Вокруг света за 100 дней и 100 рублей

Дмитрий Иуанов, 2018

Непридуманная история о том, как отправиться в кругосветное путешествие, имея в кармане всего 100 рублей, и познать не только мир, но и самого себя. Спасти жизнь человеку, чуть было не сорвавшемуся с обрыва. Переночевать в палатке прямо на Великой Китайской стене. Чудом избежать аварии в кабине дальнобойщика. Взобраться на высочайший водопад Северной Америки. Провести 36 ночей без крыши над головой. Оставив в кармане одну купюру в 100 рублей, он начал самую большую авантюру в своей жизни. За три с небольшим месяца Дмитрий проехал через Россию, Казахстан, Монголию, Китай, США, Мексику, побывал в Бельгии и Франции – преодолел около 43000 километров. Посты, которые он во время путешествия публиковал в блоге, и переросли в книгу. Это книга о поисках себя, своего места в мире, о людях, встреченных на пути, и о том, как проверить себя на прочность. Вместе с автором читатели простоят несколько часов на трассах в разных точках мира, научатся бесплатно пробираться в поезда и искать еду в супермаркетах, познакомятся с сотнями людей от Ульяновска до Сан-Франциско и получат советы о том, как заработать в чужой стране.

Оглавление

  • Часть I. Москва – Урал
Из серии: Travel Story. Книги для отдыха

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Вокруг света за 100 дней и 100 рублей предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

© Дмитрий Иуанов, текст, 2018

© ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Часть I. Москва — Урал

Глава 1. С чего начинается Родина

Обыденно мелькал мир, задевая мой любопытный нос, ветер растрепывал волосы, напоминая о своевременно накатывающихся холодах, мысли бежали наперегонки с «зайцами» и контролерами, а зубы замерзшей торговки платками стучали в унисон с вагонами электрички. Все шло своим чередом.

На противоположном сиденье сутулый мужик в кепке достал из кармана семечку, демонстративно раскромсал ее со свирепостью коршуна, плюнул кожуру в кулак и с улыбкой съел. Потом достал еще одну, еще и еще. Повернувшись к окну, он стал клацать семечки и, причмокивая, наблюдать за пейзажем. Движения его рта и рук были точны, как траектория электрички, и системно повторялись. С первого взгляда тяжело было представить иное занятие, которое подходило ему более, а если бы кому-нибудь потребовался идеальный поглотитель семок, не советовал бы засматриваться на других кандидатов. Я перевел взгляд с мужика на окно — за ним желтеющие березы убегали от нас обоих — вместе со шпалами, перронами, оврагами, проводами и надеждами на беззаботное будущее.

Чем меньше спишь перед путешествием, тем насыщеннее оно будет — такая мысль пришла ко мне после нескольких поездок. В последнюю ночь я не смыкал глаз ни на минуту, завершая дела и расставаясь с прошлым, поэтому сейчас сон пришелся бы весьма кстати. Смяв толстовку в комок, я кинул ее на рюкзак, положил голову сверху и обнял рюкзак, словно подушку. «Барахлишко мое, нам предстоит долгий путь вместе, невесть кого мне придется охватывать и отталкивать. Но обещаю, тебе буду верен, постараюсь исправно тебя таскать с собой и делить победы да невзгоды. А сейчас давай спать».

— Ваш билет, пжлста! — ткнул в меня пальцем дядя в красной куртке. Из-за его спины показалась женщина в таком же цвете, но размером в два раза больше коллеги. — Молодой человек, билет предъявите и дальше лежать продолжайте.

Судя по затекшей правой руке, можно было предположить, что прошло около получаса. Я открыл глаза, поздоровался с контролерами, неохотно натянул толстовку, закинул рюкзак на спину и прогнулся. «Это что ж, мне с двадцатью килограммами бегать надо?» Я взглянул на горку черной шелухи под мужиком и, резко обойдя контролеров, направился в следующий вагон, куда они следовали после нашего. В тамбуре встречала подобная мне безбилетная публика. «Электроугли», — сообщил прерывистый голос сверху, двери раскрылись, и мы побежали вдоль поезда, размахивая руками и вещами, пытаясь уйти от контролеров. Бежали все: бабушки с тележками, цыганки с дочками, парни с девушками, школьники со сменкой, я с кепкой. Мы миновали вагон, из дверей которого повысовывались возмущенные лица людей в красных куртках, безуспешно пытавшихся схватить хотя бы одного подлеца, и победоносно нацелились в конец следующего. Первый влетевший мальчуган принялся держать двери, пока запрыгивали остальные. На мгновение мы превратились в команду с одной целью — успеть. Пыхтя, двери захлопнулись со словами «Следующая станция — Платформа 43-й километр», команда распалась, только собравшись, и мы разбрелись по свободным местам. «Никогда не понимал, почему московские контролеры не возвращаются в вагоны, которые уже прошли, хотя видели всех этих безбилетников. Вот то ли дело в Ленинграде — там все культурные, такого не позволят!» — поделился лысый мужчина, садившийся рядом. Я кивнул ему и снова упал головой на рюкзак, растворяясь в дремах и мелодичном тарахтении электропоезда. Нужно было поспать хотя бы два часа.

Чья-то рука взяла меня за плечо и потрясла, словно бутылку шампанского перед Новым годом. «Конечная, приехали». Я раскрыл веки с тяжестью железных засовов, взвалил рюкзак на спину, во второй раз обалдел, сколь много придется тащить на себе, и выбежал из пустого вагона. Толпа, как вода, воронкой смываемая из ванны, просачивалась в одинокую дверь вокзала. Я присоединился к ней, и две толстые женщины по бокам втолкнули меня в здание. Впереди нас радужно встречал турникет и усатые билетеры в синих кепках. Женщина с правого бока простодушно прислонила свой билет к турникету — створки раскрылись, а у меня не осталось иного шанса, кроме как вплотную с ней втиснуться в узкий проем. Охранники немедля направились в нашу сторону, готовые хватать и разворачивать, на что получили от меня громкое: «Не видите, встречал!» Я отмахнулся от протянутых рук и, благодаря женщину и обгоняя толпу, ворвался в упругий город.

Владимир явился дымящими вокруг автовокзала автобусами, из форточек которых смачно харкали дедушки, и приветливыми храмами на горизонте слева. На столбах висели объявления: «Найду жену», «Продам баранину», «Сдам/куплю квартиру/холодильник». Я поднялся по дороге на холм и свернул на тропинку вдоль стены монастыря. Полтора года назад на этом же месте мы с друзьями скидывались на су-е-фа. Проигравший вставал на край обрыва, заводил руки назад, делал неуклюжее переднее сальто в сугроб и кубарем катился с холма до проезжей части. Выглянув вниз, я дался диву, каким дураком надо быть, чтобы сигать отсюда, и неспешно зашагал по дорожке. Становилось хорошо.

Я был во Владимире во все времена года, и каждый раз он характеризовался тремя состояниями: солнечно, душевно, много китайцев. Сегодняшний день не стал исключением: толпы громких туристов из Азии на залитой лучами смотровой площадке нарушали гармонию природы и города. Обзорная была устроена незамысловато, но приятно: она предлагала посмотреть на белую стену слева, из-за которой торчали флажки и купола, потом проскользить взглядом по железной дороге, соревнующейся в тишине с изгибом реки Клязьмы, а затем — через шумный мост — остановиться на подкашивающихся крышах изб и водонапорной башне на правой стороне. За всем этим делом присматривал сам Владимир, оседлавший коня, вместе со святителем Федором — оба в виде памятников. Я направился в златоглавый и белотелый собор по другую сторону.

На выходе человек попросил копейку.

— Нету, дедушка, нету.

— Что, даже десятирублевой монеты?

— Да, мелочи вообще нет. Только сто рублей.

— Тьфу ты, да простит тебя и меня Господь.

Я зашел в храм, закинул рюкзак под скамейку в углу и встал под широким куполом, закрыв глаза. В голове сами стали рождаться вопросы. «Зачем мне это все? Может, лучше было остаться в теплой кровати? Это путь к вершине или в никуда? Я выживу или пропаду пропадом?» Я попытался сформулировать мотивы и оправдания, но мысли комкались, как толстовка, вылезающая из рюкзака. Стало дико, что возникают такие вопросы. Чтобы успокоиться, я позволил мыслям раствориться внутри и вне себя, и они, бурля и пузырясь, стали растекаться по венам тела и сознания, дотягиваясь до кончиков пальцев, пока не пропали вовсе. Я с облегчением вздохнул, открыл глаза, осмотрев себя и убранство храма.

