Ничейная земля – 2. Погружение в Яму

Илья Бушмин

Читателя ждет новое погружение в «ничейную землю» – колоритную и жутковатую Яму. Именно здесь родилась Катя Мазурова, следователь СК. Много лет назад Катя потеряла в Яме старшую сестру, ставшую жертвой серийного убийцы. Маньяка так и не поймали, а Катя поклялась себе никогда больше не возвращаться в проклятое гетто. Все меняется спустя 18 лет, когда убийца снова заявляет о себе.

Оглавление

  • Часть 1

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Ничейная земля – 2. Погружение в Яму предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

© Илья Бушмин, 2017

ISBN 978-5-4483-9033-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть 1

1

С обложки газеты на Катю смотрел фоторобот. Мужчина, на вид лет 40—45, плотный, с короткой стрижкой и взглядом исподлобья. Самое обычное лицо. Аршинный заголовок гласил: «Фоторобот маньяка, убившего дочь мэра». Подзаголовок с формулировкой «Только у нас» обещал эксклюзивные подробности по делу.

Неторопливо шагая по коридору отдела, Катя пролистала до нужной страницы и пробежала по диагонали материал, занимавший всю полосу. Как и следовало ожидать, ничего эксклюзивного здесь не было. Короткая биография Марфина. Начинал в администрации Южного округа, объединявшего два из четырех городских районов — Ленинский и Центральный. Дослужился до должности главы округа. Полтора года назад объявил об участии в выборах мэра. Уже через месяц после триумфальной — 61% голосов отдали за Марфина — победы нового главу города постигла трагедия. Пропала его единственная дочь Наталья.

Фоторобот составили именно тогда. Учитывая статус потерпевшего, полиция перерыла весь город. И оперативникам удалось найти пару свидетелей, которые видели Наталью в центре вместе с каким-то мужчиной. Именно по их описанию и был составлен этот фоторобот.

— Кать, привет, — бросил коллега, проходя мимо. — Сходку у Гапонова еще не объявляли?

— Привет. Ты что, не в курсе? Отложили на после обеда. Гапонов вместе со Шмаковым на пресс-конференцию в УВД укатил.

— Серьезно?

— Включай телек и запасайся поп-корном.

Сама она поп-корн не употребляла, но телевизор включила, едва войдя в кабинет. Перещелкивая каналы, с удивлением наткнулась на знакомые лица в актовом зале городского УВД на главном новостном канале страны. Прямой эфир.

Новость о маньяке не сходила с экранов ТВ и с газетных страниц последние четыре дня. Сенсация. Чем еще мог бы прославиться их город на всю страну, как не маньяком-убийцей? Катя не сомневалась, что, если в ближайшее время вся следственная машина не принесет результатов, полетят головы.

–…Мы проводим весь комплекс оперативно-розыскных мероприятий, — бубнил полковник Шмаков, стараясь не щуриться от постоянных вспышек фотокамер. — Личный состав городского гарнизона внутренних дел переведен на особый режим несения службы, который будет сохраняться вплоть до раскрытия этого, не побоюсь этого слова, чудовищного преступления и до задержания преступника.

Зазвонил рабочий телефон. Катя протянула руку к трубке.

— Мазурова.

— Екатерина Алексеевна, — Катя узнала голос постового полицейского на проходной, — к вам тут опер из Промышленного. Поляков фамилия. Пропустить?

Поляков выглядел помятым. Лицо еще больше осунулось, подчеркивая мешки под глазами и прорезавшие его щеки и лоб морщины. Особый режим касался всех в полиции города, но Промышленный ОВД хлебнул, конечно, больше всех.

— Поработал с Сусликом? — спросила Катя, поймав себя на мысли, что для постороннего человека ее вопрос звучал бы очень забавно.

Поляков кивнул.

— Кофе угостишь?

— Будь как дома.

Поляков шагнул к подоконнику, на углу которого стоял электрический чайник. Проверил уровень воды, щелкнул кнопкой и принялся насыпать в чистую — Катя не выносила засохшей и липкой посуды — кружку кофе и сахар.

— Суслика приговорили к десяти годам строгача, — поведал опер. — Оттарабанил уже пять. Осталось столько же. Пырнул по пьяни какого-то уркагана, которого встретил на Котова. Чуть-чуть до дома не дошел.

Катя кивнула. Улица Котова примыкала к Яме с северо-восточной стороны. По одну сторону серые хрущевки и промышленные предприятия, некоторые из которых были заброшены с начала 90-х, а по другую начиналась Яма. Земля уходила вниз под углом в 30 градусов, и узкие петляющие тропинки сквозь домишки и землянки, мусорные горы и грязный облезлый кустарник вели в лабиринты поселка, название которого не сходило последние дни с газетных страниц всей страны.

— Суслика по этапу отправили на зону под Новосибирском. Я связался с операми в колонии, где Суслик лямку тянет, — продолжал Поляков. Забывшись, он перешел полностью на оперской жаргон, но Катя достаточно проработала в органах, чтобы это не резало слух. — Инфу заказал. Сегодня они перезвонили. Все проверили. К Суслику никто за эти годы не приезжал отсюда. Ведет себя положительно, работает и тому подобное. Периодически в их камере агент работает. Никаких слухов по мокрухам Суслик не распускал. Про своих корешей не особо охотно рассказывает.

— Может, поактивнее с ним поработать?

Поляков расположился на стуле напротив, помешивая парящий кофе чайной ложкой.

— Я закинул удочку. Они не против, если бумажка будет. Напишешь постановление на внутрикамерную разработку — сделают.

— А ты как думаешь? Стоит оно того?

Поляков поскреб щетину, обрамлявшую его подбородок.

— С одной стороны, надо показать, что мы землю зубами роем. Чтоб докопаться никто не мог. Но с другой… явно ведь порожняк там будет, Кать. Суслик на зоне пять лет уже. Даже пять с половиной, если вместе с СИЗО считать. А трупы в его доме появились три года назад.

— Давай все-таки попытаемся. Чтобы претензий к нам не было никаких.

— Попытка не пытка, — Поляков сделал осторожный глоток кофе и покосился на Катю. — Интересно, сколько еще трупов мы найдем?

Катя нахмурилась.

— Ты это к чему?

— Эта тварь 18 лет назад убила семь человек. За четыре месяца, Кать. В среднем по одному убийству каждые две недели. А тут всего три трупа за три года. Я сомневаюсь, что это все его подвиги.

Катя вспомнила вчерашнее совещание у Гапонова.

— Начальство считает, что 18 лет назад он крепко испугался. И мог даже уехать из города. Мы сейчас проверяем эту версию. Разослали запросы во все регионы страны, даже на Сахалин и в Калининград. Ищем похожие убийства. Удушение и выколотые глаза.

— А другие пропавшие без вести девушки?

— Проверяем. Этим отдел по розыску пропавших совместно с территориалами занимается. Сделали выборку за пять лет. По нашим критериям в городе за это время пропало догадайся сколько девушек?

— Двадцать? Тридцать?

— Угадал. Двадцать шесть человек.

Поляков помолчал.

