли церковную организацию религия денег? Опять обратимся к энциклопедии: «церковь [от греч. kyriake (oikia) – божий дом] – особый тип религиозной организации, объединение последователей того или иного религиозного направления на основе общности вероучения и культа; главные отличительные признаки церкви: наличие более или менее разработанной догматической и культовой системы; иерархический характер, централизация управления; разделение всех, принадлежащих к церкви, на профессиональных служителей культа (духовенство) и рядовых верующих (мирян)»[247].

Итак, наиболее существенными являются следующие признаки церкви:

1. Общность людей, объединенных вероучением, представляющим собой более или менее разработанную систему.

2. Наличие культа, который также представляет собой более или менее разработанную систему.

3. Объединение последователей вероучения и культа в организацию, которая имеет иерархический характер и централизованное управление.

4. Разделение всех, принадлежащих к указанной организации, на профессиональных служителей культа (духовенство) и рядовых верующих (мирян).

Не любая религия существует в рамках церковной организации. Так, например, на территории нынешней России до крещения народа князем Владимиром процветало язычество в разных модификациях, но это была религия без церкви (в первую очередь потому, что не было иерархической организации и централизованного управления). Забегая вперед, отметим, что у религии денег все перечисленные выше признаки церковной организации имеются. Эту церковную организацию мы назовем церковью мамоны. Рассмотрим применительно к ней проявление всех четырех признаков.

Первый признак: наличие разработанной системы вероучения

Мы уже ранее говорили о том, что религия денег имеет свое вероучение, которое зафиксировано в основных догматах. Главный из них – догмат о деньгах как многоипостасной духовной категории, который мы только что рассмотрели. Количество людей, разделяющих вероучение религии денег, сегодня на нашей планете исчисляется сотнями миллионов и миллиардами. По сути, это большая часть населения Земли. Конечно, большая часть этих людей не обладает четким пониманием догматов данного вероучения. Думаю, что если провести опрос, то 99,99 % опрошенных не только не смогли бы назвать ни одного догмата, но даже и не поняли бы, о чем идет речь и что это за «религия денег», – ведь ее нет ни в одном справочнике или учебнике! Вместе с тем мировосприятие и социальное поведение тех же людей показывает, что неосознанно, на интуитивном (подсознательном) уровне все они (за редчайшими исключениями) руководствуются вероучением религии денег.

Впрочем, следует отметить, что широкие слои населения не постигли всех тонкостей богословия денег по той простой причине, что это богословие (вероучение) является отчасти эзотерическим знанием. То есть причина определенного «религиозного невежества» народа не только в его лености или умственной отсталости, но также в том, что «плебсу», по мнению «верхов» церкви мамоны, все знать не обязательно и даже вредно. Для таких «профанов» предназначена та часть вероучения, которая затем закладывается в подсознание человека и делает из него послушного и «добропорядочного» члена церкви мамоны.

Очень незначительная часть приверженцев религии денег имеет вполне осознанное и четкое представление о вероучении, в том числе его «тайной» части. Речь идет о «посвященных» – верхушке церковной иерархии (о которой мы ниже еще скажем). Она (эта верхушка) не только имеет представление о вероучении религии денег, но также создает и развивает это вероучение. В этом ей помогает целая армия «профессиональных богословов».

Второй признак: наличие разработанной системы культа

Имеется в церкви мамоны и свой культ, которого придерживаются ее члены. Что такое культ применительно к религиозной сфере? – «Культ религиозный (лат. cultus – почитание, поклонение, от colo – возделываю, почитаю), религиозное почитание каких-либо предметов, реальных или фантастических существ, наделяемых сверхъестественными свойствами. В широком смысле – исторически сложившийся тип религиозных отношений. Составными элементами культа являются религиозно-магические действия (обряды, молитвы) и относящиеся к ним предметы (священные изображения, храмы, святилища и пр.)»[248]. Таким образом, к признакам религиозного культа относятся:

1) наличие объектов религиозного почитания: предметов и реальных или фантастических существ, наделяемых сверхъестественными свойствами;

2) наличие среди предметов почитания: священных изображений, храмов, святилищ и пр.;

3) религиозно-мистические действия: обряды, молитвы.

В церкви денег мы видим все эти признаки. Прежде всего имеет место почитание таких «священных» предметов, как золото и денежные знаки (бумажные купюры, металлические монеты, записи на бумажных и магнитных носителях).