Говорят, что религиозные здания строят на местах силы, тем самым увеличивая их энергию. Можно верить этому или нет, но в нынешнем месте явно было что-то мощное. Я целый час стоял с закрытыми глазами под куполом, пока голуби наверху рисовали воздушные узоры, хлопая крыльями меж узоров фресок и икон. В конце концов мне надоело слушать их и свое воркование, я медленно открыл двери, обошел попрошайку и оказался на площади. Солнце неуверенно пробиралось сквозь ветки деревьев и укладывалось узорами на площади.

Толпы китайцев и арабов у надписи «Люблю Владимир» пытались сфотографироваться с причудливым туристом в кепке — он отказался позировать, пересек Большую Московскую и направился в здание с большой желтой надписью «Кафе». А после — что могли видеть только самые проворные, заглядывавшие в окна, — занял круглый столик на втором этаже, посадил напротив себя рюкзак, словно собеседника, и принялся тыкать кулаками в голову, видимо, собираясь с мыслями. Наконец он открыл ноутбук и забегал пальцами по клавишам, словно исполняя токкату на пианино. На одной из страниц в социальной сети стали появляться слова:

Сегодня 10 сентября 2015 года.

Мне противно, что принято вынимать духовное нутро и пихать заместо оного привычные обывателю материальные пристрастия. Мне муторно, как люди прячутся от истинного себя, окружая бесконечными гаджетами, платьями, автомобилями, аксессуарами и социальными статусами. Мне скверно, что успех измеряют деньгами. Деньги — превосходное изобретение, облегчающее закрытие потребностей, удобный инструмент, но не сама цель. Мне печально, как охотно люди ведутся на диктуемые извне ценности, а после живут не свои жизни, все больше закрепляются на чуждых местах и не мыслят себя иными, разочаровываясь в этом чудесном мире.

Я беру перерыв в сием вращающемся колесе жизни и выхожу вне. Сегодня с утра я отправился в путешествие, о котором мечтал ежедневно в течение полугода, и уж если и вернусь из него живым, то точно другим человеком.

У меня есть только рюкзак, 100 рублей и 100 дней наедине с собой, чтобы обойти весь мир и проверить его и себя на прочность.

ВОКРУГ СВЕТА ЗА 100 ДНЕЙ И 100 РУБЛЕЙ.

Я не знаю, что буду есть, где буду спать. У меня нет сбереженных запасов, равно как нет и стопроцентного маршрута, однако буду перемещаться на восток. ‹…›

Изначально у меня есть 100 рублей, но по правилам игры я могу заработать трудом, принять в дар, продаться в рабство, добыть деньги любым способом в течение поездки. Через 100 дней я хочу вернуться в Москву, только с запада.

Все путешествие будет освещаться в Интернете видеороликами, историями и фотографиями. Следите за ними на сайте www.iuanov.com, а также подписывайтесь в соцсетях

vk.com/stodneystorubley

instagram.com/iuanov

fb.com/iuanov

и следите за хэштегами

#100дней100рублей

#100days2dollars

Мне одновременно очень страшно, романтично, противно и до ужаса интересно. Погнали, уверен, это будет больше, чем просто охрененно!

Я закрыл ноутбук и проглотил слюну. Пока она старательно стекала по глотке и пищеводу, в голове проскакивала пара шансов на спасение, но как только слюна с шумом упала в желудок, стало ясно — обратного пути нет. Внутреннее состояние никак не соответствовало радужному описанию ближайших мероприятий. Пришло осознание того, что денег нет даже на обратный билет в Москву. А возвращение домой с другой стороны шара выглядело прыжком через бездонную пропасть. Я уставился в стол, сложил ладони замком и просидел так полчаса. Люди потоком скользили мимо, задевая руками, одеждой и помыслами, сливаясь в массу. Пытаясь не влиться в нее, я запихал все шмотки в рюкзак и вывалился на томную улицу.

«Так, мне надо выбраться на восточную окраину и поймать машину в сторону Нижнего. У города две объездных дороги, нужна точка, где северная впадает в М7 в районе Боголюбово. Пешком идти часа два. Погнали». Я включил на плеере песню Льва Лещенко «Прощай» и зашаркал по дороге, заглядывая в лица людей и в небо, в небо и в лица людей, улыбаясь тому и другим. Улицы города завлекали зданиями псевдорусского стиля, входами в старинные монастыри и церкви, что старше меня в четыреста раз, причудливым народом, излюбившим исключительно серые тона одежды, и рекламными вывесками различного характера. Я стал вглядываться в них, пытаясь осознать лозунги или призывы к действию. «Скидки», «дешево», «последний шанс», «лучшие кресла в городе», «ставка лишь 17 %!». У меня возникло два вопроса: как люди могут нести эту чушь и как другие люди могут вестись на эту чушь? Стало кристально ясно, что все это перестало действовать на меня. Я не мог купить ничего. Вообще ничего. Это было немного страшно и много весело. Наверное, у самых богатых людей на Земле случается осознание: у них столько денег, что они купили всех и все, закрыли все потребности. Мое состояние было примерно таким же, с небольшим погрехом — все, что могло появиться — уже появилось, а больше ничего приобрести было нельзя. «Я настолько привык менять бумажные знаки на товары и услуги, что это вошло в повседневную потребность, словно дыхание свежим воздухом утром в понедельник. А сейчас — все, лавочка прикрылась, я не могу больше обмениваться с миром информацией таким способом. Надо придумывать что-то еще». От этой мысли стало свободнее, и я, расправив плечи да присвистнув, бодро перешел дорогу.

Слева и справа начала проявляться неподдельная Россия. С потертыми панельными «сталинками», меж которых пыль летела вперемешку с желтой листвой под мяуканье кошек; с восседающими на скамейках бабушками, по чьим репликам можно было издавать философские трактаты; с трамвайными путями, запутавшимися в перекрестках дорог, как и пассажиры трамваев в своей жизни. С рядами гаражей, мирно посапывавших в зарослях крапивы; с красивыми школьницами, выглядывавшими из окон деревянных домиков, за которыми виднелись многоэтажные новостройки; с прохожими, решившими жить здесь, несмотря ни на что. Россия, которой мне так не хватало в Москве.

На часах стукнуло пятнадцать ноль-ноль. Похоже, с такими манящими пейзажами вокруг пешком было не уйти далеко. Как известно, правило путешественника номер двадцать — выходи на трассу до наступления темноты. Поэтому нужно было ехать до окраины города на транспорте, а от конечной топать на развязку. Я справился насчет цен у прохожего — 18 рублей за автобус и 17 за троллейбус. Недолго думая, решил пробовать настрелять на второй вариант. Ничего подобного в жизни мне делать не приходилось, и клянчить деньги казалось очень постыдной затеей, ни в коей степени меня не достойной. Именно поэтому необходимо было приступить к ней немедля. Вот он, шанс!

— Здравствуйте! Простите, пожалуйста, вы не сможете за меня заплатить в троллейбусе? — спросил я у низкого, но крепкого дяденьки с чемоданом в руке.

— Ты че, охерел? Молодой, а работать не хочет. А ну, пшееел!

Так, не лучший вариант. Надо найти кого-то более доверчивого. Кажется, вот эта молодая пара подойдет.

— День добрый! Я путешествую, деньги все дома оставил, вы не сможете помочь на троллейбус до окраины?

Слева и справа начала проявляться неподдельная Россия. Россия, которой мне так не хватало в Москве.

— Парень, стыдно таким заниматься! Уже взрослый мужлан, на тебе пахать надо, а ты… Эх!

Знали б вы, как мне стыдно! Но до заката пешком никак не успею. Вот эти две женщины выглядят более дружелюбно.

— Приветствую! Вы, случайно, не на этот троллейбус садитесь? У меня денег нет, сможете ли заплатить 17 рублей?

— Эх, бедолага. Садись уж.