— Тогда, 18 лет назад, он мог испугаться, когда местные сами занялись поиском и принялись проверять всю Яму. А мог сесть за что-то…

— Этой версией убойный занимается, — ввернула Катя. — Каждый день результаты заслушиваем на планерках. Но работы здесь тьма-тьмущая, сам понимаешь.

–…Как бы то ни было, он перестал убивать на какое-то время, — кивнув, продолжил Поляков. — Возможно. А возможно, и нет.

— Ты о чем?

— Наша основная версия заключается в том, что убийца — из Ямы, правильно?

— Ну да, — согласилась Катя. — Основная. Восемнадцать лет назад он убивал в Яме. Когда стало жарко, затаился, или сел, или что-то еще случилось. А три года назад стал убивать снова, но поменял почерк. Теперь он предпочитал убивать не местных девчонок, а выбираться в центр и искать жертв там.

Поляков кивнул.

— То есть, все согласны, что он поменял почерк. Но если он мог поменять почерк в этом — он мог поменять почерк и в другом. Например, решил прятать трупы, а не оставлять их на виду, как раньше. А ведь труп человека — с ним можно сделать многое. Можно бросать в пустующих домах, как он сделал с тремя последними. Можно закапывать. Можно топить. — Поляков смотрел Кате в глаза, ожидая ее реакции. — Можно даже расчленять и избавляться от частей самыми разными способами. И вот я думаю, Кать. А что, если он продолжал убивать все эти годы, но сделал так, что никто об этом не знал? Если перекопать всю Яму — интересно, сколько тел мы найдем? Десять, двадцать, сто? Не знаю, как ты — а я не удивлюсь, если половина всех девушек, пропавших без вести за последние 18 лет, лежат где-то там, в Яме. В лесопосадках вокруг поселка. В оврагах. В заброшенных домах. В погребах, сараях и на огородах…

Поняв, к чему клонит Поляков, Катя почувствовала, как ей в душу вновь заползает липкий мокрый страх.

2

Весь остаток дня Поляков посвятил Яме. Дул прохладный ветер и моросил дождь. Затянутое низкими тучами небо демонстрировало, что это надолго. Ежась в куртку и проклиная это лето, в котором от лета было только название на календаре, Поляков бродил по знакомым улочкам.

Его задача была проста. Разведка. Одновременно по извилистым и грязным змейкам-улицам ходили несколько человек из угрозыска Промышленного ОВД, относительно знакомых с территорией. Если ты не ориентируешься в Яме, просто так отсюда не выберешься. Они искали заброшенные дома.

— Здрасте. Вот этот дом, здесь ведь никто не живет?

— Чего? — прорычал угрюмый бирюк, буравя Полякова глазами.

— Этот дом напротив вашего. Окна заколочены, ворота разломаны, во дворе свалка. Там ведь никто не живет сейчас?

— А ты еще кто такой? — набычился бирюк. — Зачем тебе?

— Я из полиции. Проверяем все заброшенные дома в Яме. Вы ведь слышали про трупы девушек, которые нашли?

Бирюк прищурился. В его глазах сверкнула злость. Поляков так и не понял, к нему лично, к полиции или к чужакам в принципе.

— Не знаю я ничего, — буркнул бирюк и скрылся за своей калиткой.

Заброшенные дома Поляков фотографировал на сотовый телефон. Это нужно было как для участников будущего рейда — чтобы они могли определить, какой именно дом нужно проверять, так и для самого Полякова — чтобы позже он мог нанести дом на план-схему поселка. Без координат ни одна группа, особенно, если в ее составе нет выходцев из Ямы, никогда не найдет нужное место.

Проходя мимо зелено-серого домика с когда-то синими, облупившимися ставнями, Поляков замер. На окнах висела старенькая кружевная тюль. Судя по игравшим где-то в глубине дома отблескам, там работал телевизор.

Поляков не смог заставить себя зайти к родителям. Закурив и прикрывая сигарету ладонью от моросящего сверху дождя, Поляков двинулся дальше.

Когда на Яму опустились сумерки, и окна одного домишки или землянки за другим стали закрываться на ставни, крадя у улочек последний свет, Поляков решил возвращаться. Он выудил шесть адресов, которые нужно будет проверить. Поляков отправился вверх, пробираясь по грязным и темным улочкам — уличного освещения в Яме не было никогда, фонарные столбы и сами фонари отсутствовали здесь в принципе — туда, где было светло. Туда, где цивилизация хотя бы частично намекала о своем присутствии.

В отделе Поляков засел за план-схему Ямы. Его коллеги для будущих рейдов смогли достать ее в администрации города, которая пыталась таким образом показать, что хотя бы что-то контролирует. Но наметанный глаз Полякова сразу определил. Это такая же, как и у него дома, распечатка с Яндекс — или Гугл-карт.

— Поляков, ты здесь, что ли? — в дверном проеме возникла голова помощника дежурного. — Чего так поздно? Не дежуришь, случаем?

— И в дождь, и в холода, и в зной работа любимая всегда со мной, — буркнул Поляков. — Что тебе?

— Мне ничего. Тебе канцелярия бумажки оставила. На какого-то Санчеса.

Утром Поляков запросил материалы на человека, который мог бы обладать такой кличкой и при этом быть, с большой степенью вероятности, Иваном. Доверять словам Боба на 100 процентов Поляков не стал бы. И вот РИЦ — информационная система, в которой хранилась информация о «клиентуре», то есть о когда-либо привлекавшихся к уголовной ответственности, судимых или просто попадавших в поле зрения правоохранительных органов жителях города — выдал ответ.

Поляков отправился в дежурку и забрал несколько распечаток, соединенных вместе канцелярской скрепкой. Он и предположить не мог, но в городе было сразу три Ивана, носивших кличку Санчес и ее производное — Санчо.

Вернувшись в кабинет, Поляков принялся читать материалы, пытаясь вычислить нужного ему Санчеса по послужному списку. У одного грабеж и наркотики. У второго были условный срок за кражу и три года за, кто бы мог подумать, наркотики. Третий сидел за разбойное нападение, сопротивление сотрудникам — и да, за наркотики.

Поляков зашел с другого конца. В Промышленном были прописаны только двое Иванов Санчесов из трех. Но это ни о чем не говорило. Можно было быть прописанным хоть в Средней Азии и прожить всю жизнь в лабиринтах трущоб Ямы.

Поляков пробежался глазами по прочей информации. Данные о возможных подельниках, информация о членах семьи или их отсутствии…

Члены семьи. Поляков чертыхнулся, посмотрев на часы. Было почти десять вечера. С этой работой он забыл о самом главном.

Пришлось выходить в интернет и загружать программу-звонилку с рабочего компьютера. В отделе это не поощрялось.

Черный экран и рисунок телефонной трубки, покачивающейся из стороны в сторону, секунд через 10 сменились изображением. На Полякова смотрела Женя.

— Привет, — сказал он, заставив себя улыбнуться. — Как дела?

— Ничего, — Женя явно не была переполнена энтузиазмом и радостью от его звонка. Как всегда. — И тебе привет.

— Я с Егором хотел поговорить.