Деньги могут быть также виртуальными (в виде записей на магнитных носителях) – в этом случае они имеют сходство с «фантастическими существами, наделенными магическими свойствами». Здесь мы сталкиваемся с мистикой цифр и чисел, которые в церкви мамоны имеют сакральный смысл.

Есть также свои «священные изображения». Прежде всего это изображения на бумажных купюрах, печатаемых банками Федеральной резервной системы США. По сути, это «иконы» со своей изощренной мистической (оккультно-масонской) символикой. Количество таких «икон», обращающихся в разных странах мира, исчисляется миллиардами и миллиардами. Для людей, имеющих пытливый ум, в этих иконах содержатся ответы на многие вопросы. Эти «иконы» помогают тем, кто еще только «на пути к вере» в мамону. Особенно эти иконы вызывают восторг у тех, кто испытывает настоящую ненависть к христианству.

Через зрительное (а также осязательное) восприятие «священных» предметов члены церкви мамоны мысленно восходят к первообразу, коим является сам бог мамона, или «золотой телец». Как пишет А. Ваджра, «…деньги теряют свое извечное назначение – средства обмена – и превращаются в объект непосредственного культового поклонения, когда вся жизнь адептов религии “золотого тельца” преобразуется в повседневный ритуал»[249].

Среди предметов почитания в церкви денег важное место занимают также храмы и святилища. Их роль выполняют банки, вернее те офисы, в которых размещаются банковские учреждения. Во всем мире число таких храмов исчисляется сотнями тысяч, что превышает количество храмов в любой традиционной мировой религии. Эти храмы посещает бог религии денег – мамона. При этом происходит «чудо»: на банк нисходит «благодать» и его капиталы начинают расти. Если бог мамона по каким-то причинам покидает храм, то это сопровождается другим «чудом» – капиталы из банка исчезают (правильнее такое «чудо» назвать банковским кризисом, разорением или банкротством). Причины того, что мамона покидает храм, вполне объяснимы с точки зрения «богословия» религии денег: банкиры не продемонстрировали должной алчности, оказались недостаточно опытными в деле обмана клиентов, не сумели вовремя дать взятку кому надо, не «заказали» своего конкурента, не подделали баланс или иные финансовые документы, отказались «отмывать» «грязные деньги», не окрыли офшорную компанию для перевода туда своих прибылей, не проявили готовности сотрудничать с наркодельцами и т. п. Строгий и справедливый мамона таких прегрешений не прощает. Любой опытный банкир знает: в полной мере «благодать» мамоны даруется только тем банкирам, которые без оглядки идут на любое преступление. Формула банковского бизнеса предельно проста: грех в обмен на «благодать» мамоны.

Религиозно-мистические действия также налицо. Вся банковская деятельность – сплошная мистика. Адепты религии денег смотрят, например, на депозитные операции банков, приносящие вкладчикам проценты, как на некое чудо: создается полное ощущение, что деньги сами рождают деньги. Или, например, выпуск денег банками. Это также без натяжки можно назвать «религиозно-мистическим действием», таинством. Тайны рождения денег остаются непостижимыми для 99,9 % простых людей (для 0,1 % людей – банкиров, жрецов церкви денег – тут особой тайны нет, но они ее тщательно охраняют от «профанов»). Известна фраза, что банки «делают деньги из воздуха», т. е. «из ничего». В этой связи вспоминается, что Бог сотворил наш мир «из ничего», и это действительно непостижимо уму человека. Вот и банкиры решили «стать как боги», создавая деньги «из ничего». Современный человек, попавший на конвейер капитализма, перестает задаваться вопросами – как о происхождении нашего мира, так и происхождении денег. Если первое действительно непостижимо, то непонимание «тайны» происхождения денег – результат его полного одичания и отупения в результате пребывания в церкви денег.

А молитвы? Хорошо известно, что молитвы могут произноситься как вслух, так и про себя. Сотни миллионов членов церкви денег ежедневно мысленно, про себя проговаривают адресованные мамоне молитвы о даровании им денег. Церковь денег не возбраняет своим членам состоять и в других церквях (а иногда это даже поощряет). Пребывая в других церквях, такие люди и там молятся о деньгах. Но вопрос: к какому именно богу обращают верующие такие свои молитвы?

В большинстве церквей главным религиозно-мистическим действием является жертвоприношение. Церковь мамоны – не исключение. Жертвоприношения в церкви мамоны могут быть разными – видимыми и невидимыми, добровольными и принудительными, денежными и натуральными. При этом формы жертвоприношений последователей религии денег зависят от того, на каком иерархическом уровне церкви они находятся.