Я запрыгнул на две ступени, прижался к стеклу щекой и стал смотреть на рябины за окном. Неизвестно, кто был краснее, мое лицо или они. «Я что, высшее образование получал, чтоб попрошайничать? Первый день только начался, а уже выманиваю деньги у пространства. Стыд и позор! Поворачиваю обратно, мне очень некомфортно в таких условиях. И Владимир толком не посмотрел, и вообще никуда не успел. Лажа полная». Чем дальше троллейбус мчал в глубь города, тем больше мой мозг гнобил себя.

Всех пассажиров высадили на углу поля. Здесь так славно светило солнце, умывая закатными лучами стекла окон и глаз, что было странно злиться на самого себя. Я увидел стог желтой листвы и с размаху плюхнулся на него, примяв до земли. «Ладно, пойду попробую поймать машину до Нижнего, авось чего выйдет».

Спустя полчаса я перебежал шоссе и уставился на дорогу. Она уходила за горизонт, а после шла еще далеко, через Поволжье и Урал в Сибирь и на Дальний Восток. Разбрасывая листву ногами, словно пытаясь найти в ней иголку, я дошел до белой таблички с перечеркнутой надписью «Владимир» и скинул у нее рюкзак. Пора. Рука поднялась над дорогой, и большой палец оттопырился вверх.

Восемнадцатое правило путешественника — останавливай машины там, где они могут остановиться, будь опрятен и улыбчив, с рюкзаком на плечах, устанавливай с водителями зрительный контакт. Вроде этой обочины хватало для остановки хоть трех «КамАЗов». Я натянул улыбку и стал смотреть водителям в глаза, уверенно махая рукой. Машины неслись в потоке, пересекая границу Владимира и области, и не было им дела до рюкзака и его обладателя. Прошло пятнадцать минут, тридцать — а я все стоял, смотрел и улыбался, тряся рукой. Становилось страшно, потом жутко, а затем мозг резко вступил в атаку. Подогреваемый весь день, он вскипел за десять секунд и начал орать, что ничего не выйдет: будет холодно, страшно, тяжелая ноша искривит спину, отсутствие еды истощит тело, горло простудится, желудок отравится, меня завтра обязательно ограбят, а послезавтра прикончат и выкинут в ближайшую канаву. Мысли — враг человека, гнать бы их всех с последнего этажа. Вдруг этот изобарный процесс нарушил визг тормозов — в пяти метрах остановилась зеленая «десятка».

— Вечер солнечный! Я еду автостопом в сторону Нижнего. Вы можете подбросить?

— Да заваливайся уже! Только рюкзак в багажник утрамбуй как следует.

Кажется, именно здесь путешествие началось. Я закинул рюкзак в усыпанный крупной картошкой багажник, примял крышкой. Захлопнул переднюю дверь, уселся на сиденье — обратного пути не было.

Глава 2. Где заночевать в дороге

— Что, малой, куда путь свой взял?

— Планирую к ночи до Новгорода добраться, в лучшем случае до Чебоксар.

— А там что?

— Перевалочный пункт, погуляю немного, разомнусь и дальше в путь.

— А ночевать где?

— Пока не придумал, на месте разберемся. Но знакомые, думаю, везде найдутся.

— А дальше куда?

— Дальше на восток, в Россию! Потом уж куда доеду.

— Прикольно. Курить будешь?

Мужик достал мятую сигарету из кармана рубахи, сплюнул. Я заметил, что под сиденьем в его ногах зиждилась дыра, окаймленная ржавчиной, сквозь которую убегала дорога.

— Не-а. А вы куда едете?

— С работы домой. Семье ужин везу, картошку. Вот праздник будет, обожремся! Я недалеко живу, мне по прямой, на повороте налево, чуть вперед и направо. Так что до Нижнего не подброшу, извиняй.

Водитель довез меня до перекрестка, выгрузил рюкзак, вручил картофелину в подарок и умчал. Я снова поднял руку над трассой. Солнце уже село, оставив свои красные поцелуи редким просветам неба. Облака толстели, как взбитые перед сном подушки. Температура воздуха падала быстро, но еще скорее к нулю стремились мои перспективы добраться до города к ночи. Прошло двадцать минут, тридцать, сорок — изменилась только погода, заморосил дождь. «Отличное начало путешествия! Упаду здесь, на обочине, разобью палатку, приготовлю картошку на горелке и спать завалюсь. Нет, даже готовить не буду — сразу дрыхнуть!» Прошел час, и только когда нос и рюкзак окончательно намокли, вдалеке послышалась музыка. Чем громче она становилась, тем ближе приближалась тюнингованная машина с низкой посадкой. Она встала у моей руки и распахнула дверь.

— Брат, куда?

— Вечер дождливый! Спасибо, что остановились. Я еду автостопом в сторону…

— Давай залазь, мы торопимся.

В машине сидели трое мужчин среднеазиатской внешности. Самый низкий, развалившийся на заднем сиденье, подвинулся, уступая мне место.

Обычно решение, можно ли доверять водителю и садиться в автомобиль, принимается спустя три секунды после начала диалога. Я нырнул в раскрытую дверь, закинул рюкзак себе на колени, и мы помчали. Поначалу ребята слушали музыку с прежней громкостью, улыбались и кивали головами в такт — я заслонял уши кепкой. Наконец они свели громкость на ноль.

— Мы до Вязников! А ты?

— Туда же.

— Красава, друг! Мы сами с Туркменистана, Россию, вишь, изучаем. Ты откуда сам?

Я задумался, говорить ли, что из Москвы. По моим соображениям, большое количество жителей СНГ относились предвзято к уроженцам этого города. Скажу название района!

— Я с Орехово сам, с Южного!

— Вот и славно! Главное, что не москаль. Чмошники они, все до одного. Особенно те, что в погонах. Ух, убрал бы всех. Мы сами, брат, недавно приехали, прописки нет никакой. Ну, как недавно — месяцев десять назад. А может, пятнадцать. Так что нам попадаться нельзя никому. Мы немного объездными путями поедем, ты не обессудь уж. Ты, кстати, это, музло свое заводи, если хочешь.

Мне понравилась такая перспектива, я вставил свой плеер в магнитолу и нашел трек «Ленинград — Москва, по ком звонят твои колокола». Сначала ребята насупились, но на припеве развеселились, врубили звук еще громче, высунули руки из окон и стали трясти ими в такт музыке, приговаривая что-то на туркменском. Я поддержал веселье. Мы были похожи на хулиганистую банду. Внезапно пассажиры засунули руки назад, нагнулись на пол, а водитель выключил музыку и сбавил скорость в полтора раза. «Друг, сиди ровно и улыбайся» — скомандовал он мне. Мы ехали с такой скоростью до ближайшего перекрестка, потом свернули направо. Через три минуты ребята вынырнули, сели ровно, снова включили «Ленинград» на полную и затанцевали.

— Проскочили! Ух, повезло. Олухи!

— А что случилось?

— Как что, дэпээсники! Сейчас остановили бы, а у нас ни регистрации, ни прописки, ничего. Так загребли бы всех, и тебя вместе с нами. А тут видят, лицо у тебя русское, с тобой один водитель, и не останавливают.

— То есть вы меня для отвлекающего маневра взяли?

— Да ты не парься, братан! Мы ж тачку перегоним и засядем там. Ничего серьезного.

Мы доехали объездным путем до Вязников, где я забрал свой плеер и вышел из машины, пожелав туркменам удачи. Правило путешественника номер семнадцать — ночью вставай у фонарей или светлых зданий, чтобы лицо и хорошие намерения были видны издалека. Я выбрал фонарь поярче и не успел поднять руку, как на обочину съехала серебристая «ВАЗ 2107». «Иногда тачку днем с огнем не найдешь, а тут ночью сама останавливается!» Из окна показался светлый парень лет тридцати.

— Вечер добрый, молодой человек! Куда в такую погоду негожую собрался?

— И вам не хворать! Спасибо, что остановились. Еду в сторону Нижнего автостопом, не подбросите ль на любое расстояние по пути?

— Рюкзак на заднее кидай, а сам вперед! Меня Серегой звать.

Мы понеслись по трассе, разрывая ночь, словно молнию на черной куртке. Мимо появлялись и тут же пропадали столбы, придорожные кафе, указатели и одинокие остановки. С момента выхода на трассу прошло три часа, а мы с рюкзаком уже сменили три машины.

— Спасибо, что поймал меня, а то одному ехать — скука страшная. Ты сам после Нижнего куда направляешься? — Сережа говорил мягко и уверенно, будто укладывал одежду в сумку.