— Его нет.

Мысленно Поляков выругался. Внешне же не подал и вида. С Женей после развода нельзя было снимать маску.

— Сегодня же наш вечер. Когда мы созваниваемся и разговариваем.

— Поляков…

Когда они были женаты, Женя никогда не называла его по фамилии. Он даже помнил, как она говорила, что ее коробит от подобного обращения. Некоторые люди меняются удивительно легко и быстро.

–…У Егора ведь и другие дела бывают. Не только сидеть перед компьютером и ждать, когда ты позвонишь. У него своя жизнь.

Поляков почувствовал, как его разбирает злость.

— И что? Что мне прикажешь? Я ведь не требую, чтобы он слал мне открытки каждое воскресенье и звонил с криками «Любимый папочка, как я скучаю!». Правильно? Я просто раз в неделю хочу поболтать с ним. Что в этом особенного?

Женя всем своим видом демонстрировала, насколько Поляков докучает ей своими словами. Это она умела.

— Вы с ним уже два года живете в разных городах. Тебя удивляет, что он привык? Подросткам и детям легче пережить перемены, чем взрослым. Ты сам знаешь об этом. Он привык жить здесь. Без тебя, — Женя не удержалась и повторила: — У него своя жизнь.

— Не я виноват в этом. Или в этом — тоже я?

— Поляков, не начинай.

Это никогда не было историей любви, о которых рассказывают друзьям. Все произошло прозаично. Не было возвышенных чувств, бессонных ночей и прогулок до утра. Поляков познакомился с Женей через знакомую, которой, как думал молодой опер, он приглянулся. На самом деле знакомая выступила сводней для своей одинокой подружки. Через несколько дней он оказался в небольшом кафе нос к носу с Женей, которая тогда была совершенно не похожа на Женю сегодняшнюю. Робкая, краснеющая и не находящая себе место. Что-то в этом образе его зацепило. Они стали встречаться, а потом однажды Женя сообщила, что беременна. Поляков не сиял от счастья, не пил неделю с друзьями и не носил ее на руках. Но, подумав, он понял. Все идет так, как и должно быть. Теперь у него будет семья.

В глубине души Поляков подозревал, что Женя никогда его, в сущности, не любила. И женила на себе просто потому, что ей не хотелось быть одной, а идеальной пассии не оказывалось. По каким-то причинам — она не распространялась о своем прошлом — ей не везло в личной жизни, а часы тикали. Поляков оказался просто подходящим вариантом. Относительно надежным, со стабильной зарплатой. И да, даже не самым страшным.

Поляков знал, что так живут многие семьи. Живут долгие годы, всю жизнь. Его собственные родители были такими же. И, подумав, он отнесся к переменам в своей личной жизни философски.

А вот сына Поляков полюбил всей душой. Это был плоть от плоти и кровь от крови его сын. У него даже была родинка на лопатке — на том же самом месте, где и у него, Полякова. Как печать «Отцовство сомнению не подлежит». С каждым месяцем копошащийся на полу карапуз радовал Полякова все больше. Опер строил планы, мечтал. Бежал домой, когда многие его коллеги решали после работы оттянуться в пивной через дорогу от отдела. И никогда не возражал, если Женя хотела навестить подругу или прошвырнуться по магазинам.

Четыре года назад Полякова поставили перед фактом. Женя уходит. Произошло то, что должно было произойти в ее жизни уже давно. Тогда стало понятно, что походами только к подругам и исключительно по магазинам дело не ограничивалось. Она полюбила человека. Наконец-то она встретила того, к кому тянулась. Правда, была помеха в виде мужа.

Поляков стоически принял этот удар. За годы совместной жизни он, конечно, привязался к Жене, но ее уход из его жизни трагедией для него не являлся. В отличие от ухода малыша Егора, которого Женя забрала с собой.

Два года Поляков был приходящим папой. Забирал сына со школы, по выходным водил в парки или на речку. Все они привыкли жить так, как жили. Конечно, Поляков хотел бы проводить с Егором еще больше времени, но они и так виделись ежедневно. Как нормальные отец и сын.

А потом Женя сообщила, что ее новый спутник жизни получил отличное предложение, от которого нельзя отказываться. И они переезжают в Краснодарский край. Поближе к морю и солнцу. Подальше от Полякова.

— Да, ты права, — поспешил он, зная, что Женя может просто захлопнуть крышку ноутбука, как уже делала не раз. — Извини. Я не хочу ссориться.

— Хорошо.

Когда они развелись, Поляков окончательно убедился, что всегда был никем для бывшей жены. Она была вынуждена готовить, потому что так надо, улыбаться, когда он шутил, соглашаться на секс, когда ночью он обнимал ее. Очевидно, это притворство сидело у нее в печенках. Потому что последние четыре года Женя была не в силах заставить себя даже улыбнуться ему. Она смотрела на Полякова, как на пустое место. Чем он для нее всегда и являлся.

— Передай Егору… Просто передай ему, что я его люблю. Хорошо?

— Поляков, он мальчик. К тому же, подросток уже. Вряд ли он отреагирует на эти слова так, как ты ждешь.

Какая же ты сука, подумал Поляков.

— Просто передай. И привет мужу.

Женя пожала плечами. Поляков открыл рот, чтобы сказать главное. «Я хочу, чтобы Егор помнил — у него есть отец, который всегда будет на его стороне и всегда поможет ему в трудную минуту». Но ничего сказать он не успел. Женя бросила «Ладно» и отключилась. Экран диалогового окна снова погас, став черным, а в его центре грустно и уныло запрыгал рисунок брошенной телефонной трубки.

Настроение испортилось окончательно. И Поляков, накинув куртку, побрел домой. Мечтая лишь об одном — зайти в круглосуточный магазин около его хрущевки и купить пива.

Женя была счастлива. Наверное, это хорошо. Поляков надеялся, что Егор тоже счастлив. Когда-нибудь он поймет.

Сам Поляков тоже был счастлив. Это было давно. Он радовался каждому дню, а его сердце пело, когда он видел Ее.

А потом Ее изнасиловали, задушили и выкололи ей глаза. Лишив чудовищным образом жизни не только Валю, но и навсегда вырвав клок души у самого Полякова.

В тот самый день 18 лет назад.

И когда он сел с бутылкой пива в погруженной во мрак кухне, закурил и уставился на покрытое каплями бесконечно ноющего дождя, все мысли Полякова вернулись к поселку, простиравшемуся за окном. К Яме.

3

— Ну как ты, мам?

— Нормально, Катюш, — кряхтя и усаживаясь за стол, отмахнулась мать. — Живы будем, не помрем.

Одна из тех бессмысленных фраз, применимых практически к любой жизненной ситуации, которыми пожилые люди так любят характеризовать все происходящее. Катя улыбнулась матери, выкладывая на стол продукты.

— Я вот тебе кефир купила. И ряженку. Ты жаловалась, что у тебя с кишками проблемы опять…

— Как твой Костя там?

