Чокнутый понарошку. Юмористические рассказы (Алексей Зубов)

Короткие новеллы для убивания времени в общественном транспорте. Рекомендовано всем, кто мается от безделья. И тем, кто не мается, тоже.

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Чокнутый понарошку. Юмористические рассказы (Алексей Зубов) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

© Алексей Зубов, 2017


ISBN 978-5-4485-0525-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Мое резюме


– Сынок, – сказала мне мама, – «реланиум» без рецепта не продают, а валерьянка на меня уже не действует. Я прошу, я умоляю – давай сходим к психиатру. Покажемся.

Я стоял перед ней в прихожей и счастливо, «по сыновьи», улыбался. Голова моя была повязана шарфом, на манер бабьего платка, ноги были босы. То есть, носки-то еще оставались, а вот у сапог были начисто срезаны подошвы, и сапоги просто лежали поверх носок, как старинные штиблеты.

В психиатрической поликлинике было тихо и уютно – а я-то побаивался, что там шумят, над людьми издеваются – нет, даже лучше, чем на турецком курорте. Мама зашла в кабинет к врачам, я сидел на скамеечке. Ко мне подошел опрятный интеллигентный мужчина и ласково улыбнулся. Он молчал.

– Сижу, – сказал я.

– Сидим-сидим, – ответил он доброжелательно.

– Жду, – пояснил я.

– Ждем-ждем, – согласился он.

– Провериться решил – нормальный я или псих.

– Псих-псих, – согласился он.

Мне стало жутко. «Так вот вы какие – психи! А ведь и не отличишь».

Из «процедурной» напротив выглянула медсестра с участливым лицом:

– Петенька, не приставай, идем я тебе галоперидол поставлю.

Вышла мама.

– Расскажи им все честно, как «на духу», – может, еще не поздно начать лечиться.

Я зашел в кабинет.

Двое молодых врачей – мужчины – сидели и что-то писали. Наконец, один спросил:

– Где же вы потеряли шапку?

Про сапоги он не спросил.

– Когда спрыгнул с «товарняка».

– Зачем же вы ехали на товарном поезде?

– Надоело ждать электричку.

– Зачем же тогда спрыгнули?

– Стал замерзать. Боялся – свалюсь под колеса.

«Пока, вроде, ничего – нормальный разговор нормальных людей. Может и отпустят»

– А куда вы ездили?

– К девушке знакомой.

– Где вы с ней познакомились?

– На улице.

Возникла пауза. Врачи переглянулись, потом один встал из-за стола, подошел и уселся сбоку от меня – в шаговой доступности.

– Вы всегда предпочитаете знакомиться с девушками на улице?

– Просто эта показалась мне симпатичной.

– Из-за того, что она была на улице?

«Как вам объяснить-то попонятней».

– Нет, просто на улице всегда полно красивых девушек. Я увидел одну – и решил познакомиться.

Первый врач стал записывать – видимо, до чего-то «дотумкал», а второй смотрел на меня и задумчиво разминал свои крепкие кисти рук, как у самбиста.

– А кроме этого, чем вы заполняете свой досуг?

– Бывает, книжку читаю.

– Кого, например?

– Например, Хемингуэя.

Врачи опять переглянулись.

– Что-то я не слышал о таком. Вы говорите – читаете. А Прилепина читали?

– Нет, не читал.

«Когда отпустят из „психушки“, обязательно прочту».

– А телевизор вы смотрите?

«Надо сказать что-то обычное, не подозрительное».

– Иногда. «Дом-2» смотрю.

Врач, задающий вопросы, улыбнулся:

– Вы лжете. Зачем? У вас на лице написано, что вы не смотрите «Дом-2». Что вы смотрите?

Скачиваете фильмы «погорячее» с уличными девушками?

– Честное слово, я футбол смотрю.

– Хорошо, подождите в коридоре.

Я вышел, а мама зашла к врачам. Через минуту она появилась.

– Тебя посмотрит профессор и выдаст заключение – я как чувствовала, что дело серьезное.