— Автостопом по России еду. Сегодня в Нижнем думаю заночевать, потом в Казани, дальше в Уфе, а там как пойдет.

— Ну ты дал! Это что ж, прямо до Владивостока путь держишь? Там холодрыга страшная.

— Не-а, либо до Омска планирую, а потом в Казахстан, либо до Байкала, а оттуда в Монголию.

— То есть одной Россией не ограничился? Друг, ты очень неправильное время выбрал. Это здесь в свитере можешь ходить, а там, за Уралом, в шубе не доедешь. Тебе летом надо было ехать, тогда и теплее, и веселее. Может, ну его, повернешь сейчас кругом, а в мае выберешься?

— Исключено. Время не выбирал особо. Поясню: я сам на инженера-математика на Т-факе в МИФИ учился, весь май и июнь диплом писал. С утра до вечера то моделировал процессы переноса в органических полупроводниках, то отчеты строчил. Потом защита, отмечание. Затем надо было доработать в научно-исследовательском институте, уволиться, на базу отдыха съездить. Потом целый месяц на справки, подработки и сбор рюкзака — вот к сентябрю и вышел.

— То, что институт закончил — это хорошо, а куда вышел-то?

— В кругосветное путешествие.

— То есть вокруг планеты думаешь бахнуть? Во ты тип! Сколько ж на это денег надо? Тысяч двести? Четыреста? Я даже примерно не представляю. Ты, наверное, копил долго или родители богатые.

ПРАВИЛО ПУТЕШЕСТВЕННИКА № 17 — ночью вставай у фонарей или светлых зданий, чтобы лицо и хорошие намерения были видны издалека.

Я высунул нос в окно и вдохнул горсть холодного воздуха. Мне совсем не хотелось рассказывать каждому встречному про свой утопический план, который вряд ли кто-то смог бы принять за чистую монету. Но Сережа внушал доверие. Я засунул голову обратно и посмотрел ему в глаза — водитель следил за дорогой.

— Ни то, ни другое. Я только сто рублей взял, на все про все у меня сто дней. Думаю, управлюсь.

— Ну, ты дал, пацан. В жизни у тебя либо все очень херово, либо слишком хорошо.

— Сам пока не разобрался.

Мы замолчали, слушая, как шумит резина, касаясь асфальта. Где-то сзади осторожно дребезжали мои кастрюля с горелкой.

— А почему один поехал? Товарища прихватил бы с собой или девушку свою.

— Лишними будут. Такой путь надо только одному проходить. Нужно четко понимать, зачем это творишь и что дальше с тобою станется. Не знаю человека, которому это надо еще.

— Ясно, но без девушки-то все равно тяжело будет. Я считаю, что пацан должен по молодости нагуляться, а потом угомониться и жениться, чтобы было, что вспомнить. И у тебя сейчас как раз тот возраст! Тебе много девчонок в разных странах встретится, уверен. Чтобы все с ними получилось, запомни простой секрет: главное не напиться, а напоить.

— О'кей, подумаю об этом в пути, но сейчас вообще не до девушек.

— Не бывает такого. Нормального мужика всегда мотивируют три вещи: собственные амбиции, секс и семья. Вопрос приоритетов. Вот я сейчас мог в Москве на работе остаться, а еду к супруге в наш дом в Ульяновск.

— Обожаю этот город! Чем ужаснее дороги, тем привлекательнее люди. Можно с тобой до конца пути?

Сережа утвердительно кивнул, остановился у кафе и накормил сытным ужином нас обоих. Еще в Москве я распечатал 50 открыток, чтобы дарить встреченным в пути людям. С одной их стороны были изображены пейзажи Москвы, кавказские горы, мой силуэт на фоне морей и мотивирующие цитатки, а с другой — логотипы и призыв написать добрые слова. Я сочинил благодарственное письмо Сереже и, когда он отошел, подложил открытку под тарелку. Вернувшись, он перечитал два раза, а потом хлопнул меня по плечу, заявив: «Это лучший подарок, который я мог получить этой ночью». Удивившись, сколь много эмоций вызвали пару предложений в этом степенном человеке, я запрыгнул на сиденье автомобиля, и мы снова выдвинулись. Сережа рассказывал тайны постройки загородного коттеджа и о ловких изменах девушкам. Машина качелями плавно лавировала из полосы в полосу, убаюкивая, а свет с трассы, перетекая от одного фонаря к другому, закрывал глаза. Проехав Кстово, мы свернули с М7. После указателя «Большое Мурашкино» я прислонился к стеклу двери и, покрывшись небольшими мурашками, погрузился в сон. Мне предстояло научиться дрыхнуть в любой позе в любом виде транспорта в любое время дня и ночи, и это положение было небольшой разминкой.

Я что, высшее образование получал, чтоб попрошайничать? Первый день только начался, а уже выманиваю деньги у пространства.

— Дружище, ты не спишь? Вставай, нам поворачивать пора. — Сережа выглядел обеспокоенно. Я посмотрел на геопозицию в телефоне: мы проехали Сурское. — Мне позарез необходимо в одно место попасть, а потом в Ульяновск. Оно в другой стороне находится, ближе к Саранску. Так что, друг, извиняй, тебя высаживать придется. Мы сейчас место посветлее найдем, и ты точно что-нибудь поймаешь — здесь до Симбирска чуть больше сотни.

Через пять минут я провожал взглядом наклейку «Вокруг света за 100 дней и 100 рублей» в правом нижнем углу заднего стекла его семерки. Машина унеслась на запад, а я снова остался наедине с рюкзаком и дорогой, впадающей в восток. Тишина была столь глубокой, что я слышал, как воздух гуляет между пальцами. Ближайшая машина могла проехать либо утром, либо в фантазии. Я вышел на середину трассы и лег на асфальт, уткнувшись лбом в черное небо. «Дорогая дорога. Мы с тобой точно сдружимся. Вези меня вперед подальше». Она ничего не ответила, но это и было согласием. Я пролежал минут десять, а потом услышал гул. Сомнений не было — ехал автомобиль. Вскочив с дороги, я побежал под свет фонаря и стал воинствующе махать рукой задолго до того, как водитель смог бы различить мои очертания. Показалась черная фура, а потом и толстяк за рулем. Он вылупился на меня, хлопнул глазами и вдавил педаль газа поглубже, машина взревела с новой силой, уматывая подальше от этого пропащего места.

Уже давно стало очень холодно. Я бегал вокруг рюкзака, поднимая колени, слушая песню «Прощай» Льва Лещенко и напевая «Ничего не обещай, ничего не говори, а чтоб понять мою печаль, в пустое небо по-ооо-смотри». Словив 3G, я отправил сообщение подруге Жене Марцынович, проживавшей в Ульяновске, чтобы она ждала к себе в гости, но не раньше, чем к полудню. После пятнадцати минут наблюдений за пустующей трассой я направился по обочине вперед. Пальцы отказывались слушаться, и раскладывать палатку было пропащей затеей. Нужно было найти место ночлега.

Через километр появилась кафешка, куда я немедленно ввалился с уверенностью царя, видом бомжа и вопросом о кипятке. Кучерявая продавщица, уткнувшаяся бровями в сложенные руки, словно сонный студент на последней парте, в полудреме встала со стула, поднесла чашку к бидону, налила в два раза больше воды, чем чашка могла вместить, пролив жидкость на пол, и снова уткнулась, сложив руки. Справа от нее было написано «банкетный зал». Я подождал, пока охранник, куковавший у двери, отвлечется, и с тишиной кота прошмыгнул за занавеску.

Здесь вставал один вопрос: спать на столе или на стульях. Заглотив кипятку и позволив ему разложиться в животе, я залез в спальник и заснул быстрее, чем голова коснулась стула.

Глава 3. Как убежать от ульяновских мужиков

За всю ночь банкетный зал так никому не понадобился, и в 7 утра я с абсолютной невозмутимостью распахнул занавеску и направился на выход мимо охранника, испуганного невесть откуда появившимся пришельцем. Правило путешественника номер шестнадцать — не хулигань, а если хулиганишь — делай это уверенно. По холодку я побрел вдоль трассы, размахивая рукой, и уже вскоре водитель Колян на еле живом авто подхватил мое грешное тело и довез оставшиеся сто километров до объездной Ульяновска. Встречай, Родина Ленина!