Катя была рада. Мать помнила. Значит, сегодня был хороший день. Продолжая выкладывать на стол любимые продукты матери — колбаса, сыр, сметана, масло — Катя отозвалась:

— Все хорошо. Обживаюсь потихоньку. Непривычно конечно… — она улыбнулась: — Особенно по ночам. Просыпаюсь — а никто не ходит по коридорам, не шаркает тапочками и не ворчит.

Мама, кажется, и вовсе ее не услышала, пробубнив:

— Дай бог вам счастья, дочка. Главное чтобы счастливы были. И здоровье. Здоровье это самое главное.

Еще один набор дежурных фраз. Иногда они раздражали Катю. В остальное время она понимала, что так устроен человеческий мозг. С каждым прожитым годом все больше нейронных связей отмирает, постепенно делая человека ходячим набором одних и тех же штампов и воспоминаний. Это и есть угасание. Но Кате было больно наблюдать это. Мама была единственным ее близким человеком, оставшимся в живых.

— Все будет хорошо, — пообещала Катя. — Ты-то как?

— А что я? — снова отмахнулась мама, разглаживая морщинистыми руками подол домашнего халата. — Как обычно. Да ты не переживай так. И не нужно ко мне каждые два дня приезжать. У тебя же работа. Да и Костя. Кому понравится, если ты каждый вечер будешь ко мне шастать? Ты с ним должна быть. Раз уж решили жить вместе.

Катя и сама это знала. Но она боялась за маму. С каждым месяцем ее приступы все учащались. На прошлой неделе, когда Катя перевезла от нее все свои вещи и, таким образом, окончательно переехала к Косте, встал вопрос, как быть дальше. И Катя, зная нрав мамы, пошла на хитрость.

— Как там тетя Зина? — как бы между прочим поинтересовалась Катя. — Заходит?

Мама оживилась:

— Ой, Катюш, знаешь, заходит. Каждый день. Молодец такая! Как в магазин собирается, звонит, спрашивает, не надо ли мне чего-нибудь. Каждый вечер заходит проведать. Если все нормально, то мы вместе на лавочку идем. Там, под козырьком, сухо. А если у меня давление, то Зина и померяет, и лекарство поможет выпить… Молодец какая! Кто бы мог подумать?

Еще бы она была не молодцом. Неделю назад Катя договорилась, что будет отстегивать соседке по пять тысяч рублей каждый месяц. Все, что от той требуется — каждый вечер проверять маму и помогать ей по мере сил. И да — никогда не говорить маме, что это сделка, а не личная инициатива сердобольной соседки.

— А давай я чай сварю. Будешь чай? Наш, с молоком? Хочешь?

Катя с улыбкой кивнула, наблюдая, как довольная мама — как тепло и приятно было видеть ее такой! — с кряхтением поднялась с табуретки и, шаркая тапочками, засуетилась перед газовой плитой.

— А что у тебя на работе? Я последнее время новости не смотрю. Радио вон слушаю только. Глаза ни к черту…

— Все спокойно, мам, — соврала Катя. — Работаю, бумажки с места на место перекладываю. Все, как всегда.

Сегодня она была в психиатрическом отделении городской клинической больницы, сотрудники которой по совместительству являлись судебными психиатрами и консультантами следователей из городского Следственного комитета. Группа психиатров со вчерашнего дня официально входила в оперативно-следственную группу. Их задачей было составить психологический портрет убийцы, которого сейчас искал весь город. Катя отвезла им все необходимые данные, которые для своей работы запросили мозгоправы. Они пообещали подготовить заключение уже через несколько дней. А пока дали Кате брошюрку, в которой речь шла о личности серийных убийц и об их основных мотивациях. Пока мама возилась с заваркой, Катя достала из сумочки брошюрку и принялась листать, останавливаясь чисто интуитивно на страницах, которые привлекали ее внимание.

«Феномен тяги человека к убийствам, в частности, к особенно жестоким или серийным убийствам, занимает человечество с древности. О серийных убийцах есть упоминания даже в сочинениях древнеримских историков. Например, Тит Ливий сообщал…».

— У меня к чаю конфеты есть, печенье, — бубнила мама. — О, у меня же рулет остался. Я сегодня ела, хороший, не пропал еще. Будешь рулет?

— Спасибо, мам, — кивнула Катя, листая брошюрку.

«Благодаря информации, накопленной в течение XX века во время расследований серийных убийств, криминалистам и судебным психиатрам удалось выделить ряд так называемых признаков убийц-серийников.

Властолюбие. Большинство преступников этой категории упиваются самой возможностью повелевать другими людьми. Их возбуждает понимание, что они властны решать судьбу людей, жить тем или умереть.

Детские переживания. Психиатры и криминалисты пришли к выводу, основываясь на проведенных исследованиях, что на формирование личности серийного убийцы часто влияет опыт, полученный ими в детстве. Речь идет, в частности, о случаях насилия. Как психического, так и физического. Отдельной категорией является сексуальное насилие, которыми подвергались многие серийные убийцы, и которые стали для них источником девиации».

— Наконец-то, — бормотала мама, вертясь вокруг плиты с горячим чайником. — Тебе давно уже пора семью создавать. А там, глядишь, и внуки будут. Дожить бы мне до внуков…

— Доживешь, — заверила Катя, — Не переживай, мам.

— Как же не переживай-то? Ты дочка моя. Вот станешь матерью, Катя, вот тогда сама многое поймешь. Поймешь…

«В основе поведения серийного убийцы лежат глубинные психологические факторы. Судебная психиатрия выделает четыре основных мотива, толкающих на убийства. 1) Манипуляция. 2) Контроль. 3) Доминирования. 4) Сексуальная страсть или агрессия. При этом наиболее общим и наиболее распространенным мотивом серийных убийц является именно секс».

— Вот, дочка, угощайся, — мама поставила перед Катей чашку горячего чая и заколдовала у холодильника, выуживая с полок свои угощения. — Конфеты, как ты любишь. Папа вчера купил целый килограмм. Шоколадные…

Катя вздрогнула, едва не выронив брошюрку из рук. С тревогой посмотрела на маму.

— Что?

— Ой, а хлеба-то, хлеба нет. Ну ничего. Папа вернется с работы, мы его в магазин и отправим.

К горлу подкатил комок. Отложив брошюру в сторону, Катя сказала:

— Мам. Папа умер десять лет назад.

Мама ее уже не слышала. Она принялась резать засохший бисквитный рулет, с потерянной улыбкой поглядывая на дочь и бормоча:

— Он до зарплаты у Ананьева тысячу рублей перехватил. Лишь бы зарплату не задержали, а то с чего отдавать? Ох, что делается-то, что делается… Куда катимся… А тут ведь еще и Валя просила обувь новую. Зимние сапоги ее совсем расклеились. И в ремонт ведь не отдашь, разваливаются на ходу… Ну ничего. Как-нибудь протянем. Живы будем, не помрем. Дочка, ты угощайся, угощайся! Как в школе-то дела?

Катя почувствовала, что сейчас расплачется. Она вскочила и обняла маму, прижав ее пахнущее характерным запахом старой плоти, но такое родное тело к груди и уткнувшись лицом в ее седые волосы.

— Все хорошо, мам. Все хорошо. У меня все хорошо.

