В памяти нашей гремит война. Книга 2. Часть третья. Служим Родине (А. В. Засыпкин, 2017)

Вторая книга – «В памяти нашей гремит война», её третья часть. «Профессия Родину защищать» повествует о жизни и становлении молодого лейтенанта, окончившего военное училище. О том, что ему не чуждо всё человеческое: дружба и любовь, верность присяге, воинскому долгу. Встречи и долгие расставания, горечь потери друзей. Бытовая неустроенность. Но есть цель и упорное стремление достичь её. Всё это называется жизнью, отданной служению Родине…

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги В памяти нашей гремит война. Книга 2. Часть третья. Служим Родине (А. В. Засыпкин, 2017) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Жене – Засыпкиной (Новосёловой)

Тамаре Васильевне, надёжному спутнику по нелёгким дорогам военной службы – посвящаю.

02.09.2011 г. Сегодня впервые в нашей стране отмечается праздник День Окончания Второй мировой войны. 66 лет назад в этот день после разгрома Советскими войсками Квантунской армии был подписан Акт о капитуляции Японии. Эта дата «скромно» замалчивалась руководителями нашей страны. И только благодаря настойчивости ветеранских организаций Дальнего Востока этот день по праву стал праздником доблести ратных дел нашего народа, вернувших свои исконные земли.

Провожая внуков на службу, дедушка говорил:

«Умереть за РОДИНУ – ЛЕГКО,

Служить РОДИНЕ – НЕПРОСТО».

В былую юность не вернёшься

как не хотелось иногда.

Дорогу выбрал. Какой бы трудной ни была.

Идти по ней теперь придётся.

Идти по ней. И до конца.


Часть третья. Служим родине

Лёжа на жёсткой полке вагона, вновь и вновь задаюсь вопросом. Почему из родительского дома всегда уезжаю только навстречу солнцу, только в сторону Востока? Ненавязчивая закономерность похожа на судьбу. Очень возможно. Предки наши пришли в Сибирь с Запада. Да и дедушка вещал – жить мне далеко. Но про Восток ничего не говорил. Наверняка знал старый мудрец, не хотел преждевременно пугать внука. А дорога и впрямь предстояла дальняя – на окраину России. На окраину Дальнего Востока. Земли эти всегда манили непоседливых русских землепроходцев. Пытливый ум и жажда познать, как далеко заканчивается суша. А что за ней? Если моря, то куда можно плавать? Если богаты земные недра, то чем? И шёл по бездорожью, и плыл по рекам неуёмный человек навстречу солнцу, преодолевая неимоверные трудности. Не одну сотню лет понадобилось российским самодержцам для присоединения свободных земель этих к престолу и обеспечить выход к океану. Сквозной путь к восточной окраине по суше на телегах в летнюю пору и санях зимой был невозможен. Сюда попасть можно было, только совершив кругосветное плавание по трём океанам. Богатые недра Дальнего Востока привлекали внимание развивающиеся страны Европы и Америку. В 1890–1891 годах, совершая длительное морское путешествие на Восток, будущий царь Николай II преследовал не только развлекательную цель. Русский двор беспокоила необходимость усиления влияния России в Азии и особенно в Китае. Вследствие чего, возникла необходимость быстрого строительства железной дороги с Запада на Восток. Дорога была построена за десять лет. Темпы и качество работ поражают нынешних специалистов. Мостовым переходам рек больше ста лет они и сегодня надёжно служат, являясь уникальными как по инженерной мысли, так и по искусству строения.

Дорогу возводили примитивным способом – вручную. Основную, дешёвую рабочую силу составляли каторжане и крестьяне – переселенцы. Здесь они работали, здесь жили и умирали. Редкие деревни и небольшие города по обеим сторонам железной дороги, как вёшки главного пути, соединившего Запад огромной России с Востоком.


1956 год. Лейтенант А. Засыпкин, Дальний Восток ждёт Вас!


Этот перрон – начало моих жизненных дорог

Дорога до станции Манзовка

Россия – Русь, простор безбрежный.

Богатств не счесть. И удаль есть, и ум.

И нрав лихой, и бесшабашный.

Всё через край, всё на авось.

Россия – Русь, куда ни глянь

Повсюду пир, повсюду грусть.

(Автор)

В предписании, что получил по окончании училища, было указано место прибытия – штаб Воздушной армии, станция Манзовка, Приморский край. Название станции шокировало. Едва отыскав её на карте, впервые подумал: «Вот занесло меня».

Как и три года назад, но уже в купе вагона, ехали к месту службы два друга, два товарища; земляки, выпускники одной школы и военного училища, единомышленники, крепко связанные по жизни одной судьбой. Уже проехали город Новосибирск, поприветствовали своих «подружек» – молоденьких сосенок, что растут возле здания железнодорожного вокзала родного Ачинска. А дальше – дорога в неизвестную сторонку, в которой быть ещё только предстояло.


Поезд идёт на Восток


Время к полудню, мы ещё валяемся на верхних полках от безделья на свежих простынях министерства железнодорожного транспорта. Саша Диденко проснулся первым и сразу предложил пойти в вагон-ресторан пообедать. Двое суток, как питаемся тем, что положили нам в дальний путь заботливые мамы. Все столы в ресторане заняты, пришлось немного подождать. Финансы наши не позволяют ежедневно кушать в ресторане хотя бы первое блюдо. На станциях с длительными остановками прикупаем готовые продукты, что приносят местные жители к поезду в надежде заработать копеечку. Ассортимент небогат: варёная картошечка, солёные огурчики, грибочки, капуста, топлёное молочко. Словом, то, что производят сами из того, что собирают в своих огородах и сборов в лесу. Сидя за столиком, накрытым белой скатертью с небольшими следами пятен, любуемся быстроменяющимися пейзажами живой природы. За окном уже прохладная осень. Накануне выпал первый снег. Его пушистое покрывало нежно накрыло золотые косы берёз, что как дружные сёстры стоят у дороги. Верхние пряди их да непокорные боковые уже сбросили лёгкий наряд, устремились к солнцу только что выплывшему из хмурых туч. Серёжки красавиц тотчас замерцали тысячами разноцветных огней, утопив в этом сияющем море унылые тучи и грустное настроение.

Мы решили «раскошелиться» и заказали по бутылочке жигулёвского пива. Недалеко от дороги показались деревянные избы. Небольшое поселение с серыми крышами одинаковых строений, прижавшихся друг к другу, будто от холода, выглядело сиротливо и убого на бескрайней равнине. Контрастность увиденных картин побудила к размышлению. Тысячи вопросов задаю сам себе, лёжа на полке вагона, пытаясь самому себе же ответить.

Какая взаимосвязь между тем, что волнует меня от увиденного и есть ли она? А если есть, то где логика? Красоты, созданные природой, и убогость человеческого бытия. Почему такой дисбаланс? Человек, если не составная часть этой природы, тогда откуда он пришёл? Или зародился много позднее и отстаёт в своём развитии от окружающей его среды? Догоняя её, не погубит ли природу и себя? И зачем вообще человек пришёл сюда в холодную часть земли – Сибирь? Жил бы себе в тёплых краях припеваючи, беззаботно. Так нет же, попёрся на Север, на Восток. Когда в Сибирь пришли первые люди и что влекло их сюда?

В 1928 году в селе Мальта, что в 90 километрах от Иркутска, на правом берегу речки Белой, притока Ангары крестьяне Савельев и Брилин копали подполье в своём только что построенном доме и обнаружили кость. Так было открыто жилище сибирского охотника времён позднего палеолита. Радиоуглеродный анализ показал давность мальтийского жилища – около 24 тысяч лет.

В разгар ледниковой эпохи почти половина Европы от Британских островов до Уральского хребта покоилось под мощным ледовым покрывалом толщиною до двух километров. Севернее простирался лишённый жизни Таймырский щит. Только на окраине кристаллической пустыни в летнюю пору зеленела тундра с кустарниками и карликовыми берёзками, поблёскивали голубые озёра. Уж здесь-то была жизнь. Тут паслись и буйствовали дикие мускусные быки. Тяжело переваливались по кочкам сутулые мамонты. Но властителем древних животных был зверь пещерный лев – это было нечто между нынешним львом и тигром.

К Байкалу с юга и северо-запада примыкали холодные степи, болота, тундра, а местами уже шумели деревья с опадающей по осени листвой. В хвойно-лиственничных лесах бродили олени, качая огромными рогами. На соседних юго-восточных территориях климат был мягче и суше, там поселились кулан, антилопа, страус. На болотах и озёрах водились никем ещё не пуганые утки, гуси, гагары.

Переселенческое движение в Северную Азию происходило разными путями, но называют три главных исходных очага: из Северной Азии, с Юга и Юго-востока Азии, из Восточной Европы. По-видимому, эти первые сибирские переселенцы двинулись к неведомым северным краям, когда в Сибири образовались русла рек Оби, Енисея, Ангары и на их надпойменных террасах вблизи от воды можно было устраивать жилища, находить камни для высекания огня и копать яму для очага. Они присматривались к повадкам животных, к их биологическим циклам, путям миграции и придумали сети-ловушки, сплетённые из кожи и волос. Жилище, в которое нечаянно спустились мальтийские крестьяне, было сложено из крупных звериных костей.

К какому физическому типу принадлежал обитатель Мальты и Бурети? (Буреть – находка на правом берегу Ангары у села Нижняя Буреть). Костяной инвентарь Мальты и Бурети теснейшим образом связан с палеолитом Западной и Восточной Европы. Очевидно, в происхождении этой культуры принимали участие племена, которые населяли Восточную Европу, в частности, долину Дона, где известны погребения палеолитических людей. Там отчётливо выражены два типа: кроманьонец и негроид – представитель южного типа. Значит, кроманьонцы и негроиды принимали участие в формировании верхнее – палеолитической культуры Мальты и Бурети.

Охотник мезолита (переходной поры) жил на берегах Ангары у устья речки Белой в красивой лесостепи, которая много позже стала окрестностью Иркутска. А мезолитического человека можно назвать дедушкой сибирского рыболовства. В неолите охотники вышли к Ледовитому океану и поставили вдоль берегов свои жилища, которые у одних северян зовутся чумами, у других голомо, у третьих юртами, у четвёртых тордохами. Люди неолита рисовали на скалах фигуры обитателей тайги. Молодых охотников приучали быть особенно внимательными к самкам, ожидающим детёнышей. Существует много наскальных рисунков охоты, но не встретишь рисунка, где оружие направлено против самки, ожидающей детёныша. Вот и судите о проницательности людей, которых кое-кто зовёт дикарями.

В эпоху неолита на территории нынешнего Прибайкалья и Забайкалья обитали люди явно монголоидного типа, в отличие от Западной Сибири, где убедительно хозяйничал европеоидный тип. Граница между обеими расами проходила, по-видимому, по долине среднего течения Енисея.

В эпоху палеолита (послеледниковый период) человек шёл на север за стадами мамонтов. В ту эпоху физико-географические условия на побережье Тихого океана севернее Амура не были благоприятными для обитания крупных стадных животных.

Вдоль ледовито – морского побережья первобытные охотники промышляли моржей, нерп, голубых песцов, северных оленей, добирались до Медвежьих островов, расположенных севернее устья Колымы в Восточно-Сибирском море, обживали их и продолжали промысел в этих новых и ещё богатых зверем местах. Коренные жители Америки – эскимосы, алеуты, индейцы – действительно пришли в Новый Свет из Сибири. Первые поселенцы немногочисленны и от этого числа начался тот рост американского коренного населения, которое встречало Колумба.

Прежде чем расстаться с обитателями древних эпох на территории Сибири и подняться к новым историческим этажам, окинем последним взглядом воображаемую картину. Над вечерней степью стелется горький дымок костра; охотники сидят локоть к локтю, очищают скребками мездру сырой оленьей шкуры; первобытный литейщик ставит в яму с раскалённым углём глиняные тигли, плавит и разливает в формы медь; на горизонте высятся могильные курганы, встают укреплённые городища воинственных племён… И шевелится в душе тревога: где они, археологические памятники, уже отысканные, раскопанные, изученные – как добраться до них, как зачерпнуть в ладонь пыль минувших столетий?

Не доберётесь… В Мальте и Бурети на тех самых площадях, где проводились всемирно известные раскопки теперь сажают картофель. Гибнут и другие археологические памятники. Шишкинские скалы однажды вздрогнули от взрывов, как будто землетрясение всколыхнуло берег реки: это инициативные жители близлежащих селений рвали аммоналом камни для строительства коровников. Невежество обладает большими разрушительными способностями, чем стихийные силы природы. Горько сознавать эти невосполнимые утраты.

В древних сибирских летописях встречается забытое ныне слово, которое точно объясняет наше отношение к археологическим памятникам и окружающей нас природе – неразумство.

* * *

Как складывались в Сибири события ко времени появления русских?