Жертвоприношения рядовых членов (мирян) заключаются в том, что они создают материальные и нематериальные ценности, которые в добровольно-принудительном порядке поступают «наверх». На языке экономики и социологии это называется эксплуатацией наемных работников и отчуждением произведенного ими продукта труда. Экспроприации (т. е. сбор жертвоприношений в добровольно-принудительном порядке) периодически проводятся также в отношении имущества так называемых торговых и промышленных «капиталистов». Эти добровольно-принудительные жертвоприношения также поступают «наверх» – в распоряжение «священников».

Примечательно, что сегодня в Америке все большее распространение среди протестантов разных направлений получает так называемая «теология процветания» (она же – «теология богатства»), которая захватила своими идеями миллионы обывателей. Согласно этой доктрине, Бог желает, чтобы все были богатыми. Другой важный пункт «теологии процветания» сводится к тому, что если ты даешь деньги Богу, то Бог благословляет тебя еще большими деньгами. Здесь речь идет уже об абсолютно добровольной сдаче денег. Благодаря этому американские протестантские церкви превратились в коммерческие корпорации. Американским журналом «Тайм» недавно был проведен опрос жителей страны, считающих себя христианами. 61 % опрошенных ответили, что они верят, что Бог хочет, чтобы люди процветали. 31 % согласились, что если ты дашь свои деньги Богу, то Бог благословит тебя еще большими деньгами[250]. На сегодняшний день в США насчитывается 1210 протестантских мегацерквей (мегацерковь – община с числом членов от 2 тыс человек; в некоторых мегацерквях численность общин доходит до 50 тыс человек). Это в два раза больше, чем пять лет назад. Церковные корпорации благодаря «теологии процветания» действительно стали процветать!

Жертвоприношения требуются также от священников и епископов, верховных жрецов (тех, кто находится на среднем и высшем уровнях церкви мамоны). Вот только в жертву приносится не имущество, а человеческие жизни. Мамона подобно известным языческим божествам Ваалу или Молоху требует не крови и мяса тельцов, елея или хлеба. Он требует человеческих жертв. И жрецы мамоне эти жертвы приносят. Причем, – во все возрастающих масштабах. Ибо, как мы уже отметили, жрецы боятся гнева мамоны, боятся, что поток благодати может иссякнуть. Что же это за жертвы? Это миллионы людей, которых жрецы бросают в горнило войн. Это миллионы людей, которые умирают от голода. Это миллионы людей, которые умирают от болезней и совершенно нечеловеческих условий жизни. Это миллионы людей, которые погибают в разного рода авариях на производстве, транспорте, в энергетике. И т. д. и т. п. Сегодня люди редко уходят из земной жизни по «естественным причинам». Они становятся предметом жертвоприношения.

Однако самым ценным для мамоны является даже не приношение жертвы в виде человеческого тела, а приношение ему человеческой души. Естественно, что чистые и живые души ему не нужны. Ему нужны души мертвые – те, которые еще до физической смерти человека, были поражены смертельными грехами и страстями, такими как сребролюбие, стяжательство, лихоимство, гордыня, тщеславие, властолюбие, злоба, зависть и т. п. Очевидно, что наиболее приятными для мамоны окажутся души жрецов церкви мамоны: потому они и стали жрецами, что сумели развить в себе все те грехи и страсти, которые более всего приятны мамоне.

В дополнение к трем основным вышеперечисленным признакам религиозного культа следует добавить еще один – чудеса. Конечно, они не являются обязательным атрибутом культа, но их наличие усиливает эффект религиозно-мистических действий, совершающихся в церкви. В церкви мамоны – чудес с избытком. Конечно, самое главное чудо – творение денег «из ничего». Большинство людей даже не замечает этих чудес. Но наиболее проницательные их видят и иногда сообщают о них другим. Среди таких проницательных бывают порой даже те, что формально причисляют себя к атеистам или агностикам. Таким был советский государственный и политический деятель Христиан Раковский.

Краткая справка: Раковский Христиан Георгиевич (1873–1941) – родился в Болгарии. Участвовал в революционном движении на Балканах, во Франции, в Германии, в России. Председатель Совета Народных Комиссаров Украины с 1919 по 1923 год. Позднее находился на советской дипломатической работе. Был арестован в 1937 году и приговорен к 20-летнему тюремному заключению. После ареста подвергался длительным допросам, которые были запротоколированы (кстати, ответы на допросах Раковский давал на французском языке). В сентябре 1941 г. расстрелян.