4

18 лет назад

Грузовик посигналил в тот самый момент, когда Катя уже была готова плюнуть на то, как это будет выглядеть, и пуститься бегом к жилым домам.

Она возвращалась со школы. Простенькое платьице, доставшееся ей, как обычно, от Вали, и тонкая вязаная кофточка, висящая на руке — ранним утром было достаточно прохладно, и мать заставила ее накинуть что-нибудь потеплее. К груди Катя прижимала пакет с тетрадями и ручками. Она добиралась домой обычным путем, через окаймленную сухими и корявыми деревьями лесопосадки гравийную дорогу. Все было, как обычно. С другой стороны — все было по-другому. Что-то неуловимое висело в воздухе, напевая с порывами горячего полуденного солнца о грядущих переменах. Катя чувствовала их всем сердцем, но не могла объяснить.

А все было просто.

В воздухе, пропитав его фибры, поселился страх.

Вот и сейчас Катя, бредя в родной поселок от затерявшейся далеко позади, среди хрущевок и заводских конструкций, школы, вдруг осознала, что она здесь совершенно одна. Ни впереди, ни позади не было никого. Катя непроизвольно увеличила скорость, перебирая своими жмущими уже пыльными школьными туфлями по плавно уходящей вниз гравийной дорожке. Ей было не по себе.

Странное чувство чьего-то присутствия проснулось где-то в груди и уже не затихало — наоборот, раскручивалось, как спираль. Катя почувствовала холодок страха и, не выдержав, обернулась.

На дорожке никого не было.

Ругая себя, трусиху, Катя продолжила движение. Держа голову ровно, она одними глазами, чтобы не выдать возможному наблюдателю своего страха, косилась по сторонам. Высохший кустарник и деревья с голыми, пропитанными ядовитыми парами выхлопных газов и валявшихся посреди лесопосадок помоев, тянулись слева и справа от нее бесконечным коридором. Катя вздрогнула, когда на секунду ей показалось, что за одним из кривых карагачей что-то мелькнуло. Быстрый взгляд. Никакого движения не было.

Это просто кошка. Или ветер.

Но Катя не могла отделаться от гнетущего и пугающего ее чувства, что кто-то следит за ней, мирно шагающей по дороге.

И в этот момент где-то позади раздался сигнал. Вздрогнув, Катя обернулась.

Синий открытый «ЗИЛ» полз по дорожке, шурша широкими толстыми шинами по гравию. За пыльным лобовым стеклом Катя разглядела знакомое лицо, и ее сердце радостно забилось.

Грузовик, скрипнув, затормозил рядом. Окно было открыто. Высунувшись из него, Сергей кивнул:

— Залезай, подвезу.

В кабине пахло раскаленным дермантином, бензином и сигаретным дымом. Сергей тронулся, когда Катя робко захлопнула дверцу, и девушка с непривычки дернулась назад, тихонько взвизгнув.

— Да не бойся ты. Что, на машинах не ездила?

Катя внезапно разозлилась.

— А вот и не ездила! Сам, что ли, не знаешь.

— Да ладно, Катюх, ты чего.

Она не ответила, сразу же устыдившись своего всплеска. Катя уже устала ругать себя за все ее детские выходки. Ты выпускница, тебе скоро 18. Пора взрослеть!

— Экзамен, что ли, завалила? — не унимался Сергей.

— Не завалила я ничего. Все сделала. Даже списать дала, — отозвалась она смущенно. Чтобы как-то перевести разговор, Катя вспомнила о главном: — Кстати. Поздравляю тебя, что ли.

Поздравить Сергея было с чем. Вчера Валя похвалилась, что он устроился водителем на автобазу. А это значит, теперь у Сергея будет не только стабильная зарплата, но и транспорт. По меркам Ямы он стремительно приближался к элите.

— Спасибо, — вздохнул Сергей. — Хотя какие тут поздравления. Сегодня второй день, вон, а уже приходится отпрашиваться на работе…

— Зачем?

Он поколебался. Сергей не хотел отвечать, но все же ответил.

— Похороны.

— Машу?

— Да. Сейчас к ним еду. У них там поминки как раз, все такое… Сейчас загрузим гроб и на кладбище наше…

Убийство. Тема номер один в Яме. Начиная с позавчерашнего вечера, когда жители поселка обнаружили труп девушки в одном из оврагов, здесь говорили только об этом. Катя плохо знала убитую, но часто ее видела. Помнила, что ее звали Маша.

— Мы с Машкой в параллельных классах учились, — угрюмо сказал Сергей. — Она тихоня всегда была. Все одна, да одна. Над ней наши пацаны подшучивали. Особенно, когда со школы назад в Яму шли. Она в сторонке держалась, а наши не унимались. Один подбежит и обнимет, второй ляпнет что-нибудь, чтоб заржали все… Так до старших классов и посмеивались над Машкой. Потом, наверное, отстали.

Катя не знала, что ответить.

— Жуть.

— Я же ее после того, как меня призвали, и не видел ни разу, — буркнул Сергей. Его было едва слышно из-за грохота и рева двигателя, доносившегося из-под капота. — Тогда впервые за два года и увидел. В овраге…

Сергей сплюнул в окно и угрюмо потянулся в карман за сигаретами. Катя поймала себя на мысли, что сейчас он уже не похож на того беззаботного и счастливого румяного паренька в дембельском костюме, которого они с Валей встретили на их улице чуть больше недели назад.

— Дальше я не проеду, сама знаешь, колдобины какие. Да и мне на Грязную надо.

— Спасибо, Сереж, — желая как-то ему помочь, искренне сказала Катя и дотронулась до его руки. И снова ей овладело смущение, и Катя, быстро выпрыгнув из грузовика, двинулась по изрытой рытвинами дорожке к их дому.

Что-то случилось. Это Катя поняла сразу, увидев перед воротами папу. Сегодня был обычный рабочий день, и его просто не должно было быть здесь. Он, напряженный, мрачный, встревоженный, курил папиросу и о чем-то говорил с каким-то мужиком. Подойдя ближе, Катя узнала его собеседника. Пархомов. Коллега папы на заводе и отец ее одноклассницы Риты. Пархомовы жили на их же улице, через 10—12 домов от Мазуровых.

Увидев Катю, папа на секунду прикрыл глаза, словно успокаиваясь. Катя, наоборот, сжалась, окончательно убедившись — что-то произошло.

— Здрасте, дядь Ген, — кивнула она Пархомову. Тот посмотрел на нее, и Катя невольно вздрогнула. У Пархомова были дикие глаза загнанного зверя.

— Вернулась, — буркнул папа. — Хорошо.

— Пап, а ты почему не на работе? Сейчас же только…

— Иди в дом, — прорычал он. — К матери.

Было в его голосе что-то жуткое, чужое и незнакомое ей. Что-то, что заставило Катю, не медля, мышкой прошмыгнуть в калитку.

Мама мыла посуду в раковине, подливая себе горячей воды из кастрюли на их старенькой газовой плите. Идиллическая картина, всегда внушающая спокойствие. Но сейчас было видно по отсутствующему виду мамы, что ее мысли далеко отсюда.