Сибирские народности не были изолированы от многочисленных соседей. На их судьбах отражались возникновение и распад крупных государственных образований в Центральной Азии: хуннов, жужаней, уйгуров, хакасов… В начале XIII века смерчем пронеслись над сибирскими землями конники Чингисхана, разоряя местные народности, ломая привычный уклад их жизни. Было уничтожено первое государство кыргызов на Енисее. Пала «Золотая империя» чжурчжэней на Амуре и в Приморье. Некоторые сибирские племена погибли, другие снимались с места и перемещались в новые и неведомые им края.

В те времена понятие «Сибирь» не ограничивалось нынешним южным пределом (по-монгольски Сибери – Страна Лесов). И урочище Делиун-болдак на таёжной речке Онон тоже находилось на тогдашней сибирской земле. Но никто из сибиряков XII века, ни одно племя, ни даже шаманы их не могли предвидеть, что рождённый здесь около 1155 года в семье Есугэй-багатура мальчик Тэмуджин, стиснувший в правой руке сгусток крови – знак странного предзнаменования, станет грозою народов. И имя ему будет Чингисхан.

Великий завоеватель слыл образованным человеком, он велел князьям иметь при себе грамотных личных секретарей, сам писал стихи и афоризмы, свидетельствующие о гибкости ума. «Нельзя взять людей силой, – учил он, – забери их сердца, тогда они сами придут к тебе». Правда, мы знаем и другие примеры, когда слова правителей существовали отдельно от их поступков. Шестьдесят тысяч монгольских конников – почти половина ханского войска, разделённого по кочевничьи на десятки, сотни, тысячи, тьму шли на север и на запад, пополняя ряды сибирскими иноверцами, разбивая на берегах рек орды (военные лагеря). Ставили в круг кибитки на колёсах и сборно-разборные войлочные геры (юрты), жгли костры, а на рассвете двигались дальше, оставляя в пыли из-под копыт разруху и кровь.

Покорять сибирские народности послан был Чжочи старший сын Чингисхана. Его конница форсировала Енисей, Обь, Иртыш. Первым навстречу завоевателям вышел с выражением покорности ойратский предводитель Худуха-беки, привел своих соплеменников, предложил услуги – стать проводником монголов среди «лесных людей». Подчинив одну за другой разрозненные народности и племена Южной Сибири, Чжочи на обратном пути взял с собой несколько их князьков-нойонов, доставил к шатру могущественного отца и велел бить государю челом своими белыми кречетами, да белыми меринами, да белыми соболями. Чингисхан обратился к молодому полководцу: «Ты старший из моих сыновей. Не успел выйти из дому, как в добром здравии благополучно воротился, покорив без потерь людей и лошадей лесные народы. Жалую их тебе в подданство».

В степях Прибайкалья монгольское воинство встретило сопротивление хоринских бурят. По легенде, которая и сегодня бытует в верховьях Лены в лесных улусах, хоринский род пошёл от предка Хоридэя, однажды спасённого на озере стаей белых лебедей. С тех пор хоринцы обожествляют лебедя и когда слушаешь древние предания, думаешь, не от этого ли общего поклонения красавице – птице укрепились гордые сердца хоринских бурят? В тот год Зайца (1207) во главе хоринцев стояла отважная Ботохой-Толстая. Под её предводительством хоринцы восстали против монголов. Чингисхану пришлось дважды посылать войска на их усмирение.

Триста лет монгольского ига сильно подорвали экономику сибирских народностей. Татарские улусы, разбросанные по Тоболу и среднему Иртышу, объединились в так называемое Сибирское ханство со столицей Кашлык. Владыки ханства унаследовали строй и традиции Золотой Орды, её воинственный дух. Но только со стороны ханство выглядело крепким сжатым кулаком, на самом же деле оно было как разрозненные пальцы, каждый из которых не хотел смыкаться с другими и претендовал на титул большого. Само государство постоянно находилось под угрозой набегов южных кочевников. Эту непрочность Сибирского ханства выявил поход Ермака. Присоединение Сибири к Русскому государству связывают с именем Ермака. Между тем этот отчаянный молодец и его товарищи всё же не были первыми россиянами, перевалившими за Урал-камень. По «чёрным рекам», что текут с запада в восточном направлении уже с XVI века, ставшими первой дорогой русских в Сибирь. При Иване III начались систематические и хорошо организованные походы Москвы на Восток.

(История заселения пространства Сибири, археологические исследования её взяты из книги Леонида Шинкарёва «Сибирь», изд. 1978 г.)
* * *

Поезд медленно катил по рельсам над синими водами могучего Енисея, пересекая условную границу Западной Сибири и Восточной. В сопровождении приветствующего шума ажурных конструкций моста над рекой плавно подъехали к железнодорожному вокзалу. Здравствуй, город Красноярск. Вот и встретились вновь. А сколько ещё будет таких встреч. От Енисея на Восток, как и от Волги до Енисея – необъятная Россея. Крутые горки да повороты. То медленно ползём вверх, то быстро катимся вниз до самого Байкала. Вот они горные хребты от широт южных аж до самых северных с красивыми названиями: Становой да Яблоневый, о которых знал что из школьного учебника географии да рассказов учителя незабвенного Ивана Ивановича Сырецеого. Жителя равнины Западной Сибири, увидевшего впервые горы, впечатляет. Горные пейзажи поражают и завораживают своей неповторимой красотой. Они более контрастны и горделивы, чем равнинные. Милая сердцу моему природа Прииртышья с синими озёрами под голубым небесным куполом с задумчивыми по их берегам берёзами да ивами. Или степь раздольная Барабинская в весеннюю пору. Невольно представляю табуны лошадей, пасущихся на зелёном лугу татаро-монгольского войска. Или полки генерала Белобородова, сформированные из дальневосточников и сибиряков, готовящихся к смертельной схватке под Москвой с очередным коварным врагом. Внутри одновременно поднимается гордость за Россию и грусть.

Чтобы отвлечь себя от нахлынувших дорожных чувств, начал рифмовать слова, спонтанно пришедшие на ум:

Рельсы – шпалы, рельсы – шпалы.

Есть начало, нет конца.

По Сибири до Байкала

От хребта и вдоль хребта

Ехал поезд с опозданьем

От Амура до конца.

Вверх ползёт, пыхтит бедняга.

Вниз бежит, вовсю свистя.

Остановки сокращая,

Быть ко времени спеша.

Пассажиру нет заботы

Хоть устал ты, не устал.

Пассажир приехать должен,

Давно дома не бывал.

До Камчатки нет дороги,

До неё не добежать.

До Камчатки бездорожье.

Нет и шпал, как нет гонца.

До Камчатки бездорожье

От начала до конца.

Иркутск позади. Медленно движемся по обрывистому берегу старой железной дороги над водами седого Байкала. Вот ты какой? Самый великий на планете с запасами прозрачных, пресных вод. Воспетый в песнях и былинах, доселе загадочный о своём происхождении. Пытаюсь представить, на каком километре опасного участка пути изволил появиться на свет мой дядя Александр Петрович Пономарёв.

Пассажиры прилипли к окнам, пытаясь увидеть и запомнить великое творение природы. Ещё раннее, тихое утро, над водной гладью повис туман. Байкал не спешит показать себя во всей красе. Видна лишь небольшая прибрежная часть воды, а дальше белая мгла.

Стация Слюдянка. Короткая остановка. Все устремились на перрон, на котором с нетерпением поджидают поезд местные жители в надежде продать омуль. Знаменитый на всю страну байкальский омуль водится только здесь и нигде во всём мире. Торговцы предлагают: омуль свежий, омуль солёный, омуль копчёный, омуль с душком и без душка – на все вкусы. Покупай не робей хоть на последний рубль. К рыбке и свежеварённая картошечка вам, пожалуйста. Да разве устоишь от такого соблазна, ещё и бутылочку водки в синем ларёчке неподалёку непременно прихватишь. Как говорят испокон на Руси: «Коль пошла такая пьянка, режь последний огурец». Кстати, солёные огурчики тоже на рыночке имеются, тут как тут и груздочки, мимо не пройдёшь. От остановки Слюдянка колёса застучали веселее. В вагоне оживление. Взволнованный разговор в каждом купе. Чуть позднее кое-где послышалась песня о бродяге, Байкал переплывшем. Наше купе тоже праздновало под стопочку с омульком да груздём солёным. Пригласили к своему столу земляка Виктора Власенко. Он ехал в соседнем купе. Видел, как на перроне в сопровождении мне незнакомой дамы, Витя со знанием дела помогал своей попутчице выбрать огурчики, грибочки.

После необычной трапезы захотелось выпить горячего чая. Прихватив пустые стаканы в подстаканниках, набирая горячую воду, изредка поглядывал в отрытую дверь на проводницу вагона. Она сидела в своём отсеке ко мне левым боком, поглощённая чтением книги, ничего и никого не замечая. Мне не терпелось спросить у неё как долго еще будем ехать до станции Манзовка. Почусвовав присутствие пассажира, хозяйка вагона нехотя повернула голову в мою сторону. Смущаясь, задал ей свой вопрос. Долго не приходя в осознание от книги, женщина неадекватно глянула на меня. Потом нехотя, как от назойливой мухи, изрекла: «Успеешь ещё не раз выспаться». Возвращаясь в своё купе с чаем, соображал, как понимать то, что сказала женщина, сидя на своём рабочем месте. И понял. Значит, ехать еще не одни сутки. А понял, обрадовался. О чём поспешил доложить Александру.

Вот и земли Бурятии, её административный центр город Улан-Удэ, за ним Петровский Завод. Места эти на слуху ещё со школьной программы. Здесь отбывали каторгу особоопасные царскому режиму политзаключённые. Здесь томились и умирали восставшие декабристы. Сюда на далёкую окраину вслед за своими мужьями добровольно отправились жёны декабристов, разделив их судьбу. Они не просто отбывали каторгу. Они несли в тёмную окраину свет просвещения, культуру, основы современного земледелия, медицины. На память пришли слова из стихотворения, посвящённые подвигу декабристов, великого поэта, их современника А. С. Пушкина: «Не пропадёт ваш скорбный труд…»

Невольно с благодарностью вспомнил школу, учителей своих. Не зря учили нас. Ваш благодатный труд всегда в памяти нашей.

* * *

Проснулся, уже светало – раннее утро. Мои соседи по купе ещё крепко спят под стук колёс. Меня настойчиво преследует странное ощущение ожидания встречи. Что могло бы это означать? Никак не могу взять в толк, раздумывал, глядя в потолок вагона. И вдруг осенило. Это от долгой езды. Жду встречи с несуществующей границей Дальнего Востока. Её просто нет в природе. Это условное понятие и возникло оно, вероятно, у таких же путешественников от долгого, утомительного движения на Восток. Рубеж между Европой и Азией (Западом и Востоком) обозначен только на Урале. Вспомнив про полосатый столб, который совсем недавно видел при поездке на стажировку в город Бобруйск. Вспомнил, ужаснулся и успокоился.

Боже ж мой, как велика Россия! Чтобы понять это, нужно прошагать по ней ногами или отмахать веслом по реке на лодке. В лучшем случае в седле на лошади или хотя бы в вагоне поезда. Ползая носом только на географической карте, никогда не ощутишь величия России, её разнообразия.


Русь, просторы твои бескрайние, красота твоя дивная, убогость твоя непонятная


За окном мелькают покосившиеся от времени деревянные столбы с проводами вдоль дороги да пожелтевшая по осени степь даурская. Солнце только что взошло над горизонтом. В стороне, сливаясь с ясным небом, видны величавые гряды горных хребтов. Степь просыпается от ночи и как бы нехотя ненадолго оживает. Вдали большое село. Крыши домов в золотом цвете от первых лучей. Замшелые плетни огородов. Небольшое стадо коров уже в степи, пасётся, подбирая позднюю траву. На фоне красных кустарников перелеска отчётливо, словно высечена из камня, видна фигура всадника, скачущего на серой лошади. В левой руке его узда, правой он круговыми движениями машет над головой, будто приветствует меня. Непроизвольно пытаюсь ответить ему. Внезапно нахлынувшие чувства бросили меня на страницы книги К. Седых «Даурия». Главный герой её озорной Ромка Улыбин спешит на заимку, где ждет его любимая Дашутка.

Вокзал города Чита – столицы Бурятии выглядит серо и уныло. На перрон выходить не хочется да и прохладно там. Лучше лёжа, до завтрака «прошуршать» в памяти страницы книг о Дальнем Востоке. Прочитано много романов и повестей, рассказов и былин, но всё это может только побудить виртуальное представление в зависимости от способности каждого рисовать свои воображаемые картины. А здесь реальность, вот оно всё живое, кажется, даже знакомое, можно потрогать, прикоснуться, но увиденное впервые. Как можно было представить себе, высеченных на вершинах двух соседствующих гор, бюсты вождей наших – Ленина и Сталина, высвеченных прожекторами в ночном небе. Ваяли бюсты зубилами и кувалдой двое политических каторжан от «большой любви» к вождям, повиснув на верёвках в стужу над пропастью. Позднее, когда не стало последнего вождя всё те же неразумные ученики их и тоже от большой «любви» к своей истории взорвали бюсты.