Профессор была полная сердитая женщина лет шестидесяти. Почитав писанину тех врачей, она не глядя на меня спросила:

– Почему все-таки вы предпочитаете улицу. Почему не знакомитесь с девушками, например,

дома.

– Откуда дома возьмутся девушки?

– Откуда. Мама ваша может вам привести девушку.

– Что, мама будет ходить по улице, знакомиться с девушками и приводить их ко мне?

– Понятно. А когда вы поехали за город, у вас оставались какие-нибудь незавершенные дела?

– Мне реферат нужно было написать.

– Вы его не написали – вас это не гнетет?

– Нисколько.

– Эффект Зейгарник, – заметила профессор, – вас не тревожит незавершенное. Зовите маму.

Получив заключение, мы решили в тот же день проколоться. Аптека была тут же – все было очень удобно. В процедурной сестра набрала кубик галоперидола и сказала:

– Ну, снимайте штаны. Больно не будет. Да не переживайте – патология к уличным женщинам – теперь массовый психоз. Не вы одни.

Галоперидол вошел в меня, и я ощутил покой и легкость. Голова стала пустой, как воздушный шарик, и я вдруг подумал голосом этой сестры:

«Симпатичный, а вдруг маньяк? Встретишь где – и не поймешь. Жесть. Интересно, он во время „этого“ хрипит? Или кусается? Жесть».

К вечеру голова стала переполняться – в ней разом говорили автобусные кондуктора, дикторы телевидения, женщины с детьми и без. Я боялся рехнуться и стал писать. Как-то полегчало. И стиль вдруг обнаружился, и страх ушел.

Я, вообще, настоятельно рекомендую всем молодым авторам перед тем, как сесть писать – сходите в «психушку» и попросите вас проколоть. Поводом может быть любое ваше жизненное наблюдение.


Монолог


Мы вот только что носили нашего Барсика к ветеринару. Мы его кастрировать решили, а то Геняша ругается. Говорит, что Барсик все углы пометил, и теперь в квартире воняет, как в

магазине. Я бы и одна пошла, но мне очень страшно было – кто его знает, что за человек этот ветеринар. Вдруг псих какой-нибудь, а я психов боюсь. У нас в подъезде живет один псих. С виду тихий, а как начнет о погоде говорить, глаза кровью нальются, щека дергается – убить может.

Пришли мы с Геняшей, думали, там очередь, не мы ведь одни котов кастрируем, у людей это принято, а народу – никого. Вышел ветеринар.

– Вы, девушка, здесь посидите, я сейчас. И забирает у меня корзинку с Барсиком.

– Подождите, доктор, – говорю, – ему хоть не больно будет?

– Какое «больно», мяукнуть не успеет.

И ушел с Барсиком. Мы сидим, ждем. Вдруг из-за дверей истошный вой. Я даже не поверила вначале, что это Барсик так выть может, но это он выл. Вынес его нам ветеринар, принял у

Геняши деньги, посмотрел на меня строго и говорит Геняше:

– Девушке хорошо бы водки сейчас выпить, пройдите – ка в то вон помещение.

Повели они меня. А я иду, ноги подкашиваются, и только Барсика к сердцу прижимаю.

Заходим в комнату – странная такая комната. По стенам цепи с ошейниками прибиты, на полу куски мяса валяются. На одной цепи в углу сидит огромный ротвейлер, а в центре комнаты за столом мужчина чистит ружье.

– Ты, Лукич, угости – ка клиентов, а то барышне дурно стало, – сказал ветеринар и ушел, оставил нас с этим мужчиной. «Лукичом».

Тот ружье убрал, достал бутылку из стола и стаканы. Потом достал огроменный кусок мяса и отрезал несколько кусков. Мясо-то вареное было.

– Тут у нас «Спецавтобаза» базируется. Собак бродячих отлавливаем, – объяснил он нам, – для того и ружье. А на мясо мэрия деньги отпускает, собак кормить. Выпьем.

И остатки мяса бросил этому привязанному ротвейлеру.