Я высадился на западном въезде у развязки, в центре которой красовался круг, в центре которого красовалась надпись «Ульяновск-Симбирск», поверх которой красовался синий герб. Подруга сообщила, что раньше двенадцати меня не ждет, и в запасе было три часа, чтобы с горем пополам добраться до улицы Репина на другом конце города. В течение двух минут я на всю маршрутку доходчиво разъяснял бабушкам и водителю, почему меня надо везти. И вот знаменитые ульяновские дороги — полный набор колдобин, ям, дыр, холмов на любой, даже самый изысканный вкус — тщательно вытряхивают из меня последние крупинки адекватности. Спустя сорок минут я с облегчением вывалился наружу и, пересчитав синяки на попе, зашагал по Звездной улице мимо низеньких заборов, за которыми прятались такие же низенькие домики с низенькими людьми. Обогнув их, я бодро зашагал в ближайший овраг бегать за козами и собирать фрукты.

ПРАВИЛО ПУТЕШЕСТВЕННИКА № 16 — не хулигань, а если хулиганишь — делай это уверенно.

Такого количества яблок зараз мне не удавалось впихнуть в себя никогда до и, надеюсь, не удастся после. Сначала я выбрал яблоню поветвистей, вскарабкался до верхушки кроны, расселся как в кинотеатре и стал уплетать все красное и круглое, до чего мог дотянуться. Затем нашел дерево еще выше и, закричав на весь овраг «Паааберегись!», хорошенько встряхнул ствол. Взамен дерево наградило меня ударившим по плечу яблоком и двадцатью попадавшими рядом. Я набрал охапку, лег в траву, закинул ногу на ногу и со смаком бурундука стал уплетать фрукты, стреляя огрызками влево и вправо и напевая песенку «Если с другом вышел в путь». Деревья вокруг — шумели, козы — бегали, жизнь — налаживалась.

— Ну, будем! — прервал мою идиллию раздавшийся из-за кустов голос. — Ох, хорошо пошла!

Я встал и огляделся по сторонам. «Кому еще взбрендило в пятницу с утра шастать по оврагу?» Мы сблизились с кустами, и голос из-за них стал еще более выразительным и еще менее членораздельным. Внезапно он затих, а затем приказал кому-то — видимо, мне: «Стой, кто идет!» Из-за листвы тем временем стали просматриваться силуэты трех мужчин в серых куртках, стоящих у разрушенного парапета.

— Ааа, малой! Ну, подь сюды. Чьих будешь? — деловито заявил мне один из них.

— Доброе утро, товарищи! Я яблоки в этом саду ел, а вас услышал и…

— Серега! — перебил наш диалог второй мужик с усами, протягивая руку.

— Меня Димой звать!

— Дима, Рима, мимо, ты водку будешь?

— Не пью с утра, — пояснил я.

— Это ты того, правильно! — вступил в диалог третий. — А у нас уже вечер! Мы со смены вернулись — каждый со своей — потому позволить можем. Толян с Уфы рейс сделал, я с Питера, тут и встретились.

— То есть вы дальнобойщики! А я автостопом сюда приехал, дальше на Казань думаю.

— Смышленый! Я как раз на Татарию завтра иду, могу взять! Ты сам откуда?

— Мне сегодня надо. Из Москвы.

— Ух ты ж, из столицы к нам пожаловал, а автостопом едет. Вы там все на машинах катаетесь, работы — хоть обожрись ее, а ты тю — автостоп. Что-то мутишь ты, интурист! — недоверчиво посмотрел на меня первый, видимо, Толян.

— Так все правильно делает! — вступился за меня Серега. — Пока молодой, пусть путешествует. Ему смотри сколько — лет семнадцать! В армию собираешься идти? Там из таких, как ты, мужиков делают, потом Родину защищать будешь! А дальше окрепнешь мальца, потом, глядишь, женишься и на производство пойдешь, а может, и на завод начальником сразу! Вас, москвичей, всех так ставят. Ты баранку крутить умеешь? Если да, можем тебя к себе пристроить, у вас там на МКАДе складов хоть попой жуй, все возить надо на растаможку. Карьера сразу взлетит, в золоте ходить будешь! Вот сколько вариантов у тебя! Ты это, водку точно не хошь?

— Спасибо за предложение, точно не буду.

— Тогда помоги нам яблок собрать.

Мужики вручили мне ведро и сказали, чтобы наполнил его спелыми плодами, а в этом мне помогут. Они и впрямь старались принять участие, но были пьяны, нагибались паршиво и много кряхтели. Однако через пять минут ведро наполнилось, потом еще одно и еще — на этом ведра у них кончились.

— Ох интурист, ну, раскрасавец! Ты не стесняйся, в пакет себе отсыпь. — Мы сидели на раздолбанном парапете и болтали ногами. Между нами стояли три бутылки — с водкой, пивом и лимонадом — банка шпрот и нарезной батон. Вокруг по-прежнему лежало целое море яблок, из которого мы, казалось, выхлебнули две столовых ложки. Колорит лился через край.

— Товарищи, так вы мне понравились, можно я вас сфотографирую для своего блога?

— Отчего ж нет! Только хорошо нас снимай, чтоб красивыми вышли.

Я достал фотоаппарат и направил объектив на мужчин.

— Во у тебя и дура в руках! Не страшно такую показывать встречным? Стырят ведь, ох, точно стырят!

— А что встречных ждать, давай мы возьмем, — подвинул товарища Толян. — Такой здоровый две моих зарплаты стоит. Говоришь, автостопом едешь, а рюкзак вон какой полный, небось весь техникой набит! Никакой ты не интурист! Признавайся, чего здесь расхаживаешь?

— Мужики, точно вам говорю, я путешествую, а вы мне понравились, вот и сфотографировать хотел. Я каждый день снимаю все, что меня окружает.

— Ааа, так ты корреспондент! Наверное, иностранный, с Украины или Америки! — Толян сделал два шага ко мне и взял за шиворот толстовки. Хватка его была крепка: он вцепился в меня словно в руль фуры, которой готов был управлять. Глаза протрезвели и стали наливаться цветом тех яблок, что я кидал в ведро. — А ну, паспорт показал, быстро!

— Вы чего, какой иностранец! Вы мой говор послушайте да на лицо посмотрите, — разъяснил я, опешив от резкой перемены и оглядываясь по сторонам. План побега выглядел никудышным — с таким рюкзаком было тяжело выкарабкиваться из оврага, а дальнобойщики, хоть и выглядели пьяными, оказались крепкими. Похоже, яблоки они поручили собирать мне потому, что самим было просто лень.

— Ты че, малой, охерел? — присоединился Серега. — Мы тебе русским языком сказали — паспорт покажи. Если ты из Москвы, бояться нечего. Давай, держи его, а я сам рюкзак открою! — скомандовал он товарищу, на что тот сцепил мои кисти.

— Так, руки убрали! Паспорт покажу я вам, чтоб знали, как втроем к пацану приставать. — Я оттолкнул мужиков и полез за документом. — Вот, смотрите! Российская Федерация, Москва, фамилию мою видели? Более русского человека во всем Ульяновске не сыщешь. Все, бывайте, пора мне.

— Стоооп, интурист. Сфотографировал нас с водкой, а потом в ментуру заявку накатаешь, нас с работы и попячат.

— Никуда ты не пойдешь, — поддакнул другой. — Из рук твоих ничего не видно, вдруг документы поддельные? Паспорт отдавай на нашу экспертизу.

— Еще чего. Мужики, я ж сказал, тороплюсь я, некогда с вами. — Я попытался спрятать паспорт в карман, но мою руку схватил усатый, а второй попытался врезать в глаз. Я отпрянул назад, схватил рюкзак в одну руку, пакет с яблоками в другую, и, больно двинув им в Толяна, поскакал из оврага.

— Убью гада! — заорал Толян мне вслед. Я карабкался по склону, как по скалодрому, на фоне коз, вытаращивших свои глаза, рога и бороды. Мужики сначала пытались догнать меня, а потом плюнули и, помахав кулаками вслед, продолжили выпивать.

Через полчаса я сидел на шине, вкопанной в землю и раскрашенной в желтый, смотрел на одинокие покосившиеся на один бок качели и пинал под ногами пыль. Достав бортовой журнал, записал:

День 2. Ульяновск. Ел яблоки, убежал от мужиков. Выводы:

1. Не показывай технику пьяным и странно выглядящим людям.