Поезд покатил вдоль очередного хребта у обрывистого берега Шилки до самого Нерчинска. За окном солнечно и холодно, снега нет. Голые, каменистые вершины сопок, пустынно и безлюдно. Только после станции Чернышевск забайкальский до самого Ерофея Павловича природа ожила осенней красотой. Почему-то стало светло и радостно. Мы въехали на землю Приамурья равнинную и не менее суровую.

* * *

Слава одного из первых землепроходцев Приамурья, заложивших основу хозяйственной деятельности на восточной окраине России, принадлежит Ерофею Хабарову. Его по праву называют основателем русского пашенного хозяйства на Лене и Илиме, оборотистого человека с Устюга Великого.

В 1628 году Ерофей Хабаров и брат его Никифор оставляют в Устюге своё привычное пашенное хозяйство под кабальные грамоты. На сколоченные средства закупают снаряжение, продовольствие и товары, пригодные для обмена с «инородцами». Привлекают к своей затее десять малоимущих промышленников, которым не слишком везло в одиночных стараниях. И вся эта небольшая и полная надежд артель прибывает на мангазейские земли.

Там Ерофей устроился целовальником – сборщиком таможенной пошлины и, как видно, немало преуспел. А через два с половиной года со многими сороками соболей вернулся в Устюг, чтобы после отдыха и торговли снова отправиться в Сибирь уже навсегда.

В 1632 году всё с тем же неразлучным братом Никифором и племянником Артёмом Ерофей Хабаров обследовал верховья и среднее течение Лены, побывал на Куте, на Чечуе, на Киренге, Витиме, Олекме, Алдане. Он приискивал пашенные места, а попутно промышлял соболя, разворачивал торговлю. Скоро и звание ему присвоили новое – торгового человека.

Весной 1640 года Ерофей Хабаров и его товарищи впервые бросили семена в ленскую землю и осенью получили урожай. На следующий год у устья реки Куты уже было около двадцати шести десятин пашни. Пока покрученики – наёмные крестьяне обрабатывали землю, Хабаров открыл соляные варницы в районе Усть-Кута и снабжал солью почти весь бассейн Лены и Витима. Скоро он перебрался в устье Киренги, создал и там крупное пашенное хозяйство, пустил капитал в оборот.

Воевода Головин решил поставить Хабарова на место способом, не вызывающим удивления в тот далёкий и грубый век: сперва соляные варницы конфисковали в пользу казны, а несколько лет спустя их создателя посадили за решётку. Предлогом для сурового наказания судя по документам была крупная драка между казаками, а среди участников того рукоприкладства был и Ерофей, которого бог не обидел кулаками. По другим данным, основанием для ареста послужил отказ Ерофея Хабарова ссужать деньгами воеводскую казну.

Выйдя из тюрьмы, Хабаров предпринимает поход на Восток. С семьюдесятью товарищами в лодках поднялся по Лене вверх по Олекме и притокам, к Амуру.

Год спустя ставит укреплённый городок и спускается вниз по реке. У устья реки Уссури зимует, проведывает окрестные земли, отражает нападение маньчжурского войска и весною снова поднимается по Амуру.

Хождение по рекам, связи с дальневосточными племенами, строительство укреплений и решительная их защита – всё это было в духе времени и не отличало Ерофея Хабарова от других известных землепроходцев.

Новые же черты стали проявляться в нём поначалу в делах безобидных: он завёз на Лену лошадей, основал регулярный извоз и стал вести обманную торговлю пушниной – обходя построенную близ Усть-Кута государеву таможню. Этими операциями он занимался вместе с напарником Парфеном Ходыревым. Оба наживали барыши, но, когда махинация раскрылась, перед судом оказался Парфен Ходырев… Хабаров же выступал на суде в качестве свидетеля.

Ходырева с позором выслали с берегов Лены, а Хабаров процветал, принимал на свою пашню пришлых людей при этом на кабальных условиях. Судился с теми, кто не мог ему вовремя выплатить долг и начал практиковать ростовщические операции – давал деньги взаймы под проценты. Это был предприимчивый, отважный, деятельный землепроходец с мышлением и хваткой, типичной скорее для капиталистических отношений XIX века. Он был предтечей таких фигур русской промышленности, как горнозаводчики Демидовы, купцы Сибиряковы…

Умер Ерофей Хабаров по преданию на родной ему Лене, но где его могила – не знает пока никто. (Выписка из книги Л. Шинкарёва «Сибирь».)

* * *

Город Благовещенск остался в стороне. Некоторые из наших выпускников получили предписания прибыть туда. А нам дальше, дальше до конца.

Между станциями Белогорск и Серышево степь да степь кругом ровная и голая как голенище сапога, но обрадовала. В ясном небе показался военный самолёт, он шёл на большой высоте с явным снижением – вероятно, на посадку. Значит, здесь неподалёку есть аэродром. Чем-то приятным отозвалось внутри. Появилось ощущение скорого окончания дорожной одиссеи.

После города Биробиджана вновь приятная встреча. Величавый Амур-батюшка и чудо инженерного творения железнодорожный мост через него. Чуть пофыркивая парами, наш поезд, не спеша, «поплыл» по рельсам к далёкому противоположному берегу над волнами с белым гребешком далеко внизу. Мы словно парим над водной бездной с чувством восхищения, волнения и трепета. Так и «причалили» вскоре незаметно к железнодорожному вокзалу с разинутыми ртами от восторга.


Ерофей Хабаров.


Ж.Д. вокзал, город Хабаровск. Это ещё не конец пути


Вокзал как вокзал, ничего необычного. Но это второе здание, первое деревянное сгорело в 1926 году. На его месте был выстроен новый каменный в два этажа по центру с башней и два крыла. Выглядел он прочно и кряжисто, будто навечно.

Благодарные хабаровчане, в честь 100-летия со дня основания города (31 мая 1958 г.) на привокзальной площади через два года откроют первому основателю пашенного дела в Приамурье и землепроходцу Е. П. Хабарову памятник.

От Хабаровска строго на Юг, рельсы петляли между сопок. Наш поезд мотал хвостом, словно рыжая лиса в кустах. Осень в Приморье догорала разноцветьем. Было ещё тепло, светло-голубое небо и вокруг, куда ни глянь, словно один огромный увядающий букет.

* * *

На станцию Манзовка прибыли ранним утром. Было прохладно и сыро. Серый безлюдный перрон выглядел сиротливо и неприветливо. Нас молодых лейтенантов было около двух десятков, на лицах у всех разочарование. Холостяки, у каждого пара чемоданов. Только Лёша Горчеев великан больше двух метров роста приехал служить с молодой женой. Под стать мужу – высокая стройная брюнетка с длинными косами.

В штабе ВВС Армии ещё не начался рабочий день. Дежурный офицер предложил нам расположиться в скверике на скамейки. Скоро к зданию потекли одиночки и группами офицеры и штатские служащие. К нам подошёл подполковник, как оказалось позднее, начальник отдела кадров. «Вы ачинцы?» – спросил он.

Получив ответ, удовлетворённо вымолвил: «Вот хорошо, давно ждём». И пригласил всех следовать за ним. В кабинет кадровика входили по одному, робко, после приглашения. Когда приспела моя очередь, доложил о прибытии и подал приготовленные документы. Подполковник внимательно долго читал, потом, глядя на меня, изрёк: «Поедите обратно». Я почувствовал, что вспотел от волнения, но ничего не мог вымолвить. Заметив замешательство лейтенанта, кадровик с улыбкой на лице начал объяснять. Обратно – это значит нужно ехать в гарнизон Белая, что под Иркутском. Вероятно, на лице моём появилась непонятная собеседнику гримаса, что он вынужден был спросить: «Что-то не так?» Окончательно смущённый, начал сумбурно объяснять ему о своём желании служить ближе к Тихому океану, к Уссурийской тайге. Удивлённый подполковник уточнил:

– Вы охотник?

– Нет, – сказал я.

После длительной паузы, окончательно сбитый с толку, начальник вновь попытался убедить необычного лейтенанта в том, что гарнизон Белая – хорошее место и находится почти рядом с городом Иркутск и озером Байкал и то, что до Москвы ближе и добраться просто. Я отрицательно покачал головой в знак несогласия.

Тогда кадровик сдался: «Самое близкое место к океану из того, что имеем – это аэродром Воздвиженка, рядом с городом Ворошилов – Уссурийский». Засияв от радости, совсем не представляя, где это и что за место. Начальник отдела кадров, как мне показалось, с облегчением вдохнул и приказал солдату-писарю выписать положенные документы.


А где-то в Приморье, в городе Уссурийске живёт девочка Тома


и её брат Николай


В гарнизон Воздвиженка ехали почти той же командой, что до Манзовки, на грузовом такси в кузове под брезентом. Через маленькие стеклянные оконца с любопытством смотрел на ровные улицы города с высокими тополями с полуопавшей листвой. Город скорее похож был на большое село.

Гарнизон Воздвиженка – нежданно и негаданно, как судьба.

От Уссурийска в сторону Хабаровска километра четыре ехали по асфальту. Повернули налево, автобусная остановка в чистом поле никак не обозначенная, но с названием Поворот. От Поворота кузов начало бросать из стороны в сторону. Гравийная дорога ухаб на ухабе, давно не чёсаная, грейдером. Через пару минут нас взбодрило, а через двадцать были у полосатого шлагбаума с часовым. Дежурный офицер объяснил, как пройти к штабу дивизии. Двухэтажное здание штаба было чуть ли не единственным высотным кроме КП. Под штукатурку здание окрашено в нежно-розовый цвет, ухоженный палисадник с низким ограждением вокруг создавало уютный уголок словно оазис. В нескольких сотнях метров КП, взлётная полоса аэродрома. Самолёты на стоянках казалось можно достать, только протяни руку.

Чуть дальше от штаба и аэродрома два и ещё два жилые двухэтажные кирпичные здания барачного типа для командного состава. Их закрывали высокие тополя, защищая обитателей домов от постоянных весенних ветров, что дуют с океана весной и рёва авиационных двигателей при взлёте. За ними стадион с футбольным полем, офицерский клуб. Справа по квадратному периметру двухэтажные казармы красного кирпича советской кладки. Ещё дальше – одноэтажные домишки щито-блочные прижались друг к другу с торчащими трубами над крышами из черепицы. В них живут офицеры. Дивизионный кадровик, потирая руки, распределил нас по полкам. Нам явно повезло. Земляки омичи, большеренцы: Саша Диденко, Виктор Власенко, Геннадий Жуков и я вместе, в одном 303-м Бомбардировочном Дальней авиации полку. Ехать больше никуда не надо. Наша пристань – Воздвиженка. Кое-кто отправился в соседний 44-й. Остальные поехали обратно по железке недалёко в город Спасск-Дальний в братский полк.

С прибывшими молодыми офицерами неотложно решил познакомиться и напутствовать, как отец и старший начальник заместитель командира 55-й Дивизии Дальней авиации по политической части полковник Муха.

В приподнятом настроении открыл дверь в надежде увидеть нечто маленькое, соответствующее необычной фамилии. От изумления потерял дар речи. Лишь после паузы, прийдя в себя, смог доложить о своём прибытии. И было отчего. Передо мной за большим столом сидел огромный человек в форме. Он был велик и пропорционален. Рост, плечи, живот, руки и его кулачищи словно кувалды. Особо выделялась голова, на ней по сторонам торчали мясистые уши. Под стать всему густой с низкой октавой голос. Когда Муха заговорил, стёкла окон запели высокой нотой.

Политначальник не спеша, спокойно поведал нам о сложной обстановке с жильём во вверенных гарнизонах. Но при этом подал надежду на то, что заканчивается отделка в только что построенной в этом гарнизоне, гостинице для холостяков. Но мест в ней, вероятно, всем не хватит, так как в связи с перевооружением полков прибывает много молодёжи. Командование разрешает снимать квартиры у местного населения, но в пределах гарнизона. Место, где проживало это население, почему-то называлось Собачаевка. С тем и отпустил нас в полки и на вольное поселение.

На утреннем построении начальник штаба полка представил нас личному составу. Командир подполковник Мананников с удовлетворением отметил прибытие молодых специалистов, подготовленных к эксплуатации самолёта Ту-16, которым вооружается полк. Однако, с той же грустью добавил, что свободного жилья для нас пока нет. Просил несколько дней пожить в радиоклассе до разрешения сложившейся ситуации.

Уже вторая неделя, как кантуются в нежилой комнате площадью в двадцать квадратов два десятка молодых лейтенантов. Спим сидя на табуретках, уронив головы на небольшие столы, на которых закреплёны «ключи» для обучения радистов навыкам передачи информации азбукой Морзе с борта самолёта. Денег нет. Питаемся только хлебом, собрав копейки в общую кучу. На котловое довольствие не ставят, так как нет приказа о зачислении на должность. Приказа нет, потому что ещё нет нового штатного расписания полка. К работе на самолётах не допускают, нужен допуск, оформленный приказом по части. Для получения допуска необходимо пройти подготовку на знание НИАС (Наставление по организации инженерно-авиационной службы) и успешно сдать экзамен. На ежедневные построения полка не приглашают, приходим сами в надежде узнать от отцов-командиров приятную новость, но её нет.