— Мам, что случилось? — пробормотала Катя. — Там дядя Гена с отцом, а папа какой-то…

Та тяжело вздохнула.

— Рита пропала. Вчера вечером.

Катя беззвучно ахнула. На экзамене Риты не было, но никто — никто! — почему-то не придал этому значения. Впрочем, у всех голова была занята лишь экзаменами. А у соседей из Ямы — еще и слухами об убийстве Маши, наводнившими поселок за последние два дня.

Катя побежала в дом. Подкралась к окну, стараясь разглядеть папу и Пархомова сквозь складки узорчатой тюли, но так, чтобы они не заметили мельтешащего за окном силуэта.

Отец и Пархомов курили и о чем-то говорили. Пару раз папа похлопал Пархомова по плечу, утешая и подбадривая. До Кати доносился его угрюмый баритон, но слов она разобрать не могла.

А потом показалась Валя с пакетом в руках — там были хлеб, пакет молока и всякая всячина, которая на кухне требовалась ежедневно.

И только тут до Кати дошло, что папа ждал именно их. Он не мог уйти, не убедившись, что обе его дочери вернулись.

Папа что-то заговорил Вале, и Катя увидела, как улыбка сползла с вечно жизнерадостного лица сестры. Жестом он приказал ей отправляться в дом. Бледная Валя закивала и рванула к калитке.

— Что он тебе сказал? — набросилась Катя на сестру.

— В город бежать, — голос Вали дрожал. — За участковым… Ты в курсе про Ритку? Кошмар какой-то вообще…

Катя соображала с трудом, но вспомнила рассказ Риты. Она хвалилась перед одноклассницами на последних школьных танцах — кажется, это было на 8 марта.

— Она с каким-то парнем встречается, — проговорила Катя, удивляясь, как звучит ее голос. Слова застревали в глотке. — Из города. Она вроде после школы хотела с ним на Север ехать. На заработки. Там, говорит, зарплаты высокие, не то, что у нас, и жилье всем сразу дают.

Валя посмотрела Кате в глаза.

— А что, если и ее тоже… Ну, как Машку…

Катя боялась даже подумать об этом. Но Валя тут же отвлеклась, метнувшись к окну, когда увидела там какое-то движение. Катя вместе со старшей сестрой прильнула к оконному стеклу. Они увидели двоих соседских мужиков — из активистов, как и папа. Из тех, кто даже ночью выйдет, чтобы подтолкнуть увязшую в их вечном болоте «Скорую», или потратит весь свой выходной, расчищая снежные заносы у какой-нибудь соседской одинокой старушки.

Они были не с пустыми руками. Один держал изогнутый ломик с зубьями на конце — Катя слышала, это называется монтировка. У второго был топор. Папа кивнул им, и они, все вчетвером, быстро направились прочь.

Катя поняла, куда они направляются в первую очередь. К оврагу, где двое суток назад нашли тело Маши. Мужики пошли проверять самую страшную догадку.

5

— Вы это, куревом не богаты?

Поляков достал купленную утром пачку сигарет, предложил Бобу закурить. По глазам арестанта сообразил, что тот имел в виду совсем другое. Он просил не закурить, а подарить ему энное количество сигарет. Одни эпохи сменяются другими, рушатся и создаются государства, а главной валютой за решеткой были и будут сигареты.

— Можешь забрать пачку, но больше нет, — сказал Поляков и тут же добавил: — Только сначала поговорим.

— Так я все сказал же.

Боба еще пару дней назад поместили в СИЗО. На всякий случай — в одну камеру к агенту, в задачи которого входило узнать, в числе прочего (поскольку постояльцев в камере было много, и практически по каждому второму шла внутрикамерная разработка), все ли Боб поведал операм на допросах. А еще с ним работал следователь. Как знал Поляков, поскольку дело о грабеже около Ямы касалось и его, потерпевший уже опознал Боба, а сам Боб уже написал признание, чтобы показать свое стремление сотрудничать со следствием.

Поляков выложил перед ним три фотографии. Санчес №1, Санчес №2 и Санчо.

— Кто из них?

— Чего?

— Ты знаешь, чего. Кто из них?

Боб вгляделся в снимки. И сообразил, о чем речь, увидев на одной из фотографий знакомое лицо.

— Вот, он. Санчес. Все-таки нашли его, да? — Боб шмыгнул носом. — Вы это… Не говорите, что это я его вломил. Мне ж не жить тогда. Не подставляйте, ага? Я ж не барагозю, показание даю, чистуху вон подписал и все такое…

— Санчес настолько крут?

Боб поколебался.

— Не то что крут… Без башки он малость. Ну, то есть, с ним можно сидеть, курить, бухать и базарить за жизнь. Как со всеми. А потом херак… Если ему что-то не понравится — сразу в рожу бьет. И будет бить, пока кровь по стенам не потечет, в натуре. — Боб выдохнул дым, и клубы заплясали над столом камеры для допросов. — Слышал про чувака, которому он так висок проломил. Тот инвалид с тех пор. Прикиньте. А все потому, что Санчесу что-то послышалось. Говорят, когда кажется — креститься надо. Санчес не крестится. Он сразу бьет.

С фото на Полякова смотрело лицо Санчеса, в миру Ивана Васильевича Мохова, и опер понял, что легко может поверить словам Боба. Физиономия Санчеса была изрыта рытвинами и оспинами. Темные сальные волосы, мелко посаженные черные глаза. Опасный тип — не нужно было быть медиумом или мастером человеческих душ, чтобы понять это.

Поляков не водил. Нет, он умел управлять автомобилем и иногда садился за руль служебных машин, когда это было необходимо, но своего железного коня у Полякова не было. Он просто не любил управлять автомобилем. Для кого-то наличие авто было свободой, для Полякова — наоборот — кучей дополнительных обязательств и обременений. Но иногда опер жалел об этом. Например, сегодня. В Промышленном ОВД в 10 утра затевался большой развод с участием даже, по слухам, начальства из городского управления. И до этого времени ему нужно было успеть побывать не только в СИЗО, куда Поляков отправился к восьми часам утра, едва сполоснув помятое лицо и глотнув кофе. Теперь он рассчитывал заскочить и на квартиру, где был прописан Санчес. Справка, которую он захватил вчера в отделе, говорила, что Санчес прописан на Ворошилова.

Это было на другом конце Промышленного, и Поляков поймал такси.

Улочка Ворошилова тянулась вдоль кладбища, одного из четырех городских мест захоронения усопших. Низкие трех и четырехэтажные жилые дома нескончаемой и неровной серой массой тянулись вдоль разбитой, в заплатках, ямах и лужах, узкой улицы, а по другую сторону проезжей части тянулся длинный забор с видневшимися за ним верхушками крестов и надгробий.

Услышав, что внутри кто-то есть, Поляков машинально потянулся к кобуре подмышкой, чтобы в случае угрозы не терять времени. Щелкнул замок. Поляков не увидел никого. Опустил глаза и встретился взглядом с восьмилетней девочкой. Светлые волосы, заплетенные в хвостики, и большие синие глаза.