2. Не давай им сомнений, что ты свой.

Девочка лет десяти выбежала из подъезда во двор и запрыгнула на качели, уверенно разбалтывая механизм взад и вперед. Она раскачивалась, качели скрипели, я слушал. И было в этом русском пейзаже что-то печальное и прекрасное.

С Женей мы познакомились полгода назад, когда вместе работали в оргкомитете конкурса талантливой молодежи Ульяновской области — она его организовывала, я портил. Чтобы обновить ячейку памяти, отвечавшую за воспроизведение черт ее лица, я зашел на ее страницу в социальной сети и начал просматривать фотографии, по-прежнему убаюкиваясь скрипом качелей.

— Вот так раз! — Женя появилась из ниоткуда и крепко обвила меня. Она пахла как открытая акварель, предназначенная для великих картин. — Ну и рюкзачище у тебя — все свои вещи взял или еще у друга прихватил?

— Женька, и я рад тебя видеть! — попытался я что-то пробурчать ей сквозь волосы. Мы отпрянули и тщательно осмотрели друг друга. Длинная черная юбка обнимала ее за талию, бежевая куртка была немногим темнее ее прямых светло-русых волос, которые подчеркивали белую кожу лица. Отсутствие макияжа говорило не о том, что она наплевала на свою внешность — скорее о том, что Женя была хороша во что бы то ни стало, и все об этом знали и так. В общем, она была настоящим филологом.

— Смотрел фотки с тобой и думал — стремная! А тут гляжу вживую — вроде ничего.

— Всем другим я больше на фотографиях нравлюсь.

— Мне нет.

— Школьника ответ! — отрезала она. — Хватай свои манатки, пойдем борщ уплетать!

Мы дошли до дома, болтая об ульяновской жизни. На ее кухне стояла кастрюля, рядом лежал половник — это было отличным началом дня.

— Мы к тебе тоже не с пустыми руками, — резонно заметил я, пересыпая яблоки из пакета в бидон. — Возле вашего дома жить можно — еда с деревьев сыпется, козы молоком угощают, природа культурно приглашает отдохнуть.

— Вот и я говорю, Ульяновск — культурная столица СНГ!

— Ух, не скажи, — я вытер рукавом сморщенный нос. — Женька, у тебя есть скалка и мука? Буду шарлотку делать!

Женя ухмыльнулась, но все необходимые ингредиенты достала и уселась на стуле, наблюдая за мной, как за обезьяной, пытающейся построить адронный коллайдер.

— Ты до сих пор переводчиком работаешь? — вяло протянул я, перемешивая вилкой яйцо с сахаром.

— Да, последнее время в больнице. Перевожу речь врачей их иностранным коллегам.

— И что в последний раз рассказывала?

— Вчера я переводила операцию по пластике лица и чувствовала себя суперменом. — Женя закинула ногу на ногу и положила локоть на спинку стула. — Делал ее немецкий врач, и общались мы на английском. Пациент был очень сложный, от одного его вида можно уже почувствовать себя дурно: много патологий, я без знаний медицины насчитала четыре. У парня зоб, раздутая щитовидная как у жабы, волчья пасть, язык огромных размеров, из-за чего рот просто не закрывался, и голова формы груши. Его лицо было похоже на лицо гуманоида, только наоборот.

Я бросил вилку в кастрюлю, и та потонула в ее содержимом.

— Так вот, операция шла уже четыре часа, когда я прибыла на смену. И четко, когда пришла, началась пластика, — Женя щелкнула зажигалкой и закурила, переменив положение ног. — Пацану начали делать разрезы над верхней, нижней губой и на яблочках щек, а потом распарывать ножницами ткань и мышцу внутри. Затем брали слизистую, которую вырезали из ноги, и вшивали в надрезы, выводили из щеки к яблочкам и подтягивали форму лица, чтобы рот наконец-то мог закрыться. А потом врач задел артерию, и у пацана началось кровотечение. И вот здесь мне стало жутко, но нужно было срочно и много переводить. Если бы я просто наблюдала, точно упала в обморок. А тут я понимаю, что если буду глупой, то человек из-за этого может умереть. И говорю себе: «Давай, баба, делай». Все нормально закончилось, без ступора и отключек.

— Ты такая сильная, — прошептал я, выбросив сигарету из ее пальцев и прижав за плечи к себе.

— И знаешь, что я после всего этого подумала? Как здорово, что у меня есть руки, ноги, голова и рот, который закрывается. Я, на хрен, могу жить — и это самое главное! А дальше прорвемся! — она обняла меня в ответ. — Ты, друг, глазами не хлопай, а готовь давай.

— То есть мы друзья? — решив перевести тему, спросил я ее и выловил вилку из кастрюли.

— А что, не так? Уж не думаешь ли ты, мешает то, что один из нас мужик, а другая — нет?

— Это и мешает.

— Друг, чтобы мальчик и девочка понимали друг друга, через них должна проходить вселенная. А уж в какой она форме выльется — дружбе, любви, ненависти — это дело второе.

— Нет, Женя. Эту битву всегда затевает мозг, а выигрывает тело. Сначала надо разобраться с инстинктами, а потом дружить, — выпалил я, вываливая муку в кастрюлю.

— Димон, ты живешь в своем ограниченном сознании.

— Сознание, может, и ограниченно, а человек — нет. И ему свойственно развитие. А развитие дружбы между мужчиной и женщиной известно наперед. Я за прогресс!

— А я бы смогла с тобой и дружить. Крепко и чисто.

— Так и я тоже. Еще Ницше говорил: «Дружба возможна при определенной степени отвращения». Была б ты на самом деле такая страшная, как на фотографиях, — мы стали бы с тобой лучшими корешами!

В дверь позвонили, и на кухню ввалились девушки, видимо, тоже деловитые, в количестве двух штук. Через полчаса мы все вместе уплетали шарлотку, из тех самых яблок дальнобойщиков, с хрустящей корочкой. Когда в компании трех мужчин появляется женщина, каждый из них считает за должное общаться с ней. Когда в компании трех женщин появляется мужчина, единственное верное решение для него — удалиться. Я упал на диван в соседней комнате и пропал с карты Ульяновска на два часа.

Глава 4. Зачем нужны путешествия

Печальный асфальт, мокрый после дождя, ревниво провожал закатывающееся за пятиэтажки солнце. «Снова выхожу на дорогу в сумерках. Никуда не годится. И снова без денег в карманах. Так и не понял, бомж я или кто?» — общался мозг сам с собой. Страх накатывал с новой силой, и чтобы от него отвлечься, я зашагал по трамвайным путям, сигая через две рельсины на третью. На каждом прыжке рюкзак отталкивался от спины и, приземляясь, бил по попе, словно подгоняя. Через час я дошел до автомобильной развязки, кинул рюкзак на остановку, упал рядом на траву, взял колосок между зубами и стал считать звезды над головой.

— Все нормально? — крикнул мне взявшийся откуда-то из темноты мужчина. Я поднял голову. Недалеко стоял джип, а в нескольких метрах рядом — водитель, справлявший нужду в кусты рядом со мной. — Помощь нужна?

— Здравствуйте! Спасибо, что спрашиваете. Все прекрасно, я на звезды смотрю.

— А что рюкзак такой большой, путешествуешь автостопом?

— Да!

— Я сам в молодости от Питера до Москвы тоже стопом гонял, — сказал водитель, застегивая ширинку. — Давай подвезу тебя по пути, только спину от травы отряхни.

Я согласился сесть в джип, про себя сетуя, что так и не сосчитал всех звезд. Похоже, появилась возможность встретиться с Казанью до полуночи, и нужно было придумать, где там поспать. Я открыл приложение couchsurfing и стал рассылать запросы жителям города. Спустя двадцать отправленных сообщений я угомонился и вступил в политические прения с водителем.

После трех пройденных деревень, четырех пойманных машин и пяти пролетевших часов меня приветствовал столб, на котором было написано: «Казан, Казань, Kazan». Принять на ночлег согласились сразу два каучсерфера, и я решил переночевать у каждого. Мой путь этой ночью лежал прямиком в мастерскую братьев Васильевых, а это значило, что с объездной дороги надо было добраться до центра города, минуя уже закрытое метро. Я пошел по обочине, дрыгая ногами в разные стороны, чтобы развеселиться. Рядом остановилось такси.