Командир эскадрильи майор М.Д. Агибалов беспомощно сочувствует и каждый раз советует поехать в город, погулять, отдохнуть, намекая на то, что впереди ждёт большая работа. Про то, есть ли у нас деньги не спрашивает, наверняка знает что нет, потому и советует. А то зачем бы ему нужны были всякие лишние непредвиденные неприятности от молодых лейтенантов в городе.

Гостиницу, что построили, навещаем ежедневно вечером. Проверяем, не подсохла ли краска на выкрашенных полах, боясь упустить момент заселения. Завтра воскресенье, полы почти готовы. В понедельник наверняка начнётся вселение, но держат втайне. Ночь наступила. Темно, тишина вокруг. Даже не слышно лая собак, умаялись бедняги – отдыхают. Только пять лейтенантов осторожно заглядывают в большое гостиничное окно комнаты, что на первом этаже, угловой в правом крыле здания. Её давно присмотрели. Это то, что нам нужно. В комнате пять кроватей, полностью заправленные, установлены по периметру. В середине квадратный стол под белой простенькой скатёркой, графин, наполненный водой, да пять гранёных стаканов с нетерпением поджидают будущих жильцов.

Момент истины настал. Осторожно открываем створки окна, благо они не заперты, слегка приоткрыты для проветривания от свежей краски. И без единого звука по одному проникаем в помещение с малостью вещей первой необходимости. Тщательно спланированная операция её первый этап успешно выполнен. Без суеты заняли места, заранее распределённые. Прихватили с собой бутылку вина и бутылку водки для храбрости в обороне, если будут выгонять.

Уже начало светать, выпили немножко, успокоились и мертвецки заснули за много дней мытарств. Неизвестно сколько бы спали, но нас случайно обнаружила дежурная и подняла шум. В гостиницу немедленно прибыл полковник Муха, вероятно, лично контролировал заселение.


1956 год, гарнизон Воздвиженка (гостиница) Аскольд Засыпкин, Александр Диденко


Дверь в комнату с треском распахнулась в неё влетел Муха в сопровождении замполитом нашего полка. Увидев картину мертвецки спящих «красавцев», дико заржал так, что плохо закреплённое стекло на форточке вывалилось со звоном. Замполит полка выглядывал из-за спины Мухи, потеряв способность говорить. От громкого ржания первым проснулся Витя Власенко. Соскочив с кровати, вытянулся струной в одних трусах. Полковник, наступая на него, мотнув головой в сторону бутылок и взяв ту, что с вином изрёк: «Что это такое?» Витя, не моргнув глазом выпалил: «Проявитель, товарищ полковник». Изумлённый полковник взял в руку бутылку, но уже с водкой продолжил: «Тогда это, надо полагать, закрепитель?» И вновь заржал. Когда закончил, повернул голову в сторону полкового замполита, спокойно сказал: «Поверь, такого вруна слышать не доводилось». Мы проснулись и с изумлением наблюдали за происходящим, лёжа в постелях. Муха неожиданно расплылся в улыбке, обратился к нам с вопросом: «Вы одного полка?» Витя, продолжая стоять смирно, отчеканил: «Так точно товарищ полковник, одной эскадрильи!» Муха, отеческим голосом, обращённым уже к замполиту полка, повелительно изрёк: «Пусть живут».

* * *

И жизнь началась, и завертелась. Нас раскидали временно на свободные технические должности без учёта специализации, но работали по специальности. Я числился техником по авиационному вооружению, исполняя дела по самолёту и двигателям с окладом девяносто рублей плюс двадцать за звание. Компенсировало мизерное жалование и спасало от неминуемого истощения бесплатное трёхразовое питание. Ненормированный рабочий день, а зачастую круглосуточная работа на аэродроме в зависимости от сложившейся обстановки и обстоятельств, интенсивные полёты, огромная физическая нагрузка требовали адекватного питания. До 1956 года питанием обеспечивался только лётный состав авиационных полков, технический вынужден был, бросив всё уходить на приём пищи домой либо, оставаясь голодным, работать. Такая обстановка становилась нетерпимой с позиции угрозы здоровья военнослужащих, а главное, из-за снижения боеготовности частей. Тех от кого зависело решение этого вопроса, сидя в тёплых кабинетах, больше заботило, по-видимому, как сэкономить не столь уж великие затраты, а не здоровье людей. Но сложившееся положение в лётных частях заставило решить эту проблему. А с нас свалилась главная забота дотянуть до очередной получки, если вдруг не рассчитал, соблазнился.

В каждой из трёх эскадрилий было всего по два-три самолёта Ту-16 при полном штате лётного состава. Ежедневные полёты днём и ночью в районе аэродрома: взлёт-посадка, взлёт-посадка – главный и ответственный элемент обучения пилота при переходе на другой тип самолёта. Успешно пилотировать реактивный, скоростной бомбардировщик, пересев из кресла поршневого тихохода Ту-4 – дело не простое и оказалось не всем по плечу. Требовалось дополнительное обучение.

Опытный пилот, отлетавший всю войну, капитан Тратчук не сразу мог посадить самолёт Ту-16 без применения аварийного торможения и, не порвав все покрышки колёс на обеих тележках основных стоек шасси. Под великаном кресло-катапульта с бронированной спинкой казалось игрушкой. Он занимал весь проход между креслами пилотов так, что старшему технику самолёта трудно было контролировать действия командира корабля при запуске двигателей перед вылетом. А когда брал в руки штурвал на рукоятках его помещались только по три пальца, указательный оставался свободным. Был в полку и мелкий люд. О них острословы скоро сочинили байку: «Вот раньше были лётчики: Чкалов, Байдуков, Беляков. Придут, бывало, в столовую, съедят по две порции закуски, первого, второе, по три стакана компота. А что теперь: Коровкин, Курочкин, Бычков. Придут в столовую. Закуску – не хочу, первое полпорции, компот без косточек».

Молодому командиру корабля Ивану Шалаеву переучивание тоже давалось трудно. Он замучил нас заменой колёс. Замена всех рваных покрышек колёс на тележках требует времени, умения, а главное, физических сил. Инженер нашей эскадрильи капитан Зеров, опытный и мудрёный организовал две группы из молодых лейтенантов, физически крепких. Задача – обеспечить эскадрилью, в период освоения новой техники – колёсами. Группы работали, меняясь круглосуточно, с одним выходным в воскресенье, если не назначат в наряд.

Меня выручала хорошая физическая подготовка, в первую очередь, штанга и упражнения с гирями. Двухпудовая гиря была всегда со мной и в случаях переезда с одного места службы на другое. Ребята знали о том. Однажды наша группа занималась погрузкой собранных колёс в кузов тягача с помощью наклонного настила из досок. Решив подзадорить усердно работающих, предложил закинуть колёса в кузов один без всяких приспособлений. Колесо в сборе весило пятьсот килограммов. Мужики засомневались в моих способностях. Тогда совсем раздухарившись, предложил на спор ящик коньяку, если не смогу. Посовещавшись, они отказались, боясь проспорить. А зря. Могли уверенно выспорить.

Немного бесшабашный Иван Шалаев допёк нас рваными колёсами при лихой посадке самолёта. Решили как-то пристыдить его. В каждый лётный день принято было выпускать информационный бюллетень под названием «Боевой листок». В нём отражали дела как боевой учёбы эскадрильи, так и персональные успехи или недостатки. Сей раз Ванька был единственной и главной персоной для нашего печатного органа. В центре рваной покрышки колеса на весь лист красовался он с самодовольной улыбкой, торжествующего аса. Под портретом колючий стишок доморощенного поэта и ярко написанный заголовок Посвящается Ивану Покрышкину. Без каких-либо намёков на прославленного лётчика войны трижды героя Советского Союза И. Покрышкина. Прежде чем повесить листок на видном месте для всеобщего обозрения, долго уговаривали парторга эскадрильи. Ваня очень обиделся на нас.

Помогла ли критика или личная амбиция, но Иван блестяще начал делать посадки и очень скоро стал одним из лучших лётчиков в полку. Потом и командиром нашей эскадрильи.

* * *

Беспросветным аэродромным будням, казалось, конца не будет. Но желания перемен с приходом нового года, всегда подают надежды и свежие силы, веру в лучшее завтра. Не исключением был приход 1957-го. Наступили каникулы не только у учеников школ, но и в лётных полках. На аэродроме затишье, учёба переместилась в классы. Пока отцы-командиры колдовали над планами лётной работы в наступившем году, нас усадили за столы изучать новую технику и мудрёную историю Коммунистической партии, её съезды. Забегая наперёд, скажу дальше четвёртой главы толстой книги о партии дело никогда не шло. Всегда не хватало отведённого для каникул времени, начиналась горячая лётная пора.

Авиационный полк – это большая семья, единый организм. Здесь знают о каждом всё и ничего не прячут, не скрывают. Здесь всё органично связано друг с другом, всё взаимозависимо – и жизнь, и смерть. Нам нечего делить. В небе и на аэродроме места много, хватит каждому. Необычные взаимоотношения офицеров – авиаторов всегда вызывали непонимание у общевойсковых офицеров. Скорее из зависти они говорили: «Там, где начинается авиация, там кончается порядок». Если б они по простоте своей могли понять, насколько специфичен и сложен этот род войск.

* * *

Город Уссурийск толком ещё не знаем, нет свободного времени. Да и без разрешения просто так не поедешь. Нужно разрешение комэск с указанием места нахождения и времени возвращения в часть. Постоянная боеготовность требовала того.


1956 год – 60 лет назад


Очей моих разочарование


Наконец-то выдалось свободное воскресенье. «Старики» дают вывозные «желторотикам». Всё тоже такси, кузов которого под завязку. Разместились не только на лавках, но и на коленях сидящих. Ухабов не замечаем, прилипли один к другому.

В городе три основных места отдыха, давно обжитые холостяками полка: гостиница «Уссури» с рестораном, ресторан «Приморье» да заурядная гостиница, принадлежащая КЭЧ гарнизона. Все названные объекты расположены в центральной части города в радиусе двухсот-четырехсот метров. Рестораны с большим гостеприимством для нас работали до полуночи, если возникало большое желание продлить удовольствие. Или когда приезжали в город с запозданием, было, как и положено у авиаторов, запасное посадочное место – ресторан на железнодорожном вокзале. Закрывался он на перерыв в семь часов утра, что очень удобно. Из ресторана можно успеть на первый автобус, который шел в гарнизон и вовремя поспеть на построение полка, если в том был необходимо.

Торжественную трапезу, сидя за столиками на четверых, с чувством единой компании в зале, начинали частенько под общий тост. Фирменное блюдо в ресторане «Уссури» – котлета по-уссурийски, автор её местный повар. В «Приморье» предпочитали откушать пельмени «Приморье» в горшочке с молочным соусом под хлебной запеченной корочкой. Утром, чтобы поправить здоровье, что случалось крайне редко, гонец отправлялся на городской рынок за вяленой корюшкой под пиво.

Погулять, снять накопившуюся усталость выезжали в город, как правило, под воскресенье и большими группами. Общевойсковые офицеры местного гарнизона к авиаторам относились не очень лояльно с некой ревностью. И есть за что. Мы были дружны, веселы и более щедры. Местные девчата относились к нам с предпочтением. Это приводило иногда к взаимным трениям пехоты с авиаторами.

Комендант уссурийского гарнизона подполковник – общевойсковик, как нам казалось, тоже не выражал симпатий к летунам и всегда при малейшей возможности стремился употребить свою власть. Такая взаимная «любовь» закончилась однажды тем, что, встретив толстенького коменданта, душевно поговорили. Комендант оказался порядочным человеком, а наша подозрительность всего лишь непонимание специфики его работы. Беседа оказалась взаимно полезной. Нелояльность коменданта к летунам поменяла полярность. Во всяком случае, авиаторы перестали замечать к себе особое внимание.

Вот и сегодня, с запозданием, но в хорошем настроении, весело и шумно едем к новогодней ёлке в гарнизонном ДОСе (Дом отдыха офицеров и их семей). Встреча Нового года уже была несколько дней назад, но ёлка ещё во всей красе днём радует детей, а вечером гостеприимно встретила и нас новогодним балом.

В полк начали поступать самолёты Ту-16. Каждый новый прибывший встречали торжественно с духовым оркестром. «Новички» занимали освободившиеся стоянки своих братьев Ту-4. Их оставалось всё меньше и меньше. Они словно сиротели, стояли безмолвно. Их никто не провожал, они незаметно исчезали в неизвестность никому не нужные. Только бывший «хозяин» старший техник украдкой смахнёт слезу, провожая старого друга, поспешая к новому.