Протоколы допросов Раковского неведомыми путями оказались за границей и там были переведены и опубликованы на испанском языке в книге под названием «Красная симфония. Революция под рентгеном» (автор – И. Ландовский, тюремный врач). Из этих протоколов следует, что Раковский как человек, длительное время находившийся в Западной Европе и близкий к высшим масонским кругам, хорошо представлял закулисную сторону экономической и политической жизни Запада.

Вот что говорил Раковский о «чудесах», которые творились в храмах церкви мамоны – банках: «Разве не является чудом, что деревянная скамейка превращена в Храм? И подобное чудо люди видят постоянно и даже не моргнут глазом, чтобы удивиться. А ведь раньше менялы сидели на деревянных скамейках, а теперь “Они” («духовенство», жрецы церкви мамоны. – В. К.) сидят в стальных Храмах-Небоскребах. И люди почему-то верят им и поклоняются им, и несут “Им” свои заработанные деньги и свои сбережения, и вручают “Им”, а те кладут чужое добро в свои стальные сейфы, и это добро становится “Их”. И на этом добре “Они” расширяют свое богатство и власть до бесконечности. Разве это не религия?»[251]

Третий признак: иерархия и централизованное управление; наличие духовенства и мирян

Последователи религии денег объединены в организацию, которая имеет иерархический характер и централизованное управление. В церкви денег имеет место разделение ее членов на профессиональных служителей культа (священников), в качестве которых выступают банкиры (ростовщики), и рядовых членов (верующих), в качестве коих выступают все остальные.

Ко «всем остальным» в первую очередь относятся те, кто непосредственно взаимодействует с банкирами, т. е. клиенты банков. Они исправно совершают жертвоприношения мамоне (внесение денег на депозитные счета, передача имущества в трастовое управление и т. п.) в расчете на то, что добьются благосклонности мамоны и что на них будет ниспослана «благодать» в виде процентов по депозитным счетам, доходам от инвестиций и т. п. Во вторую очередь, ко «всем остальным» относятся те, кто совершает свои жертвоприношения мамоне опосредованно.

Можно выделить три принципиальных иерархических уровня церковной организации денег:

1. Высший уровень (голова церкви) – уровень, на котором происходит «материализация» «благодати», посылаемой мамоной свыше. На сегодняшний день главным институтом высшего уровня является Федеральная резервная система США, в которой происходит «таинство» «рождения» денег в виде так называемых «долларов США». Руководители (они же хозяева) ФРС и главных банков, которые входят в состав ФРС, – верховные жрецы церкви мамоны. Они составляют Синод (Синедрион), управляющий церковью мамоны.

2. Средний уровень – уровень, на котором происходит «вторичное размножение» «благодати» (в виде эмиссии безналичных денег). Этим занимаются «прочие банки» (т. е. те, которые не относятся к ФРС). Подавляющая часть всех «профессиональных служителей культа» – банкиров – находится на среднем уровне. Это кадровые жрецы церкви мамоны. Средний уровень также имеет свою иерархию. «Прочие банки» объединены в своеобразные «округа», или «епархии», – банковские системы отдельных стран, ядром которых являются центральные банки. Эти «епархии» возглавляются наиболее преданными церкви мамоны кадровыми жрецами, которых можно назвать жрецами-управителями. Через них проводятся решения высшего церковного начальства («Синедриона») на территориях соответствующих «епархий». В самом низу среднего уровня находится подавляющая часть всех банков, контролируемых соответствующими центральными банками. В этих «рядовых» банках служат ординарные жрецы, которые окормляют мирян-клиентов в рамках своих «приходов».

3. Нижний уровень – уровень, на котором находятся «рядовые члены (верующие)». Это 99,9 % всех членов церкви мамоны. Каждый рядовой член приписан к тому или иному «приходу» и находится под присмотром соответствующего ординарного жреца. Все они в меру своих сил и имущества служат мамоне.