— Дружище, пятьсот рублей, и ты на месте! — перешел сразу к делу молодой парень за рулем.

— Спасибо, я гуляю, а денег у меня нет.

— Хорошо, если денег нет, давай за 350 довезу!

— Прекрасная цена, но у меня совсем нет денег. Я погуляю пока здесь, глядишь, часа через три до центра дойду.

— Во ты приколист, давай 300, и поехали! Хоть до Кремля! Меньше не сброшу.

— Сбрасывай — не сбрасывай, значения не имеет. Я только за бесплатно поеду.

— Так и ходи здесь! Что я тебя, еще уговаривать должен? — со злостью захлопнул дверь парень и задымил трубой, уматывая вперед. Я продолжил шагать, размышляя, что бы подумал сам, увидев себя на обочине — что это бездельник, обманщик, сумасшедший или весельчак. Внезапно облако дыма вернулось вместе с вилявшим задом автомобилем.

— Давай за 150? Мне хотя бы бензин надо оплатить.

— Товарищ, я дал бы тебе хоть 500, но у меня вообще нет денег.

— Ай, ладно, заваливайся так, мне все равно в центр ехать.

«Так бы сразу!» — подумал я, закидывая рюкзак на заднее сиденье.

— Рассказывай, чего по ночам шастаешь, — процедил парень, вдавливая педаль газа. Я посмотрел на спидометр — сто тридцать.

— Я путешествую без денег.

— Что, прям вообще без них?

— Ну да.

— Хотя бы тысяч пять заначки есть?

— Нет.

— А косарь, зашитый в трусах?

— Нет.

— Лох! — хлопнул по рулю водитель и громко причмокнул. — Никогда вас не понимал, бездомных.

— У меня дом есть.

— А работа?

— Была, я уволился.

— Лох! — ухмыльнулся парень громче прежнего и надавил на педаль так, будто захотел встать на нее. Мы рвали сквозь ночь в центр Казани. — Я считаю, что у любого мужика должен быть дом, работа и машина. Вот со мной все ясно, я водитель. А ты кто? Деньги ты сейчас как зарабатываешь?

— Прямо сейчас никак не зарабатываю.

— Ладно, а до этого в жизни как зарабатывал?

— Я был программистом, ведущим мероприятий, фотографом, инженером, но это не имеет никакого значения.

— То есть раньше работал, а сейчас бродяжничаешь?

— Примерно так.

Парень открыл рот, посмотрел на меня, махнул рукой и повернулся обратно к рулю, так ничего и не сказав. Я прислонился щекой к окну. Мы ехали по спальному району, и случайному приезжему могло показаться, что он находится где-нибудь в Орехово-Борисово. Если бы не крупные надписи «Рэхим итегез!», подсвеченные синим то тут, то там.

— Выходит, ты деградируешь, — сказал водитель, посмотрев мельком на меня. Я ничего не отвечал. — Нет в этом правды, пойми! Правда в том, чтобы жить настоящим у себя дома, в своем городе, строить стабильное будущее, опираясь на прошлое. Но не шататься где ни попадя. Честное слово, я не смог бы так. Ты никогда не знаешь, что дальше будет — как на пороховой бочке сидишь. А в будущем будет только плохо, потому что ты в него ничего не вкладываешь. Ты не делаешь для мира ничего хорошо. Не доведут до добра скитания.

— Хорошо, но может, это и есть первый шаг к тому, чтобы сделать мир лучше — принять его таким, какой он есть?

— Допустим.

— А как его можно принять, не увидев? Истина раскидана и не находится исключительно в работе, доме и машине. Мы родились во времена открытых границ, и чтобы попасть в любую точку мира, достаточно двух вещей — загранпаспорта и кредитной карты. Только великим всезнающим людям можно сидеть в одной комнате — и они познают больше, чем любой другой. Я еще не дорос до этого, да и ты, подозреваю, тоже. Красота в многообразии.

— Ты говоришь о какой-то другой, несуществующей жизни.

— Я о той же. Конечно, надо работать, реализовываться, обустраивать быт — все как ты говоришь. И хорошим скачком для этого развития являются путешествия. Это инструмент, а не конечная цель.

Молодой человек резко затормозил, и машина встала перед красным сигналом светофора. В окнах переливались огни многоэтажек, а справа светился диск «ТатНефть Арены». Мы молча свернули с шоссе и, пролетев мимо торжественной красно-зеленой мечети, заскользили по мосту, из которого буквой «М» торчали два пика. По бокам рядом с нами проскакивали ванты, и на мгновение я представил, что когда-то мимо будут так же проскакивать ванты Золотого Моста в Сан-Франциско.

— А ешь ты в дороге как? — перебил мои думы очнувшийся водитель.

— Что найду да где придумаю. У меня еще небольшой запас еды с собой есть, но я им пока не пользовался.

— Не, я точно так бы не смог. Каждый день еду себе искать, как в древнем мире. Говорю же — лох! — улыбнулся мне молодой человек. И я улыбнулся ему в ответ. В этой любезности было столкновение мировоззрений, и не ради драки, но ради сублимации. Возможно, каждый из нас захотел на мгновение занять роль другого. Мы смотрели друг на друга секунд пять, тем самым сообщив в разы больше, чем словами до этого. — О'кей, куда там тебе надо, говоришь?

Он довез меня до нужного дома, крепко пожал руку на прощание и уехал таксовать на ночные улицы Казани. Уехал, не подозревая, что мне предстоит в одиночестве переночевать в мягком зале кинотеатра, а после учить детей готовить пиццу и вместо них уплетать ее за обе щеки. В оставшийся световой день мое внимание привлекли идеально вылизанные улицы, стопроцентно красные автобусы, минареты, выглядывающие из-за православных крестов, и элегантные прохожие, довольные всем этим. Как и положено любому проходимцу, я восторгался городом. После запечатления Казани во все времена года, можно было заявлять — она хороша всегда. Выйдет здорово, если города будущего России будут выглядеть не как перенаселенные Москва и Питер, а как столица Татарстана. Это город, где рядом с Кремлем в собственных домах живут люди, где развязки продуманы и согласованы с системой общественного транспорта, где местная татарская культура накрепко сплетается с общегосударственной русской, при этом почитается и живет в дружбе, где все надписи дублируются на трех языках, куда стремятся иностранцы и где развито собственное производство. Это будут города, которые дышат свежей жизнью, развиваются и отстраиваются новыми архитектурными решениями. Города, которые любимы жителями.

Вечером на озере Нижний Кабан я познакомился с кареглазой Сабиной, и мы болтали ногами то в траве, то в воде и кормили то уток, то собак. По первой минуте встречи — когда мы стали скакать, будто знакомы пять лет — можно было догадаться, что у Сабины собственное агентство путешествий. После двух часов прений я рассказал об идее заработка на открытках, распечатанных еще в Москве. Сабина заявила, что необходимо немедля ее реализовать, и мы выдвинулись в сторону пешеходной улицы Баумана. Сначала мы разложили открытки вдоль дороги, как именитые арбатские художники, расселись рядом и стали ждать, когда же публика начнет оптом скупать товар. Стоял теплый осенний вечер, улица была засеяна вальяжно прогуливающимися парами, дружными семьями и шумными студентами — и ни один из них не остановился рядом с нами. Тогда мы вышли в центр пешеходной части и стали размахивать открытками, предлагая их потрогать — эффект был тот же. Разъяренная Сабина, которая изначально готова была заткнуть за пазуху любого, взяла дело в свои руки и стала предлагать получить открытки бесплатно. Но и тут никто не проявил интерес.

— Вы что, глупые? — кричала она посередине улицы Баумана. — Мы отдаем вам первоклассные открытки задаром! Видите, какая здесь качественная печать? А он вообще вокруг света едет! У вас будет открытка с кругосветки, шарите?

— Стартаперша Сабина, надо срочно изменить маркетинг! Товар или услуга должны закрывать боль человека. Какую боль закрывают эти открытки?

— Нехватку вдохновения, отсутствие поддержки нуждающимся.

— Давай поддержку опустим, а на вдохновение сделаем упор.

Я проехала десятки стран, мне помогали сотни людей. Ты не представляешь, какое это удовольствие — наконец помочь другому путешественнику.