Новогодняя лётная работа вновь забурлила, закрутила, подхватила. Но напряжённая жизнь всегда имеет просветы. Однажды, проходя мимо ДОСа гарнизона Воздвиженка, прочитал только что выставленную афишу. Где сообщалось о том, что нас скоро посетит знаменитая артистка (тогда звёзд ещё не было и они не надоедали своей бездарностью) исполнительница русской народной песни Лидия Русланова. Билеты продаются. Вот тогда по-настоящему понял значение слова повезло. Мало кто ещё успел прочитать афишу. Купил билеты на концерт и на хорошие места.

В зале, выражаясь театральным языком, аншлаг. А точнее и понятней, под завязку. Мест, как понимаете, всем желающим не хватило, понаставили стулья где только можно. В первом ряду слева полковник Муха с супругой, у него место персональное, расширенное в два раза, чем обычное. На сцене только одинокий стул, вероятно, для баяниста. Все замерли в ожидании.

И вдруг половинки бордового занавеса зашевелились, слегка распахнулись, вышла, точнее, выплыла, высокая женщина в ярко-цветном наряде. Остановилась у кромки сцены и низким поклоном приветствовала публику. Зал взорвался аплодисментами. Плавно возвратилась к баянисту, уже сидевшему на стуле, слегка откинув голову назад, развела руки в стороны, как бы раздвигая простор для песни и… И полилась песня.

До боли знакомые ещё с детства, голос и песня заставили вспомнить небольшой чёрный ящик, что стоял дома под кроватью, наполненный грампластинками для патефона. Там были практически все записи исполнителей довоенной поры, любимые народом: знаменитый Шаляпин, Михайлов, Сергей Лещенко, Изабелла Юрьева, Леонид Утёсов, Вертинский, Вадим Козин, Оскар Строк, Иван Козловский, Сергей Лемешев, Лидия Русланова и другие.

Концерт длится уже два часа, публика то замирает, то взрывается аплодисментами. Артистка наверняка приустала. Как говорили всё знающие, Лидия Андреевна недавно из холодных мест у Магадана, где «отдыхала» за непочтение к правителям.

Небольшой антракт. Все, как по команде в голос, начали кричать: «Валенки! Валенки!» Тонко чувствуя слушателя, Лидия Андреевна словно ждала этого момента.

Занавес вновь приоткрылся, из-за него вышла великая певица и русская баба в телогрейке, давно утратившей первый цвет, в огромных серых валенках, на голове в ярком полушалке. Остановилась, подбоченив руки. Оперлась на правую ногу, левую вперёд на пятку и зазвучал задорно голос, неповторимый никем и никогда. Певунья легко пустилась в пляс, ногами и руками в такт музыки призвизгивая. Волшебное действо на сцене подняло всех, сидящих в зале. Потом долгий гром оваций и цветы, цветы. С концерта возвращался в смешанных чувствах волнения и грусти. Песни Руслановой всколыхнули в памяти детство и часто звучащий старенький патефон в нашем доме.

* * *

Командиры воздушных кораблей, прежде чем сесть в левое кресло Ту-16, проходят обучение в специальном центре под городом Рязань. Вторых пилотов – праваков, решили обучать в полках. Приказом по дивизии назначили преподавателей из числа инженерного состава. По какому признаку подбирали их, не знаю, но я оказался в том числе. Очень волновался назначению. Получив инструктаж и план с темой занятий, прибыл в учебный класс. Когда увидел знакомых ребят, почти одного возраста и немного постарше, и тех, что уже были командирами кораблей, волнение исчезло.

Основная тема: конструкция планера Ту-16, его технические и лётные характеристики. В памяти всё свежо почти наизусть. Бойко принялся за дело. После первого дня занятий, ребята смущённо обратились ко мне с просьбой не загружать их подробностью конструкции до гаек, шплинтов, болтов и всяких там косынок. Зачем это всё знать лётчику. Просили дать только главное в конструкции, особенности аэродинамики самолёта и под диктовку то, что важное – под запись. Дело пошло как по маслу. Когда закончились занятия, все отлично сдали экзамены.

Было воскресенье, ученики мои на радостях решили отметить успешное окончание учёбы в ресторане. Они знали, что я тоже нахожусь в городе, и, что называется, отловили меня. Успех отмечали всей толпой в ресторане «Приморье». Накачав преподавателя до состояния бревна, бережно доставили на базу до кровати.

* * *

Весна в Приморье наступает рано с ветрами и, как правило, без дождей с низкими облаками, словно вата. Такую облачность мы называем вынос. Вынос – идеальное условие для обучения пилотов слепой посадке самолёта. К полудню, когда воздух прогреется, облачность исчезает. На небе только солнце да ветер гуляет, незнающий усталости.

Начало марта. Сегодня полёты по четырёхчасовому маршруту. Экипажи начали возвращаться с заданий. На небе ни облачка, на редкость безветренно.

Очередной самолёт на высоте круга уже подходил к дальнему приводу, как вдруг начал уклоняться вправо, теряя высоту. Шасси, закрылки, как и положено, выпущены, но не слышно рокота работающих двигателей. «Нет-нет», – застучало в висках. И стало понятно. Ситуация безвыходная, лётчики уводят машину от жилых строений. Секунды, и большая белая «птица» исчезла в поле за домами. Взрыва не последовало. А вдруг! Бывают же чудеса! Минуты спустя, в ту сторону мчались пожарные машины, санитарки, тягачи.

Гарнизон сковал тяжёлый траур. Из шести в живых остались двое, что находились в кормовой кабине, рядовые – стрелок и радист. Молодые ребята, здоровые и красивые ещё утром жизнерадостные с мечтой о будущем, большинство неженатые. Второй пилот Лёша Савинов – весельчак и острослов, единственный сын у матери. Как объяснить ей, чем заглушишь боль, пронизывающую материнское сердце.

Прошли десятилетия, но не утихает в памяти Николая Ошманова тот трагический день, когда не стало его закадычного друга Лёши Савинова. Безжалостная память неподвластна времени. Щемит и беспокоит, не даёт забыть друзей – однополчан безвременно ушедших.

Нас, недавно прибывших в полк юнцов, катастрофа повергла в шок. Увидеть пришлось то, о чём писать нельзя. Судьбе угодно было пережить подобное не раз, но сердце от того не закаляется, только больше болит.

* * *

Жизнь продолжается, с ней полёты как прежде. Стало известно, что скоро предстоит перебазирование полка на аэродром Белая под город Иркутск. Причиной тому ремонт и реконструкция аэродрома. Командировка предстояла длительная. Воистину правда – человек лишь предполагает. В Уссурийской тайге побывать ещё не довелось, а вот гарнизон Белая предстоит посетить раньше, чем того хотелось.

Самолёты и их старшие техники перелетели к месту назначения в составе экипажей. Остальной личный состав со всем оборудованием, штабным хозяйством, тщательно подготовленным и отобранным, перемещался в точку временной дислокации железнодорожным эшелоном. Ещё свежи в памяти станции и полустанки, остановки делаем очень короткие либо вовсе проскакиваем. Эшелон наш движется по особому графику, порой часами стоим в тупиках-отстойниках.

Из многочисленных малоприятных стоянок понравилась одна – у самого берега озера Байкал недалеко от станции Мысовая. Месяц май. Раннее утро. Проснулся от необычной тишины. Лицо соседа по полке в оранжевом цвете от лучей восходящего солнца. В нескольких метрах от вагона видна набегающая волна, которая с шумом исчезает в мелких камешках. Поверхности их отшлифованы, излучают тысячи искр преломлённого света от ярко-белого до фиолетового. Вот и встретились вновь, старина. Все высыпали из вагонов на берег с вёдрами и котелками набрать байкальской воды. Те, что закалённые, несмотря на прохладное утро, окунулись с головой в студёном озере с надеждой больше укрепить своё здоровье. Прозрачная вода обожгла тело мелким уколом, наполнила энергией.

Через несколько часов, после короткой остановки город Иркутск. Напротив нашей стоянки синенький магазинчик. Туда и побежали с другом в надежде купить что-нибудь из продуктов.

И так бывает. Носом в нос встретился с одноклассницей Валей Дорожковой. От неожиданности не сразу заговорил. Первой молвила Валя вопросом: «Аскольд, почему небрит?» Мы расстались по окончании школы, тогда у меня ещё не росла борода. Валя училась в Иркутском горном институте, будущий геолог. Встреча была короткой. Обещал нанести визит, как только появится возможность. К сожалению, встретиться не довелось. Покидать расположение части было категорически запрещено. Только аэродром, столовая, казарма. С Валей больше никогда не виделись.

В гарнизоне Белая жили вблизи аэродрома в солдатской казарме до самой осени. В полку пополнение. Молодые офицеры – штурманы Челябинского училища: Виктор Шыдловский, Гриша Шамгунов, Виктор Щеглов и выпускник Омского лётного училища Александр Ерёменко. Отличные ребята и вскоре мои лучшие друзья.

В делах осень подоспела, а с ней закончилась командировка. Возвращались, как и приехали с разницей лишь в том, что Байкал не видели, проехали ночью.

* * *

Живем по-прежнему в гостинице. В свободные вечера посещаю спортзал при доме офицеров или сижу в библиотеке. Не знаю, кто и за что клюнул меня в темечко, но увлёкся чтением исторических романов и философией Руссо. Странно и то книги эти в библиотеке были. Женщина – библиотекарь, когда просил ту или иную брошюру по философии, глядела на меня долгим непонимающим взглядом. А позднее призналась, что книжонки эти никто и никогда не просил за время её многолетней здесь работы. Лицо её выражало явную ко мне жалость: «Видно «тронулся» парень, а такой ещё молодой». Друзья постоянно подтрунивали надо мной, приговаривая: «Ну сколько можно? Подурачился и хватит». Я упорствовал. Книги не просто читал. Интересные мысли, цитаты выписывал в толстую тетрадь специально заведённую. И только те, которыми можно блеснуть и сойти за умника, стремился запомнить.

В воскресные вечера, когда нет возможности выехать в город холостяцкой компанией, дружно, слегка подшофе появляемся в танцевальном зале гарнизонного ДОСа. Местные красавицы в кокетливом восторге – женихов на выбор. Ребята, приехавшие из западных районов и особенно Москвы и Подмосковья, завезли новый стиль одежды с зауженными книзу брюками. Поначалу те, что жили по другую сторону Урала – азиаты, несколько подотставшие, пренебрежительно называли их стилягами. Я вовсе не махровый консерватор, а так – от противного, заказал местному портному пошить мне гражданский костюм из тёмно-синего английского бостона с широкими штанинами типа клёш. Изумлённый мастер скромно пытался умерить мой моряцкий пыл при моём-то малом росте. Но где там. В конце, концов, он уступил на ширине в тридцать сантиметров. Я настоял на тридцати двух.

Новый стиль одежды быстро вошёл в моду, прижился. Мне же в широких штанах щеголять стало неприлично. Первый костюм, справленный на свои деньги, пришлось выбросить – мода безжалостна.

Занятие спортом давно стало потребностью. Как всегда, с предпочтением отношусь к тяжёлой атлетике, гимнастике, стрельбе из личного оружия. Тренеров у нас нет, только личный энтузиазм. Когда появлялась необходимость выехать на соревнования, возникали противоречия между командирами и политработниками. Одним, нужно было показать политико-воспитательную деятельность, другим нужна была лётная работа. А у «холопов», как говорится в поговорке, чубы трещали.

Поэтому спортом занимались немногие, только одержимые.

К государственным, особо революционным праздникам, как всегда, готовились загодя, с размахом. Здесь у всех единый порыв, стремление. Основной показатель успеха – массовость.

Праздничная программа разноплановая и, как правило, начиналась длинным докладом о больших достижениях во всех сферах жизни страны и боевой подготовки. Потом концерт художественной самодеятельности доморощенных артистов с обязательным выступлением сводного хора. К участию в нём привлекались и женсоветы, и профсоюзы, и офицеры, а холостяки, если и не хотели – в принудительном порядке. В хоре пели все, даже безголосые и без признаков слуха. Я, как мог, старался избавиться от пения, надрывая свои голосовые связки не в унисон. Усердие моё было замечено, оценено, как абсолютная бездарность, и освобождено за ненадобностью.

Торжественное мероприятие обычно заканчивалось выступлением гарнизонных физкультурников, уклониться от которого не удавалось. Прямо на сцене резвились акробаты и гимнасты, на помосте силачи кидали гири, толкали штангу. Порядком приустав от долгого сидения в креслах, публика после концерта спешила в просторный зал под звуки духового оркестра. Танго, вальсы и фокстроты были в те времена обожаемы.

* * *

Незаметно минул год офицерской службы. Так хочется к маме в гости съездить. Но командир полка иного мнения. Пригласил в кабинет, и как-то спокойно объявил: «Вам выписаны путёвки в Хабаровский военный санаторий, получите у начальника медслужбы и завтра в путь вместе с другом. Желаю хорошо отдохнуть».