О существовании строгой иерархии среди жрецов церкви мамоны знают многие хорошо информированные экономисты и политики. Один из таких знатоков – уже упоминавшийся нами Христиан Раковский. Он также говорит о делении жрецов на «верховных» и всех остальных (мы их назвали «кадровыми» жрецами). Мы сказали, что «верховные» жрецы составляют «Синедрион», а у Раковского несколько другая терминология: «Финансовый Интернационал» (он акцентирует внимание на том, что в группу «верховных» жрецов входят представители разных стран). При этом даже хороню информированный Раковский не знает имен «верховных жрецов – настолько они глубоко ушли в “тень”». Предоставим ему слово: «Вспомните, я всегда говорю о Финансовом Интернационале, и когда о них заходит речь, я всегда говорю “Они”, и ничего больше. Я знаю только факты, но не имена. Я думаю, что не ошибусь, если скажу, что ни один из этих людей не занимает политической должности во Всемирном Банке (здесь, судя по всему, имеется в виду Банк международных расчетов, созданный банкирами разных стран в Базеле в 1930 году. – В. К)… они («верховные жрецы». – В. К.) назначают на политические и финансовые должности только промежуточных людей. Естественно, преданных и лояльных им людей, которых они контролируют тысячами способов. Таким образом, тут надо различать банкиров и других банкиров; тех, кто делает деньги из воздуха, и тех, кто просто банкиром числится, а на самом деле он просто клерк высокой должности»[252].

Управление в церкви денег – жестко централизованное. Это тема особого разговора. Кратко отметим, что прежде всего находящийся на высшем уровне «епископат» принимает решения по «кадровым вопросам» (назначения и увольнения «профессиональных служителей культа», находящихся на среднем уровне). «Епископат» также дает необходимые «управленческие сигналы» банкирам «среднего уровня». Последние, в свою очередь, используя свои ритуально-мистические средства (многие из них похожи на заклинания диких шаманов), воздействуют на «нижний уровень», т. е. на «приношан». Эти рядовые члены церкви по мановению руки банкиров могут получать «свыше» долгожданную «благодать»; по другому мановению руки банкиров они также быстро и покорно (как истинно верующие «приношане»!) отдают все свое движимое и недвижимое имущество в качестве жертвы своему богу – мамоне.

Описание организации церкви мамоны было бы неполным без упоминания о многочисленных «помощниках» этой церкви – «миссионерах», «проповедниках», «богословах»; «служителях клира» («псаломщики», «пономари» и т. п.). Они оказывают свои «услуги» как высшему церковному начальству, так и священнослужителям среднего уровня. В эту группу входят:

– политики, лоббирующие интересы банкиров;

– «профессиональные экономисты» и прочие «ученые», формулирующие «догматы» «религии денег» и занимающиеся их толкованием;

– университетские профессора, воспитывающие молодежь в духе религии мамоны;

– служители СМИ и учреждений культуры, которые занимаются поголовным «духовно-религиозным просвещением» «профанов».

Вся эта многообразная группа «помощников» оказывает содействие служению священников-ростовщиков, расширению числа верующих в мамону и числа прихожан, посещающих храмы-банки, укреплению «церкви мамоны».

О рядовых членах церкви мамоны

Несколько подробнее о «верующих» нижнего уровня. Низший уровень имеет свою социально-имущественную иерархию: здесь есть богатые и бедные; капиталисты (промышленные и торговые) и наемные работники; граждане экономически развитых стран и жители самых отсталых регионов «третьего мира» и т. д. Кроме того, члены церкви мамоны могут быть индивидуальными (физические лица) и коллективными (юридические лица). Но даже за коллективными членами всегда стоят живые люди со своей «верой» и своими «сомнениями», своими целями и своими страстями. Однако с точки зрения прав и обязанностей членов церкви мамоны все «верующие» нижнего уровня равны, занимают одинаковое место в этой церкви, все служат мамоне. Это, видимо, к ним относится известный лозунг буржуазных революций: «свобода, равенство и братство». Вот что пишет о рядовых служителях мамоны Вячеслав Макарцев: «Не имеет абсолютно никакого значения… национальность служителя мамоны… Социальное положение тоже не играет никакой роли: свободный, рабочий, предприниматель, сильный мира сего, малый или великий – всех принимает мамона к себе в служители. Служителя любой религии, верующего любого ранга мамона также встречает с распростертыми объятиями»[253].

А каковы их права и обязанности?