— Здрасте, а вы к кому?

— К хозяину этой квартиры, — не видя реакции, Поляков пояснил: — Его зовут Иван Мохов. Для тебя, может быть, дядя Ваня.

— Я таких не знаю.

— Вообще-то, это его квартира, — поняв, что настаивает и может тем самым испугать ребенка, Поляков полез в карман за удостоверением. — Ты не бойся, я из полиции. Вот, смотри.

— Ой. А можно подержать?

— Если недолго.

Девочка взяла удостоверение и принялась с интересом его вертеть.

— А моего папу тоже зовут Сергей.

— А вот твой папа, кстати, дома?

— Папа с нами не живет, — девочка подняла очень серьезные глаза. Она вообще была очень серьезной. — Он ушел к другой тетеньке. А мы сюда переехали. А раньше жили в центре. Там мне нравилось, а тут нет. За окном кладбище, и мне страшно ходить одной. А мама работает каждый день очень долго и злится. А по ночам плачет.

Поляков не знал, что ответить. А еще — постарался не обращать внимание на то, как сжалось его сердце.

— Как тебя зовут?

— Таня.

— Танюш, посмотри, — он выудил из куртки, влажной от накрапывающего снаружи дождя, фотографию Санчеса. — Вот этот дядя хозяин вашей квартиры. Ты знаешь его? Может, это друг твоей мамы?

— Нет, это хозяин. Он иногда приезжает за деньгами. За квартиру.

Буркнув «Понятно», Поляков прикинул, что делать. Достал блокнот и начеркал пару предложений. Вырвав листок, протянул его девочке.

— Таня, передай вот это маме, пожалуйста, когда она вернется, хорошо? Пусть она мне позвонит на этот номер. Я хочу ей пару вопросов задать. Договорились?

Девочка кивнула и вернула удостоверение. Поляков не удержался.

— Таня, ты хорошая девочка, я вижу. Умная и красивая. Давай, ты не будешь открывать просто так посторонним дверь, ладно?

— Вы же полицейский.

— Так может сказать и тот, кто не совсем полицейский. Просто так верить людям не стоит. Кажется, что людям нужно верить, но на самом деле это глупо.

— И вам тоже нельзя верить?

— Никому. Придется привыкнуть. Особенно, если живете в этом районе. Это неприятно, но такова жизнь.

Выйдя на улицу, Поляков закурил. На душе было паскудно. Он встал у разбитого, в выбоинах, тротуара и уставился на тянувшийся вдоль улицы длинный, казавшийся бесконечным, забор кладбища. Того самого кладбища, на котором он, 20-летний пацан, впервые побывал жарким августовским днем 18 лет назад. Того самого кладбища, на котором похоронена Она.

Внезапно Поляков вспомнил, что уже завтра — пятнадцатое.

А значит, завтра Вале исполнилось бы 38 с половиной лет.

6

— Последние два дня мы проводили подготовительную работу. Собирали оперативную информацию сразу по нескольким направлениям. Сегодня мы переходим к основной фазе. Много лет мы практически не касались Замаячного поселка, по сути пустив все там на самотек. Пора это исправить.

Выдав заключительную фразу, полковник Шмаков обвел взглядом всех собравшихся в крохотном актовом зале Промышленного ОВД. Начальник городского управления внутренних дел почтил своим личным присутствием совещание с участниками рейда, которых в небольшое помещение, оттого выглядевшее сейчас переполненным, набралось почти 100 человек.

— Сегодня мы проверяем всех уголовников и всех, кто хотя бы раз был замечен в связях с преступностью. В первую очередь нас интересуют те, кто проходил по тяжким статьям. Изнасилование, тяжкие телесные, убийства и прочее. Также у нас на данный момент благодаря проделанной в последние дни предварительной работе есть информация о нескольких людях, числящихся в розыске и замеченных на территории поселка Замаячный. Кроме того, сегодня мы проверяем заброшенные дома. В течение последних двух дней мы составляли список подобных объектов, и сейчас у нас имеется более 20 адресов, которые необходимо проверить. Работы много.

Уловив боковым зрением какое-то движение слева, у дверей, Катя повернула голову. Она заметила Полякова, который проскользнул в актовый зал и присел на одном из крайних стульев. Сидевший в президиуме, по левую руку от Шмакова, Заволокин — непосредственный начальник Полякова — недовольно засопел, буравя опера угрюмым взглядом. Тот в свое оправдание виновато пожал плечами.

— В рейде участвует 20 оперативников угрозыска из Промышленного отдела и УВД города, — продолжал Шмаков, — а также четыре экипажа ДПС и почти 50 сотрудников патрульно-постовой службы. Итого 80 человек личного состава. Координировать группы будет штаб, который располагается здесь. Наша с вами задача — окучить как можно больше объектов и лиц за как можно меньший промежуток времени. Стремительная атака. Пришел-увидел-победил. Всем понятно?

Катя вздохнула. А в президиуме слово взял Заволокин. Прочистив горло, он угрюмо заговорил:

— Хотел обратить внимание на специфику поселка Замаячный, где мы сегодня будем проводить рейд. Я просто напомню случай, который произошел на этой территории 18 лет назад. Времени прошло много, но актуальность не потерялась. Тем более, что то ЧП имеет прямое отношение к нашей сегодняшней работе. Те, кто не в курсе, должны иметь это в виду, выдвигаясь сегодня в Яму, простите, в Замаячный.

Катя уже знала, о чем пойдет речь. О дне, после которого Яма стала для сотрудников тогда еще милиции проклятой территорией. Практически запретной зоной.

— Участковый уполномоченный Промышленного РОВД, закрепленный к поселку Замаячный, проверял информацию. Он работал в составе группы, расследовавший двойное на тот момент убийство молодых девушек, жительниц Замаячного. В итоге на инспектора напали. Прямо на пороге дома, куда он пришел, чтобы просто задать несколько вопросов… — Заволошин вздохнул. — Кто-то из местных жителей все-таки услышал неладное и добежал до магазина, откуда позвонил 02. На место выехали сразу два наряда ППС. Когда в дом ворвались наши, убийцы участкового продолжали пить. Тело сотрудника эти… — Заволошин хотел выдать крепкое словцо, но сдержался: — …эти граждане просто выбросили во двор. Понимаете? Просто выбросили во двор.

Катя не удержалась и обернулась на Полякова. Тот уже освоился в зале и к этому моменту заметил ее. Поляков встретился с ней взглядом и еле заметно кивнул. Катя поняла это как «Все будет хорошо».

Хотелось бы верить.

А в президиуме актового зала Шмаков перебил своего подчиненного:

— За прошедшие годы все стало хуже. Намного хуже. И сегодня нам предстоит разворошить это осиное гнездо. Нужно, чтобы все вы поняли: засевшие там уголовники готовы разорвать любого из вас, потому что они привыкли к тому, что в Яме можно скрываться от кого угодно и сколько угодно. Некоторым отморозкам, обосновавшимся в Замаячном, ничего не стоит прибить любого из вас — любого! — а потом поселиться у какого-нибудь своего кореша на одной из несуществующих на карте улиц, зная, что наши шансы найти если и не равны нулю, то очень и очень невелики. Поэтому слушаем внимательно. Работаем мы группами по 4—5 человек. Действуем стремительно. Врываемся, вяжем человека, если он не один — остальных кладем на пол — после чего сразу уходим. Вот наша тактика на сегодня.