Вот она государева неволя – обжалованию не подлежит.

Мы с Фёдором Фесенко в санатории на берегу Амура. Лечить нам нечего, едим да бродим по лесу, что вокруг санатория – скучища. Апрель месяц в Хабаровске нежаркий, река рядом, но не искупаешься – холодно. По утрам бегом спускаюсь и поднимаюсь по крутой лестнице, что к самой кромке воды, вечером болтаюсь на параллельных брусьях или перекладине, забавляя разжиревших зевак. В город особо не манит – в карманах негусто, а вот сопку Юнь-Корань посетили.


1957 год. Волочаевская сопка


Сопка примечательна тем, что она единственная на равнинной местности Приамурья. И является стратегической высотой перед въездом на железнодорожный мост через Амур и город Хабаровск.

В феврале 1922 года, Главком Народно-революционной армии (С июня 1921 года военный министр Дальневосточной республики) герой гражданской войны В.К. Блюхер беспримерным штурмом сопки, блестяще разгромил войска Белогвардейской армии и империалистической Японии, вынашивающей большие планы на Дальнем Востоке.

Не менее важным событием во время пребывания в санатории посчастливилось присутствовать на открытии стадиона имени В. И. Ленина, крупнейшего на Дальнем Востоке. Стадион был построен в рекордное время по проекту архитектора М. Сорокина благодаря инициативе и упорству Командующего Дальневосточным округом Маршала Советского Союза дважды героя Советского Союза Р.Я. Малиновского. За что командующий получил от ЦК Партии выговор. Как всегда водится у нас инициатива наказуема.

Судьбе угодно было вновь побывать в хабаровском санатории спустя пятьдесят лет. Он на том же месте. Те же овраги и лес, только неухоженный. Старые деревья высохли, их долбят дятлы. Металлические мосты, что через овраги обветшали, как и лестница крутого берега к Амуру. Во всём присутствует запустение. Хозяева есть, но нет средств на развитие санатория. Новые хозяева заняты собой. У них иные заботы… На крутом берегу над Амуром возвышаются их этажные коттеджи, словно крепости. Бетонные заборы с охраной и асфальтированными подъездами к виллам.

Отдыхающие принимают, как и полсотни лет назад, те же примитивные процедуры на тех же поизношенных от времени местах. Вечером танцы под радиолу. Знай поправляйся.

* * *

Май 1958 года. Город Ворошилов-Уссурийский в весеннем благоухании. Прямые, словно под линейку, да ровные улицы утопают в зелени высоких тополей. В основном деревянные одноэтажные дома его словно спрятались в тени деревьев с молодой листвой и запахом свежего мёда. Кое-где из труб, что торчат из черепичных крыш, поднимается белый дымок. Запоздалые хозяйки, вероятно, готовят воскресный завтрак. Улочки полупустынны, тишина, лёгкий ветерок слегка пошевеливает молодые веточки в палисадниках. Цветы ещё не зацвели, но молодая зелень и голубое небо делают уютный город сказочно красивым. Провинциальный городок хорош во все сезоны.

Шагаю по улицам: Некрасова, Советская, направо на Суханова, ДОСа – места, где часто бываем, проводим свободные от службы часы отдыха. Здесь в кафе можно покушать, погулять в дневное время по парку, вечером потанцевать под оркестр на специальной площадке. В парке никого. Сегодня один брожу по улочкам, захожу в уголки, куда не заглянул бы с компанией. Размышляю и вспоминаю.

В недавнем письме от Любы, где поздравляет меня с днём рождения, есть фраза «Аська, не сбылась твоя мечта: море, корабль, матрос!» И правда, не сбылась. Но почему? И стоит ли жалеть. В жизни многое не сбывается.

Вот, казалось, чего проще навестить двоюродного брата Михаила Пономарёва. Он проходит службу матросом на крейсере «Адмирал Сенявин» с базированием возле города Владивосток. Миша наверняка считает, что лейтенанту приехать очень просто. Но это совсем не так. Мы в плену нагороженной секретности и всяких условностей.

Или другая совсем, казалось бы, нелепость. Подал рапорт на имя командира полка о зачислении кандидатом для сдачи экзаменов и поступлении в Военный физкультурный институт имени Лезговта что в Ленинграде. Командир эскадрильи, прочитав рапорт, с иронией заявил: «Не рано ли. А кто в полках служить должен?» Командир полка и вовсе, пригласил в кабинет, при мне наложил резюме «Не вышел положенный срок службы». А до положенного срока не хватило всего одиннадцать дней. Но зато приказом по части был зачислен в оперативную группу с убытием в длительную командировку в зону Арктики на Мыс Шмидта.

В раздумьях, не замечая время, а оно уже к полудню, вышел на улицу Чичерина, свернул на Краснознамённую с выходом на улочку Лазо. Вот и мост. Ноги вынесли меня к городскому парку «Зелёный остров». Это действительно остров на пересечении четырёх рек. Первые буквы названий рек – СССР (Суйфун, Славянка, Супутинка, Раковка). Обширная пойма рек в окружении сопок. Ближайшая из них, на которую вбежал город Уссурийск, ласково называется Хенина сопка. Парк «Зелёный остров» самое любимое место отдыха горожан.



Столетние вязы, клёны, тополя, асфальтированные дорожки между ними и приятная прохлада в жаркую пору. Есть места, куда входишь и становится боязливо, словно в детстве от прочитанных сказок о Сером Волке и Бабе Яге. Возникает ощущение, будто из густой чащи сейчас выскочит леший или ехидно засмеётся беззубая ведьма.

Здесь большие поляны с немятой травой, яркими цветами. Есть теннисный корд и волейбольная площадка и для игры в городок, нет питейных заведений. Но главным местом парка была танцевальная площадка. Вход на площадку платный, почти символический, всем без исключения доступный. Желающие потанцевать покупали билеты у входа на высокий металлический мост с деревянным настилом через речку Раковка. Танцы проводились по выходным, если днём – под музыку через динамик. В вечернее время под духовой оркестр. Вот сюда и принесли меня ноги вместе с размышлениями и, наверно, неслучайно.

На танцплощадке уже музыка играет. Молодёжь группами и по одному не спеша подтягиваются к ней. Пожилая женщина – билетёрша, дремавшая на стуле у входа, проснулась и начала впускать желающих попрыгать.

Взглядом ищу, в надежде встретить кого-нибудь из своих. В углу площадки стоят: Гена Баскаков и Толя Гусев. Толю за высокий рост называем по-свойски Гусь. Не заметить его в толпе было невозможно. Они увлечённо разговаривали. Я присел на свободную лавку в стороне и начал рассматривать присутствующих без особого желания танцевать. Да и настроение что-то к тому не располагало. Парни и девчонки, как это водится везде, стояли, сторонясь друг друга и редко парами.

В дальнем углу, внимание мое, привлекли две девушки. Одна постарше – блондинка со средней стрижкой кудрявых локонов. Вторая, совсем молоденькая, в сером сарафанчике, зелёной кофточке с коротким рукавом. Особенно, что привлекало в ней длинные тёмно-каштановые волосы, уложенные в узел на затылке. Девушки ни на кого не обращали внимания, будто пришли вовсе не танцевать.

Как бы нехотя, но взгляд мой вновь и вновь возвращался к ним. Я даже начал волноваться о том, что стесняюсь пригласить ту в сером сарафанчике. И не хочу, что её кто-то еще может пригласить.

Зазвучала музыка вальса. В смешанных чувствах робости и желания приблизился к ней, прикосновением руки привлёк её внимание. Девушка повернула ко мне голову. На меня смотрели большие серо-голубые глаза с зеленоватым оттенком. Окончательно смутившись, не мог что-либо сказать. Девушка поняла моё смущение, почти незаметно окинула взглядом и скорее из жалости к неловкому парню пошла танцевать. Я больше не терял её из вида, стоя в стороне. Расхрабрившись, вновь пригласил, боясь получить отказ. Она согласилась, но без особого желания, как мне показалось. Больше не мог надоедать, быть назойливым – покинул площадку, не дожидаясь окончания танцев, и не узнав имени той, что так тронула меня.

Недовольный собой брёл по улице, но теперь к автобусу, чтобы уехать в гарнизон. Терзала только одна мысль: «Почему не познакомился с ней». Или не нашёл способ узнать хотя бы её имя. Вот растяпа! А тут ещё предстоит скорая командировка.

Вылет ежедневно откладывали из-за неблагоприятных метеоусловий. Вдруг захотелось, чтобы дольше бушевала непогода на севере, хотя совсем недавно горел желанием побывать в арктических широтах. С нетерпением ждал выходного дня в надежде на случайную встречу. Друзья приметили моё необычное состояние. Гена Баскаков, Олег Перегудов, Толя Гусев, как оказалось, с интересом наблюдали за моим робким поведением на площадке и не без удивления.

* * *

Всего лишь год, как в полку, но недавние однокашники, курсанты одной роты, одного классного отделения, земляки и родом в большинстве своём из деревень стали разниться. Живём и служим в одних условиях, но разные в своих привычках, увлечениях, по духу. Почему? Как и прежде мы дружные, внимательные друг к другу и готовы всегда прийти на помощь.

Время просеяло нас по какому-то ситу. Друзья – сокурсники в большинстве своём домоседы, в город ездят только по необходимости. Предпочитают жить на частных квартирах, где нет удобств, но есть огородик у хозяина. Что это? Крестьянский зов на генном уровне? Или леность, нежелание быть подвижным, мобильным, желание спокойно жить, жениться? А что в том плохого? Напротив. Так всегда жили наши деды и отцы. Семья – основа всех основ.

Гена Жуков уехал в отпуск, чтобы привезти ненаглядную Зинаиду. Собирается и Саша Диденко. Саша был лучшим гармонистом в своей деревне Кирсановке. Теперь купил баян да только мелодии звучать стали больше грустные. Наверно, и его отправим в Сибирь за своей половинкой. Но у всех друзей моих есть замечательное качество – они не забывают родителей, помогают им. По-прежнему тяжела жизнь в деревне, в колхозе. Особенно одиноким матерям с малыми детьми.

Те, что по духу стали ближе мне, почему-то не однокашники. Витя Шыдловский второй штурман. Спокойный, любознательный слегка застенчивый парень. Мы неразлучны, вместе в городе и на танцах, в кино и застолье. Стремимся одежду купить со вкусом, не уступая москвичам. Он по национальности белорус. Его мама живёт под Минском, отец погиб на войне, как у подавляющего большинства ребят.

Саша Ерёменко второй пилот. Родом из деревни Кормиловка Омской области. Здоровец и весельчак. Мы занимаемся штангой, акробатикой. Участвуем в спортивных соревнованиях. Саша непоседа, порой бесшабашный, но головы зря не теряет. Знай наших, сибиряк. Саша любит девочек, но не пошляк. Девочки всегда отвечают ему взаимностью. Его трудно не любить.

* * *

Желание моё увидеть ту услышал кто-то. В очередное воскресенье мы в Уссурийске – вечер, парк ДОСа. Не покидает надежда встретить её. На аллее, что неподалёку от танцплощадки на скамейке между двух подруг сидела она, которую из тысячи узнал бы. Всё та же причёска, всё тот же мягкий взгляд больших серых глаз, но уже в тёмно-синем пиджачке, нежно-голубой кофточке с вышивкой на воротничке. Мы ещё не подошли к скамейке, как девчонки легко вспорхнув, побежали к площадке, где заиграла музыка.

Нет, всё-таки есть жизнь на Марсе, коль мне благоволит везение. Мне хотелось последовать за ними, но внутренний голос сдерживал порыв: «Не спеши, а вдруг её тоже кто-то ждёт или она кого». Витя Шыдловский почувствовал волнение друга, слегка толкнув, сказал шёпотом: «Чего ждёшь?»

Парней на площадке было много и наших тоже. Когда подошёл чтобы пригласить, её подружки с нескрываемым любопытством смотрели на меня, как бы оценивая. Их взоры вызвали смущенье вновь, но ненадолго. Слегка улыбаясь, как уже знакомые, мы закружились в вальсе. На заданный мой вопрос «Как Вас зовут?» почти с первого шага, она без всякого кокетства сказала: «Тамара».

Что постарше Валя Мохова. Она подруга её сестры. Вторая Лиля, бывшая одноклассница Тамары. В прошлом году они закончили школу.

После танцев попросил разрешение проводить их до дома. Тамара и Лиля жили рядом. Девчонки любезно согласились. Я ликовал, во мне всё бурлило и оттого, наверно, был немного смешон. Дойдя до калитки ограждения дома, подружки словно сговорившись, поспешили покинуть провожатого. Попрощавшись, они упорхнули, оставив меня в недоумении. На стене одноэтажного дома, в котором жила Тамара, светила электрическая лампочка, высвечивая его номер – 42. Это было как вознаграждение за мои пылкие чувства. Недалеко на перекрёстке на здании драматического театра прочёл название улицы – Сибирцева. Теперь я знаю адрес, теперь могу написать письмо в случае убытия в командировку.