– А правда, люди говорят, что у собаки кость даже хозяин забирать не должен – укусит? – спрашиваю.

– Да, – говорит, – нехорошо у собаки кости забирать. Неправильно это.

Тут он посмотрел на тот кусок, что ротвейлер уже грыз.

– Что-то многовато я тебе дал, еще ведь пудель некормлен.

И, представляете, подошел к псине и прямо из пасти у нее вытащил кость. Отрезал ломоть и забрал. Пес, было, зарычал, но Лукич так страшно рявкнул, что ротвейлер в угол забился,

Барсик в корзине совсем ужался, а я, как моя бабушка говорит, «порскнула» в трусики.


Выпили, мне полегче стало, а Геняша и вовсе сдружился с этим Лукичом. Чуть не обнимаются сидят. А Лукич Геняше рассказывает:

– Я ведь, Генка, летчик. Сто боевых вылетов. Скучно мне тут с вами, гражданскими людьми. Честное слово, по весне уеду по контракту в «горячую точку». Невмоготу мне такая жизнь.

А ты где служил?

– Морпех, – Геняша-то мой в морской пехоте служил. Там форма такая красивая. Да он и сам.

– А я с детства о небе мечтал, даже в космонавты собирался. Рапорт подавал об зачислении. Чуть-чуть не попал.

Допили они водку, попрощались мы и пошли домой. Я Барсику спинку глажу и все думаю об этом Лукиче.

– Геняша, – говорю, – а правда, что у космонавтов детей не бывает?

– Что ерунду – то порешь, детей нет! А зачем женщин в космонавты берут – не знаешь? А чтоб проверить, сможет женщина в космосе родить или нет. Им, может, годами лететь придется. Десятилетиями.

– Подожди, – говорю, – так они что, прямо в космосе, что ли, этим занимаются? Ну, этим самым?

– Ты что, – говорит, – дура полная? Что же им за этим – на землю возвращаться?

Ну, тут я даже остановилась. Это что же за безобразие у нас в космосе творится. А правительство, наверное, не знает, нянчится с ними, дармоедами.

– Геняша, – говорю, – давай напишем куда следует, про космонавтов-то?

– Сейчас врежу тебе, – говорит, – писательница.

Я обиделась и замолчала. Он такой. Как-то приревновал меня и ударил несколько раз. Хотя я повода не давала. Не то, что Баклушкина. Та всюду, куда не пойдет, такую короткую юбку наденет – хоть стой, хоть падай. А у самой – то ни специальности, ни работы путней. Одни ноги. Вообще – то Геняша не драчливый. Наоборот, предприимчивый. Ипотеку вот оформил. Машину в кредит купили. Теперь живем, как люди.


Все мы чем-то схожи


Вот вы мне скажите старую присказку: «Что город, то норов», а я вам в ответ припомню такой случай.

Чарли «деревяшка» изо всех сил работал на маленькой фабрике по производству кожаных стульев для банков обтяжчиком, его жена Молли торчала, как «не знаю кто», целый день в маленьком кафе за стойкой, а жили они на северной окраине Нью-Йорка в многоквартирном доме. Соседей своих они не знали, то есть, лица-то их были им знакомы, но ни как звать, ни тем более кто они такие, ни Чарли, ни Молли понятия не имели. Обычные белые – что еще нужно знать о соседях? Но после Рождества жизнь вдруг повернулась к Чарли и Молли, как он выразился, «худой» стороной – соседи сбоку съехали, и вместо них в квартиру заселилась семейка иммигрантов – латиносов.

– Как думаешь, Чарли, получится с ними поладить? – спросила Молли, настороженно прислушиваясь к взрывным женским возгласам и нудному детскому крику, доносившимся из-за стены.

– Посмотрим, – сказал Чарли, – жалко будет терять работу, если придется съезжать.

Прошла неделя.

– Чарли, – сказала Молли, когда они ужинали, – надо как-то дать «им» понять, что их коляске не место на площадке перед лифтом. Зачем они ее там держат, Чарли? Почему не закатят к себе? У нее с колес грязь капает – все время следы на полу.