Главное право – получать «благодать» от бога мамоны. «Благодать» может иметь разные формы: проценты по депозитным вкладам, дивиденды по акциям, рента, доходы от облигаций (с фиксированной или плавающей процентной ставкой), страховое покрытие, выигрыш в лотерею, гранты, налоговые льготы, дисконты и т. п. Все формы и виды «благодати», а также способы их получения подробно прописаны в разных «катехизисах» и учебниках по «богословию мамоны» (в целях конспирации озаглавленных достаточно безобидно: «Банковское дело», «Деньги и кредит», «Финансы» и т. п.). Одно дело «иметь право» на получение «благодати»; другое дело – реально ее «получать». В данном случае между желаемым и действительным, как говорят в Одессе, – «две большие разницы». Поначалу рядовой член церкви мамоны может получать какую-то «благодать», но уже многими поколениями «верующих» замечено: со временем поток этой «благодати» почему-то оскудевает. А в некоторых случаях она и вовсе исчезает мгновенно; в учебниках по «богословию» церкви мамоны такие случаи называют «кризисами» – экономическими, финансовыми, банковскими. Конечно, такие случаи приводят к серьезному душевному расстройству многих членов церкви мамоны и даже к сомнениям в истинности их веры и в реальности существования щедрого бога мамоны. Однако жрецы церкви (и помогающие им разного рода «богословы» церкви мамоны) убедительно объясняют такую «богооставленность» недостаточно сильной верой в мамону. А в чем же проявляется эта недостаточная сила веры? – Да в том, что рядовой член церкви недостаточно усердно выполняет свои обязанности. В церкви мамоны все делятся на избранных и отверженных богом. Те, у кого растет банковский счет, – богоизбранные; те, у кого растут одни убытки и долги, – богоотверженные. Богоотверженным может оказаться любой человек – независимо от его благосостояния, национальности, вероисповедания и профессии. Вячеслав Макарцев метко назвал таких отверженных «гоями капитализма»[254]: «…“Гой” капитализма – это “неудачник”, то есть человек, не преуспевший в служении мамоне, и не имеет значения, кто он по национальности: еврей, русский, немец, англичанин…»[255]В последнее время такие люди стали получать новое клеймо – «.лузер». Это слово английского происхождения (looser), которое означает «неудачник», «проигравший», «несостоявшийся».

Главная обязанность рядовых – регулярно приносить жертвоприношения своему богу – мамоне. «Верующих» нижнего уровня можно было бы назвать «прихожанами», но это не совсем точно: сегодня, в век компьютеров и телекоммуникаций, они могут даже не приходить в свой храм (банк), а приносить жертвы мамоне через электронные сети, посылая соответствующие сигналы. Но даже если они физически приходят в храм (банк), главный смысл их прихода – в приношении жертвы богу мамоне. А приношения могут быть разными. Вот некоторые из них:

1) помещение наличных денег на депозитный счет банка;

2) передача денег, ценных бумаг и иного имущества в трастовое управление («трастовое управление» – ритуал, совершаемый ординарным жрецом и призванный вызвать расположение к данному прихожанину со стороны бога мамоны);

3) передача банку денег в обмен на бумажные амулеты (предметы религиозного почитания) под названием «ценные бумаги» (акции и облигации), которые банк щедро раздает всем «верующим».

С учетом вышесказанного «верующих» правильнее называть не «прихожанами», а «приношанами». Естественно, размер жертвы зависит от конкретных возможностей каждого «приношанина». Ритуал приношения жертвы разработан до мелочей. Назовем некоторые из таких «мелочей».

Во-первых, рядовой член может размещать свое жертвоприношение лишь в своем приходском «храме». При этом, как мы отметили выше, у «приношанина» есть выбор, в какой форме будет сделано приношение: депозит, покупка ценных бумаг, траст и т. п. Это примерно можно соотнести с тем, как Иерусалимском храме во времена Христа иудеи могли принести в жертву крупный рогатый скот, более мелкий (овец) или птиц (голубей). Иегова был готов принять любую жертву. Сегодня в храме-банке вам предложат большой выбор, который на профессиональном языке жрецов называется «линейкой финансовых продуктов». Не следует только путать «финансовые продукты» с пищевыми; финансовые – это лишь бумажки или записи на магнитном диске. Мамоне по большому счету все равно, какие финансовые продукты выберет «приношанин». Для него самое главное и ценное, что человек принес в храм не какие-то бумажки, а наличные (т. е. настоящие) деньги и реальное имущество (если речь идет о передаче его в трастовое управление). Далее жертвоприношение от ординарных жрецов передается жрецам-управителям, а те вручают его верховным жрецам. Что происходит дальше – покрыто тайной неизвестности; об этом знают лишь верховные жрецы и сам бог мамона. Словом – эзотерика!

Во-вторых, жертвы, как правило, приносятся добровольно (часто – с радостью и азартом). Однако в рядах «верующих» могут оказаться отдельные «несознательные» «приношане», которые не очень любят своего бога или не очень верят в его благодеяния. Это – категория «сомневающихся», или «колеблющихся». К таким «приношанам» применяются особые меры воздействия, и в конце концов они все-таки совершают жертвоприношения – в добровольно-принудительном порядке. Например, у несознательного члена церкви может быть изъято имущество, если он не осуществляет регулярных жертвоприношений в виде уплаты процентов и погашения долга по взятому кредиту.