* * *

Без командировок службы не бывает. Воин всегда должен находиться в особом состоянии, с чувством присутствия внешнего противника.

Иначе нельзя. Иначе закиснет воин, затоскует. Противника при желании легко найти, ну а если такой уже есть, собирайся в командировку, не раздумывая. На инструктаже нашей оперативной группы командир напутствовал: «Аэродром Мыс Шмидта на берегу Ледовитого океана, а не Чёрного моря, там может быть трудно, очень трудно. Но мы должны освоить эти широты. Вы в числе первых, помните это. Успехов вам!»

Утром за нами прибыл самолёт Ту-4, чтобы перебросить группу из шести человек в заполярные широты на мыс Шмидта, в одну из самых отдалённых точек огромного государства в 1/6-ю часть суши всей планеты.


Летим в Заполярье по маршруту: Приморье, Магадан, Камчатка, мыс Шмидта осваивать места «отдыха». Над и под нами бескрайние просторы Родины


Через час уже в воздухе. Передняя кабина просторная, но мест для пассажиров не предусмотрено. Сидим на парашютах, не пристёгивая их, прямо на полу. Пристёгивать нет никакого смысла. Маршрут полёта проходит либо над горной местностью, где нет населения на тысячи километров, либо над океаном, прыгать в бездну безнадёжно. До свидания тёплая сторонка в весеннем разгаре. Что грозный север нам готовит?

Здравствуй Камчатка, здравствуй мыс Шмидта.

Оперативная группа в составе: майор Чернов командир эскадрильи, капитан Ворошилов штурман эскадрильи, капитан Кондратьев нач. связи эскадрильи, капитан Бердников инж. эскадрильи, ст. лейтенант Нечипоренко, лейтенантт Засыпкин.

На высоте полёта долго смотреть по сторонам совершенно не интересно, как и вниз на землю – однообразие. Чернов о чем-то поговорил с командиром корабля и отправил меня в кормовую кабину на место радиста – она свободна – наблюдать за хвостовым оперением самолёта на случай его обледенения. Обледенение чрезвычайно опасное явление. Для предотвращения его в работу включается антиобледенительная система с подачей спирта на кромки плоскостей органов управления. В свободную кормовую кабину перебрался ползком по специальному гермолазу в виде трубы. Сидя в кресле радиста, можно через боковые блистеры наблюдать за этим процессом.

Войдя в зону обледенения, на кромках плоскостей органов управления быстро нарастает лёд, нарушается аэродинамика и самолёт может свалиться в неуправляемый плоский штопор, из которого не выйти. Максимально допустимая площадь обледенения кромок тридцать процентов. Попробуй, определи. Смотреть на всё это безобразие весьма неприятно. Быстро нарастающий лёд иногда обрывался кусками с грохотом от чего самолёт нырял как лодка на волне. Если не обрывается, передаю командиру по СПУ (самолётное переговорное устройство) о необходимости включить антиобледенительную систему. Так мы экономили спирт для своих нужд. Продукт весьма ценный в условиях холодного севера.

Через несколько часов полёта земная панорама с горными вершинами закончилась, открылась другая – водная, не менее нудная. Вот и Камчатка со столицей Петропавловск-Камчатский, аэродромом Елизово. Чуть правее его видна Ключевская сопка – курит действующий вулкан в дремлющем состоянии. Над её острой вершиной белое облако. Оно неподвижно, будто зацепилось за камни. Начали снижение, видна посадочная полоса. Из выхлопной трубы третьего двигателя повалил чёрный дым – горим.

Приземлились благополучно. Прогорела только стенка возле выхлопной трубы. Немного б раньше – кормили б рыб в Авачинской губе. На Камчатке относительно тепло. Как на ладони две сопки: Авачинская и Корякская, словно подружки рядышком и кажутся очень близко от посадочной полосы что можно добежать. Но до них шестьдесят километров. Горные красавицы в белых нарядах под белыми зонтиками стыдливо прикрылись сизой дымкой. Они не столь безобидны, как им хочется казаться. Капризные подружки иногда извергают свой гнев.

Авиабаза в Елизово солидная, обещали провести ремонт нашего самолёта в течение суток. Световой день на Камчатке в это время долгий, мы группой отправились посмотреть областную столицу. Город разбросан вдоль скалистого побережья Авачинской бухты. Кирпичные дома ни более пяти этажей, а те, что пониже потянулись к вершине сопки. Общий вид серо-плачевный, если учесть возраст города мог бы за это время лучше благоустроиться, развиться.

* * *

Интерес к далёкой Камчатке у русского человека зародился давно. Плыли и шли по рекам и узким тропам смелые люди в поисках природных богатств и любопытства.

А в 1648 году по инициативе Пётра Первого снаряжается и направляется Первая Камчатская экспедиция под командой Семёна Дежнёва определить соединена ли Азия сушей с Америкой. Первое русское поселение на Камчатке возникло в 1697 году.

Славной страницей в историю Камчатки вошла Петропавловская оборона в 1854 году. Гарнизон Петропавловска-Камчатского численностью пятьсот человек под командованием ген.-м. В. С. Завойко, поддержанный фрегатом «Аврора» и военным транспортом «Двина» отразили нападение англо-французской эскадры, насчитывающей регулярное войско в 2,5 тысячи человек. Адмирал, командовавший эскадрой, не выдержал позорного поражения – застрелился.


Петропавловск-Камчатский, сопка Никольская. Память об обороне порта во время нападения на него объединённой англо-французской эскадры в 1854 году


Смотрю на живописные скалистые берега, изрезанные бухтами. На ту самую сопку где сражались доблестно предки наши, поражаюсь их героизму и стойкости. Гордостью наполнены мои чувства и огромным желанием поклониться святому месту. В честь героев обороны. М. В. Ломоносов в своей «Оде» от 25 ноября 1752 года писал:

Напрасно строгая природа

От нас скрывает место входа

С брегов вечерних на восток.

Я вижу умными очами:

Колумб Российский между льдами

Спешит и презирает рок.

Похоже мало что изменилось с той поры на Камчатке. Всюду сирость, убожество, хлам. Относительно мягкий муссонный климат, плодороднейшая земля. Пышная природа, геотермальные, целебные воды. Неисчислимые богатства океана и поразительная нищета. Биоресурсы океана грабят все кому ни лень. Один из друзей по социалистическому лагерю, посетивший Камчатку и пройдя успешно лечение термальными водами, покидая полуостров, с грустью сказал: «Такое богатство досталось дуракам!»

* * *

На следующее утро корабль наш воздушный был здоров и можно в путь на самый Дальний мыс. В сумме одиннадцать часов в воздухе и мы рядом с Аляской. Когда снизились до высоты круга на посадку, увидели в разрывах снежных туч бетонную полосу. Это ни Елизово – катись, не хочу. В прибрежной лагуне на песчаной косе при вечной мерзлоте дорожка всего в два километра. Промазать нельзя.

Чуть в стороне несколько деревянных, одноэтажных хибар классической архитектуры – бараков. Вот так глушь невиданная. Внутри что-то заволновалось.

Встретил нас командир базы и на снегоходе доставил к месту проживания. Разместились все в одной небольшой комнате, уже приготовленной для группы. Пару часов спустя прибыл экипаж Ту-4. Они подготовили самолёт к перелёту обратно и принесли сэкономленный спирт в канистрах. Канистры необходимо было освободить и вернуть экипажу. Эта операция оказалась самой сложной из-за отсутствия необходимой посуды. Выручил завхоз базы, он же стал нашим покровителем, другом и постоянным гостем.


Команда наша: майор Чернов (командир группы), капитан Ворошилов, капитан Кондратьев, ст. лейтенанты Нечипоренко, Засыпкин

* * *

Знакомство с Чукоткой началось посещения гарнизонной столовой. Одноэтажное кирпичное здание в тридцати метрах от кромки моря. Приятно удивил зал, где питаются офицеры местного гарнизона – просторный, светлый и необыкновенно уютный. Всюду комнатные цветы в больших и малых горшках поражали контрастностью с тем, что на улице.

Но главной местной примечательностью, удивившей нас, стала встреча с двумя белыми медвежатами тут же возле столовой. Медвежата – брат и сестра, им по три месяца от роду зовут их Мишка и Машка.

Подобрали их во льдах охотники – чукчи далеко от берега – мать погибла. Медвежата привыкли к людям. Живут в просторной будке возле столовой, стоят на котловом довольствии по северной норме. Всем довольны и очень игривы. Они самостоятельны, строго соблюдают режим питания и распорядок дня. Рано утром спешат к морю на водные процедуры. Купаются, ныряют в воду с тех небольших льдин, что недалеко от берега. Их водная забава в догонялки очень похожа на детскую. Потом спешат наперегонки к огромной куче угля, что возле столовой. С вершины её, кувыркаясь, катятся вниз. После нескольких спусков белоснежные «бесенята» становятся чёрными как негритята. На этом утренняя программа не заканчивается. Мишка и Машка понимают, что в таком виде появиться в столовой неприлично. А потому от угольной кучи снова бегут в море. Забавно моются, помогая друг другу освободиться от угольной пыли. И только после всего не спеша, Мишка впереди за ним след в след Машка, чинно следуют в столовую, где их ждёт вкусный завтрак. И так каждое утро в одно время и во всякую погоду.


Встретили нас с восторгом только Мишка с Машкой

* * *

Июнь месяц летний, но человеку с южных широт на севере так не кажется. Он давно привык к тому, что в пору эту припекает солнышко, вокруг зелено, цветут цветочки. На мысе Шмидта всё не так. Солнышко светит, но мало греет, хотя старается вовсю, не покидая неба. Цветочков тоже нет, всюду снег. Его за долгую зиму намело под крыши домов. Ходим по снежным лабиринтам. Однако, сугробы начали проседать, рыхлиться. Значит, пора помочь им быстрей растаять.

Сидя у окна в комнате, сочиняю письмо Тамаре и наблюдаю, как солдатик бульдозером пытается раздавить снежную толщу. Мотор урчит сердито, из выхлопной трубы вылетают синие кольца дыма. И вдруг трактор вмиг исчез словно ракета. Как оказалось, он не взлетел, а провалился словно в преисподнюю. Машины не видно только из-под снега те же кольца дыма. Водителя откопали целёхонького, а трактор извлекли автокраном. Вот такие здесь сугробы. Старожилы говорят: «Если во время пурги выставить наружу чемодан с отверстием проткнутым шилом, через час чемодан будет забит плотным снегом».


На Чукотке холодно и нет дорог, а в Приморье уже цветы цветут


Прогулки у моря проделываем ежедневно, но оно встречает нас негостеприимно. Всюду ледяные торосы и сырой пронизывающий ветер. В появившихся разрывах сине-голубая, прозрачная вода. Ветры чаще дуют от берега, расширяя пройму. На ледяных полянах вдруг появляются стайки пёстрой нерпы. Издали их тушки похожи на воздушные пузыри. Нерпа не очень подвижная, даже неуклюжая на льду, но ловкая, юркая в воде. Забавно наблюдать, когда они начинают играть в свои игры, совершенно не обращая никакого на нас внимания. Или, лёжа на льдине, внимательно наблюдают за нами. Если торосы и нерпа близко, можно свободно рассматривать их выразительные улыбающиеся мордочки с чёрной пипкой, большие круглые тёмно-синие глаза как бусины и светлые усы.

* * *

В четырёх километрах от нашей базы находится поселение, в котором проживают чукчи. Сегодня представился случай побывать там.

Вдоль берега, почти у кромки воды цепочкой растянулись деревянные домики одного стандарта. Их завезли с юга пароходами. Специально сделанные домики для каждой семьи – «забота» власти сверху, которая предусматривала изменить вековой уклад жизни народа, его быт, культуру, традиции. Но чукчи затею эту рассудили по-своему. Рядом с домом поставили яранги в них и жили, а в домиках сушили оленьи шкуры, да ремонтировали моторы, что устанавливали на свои быстроходные байдарки. На всю эту несуразицу смотреть без смеха было невозможно.

Нас предупредили о том, что чукчи очень гостеприимны и не любят, когда гость пренебрегает их гостеприимство. Особое уважение заслуживают русские мужчины – лоча. По этому поводу бытует много различных баек. Одна из них:

Продолжительность жизни коренного народа составляет менее пятидесяти лет. Одна из причин тому – близкое родство. Дети, не связанные близким родством, живут дольше, физически крепче. Эта тема хорошо описана в книге Т. Семушкина «Алитет уходит в горы». Алитет – герой не вымышленный автором, как и его два сына-близнеца. Сыновья Алитета некровные ему. Им сегодня по шестьдесят четыре года. Это высокие, крепкие мужчины с румяными щеками и внешне отличные от чукчей. Нам повезло их увидеть благодаря одному интересному русскому человеку, который всю жизнь прожил на Чукотке. Приехал он сюда в начале века из города Санкт-Петербурга в качестве представителя одной из российских компаний, занимающейся пушным делом. Был лично знаком с местным богачом Алитетом его сыновьями. Революция в России круто изменила его жизнь. В далёком Питере осталась семья, дети. За долгие годы жизни на севере, он несколько раз был женат на чукчанках. Жёны рано умирали, оставив ему детей. Специалист по пушному делу и сейчас представлял Советскую Россию на пушных аукционах за рубежом. Его самый младший сын Виктор (Тагро) и сопровождал нас в настоящем походе в посёлок Рыркарпий. Мальчик лет четырнадцати был нашим гидом, переводчиком и интересным рассказчиком хорошо говорил по-русски. Он без промаха стрелял из охотничьего карабина, чем удивлял нас офицеров.