– Да, – сказал Чарли, – эта коляска меня тоже бесит – зачем она тут нужна? Ума не приложу. Я бы вообще выкинул ее – вот что.

Вечером, услыхав звуки южной речи, Чарли надел кепи и вышел к лифтам. У дверей боковой квартиры стояли его соседи – мужчина и женщина, и, смеясь, разговаривали.

Чарли проходя, кивнул им в ответ на их приветствие, и, впервые за всю жизнь, проявил интерес к погоде:

– Что, снегу много?

Мужчина стал с сильным акцентом что-то объяснять. Чарли покивал и поехал вниз. Вернувшись, он застал Молли встревоженной.

– Иди-ка, посмотри, теперь их коляска стоит совсем возле нашей двери! Что будет дальше, Чарли? Они поставят ее поперек – и как тогда ходить? Ты дал им понять, что их коляске здесь не место?

– Я намекнул им, дескать, снегу-то много. Нормальный белый сразу бы смекнул, что речь идет о грязных следах на полу.

– Дай Бог, чтобы у них проснулась совесть – так не хочется съезжать!

Прошла еще пара дней.

– Чарли, как хочешь, но ты должен поговорить с этими Санчесами, меня уже просто трясет всю от этой коляски. Сегодня, выходя, я чуть не стукнулась об нее коленом.

Чарли надел кепи и вышел к лифтам. Ждал он около часа, наконец, нарушители покоя появились.

– Сэр, – обратился Чарли к мужчине, – Молли – моя жена – беспокоится насчет вашей коляски.

– А что такое с коляской?

– Сэр, коляска, видать, дорогая, вдруг ее кто-нибудь заберет, или хуже того – украдет?

– О. это пустяки, это пустяки!

Чарли вернулся домой.

– Собирай вещи, Молли, не будет нам здесь житья, я сразу это знал, с первого дня, как их увидал.

Уложив вещи в машину, они заехали в кафе, где работала Молли, чтобы взять расчет. Пока Молли разговаривала с хозяином, Чарли решил сыграть партию в бильярд со своим приятелем сержантом полиции Додсоном.

– Решили податься на новые места, Чарли? – спросил Додсон прицеливаясь.

– Да, нам с Молли Нью-Йорк что-то не по душе. Неспокойно в нем как-то стало. Как жить в городе, где полным-полно людей, не понимающих человеческую речь?


Тревожная ночь, суетливый день


Сережа Гуляев лежал потный и нагишом на шестиместной (уж больно была широка!) кровати, окутанный колдовским сумраком душной майской ночи. На его двадцать третьем этаже в открытые настежь окна глупые звуки улиц доносились слабо, и в комнате тишина стояла филармоническая.


Он начал задремывать, как вдруг: «з – з – з», раздалось возле самого уха. «Что это? Комары? Откуда в городе на двадцать третьем этаже комары?» Сережа прислушался.

Сомнений не было – один паршивец комар как-то залетел в спальню и теперь деловито гудел справа возле стены. «Надо бы его убить – но как?» Сережа встал, включил свет и стал оглядывать фешенебельные (денег ушло – мама, не горюй) стены и потолок. Комара не было. «Я тебя прихлопну, как только ты сядешь», – решил Сережа и потушил свет. Ночь была душной и по-охотничьи терпеливо хищной. Он напряженно ждал минуту, другую… «З – з – з». Нахальный комариный писк теперь шел от затылка. Сережа резко набросил на голову простыню. Стало тихо.

Лежать под простыней было невыносимо жарко, и Сережа сбросил ее на пол. «З – з – з». Теперь было уже три голоса. Сережа опять включил свет и зло посмотрел на потолок. Он обомлел – потолок, белый изначально, был покрыт черной вуалью комаров – их были тысячи.