Существует много других ситуаций, когда сбор пожертвований идет в добровольно-принудительном порядке. Причем рядовой член церкви даже не подозревает, что его вынуждают осуществлять жертвоприношение. За него решение о приношении принимает «курирующий» жрец и его многочисленные помощники на местах. Оплачивает, например, рядовой член церкви мамоны счет по коммунально-жилищным услугам на сумму 4000 рублей и не подозревает, что из них 2000 рублей – оплата процентов по кредитам, которые коммунально-жилищная фирма (она же – верный помощник жреца) взяла у банка. Эти 2000 рублей и являются добровольно-принудительным (и, что важно: неосознанным) приношением мамоне.

В-третьих, «железное» правило церкви мамоны таково: каждый «приношанин» рано или поздно должен отдать в качестве пожертвований все свое имущество. Правда, почему-то жрецы и «богословы» церкви мамоны об этом «железном» правиле молчат (надо понимать, что о нем сказано в эзотерической части вероучения, которая нам, «плебсу», недоступна). Впрочем, я на месте этих жрецов и «богословов» сказал бы гражданам, «эмансипировавшимся» от своего имущества, примерно такие слова утешения и ободрения: «Вы, братцы, настоящие подвижники церкви мамоны, ибо вы пожертвовали своему богу самое дорогое, что у вас есть, – имущество, причем все, без остатка. Вы, братцы, поистине святые люди (и далее в таком же духе)». Впрочем, если смотреть на эту ситуацию с точки зрения христианства, то потеря имущества – еще не трагедия. К некоторым членам церкви мамоны (это известно мне доподлинно) вслед за «эмансипацией» от имущества приходило просветление ума и полная эмансипация от религии денег (с последующим приходом в Христианскую Церковь).

Церковь мамоны как тоталитарная секта

Итак, мы убедились в том, что последователи религии денег – не просто рассеянные по миру почитатели бога мамоны, а вполне сложившаяся общность людей, имеющих свою церковную организацию – церковь денег. Конечно, церковь денег имеет целый ряд особенностей, отличающих ее от других (прежде всего традиционных) религий. Читатель мог заметить, что управление в церкви денег очень жесткое, дисциплина драконовская, да и вообще в ней действует принцип: «вход – рубль, выход – десять». Вам, читатель, это ничего не напоминает? Лично мне – тоталитарную секту.

Обратимся к определению: «тоталитарная секта – организация, представляющая опасность для жизни и здоровья граждан и зачастую существующая в форме религиозной, общественной, коммерческой, образовательной или оздоровительной организации для прикрытия различного рода противоправной деятельности»[256].

С нашей точки зрения, церковь денег имеет все основные признаки тоталитарной секты: она занимается «противозаконной деятельностью» и «представляет опасность для жизни и здоровья граждан». Кроме того, она действует под «прикрытием» самых разных организаций. Каких? Да всех тех, которые перечислены в приведенном выше определении (религиозные, общественные, образовательные и даже оздоровительные). И тех, которые не перечислены (организации в сфере СМИ, государственные организации и ведомства, научные и культурные организации и т. п.).

Обратим особое внимание на религиозные организации. Например, протестантские церкви с самого начала были активными проводниками религии денег. В последнее время и Католическая церковь стала активным рупором религии денег, пропагандистом «духа капитализма». В большей или меньшей степени церковные организации всех мировых религий стали «агентами влияния», работающими на церковь денег.

Почему же церковь денег не существует официально, а находится на положении «подпольной» секты? Мы уже фактически ответили на этот вопрос. Во-первых, потому, что ее деятельность представляет «опасность для жизни и здоровья граждан». Добавим: «опасность для жизни и здоровья» не только физическую, но также духовную. Во-вторых, нелегальный статус облегчает ей использование существующих в обществе институтов (всех без исключения!) для реализации своих планов.

О невидимой церкви мамоны

Как известно из христианского учения о церкви, наша православная Церковь – это не только видимая организация, объединяющая верующих. Она имеет продолжение в ином невидимом мире, и ее главой является Христос. Если развивать тезис о принципе иерархичности применительно к христианской церковной организации, то он проявляется прежде всего в том, что церковь имеет два уровня: земной (низший) и небесный (высший). Таким образом, Христианская Церковь представляет собой органическое единство Церкви земной (видимой) и Церкви небесной (невидимой). Такая церковь управляется в конечном счете не священниками, епископами и патриархами, а самим Богом.