7

Один экипаж ДПС занял позицию у гравийной дорожки, ведущей через железнодорожный переезд вниз, к Яме. Еще один наряд дорожной полиции отправился на улицу Котова и застыл напротив автобусной остановки, сразу за которой сквозь дебри кустарника и мусора и вереницы разбросанных в беспорядке, прижавшихся друг к другу покошенных домишек начинался спуск к Замаячному поселку. Третий и четвертый автомобили ГИБДД были отправлены на условные посты на восточной и западной границах Ямы. Сотрудники были облачены в кевларовые бронежилеты, спрятанные под желтыми накидками со светоотражающими элементами, и вооружены автоматами.

Только после этого в Яму выдвинулись группы оперативников и работников ППС, переодетых, как и опера, в штатское — чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Всего 15 групп на автомобилях без опознавательных знаков, которые, как муравьи, приникали на территорию поселка со всех сторон. Каждая группа «заходила» в Яму в тех квадратах, где был максимально короткий путь до порученных им объектов. Главным их преимуществом была скорость и напор.

Халилов работал с одним из оперов, совсем молодым парнишкой, и с двумя ППСниками в штатском. Они притормозили прямо перед заброшенным домом. Пустые окна, за которыми чернели облезлые стены и развалившаяся давно мебель. Несмотря на это, дверь в строение-призрак была заперта.

— Вот интересно, а если хозяин нарисуется и претензии предъявит? — озадачился молодой опер. — У нас ведь ни постановления, ничего.

— Этой улицы нет на карте. Этого дома тоже, — отозвался Халилов. — По документам, его в природе не существует. Если хочешь, можешь даже оформить его на себя.

— Ничего хуже придумать нельзя, — поежился молодой опер. А Халилов отступил на шаг и мощным ударом ботинка по замку выбил дверь.

Тем временем на северо-восточной границе поселка появились трое. Высокий и сутулый хмырь лет 30 и двое его приятелей спускались на территорию Ямы по грязной и скользкой тропинке, петляющей вдоль зарослей колючего кустарника. Кепки спасали от постоянно моросящего дождя — кажется, этим летом небо напрочь забыло о существовании солнца или просто постоянно оплакивало кого-то. Троица, увлеченная своим разговором, лишь покосилась на незнакомого им мужика в джинсовке, проходящего мимо. Мужик старался ступать на траву, чтобы не поскользнуться на рябящей от бьющих по ней капель скользкой коричневой жиже под ногами.

–…Да я ему все зубы повыбиваю, б… дь, утырок, б… дь, — сопел один из троицы, когда мужик проскользнул мимо.

Завернув за заросли около серой сутулой землянки, мужик в джинсовке достал сотовый.

— Идут к вам. Клиент и с ним еще двое. Сейчас повернут из-за угла.

Поспешно спрятав сотовый, мужик поплелся назад, матерясь сквозь зубы, когда подошвы ботинок норовили скользнуть по грязи и опрокинуть его в месиво под ногами.

Троица завернула на улочку, покрытую лужами и грязными комьями земли, взбитой недавно проезжавшими автомобилями — в этой части Ямы, на относительном взгорье, еще можно было проехать, не опасаясь увязнуть в местной трясине навсегда. Одна из таких машин пыхтела впереди, громыхая и подскакивая на заполненных серой жижей рытвинах.

— Чтоб кровью харкал, б… дь, в натуре! — не унимался участник процессии, махая перед собой кулаком.

Машина внезапно замерла прямо перед ними, подняв фонтан грязных брызг и преграждая путь. Из салона выпрыгнули двое крепышей с пистолетами наизготовку.

— На землю! Руки, б… дь! Стрелять буду! Быстро, сказал!

Опешившие от внезапной атаки, все трое плюхнулись на колени в грязь. Появившийся словно из ниоткуда мужик в джинсовке подхватил высокого сутулого хмыря, заламывая ему руку, и затолкал в распахнувшуюся перед ними дверцу автомобиля.

— Валим!

— Лежать, а то мозги, сука, вышибу! — пролаял один из крепышей. Уже через секунду машина дернулась с места, забрызгав стоявших на коленях парней, и умчалась. Смазывая грязь с лиц, двое на земле переглянулись.

— Че это было вообще?

Коротов и сотрудник патрульно-постовой службы в штатском осторожно пробирались вдоль покосившегося, в зазорах и сколах, старого бревенчатого забора к фасаду притаившегося в зарослях кустарника домишки. Одновременно еще двое сотрудников перебрались через соседский забор в огород домика и крались к черному ходу. Задняя дверь домишки отсутствовала в принципе, и зияющая черная пасть дверного проема вела в мрак и неизвестность. Коротов приблизился к заляпанным сажей, грязью и потеками не бог весть какой природы и прищурился, пытаясь разглядеть что-нибудь внутри.

Он вздрогнул неожиданно для самого себя, увидев за почти непроницаемым оконным стеклом мелькнувший силуэт.

— Там кто-то есть! — и, прыгая во двор, рявкнул в рацию: — Работаем, быстро и громко! Внутри люди!

Чертыхаясь, двое сотрудников прыгнули в черноту задней двери. Коротов с напарником выбили дверь, придавленную изнутри каким-то поленом, и ворвались внутрь. Прямо перед ними мелькнул, исчезая за ведущим неизвестно куда дверным проемом, голый по пояс мужчина.

— А ну, стоять! Полиция, ёпте!

Коротов и его напарник метнулись следом и успели перехватить человека, когда он уже был наполовину в оконном проеме, норовя исчезнуть за расстилающимися за ним зарослями кустарника. Он отчаянно брыкался и матерился, брызжа слюной, когда полицейские за ногу заволокли его внутрь.

— Пасть заткнул! Руки расставил!

Это был жуткого вида тип, явный постоялец колоний и зон. Голый по пояс, сморщенный, бритый, в наколках, покрывавших его руки, плечи, спину и грудь. Несмотря на свое положение — он барахтался на полу перед двумя рослыми мужиками с оружием в руках — зек вопил и размахивал руками и ногами, норовя отбиться.

— Завалю, б… дь! Пасть, б… дь, порву! Я отмороженный, б…!

Коротов не выдержал и двинул ему рукояткой пистолета по носу. Хлынула кровь, тип в наколках булькнул и затих, обхватив лицо кривыми пальцами.

Двое сотрудников, заходивших с тыла, оказались в главной комнате дома. Когда-то это была гостиная, сейчас же здесь находилась настоящая человеческая кунсткамера. Мечта любого противника теории эволюции. В комнате в беспорядке накиданных на кривой и рассохшийся пол матрацах, гнилых, в пятнах от мочи, рвоты и чего угодно еще, валялись четверо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • Часть 1

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Ничейная земля – 2. Погружение в Яму предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я