Виктор привёл нас в ярангу к своему знакомому чукче. Рассказал что-то о нас, после чего хозяин начал проявлять в наш адрес повышенное внимание. Женщины предложили своё национальное угощение. Нечто, похожее на большую булку хлеба, хозяин резал ломтями и предложил каждому из нас. Куски угощения очень напоминали серый хлеб, но очень лёгкий. Взяв угощения в руки, мы, естественно, устремили взгляды на Виктора. Виктор пояснил, что это лучшая еда охотников: питательная, никогда не портится. Готовят её по специальному рецепту из варёного мяса нерпы с добавлением топлёного жира.

Отвечая на гостеприимство, мы решили угостить хозяев разведённым спиртом. Хозяин бережно взял в руки фляжку и наполнил им алюминиевую кружку. Сделал один глоток и дальше передал по кругу сидящим за столом. Глотали все: и женщины, и мужчины с большим благоговением к огненному напитку. Когда откусил угощение, почувствовал, что оно совершенно не солёное и безвкусное. Виктор уже рассказывал технологию его приготовления. Женщины тщательно разжёвывают сырое мясо нерпы зубами, потом варят в жиру. Полученную массу укладывают как в мешок, специально сделанный из мочевого пузыря нерпы. Лучше бы он этого не рассказывал. Командир успел подать нам команду: «Есть и не показывать виду!» Первое знакомство с аборигенами закончилось доброжелательно.

Покидая посёлок, любопытства ради заглянули в местный магазин. Магазин – абсолютная копия сельских магазинов России. За прилавком женщина – продавец того же порядка. На полках будто ты не на Чукотке, а в рязанской глуши. Набор продуктов и промтоваров скудный, а из спиртного ничего. Сухой закон на Севере действовал круглогодично. Но внимание наше привлёк необычный диалог продавца с покупателем. Такого не услышишь нигде.

Покупатель – чукча просил у продавца продать кусок сливочного масла, показывая один указательный палец. Женщина в ответ кивнула головой, подтверждая, что поняла просьбу покупателя купить один килограмм. И лезвием широкого ножа отделила от большого куска необходимую часть. Уложив отрезанный кусок на весы, принялась подбирать необходимый вес, убирая лишнее.

Чукча с шумом начал протестовать. Продавец поняла желание покупателя и завернула кусок в бумагу. Удовлетворённый чукча распахнул сверху кухлянку, извлёк кожаный мешочек, висевший у него на шее. Не снимая мешочка, раздвинул кожаную тесёмку и вывалил на прилавок все деньги. Продавец взяла из кучи купюр сотенную и подала сдачу. Чукча бурно начал возмущаться, не принимая сдачу жестами, от себя, приговаривая: «Всё, всё». Смущённая продавец объяснила нам: «Я продала ему целый кусок масла, это значит, что и он должен заплатить целой купюрой, т. е. без сдачи».

После неоднократных попыток первое письмо Тамаре отправил и с нетерпением ждал ответ. Помнил о ней постоянно, но меня что-то беспокоило. Недолгое знакомство и только надежда. Перед самым вылетом, Олег Перегудов заверил: «Не беспокойся, никто близко не подойдёт». И в подтверждение показал свой кулак – кувалду.

* * *

Солнце всё выше забиралось на небосвод и больше пригревало. Мы ждали прилёт первых самолётов Ту-16.


Май 1958 г., мыс Шмидта, подготовка аэродрома к приёму самолётов


Незадолго до нашего прибытия сюда аэродром Мыс Шмидта экспериментально апробировал сам командующий корпусом, дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант А. И. Молодчий.

Прославленный лётчик, по сути ещё мальчишка, впервые годы войны (1941-1942) летал бомбить важные военные объекты фашисткой германии в глубоком тылу в районе Кёнигсберга и Берлина. Он одним из первых продемонстрировал большие боевые возможности бомбардировщиков Ил-4. Уже тогда о нём рассказывали легенды.

Так, однажды после очередного вылета на бомбометание, Александр Игнатьевич с боевыми друзьями зашли в ресторан покушать и немного выпить – был повод. Молодая симпатичная официантка обслужила весёлую компанию. Выпивки, как всегда в таких случаях, оказалось недостаточно. Ребята попросили принести ещё. Симпатичная стала объяснять, ссылаясь на то, что не положено. Тогда Александр Игнатьевич пустил в ход «тяжёлую артиллерию», перед которой девушки бессильны – начал говорить приятные любезности. Смущённая официантка, смогла лишь сказать:

– Какой молодчик!

– Не молодчик, а Молодчий, – парировал Александр Игнатьевич.

– Ну и герой, – не сдавалась девушка.

– Не герой, а дважды, – ответил Молодчий и, подтверждая сказанное, распахнул кожаную куртку.

На гимнастёрке сияли две звезды героя. Изумлённая девушка убежала к подругам, рассказать какие гости к ним пожаловали. После всего, надо полагать, герои не были обиженны.

Долгожданные наши «ласточки» прилетели и в спешном порядке должны улететь по двум причинам. Во-первых, погода в любой момент могла испортиться. Во-вторых, начала оттаивать поверхность песчаной косы, на которой лежали бетонные плиты взлётной полосы. Решили сделать контрольную пробежку самолёта по полосе. Плиты волной поднимались вслед за колёсами. Чертовски опасно. Но не оставаться же им здесь до осенних морозов. Самолёты всё же ушли, нам предстояло жить на Чукотке неопределённое время.

Самолёты гражданской авиации Ли-2, Ил-14 прилетали на наш аэродром постоянно: привозили почту, необходимые грузы. Мои товарищи ликовали, получив письма от родных. Сегодня и у меня особый день – письмо от Тамары. Ответила, значит, есть надежда. И солнце будто светит ярче, и греет больше.

Возле школы-интерната стали появляться нарты в собачьих упряжках. Это зачастили чукчи – отцы к своим детям, чтобы забрать их домой. Наступила пора, когда оленеводы уводят стада оленей вглубь тундры на новые пастбища. Несмотря на протест учителей-воспитателей дать возможность детям закончить учебный год, отцы всегда задавали два вопроса: «А кто оленей пасти будет?» или «А ты платить мне будешь за то, что сын в школе учится?» Звучит странно, но это правда.

* * *

Июль и на Чукотке июль. Солнце высоко и светит, не прячась за горизонт, как смелый рыцарь за доспехи. Льды ушли далеко от берега. Вода чисто-голубая и прозрачная. Хорошо видны камни на глубине до четырёх метров.

Иногда делаем прогулки по морю на катере вдоль скалистого берега. Или охотимся, пытаясь приблизиться к плавающим птицам: гуси, канадская утка, гагары. Их столь много и они совершенно непуганые. А в вечерние часы, когда начинает немного темнеть, ходим забавы ради на песчаную косу поохотиться. В это время тучи птиц делают перелёт над косой. Небо становится тёмным. Стреляем в небо из мелкокалиберной винтовки, не целясь, почти без промаха.

Добытую на охоте водоплавающую птицу, пытались запечь, зажарить. Но от неё настолько пахло рыбой, что затею отведать птичье мясо навсегда пропало, как и охота. А вот кулички, зажаренные на вертеле тут же на берегу, под спирт получались вкусные. А может быть, так только казалось. Под спирт и жареная подмётка сапога сошла бы за шашлык из барашка.

* * *

Нескончаемый полярный день всё смешал: и завтрак, и ужин; и день, и ночь. Спим при закрытых окнах шторами. На завтрак в столовую часто опаздываем. В обязанность того, кто из нас дежурит, вменили приносить завтрак в комнату, где проживаем. Работники столовой прониклись сочувствием к нам и стали оставлять засоням продукты в расход. Забираем только оленье мясо, хлеб и компот. Оленина не жирная, очень вкусная и полезная. Истощение нам не грозит.

Кино смотрим часто, когда не заняты. Киноленты доставляют самолётами и преимущественно – старьё. Показ фильма начинается в клубе ГВФ (Гражданский Воздушный Флот). Затем ленту переносят в клуб строителей и после обеда в клуб военбазы авиаторов. Толпа «бездельников» тащится по кругу, просматривая трижды одну и ту же картину. В субботу на воскресенье местная «аристократия» развлекается танцами.

Танцы начинаются по времени с двух-трёх часов ночи когда уже все домашние дела сделаны, дети спят. И длятся они до шести-семи часов утра, когда уже хочется есть. После танцев холостяки и командировочные спешат в столовую позавтракать и спать. Иногда наша группа в полном составе тоже участвует в этом «культурном» мероприятии. Местные жители нас знают, да и отличаемся от них тем, что постоянно в одной и той же одежде. Гардероб наш скудный. Не на танцы сюда прилетели. В зале занимаем постоянное место – на скамейке в углу. Мы тихо сидим и наблюдаем, как прыгают остальные. Иногда нас провоцируют шутницы: «Эй, пенсионеры! Зачем пришли?» На провокации не отвечаем, держим стойкую оборону.

* * *

Местные мальчишки уже открыли рыбалку на мойву. Мойва – мелкая рыбёшка в Охотском море и продукт питания крупных морских обитателей таких, как кит, нерпа и прилётная птица. Весной, когда прибрежная вода нагревается, стада мойвы приплывают к берегу, а за ней и всякого рода хищники. Мне неизвестно, какую ценность представляет эта рыбка для человека и есть ли добыча её в промышленных объёмах. Но, сидя на камне, забросить нитку в воду с привязанной на ней пуговицей от солдатской гимнастёрки даже очень забавно и любопытно. Забава в том, что в прозрачной воде хорошо видна проворная рыбёшка и её стремительная охота на пуговицу. Как только пуговица оказывается в воде, к ней наперегонки бросаются десятки мойв в надежде первой схватить добычу. Хватают пуговицу не раздумывая, не то, что хитрый карась. Рыбаку, что на другом конце нитки, ему такая рыбалка дюже интересна. Он начинает дёргать за нитку, перемещая пуговицу в разные стороны. Стая рыбёшек, ошалев без устали, гоняется за пуговицей. Первым сдаётся чудак-рыбак от усталости. Мойва хватает пуговицу. До ушей довольный рыбак вытаскивает добычу.

Аккуратно освобождает пленницу и как тот дед в «Сказке о рыбаке и рыбке» отпускает на волю, не прося ничего себе взамен.

* * *

У чукчей наступила ответственная пора. Пора охоты на морских животных: кит, морж. Для тех, кто никогда не видел этих морских гигантов, представленный случай их увидеть, упустить нельзя. Охота ведётся в море в нескольких километрах от берега и посёлка. На добычу охотники отправляются на быстроходных байдарках.

Байдарка – лёгкая лодка. Деревянный каркас обтекаемой формы скреплён лентами из кожи моржа и ей же обтянут. Кожа изготовлена по особой технологии, известной только чукчам. На лодку в настоящее время крепится подвесной мотор. Лодка быстроходная и маневренная, что очень важно для охоты.

Охота ведётся тем же способом, что и много, много лет назад с помощью ручного гарпуна и винтовки. Способ дикий и жестокий описывать не буду. Туши убитых животных буксируют к берегу. Потом трактором с помощью троса вытаскивают на сушу для разделки. Мясо животных хранят в ямах. На Чукотке мухи не живут, а потому рыбу и мясо спокойно вялят на ветру, не опасаясь, что заведутся бяки.

Мясом кормят собак, а в трудные времена питаются и сами. Большую ценность представляют бивни самцов моржа и не только бивни. Из них чукчи делают различные резные поделки. Нам тоже дали бивни для поделок, а кое-кто прихватил и другие части самцов для показа.

* * *

Арктическая весна в разгаре. Солнышко высоко и подогрело скорлупу вечной мерзлоты. Снег лежит только в распадках гор. От их вершин в сизой дымке веет холодом, но он бессилен. Тундра проснулась, вмиг ожила и вспыхнула разноцветьем, расстелив цветной ковёр. Тысячи тысяч ярких цветочков на зелёной ткани изо мха превратили совсем недавно снежную пустыню в единое мягкое покрывало, на которое так хочется упасть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги В памяти нашей гремит война. Книга 2. Часть третья. Служим Родине (А. В. Засыпкин, 2017) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я