Удивительно, но такова же иерархия и церкви мамоны: она имеет земную, видимую (хотя и маскируемую) часть и иную, находящуюся за пределами нашего земного бытия часть, которая невидима.

В мире есть много такого, что мы зримо не всегда ощущаем, но что может создавать опасность для жизни и здоровья человека. Например, невидимая радиация, которая в короткий срок способна отправить человека на тот свет. Или вирус гриппа, который если и не убьет человека, то нанесет ему серьезный вред. Или, как нам говорит Священное Писание, невидимый «тонкий» мир, и в том числе – мир инфернальный, т. е. мир падших ангелов, которых в народе привыкли называть коротко – «бесы». Они угрожают человеку не меньше, чем радиация, и уж точно больше, чем вирус гриппа.

Но вернемся к церкви мамоны. У нее также есть «земная» и «небесная» части. Пока мы обсуждали лишь ее «земную» часть. Особенность «земной» церкви мамоны (в отличие от других церквей) в том, что она невидима. Подобно субъектам инфернального мира она является непревзойденным мастером искусства мимикрии, фальсификаций и мистификаций, умеет прятаться за разными яркими и привлекательными (иногда даже весьма благообразными) вывесками различных официальных церковных организаций, «благотворительных» и «научных» обществ, учреждений культуры, средств массовой информации, коммерческих структур и т. д. и т. п. Но сама церковь мамоны любит тень и тьму. Стало быть, она боится света – не физического, конечно, а света Правды. Никто никогда не видел вывесок с надписью «Церковь денег» или «Церковь мамоны». Но такая церковь (точнее – секта) вполне реально существует, однако ее очень трудно «вычислить». Она активно приветствует и поддерживает атеистическое и материалистическое «просвещение» человечества с основополагающей идеей: «существует только то, что видимо». Святые отцы говорят, что, искушая людей, бесы своей первой задачей ставят убедить человека в том, что их (бесов) нет и быть не может. Священство церкви мамоны также следует этой лукавой заповеди бесов и доказывает, что церкви мамоны нет и быть не может.

Земная церковь мамоны – продолжение невидимого мира падших ангелов, т. е. бесов (демонов). К этой церкви вполне подходят слова из Откровения от Иоанна: «сборище сатанинское» (Откр. 2:9). «Профессиональные служители культа» церкви мамоны – лишь «солдаты», находящиеся под командованием этих невидимых, неземных начальников и «кураторов». Особое место в мире демонов занимает бес по имени «мамона». Формально именно он является «куратором» земной церкви денег. Именно он выполняет определенные «представительские» функции и под разными личинами является людям. Мамона – субъект, умеющий прикинуться симпатичным и невинным. Он даже может создать видимость помощи несчастному человеку в трудную минуту и спасти его. Одним он обещает славу, другим – власть, третьим – продление жизни и даже бессмертие.

Мамона – прекрасный актер. Но настоящая профессия мамоны – другая. Он – ловец человеческих душ. Задача его – завлечь заблудшую душу в темный переулок, где жертву встретит целая шайка совсем несимпатичных субъектов, имя которым – легион. Их задача – пойманную мамоной душу убить. Называются эти существа бесами, и у каждого есть свое имя, своя «специализация». «Специализация» – по видам страстей, разжигаемых в человеке: тщеславие, стяжательство, сребролюбие, лихоимство, властолюбие, блуд, пьянство, чревоугодие, праздность, жестокость, жадность, скупость, лукавство, мшелоимство, ненависть, памятозлобие и т. п. Хоть эти темные субъекты скрываются в темном переулке и нам невидимы, но для человека они намного опаснее невидимого вируса гриппа или радиации. Последние могут лишить лишь земной, временной жизни, а первые – жизни вечной.

Таким образом, капитализм как религиозно-духовное явление – это сатанизм. Как отмечает Н. В. Сомин, «самое чудовищное в религии денег – ее демонизм. Эта поистине сатанинская религия не соединяет людей, а наоборот, разъединяет, делает неравными, сребролюбивыми, злыми, эгоистами, просто-таки вытравливает человеческий облик. Мамона – это тот же сатана, только с пластиковой карточкой»[257].

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Капитализм. История и идеология «денежной цивилизации» (В. Ю. Катасонов, 2017) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я