«В каком это фильме комаров пылесосом собирали? Плохо, что я не обзавелся пылесосом». И тут Сережу осенило – у рабочих, которые делали евроремонт, да за одно и жили в соседней квартире, был пылесос – иногда его какого-то лешего включали, и он, как леший, истошно выл на весь этаж.

Сережа накинул халат и пошел к соседям.

– Добрый вечер, Хабиб, – обратился он к открывшему дверь (он знал, что одного из них точно зовут Хабиб), – вот что: бери-ка свой пылесос, да высоси у меня начисто комаров с потолка.

– Тысяча. Ночной тариф.

Они зашли в спальню, Хабиб взревел пылесосом. В потолок застучали. Ночь была тиха.

– Все, чисто.

Сережа отдал деньги, графским движением скинул халат вниз к ногам и лег на кровать. Спать не хотелось. «Интересно, остался ли тут хоть один подлец? Забился, небось, в щелочку и трусит. Что может насекомое комар против величия человеческого гения, мощи нашей техники?»

«З – з – з», – издевательски раздалось прямо возле носа. Ночь глумилась над человеком.


Сережа накинул халат…

– Много, хозяин, насекомых у тебя, пылесос старый, сгорит, боюсь. Две тысячи…

Они громко, не стесняясь, передвигали мебель, жестоко роняли стулья, по-кондукторски хлопали дверцами шкафов. Сверху соседи стали слушать приятную музыку, снизу уже давно плакал ребенок и что-то рычал мужской голос. Дом оживал.


Расплатившись с Хабибом за труд, Сережа заварил кофе и открыл томик Монтеня – надо было отвлечься. Кофе «Арабика» был подозрительно не бодрящий и отдавал желудями, а Монтень с третьего эссе усыплял наповал. Сережа потушил свет и лег. «З – з – з». Сережа захохотал. «Нет, надо выпить, иначе с ума сойду». Он достал бутылку коньяка, подумал и пошел к соседям.

– Хабиб, тут такое дело: мне выспаться надо, обязательно. Не покараулишь ли ты у меня в спальне до утра? Комаров бы погонял, я заплачу.

– Пылесос старый…

– Да ты полотенцем маши. Или вон у тебя шпатель здоровенный – им маши.

– Десять тысяч.

– Что за расценки у тебя! За комаров – десять тысяч. Я деньги не печатаю.

– Как хотите. Меньше никак – очень кропотливая работа. Качество гарантирую.

Утром Сережа встал немного разбитый. Глаза со сна не раскрывались. Он растолкал дремлющего на корточках у стены Хабиба.

– Что это рожа у тебя распухла, как шаньга? Ты комаров-то гонял? Спал, небось.

– Как не гонял! Гонял, туда-сюда гонял. Ушли все.

Хабиб пытался честно вытаращить узенькие глаза. «Вроде, он таджик был».


Расплатившись, Сережа пошел в ванную бриться. В зеркале он увидел незнакомое лицо – неинтеллигентное, нехорошее лицо неопределенной национальности. Монголы справедливо назвали бы такое лицо уродливым. Брить его было страшно. В дверь звонили – это пришла давняя пассия Сережи (они жили давно, наверное, около месяца) Верочка Пономарева.


Верочкин папочка был большая шишка в департаменте по внешним связям, и по поводу Верочкиных кавалеров высказывался так: «Замуж, дочка, не ходи, а пойдешь, руководи», и радостно скалил в фирменной улыбке нечеловечески белоснежные зубы.

От усиленных занятий в департаменте у него что-то случилось с головой, и понять его становилось невозможно. Мамочка же была районный санэпидемврач. Если вам придет в голову поставить на улице ларек, допустим, торговать престижными трусиками или еще чем приличным, вы поймете, что Верочкина семья была не из простых. Мамочка знала про Сережу, и ничего не говорила, только случайно забывала в Верочкиной комнате популярные брошюры о болезнях передающихся половым путем. Сегодня Верочка и Сережа хотели, наконец, предстать перед родителями, как жених и невеста – в перспективе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Чокнутый понарошку. Юмористические рассказы (Алексей Зубов) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я