В конце концов разными правдами и выдумками я продал одну открытку за 100 рублей и прыгал от счастья так, будто сделал годовую выручку крупной компании. В моем пустом кармане появилась сторублевая купюра! Отныне можно было четыре раза пройти в метро или съесть три тарелки куриного супа. Мы с Сабиной отметили успех, и она вручила мне пакет со словами: «Я проехала десятки стран, мне помогали сотни людей. Ты не представляешь, какое это удовольствие — наконец помочь другому путешественнику». Я посмотрел внутрь пакета — в нем прятались продукты. Мне хотелось уплести их всех — пакет, Сабину и еду.

Глава 5. Как глотнуть свободы

— Пришел бы месяцем позже, попался бы на обозрев камеры. Вот в этом углу думаю ее поставить, — отхлебнув добрых полчашки чая, заявил Радис. Я находился на кухне, сквозь окна просвечивался зеленый цвет Кул-Шарифа. Рядом сидел усатый человек лет тридцати с внушительными бровями, в домашней одежде и больших тапочках, с порога продиктовавший четкую схему нашего дальнейшего взаимодействия. При одном взгляде на него становилось понятно — это программист.

— Зачем тебе камера? За гостями наблюдать? — протянул я, нарезая батон подаренной Сабиной «докторской» колбасы.

— Нет. Я люблю открытость и хочу жить в полностью распахнутом мире, чтобы за мной мог наблюдать любой другой человек при помощи трансляций.

— И чем это лучше закрытого мира?

— Закрытые системы проигрывают в эволюционной гонке. Мир очень сложен. В нем бесконечное число взаимосвязей между элементами. И в закрытой системе обязательства по устранению противоречий верхушка берет на себя. В открытой — каждый человек принимает зону ответственности, и становится возможным саморегулирование процессов. А все, что саморегулируется, более эффективно, потому что подстраивается. Я не хочу ждать указаний сверху, как в закрытой системе, ибо они всегда запаздывают к текущему изменению. Окружающая природа открыта — каждая молекула знает, как ей взаимодействовать с другой, — оттарабанил собеседник, будто напечатал строчки кода.

— Очень хорошо, Радис, как ты пришел к такому? — искренне поинтересовался я. Колбаса была нарезана, и в ход пошла газировка. Я взял бутылку, потряс ее и открутил крышку. Пена потекла из только что закрытой бутылки по моей руке, столу и наконец добралась до тарелки Радиса. Казалось, он ничего не заметил и уверенно продолжил:

— За 4 миллиарда лет организм стал «опенсорс». В моем, как и твоем, теле столько же чужеродных молекул, сколько своих собственных. Из-за того, что мир открыт, он сам отрегулировался. В ходе развития клетки моего организма нашли компромисс. А у людей до сих пор есть страх, что другие, зная о них что-то, причинят им вред. Я же сторонник того, что в таком случае вред исключен. Возьмем идеализированную модель мира, где все двери открыты. Многие боятся, что его в таком обществе ограбят. Но на самом деле при ограблении ты всегда знаешь, кто это мог сделать, потому что все про всех известно, никому и грабить не нужно. Вся информация должна быть открытой.

Я вытер тряпкой белые пузыри со стола и налил себе воды до краев стакана. Она пенилась, я слушал.

— Как только ты закрываешь информацию, все риски на регулирование конфликтов берешь на себя. Все изменения ты должен исправлять сам, а с увеличением объемов это становится невозможно. Ты знаешь, что Darwin, ядро MacOSX — полностью открытая? Ты помнишь, как Ричард Стоун начал создавать Linux в восемьдесят третьем? Он сказал тогдашнему сообществу: «Я открыл проект GNU и написал базовый функционал. Если вы тоже поддерживаете идею создания открытой ОС — творите вместе со мной, код лежит в общем доступе». Так проект объединил сотни людей по всему свету, в который пришел и сам Линус Торвальдс. А теперь что? 500 передовых суперкомпьютеров мира работают на этой операционной системе.

— Хорошо, но как тебе то, что данные IT-компаний полностью закрыты? Некоторые разработчики увольняются из Apple, не выдерживая графика запретов. Выходит, мировые гиганты загнивают, прикрываясь за стенами?

— Мир — это пирог, где слои перепутаны. Есть слой, который называется «корпорации». Его учредители выделяют миллиарды долларов на развитие определенного сектора и не хотят, чтобы эти деньги улетели в трубу. Поэтому они должны работать по правилам. Нет ничего странного в том, что корпорации защищают свои интересы. Каждый элемент системы всегда защищает свои интересы, которые вправе выбирать.

Мне было смешно слушать подобные заявления о праве выбора, и я булькал пузырями газировки в стакане, словно осьминог. Однако Радис вошел во вкус.

— Базовый принцип развития общества — это свобода, это всем известно, даже в этой стране. Профессиональные биологи, когда говорят о понятии эволюции, подразумевают освобождение, и наоборот. Прогресс социума является таковым только тогда, когда он приводит к принципам открытости и свободы личности. Но умами некоторых людей это до сих пор не воспринимается. В общем, Дима, развитие общества невозможно никак иначе как через призму свободы.

— Радис, как думаешь, человечество готово к свободе? — мне совсем не хотелось спорить с собеседником, поэтому я выпалил случайный вопрос.

— Пока программист не начнет писать программу, он не поймет, хорошо ли знает Javascript. Пока человек не встанет на путь свободы, он не узнает, как сильно она ему нужна. Но встав, уже не сможет отказаться.

— Как мне попробовать свободу?

— Это очень сложный вопрос, — Радис посмотрел на меня своими темными глазами и замолчал. Казалось, он впервые за ночь не имел четкого ответа и рассматривал негодяя, который привел его к такому гадкому состоянию. — Если люди не примут правильный путь, то эволюционно вымрут. А если пойдут по правильному, то выживут. Поэтому время все расставит по местам. У меня нет схемы, соблюдая которую все станут свободными. Так и ты, если выберешь правильный путь — станешь свободным, а нет — пропадешь.

— Мне нравится упорядоченность твоих фраз. Если когда-нибудь я буду писать книгу, то обязательно включу в нее этот диалог, не изменяя слов.

— Включай сколько хочешь, но ты ничего не изменишь. Ни одному писателю не удалось устроить свободу во всем мире. Я тебе желаю удачи, но ты тоже облажаешься.

— Возможно, но сейчас я больше восторгаюсь не изменением мира, а тем, насколько структурирована и рациональна мысль в твоей голове.

— Умение рационализировать жизнь не значит, что сама жизнь рациональна. Спокойной ночи.

Радис удалился, оставив мне для сна свою большую кровать. А я смотрел в окно кухни до самого рассвета, пока солнце не обнажило свои лучи сквозь ворота моста «Миллениум». Смотрел, пытаясь рационализировать свою жизнь.

— Когда буду воспитывать ребенка, сделаю все, чтобы в нашем доме не было таких заборов, как здесь, — заявил Радис. Мы прохаживались по смотровой площадке отеля «Ривьера», опираясь на ограждения. Солнце, забыв, что стояло уже 13 сентября, старательно согревало Казань оставшимися с лета лучами. Пожалуй, это был последний теплый день года в центральной полосе России. — У моего племянника дом устроен так, что он может ходить куда угодно и делать все, что угодно. Он не знает, разбитая им ваза стоит тысячу рублей или десять тысяч, потому что его родители исключили из дома все предметы, которые он мог испортить.

— Радис, как же мы целых полдня без поучений! Валяй, рассказывай, зачем они так поступают.

— Есть единственный способ познать мир — метод проб и ошибок, это свойство нейронных сетей. И ограничивать ребенка, у которого в 7 лет нейронных связей втрое больше, чем у взрослого, — значит мешать его развитию. В моем понимании, дитю надо разрешать все, кроме двух вещей: того, что причинит существенный вред ему и твоему кошельку. Человек — социальное существо, и даже ребенок видит, что у любого действия есть обратная реакция. Разрешение всего не приводит к тому, что ребенок вырастает вредным и капризным.

— А что приводит?

— Как сказал Мэтт Грейнинг, если не хочешь, чтобы ребенок был Бартом Симпсоном, не будь Гомером Симпсоном. Именно это и приводит.

Внезапно для нас обоих я согласился с Радисом. Мы вышли из отеля и в чем были запрыгнули в прохладную реку Казанку прямо напротив Кремля. Накупавшись, мы улеглись на песчаные дюны, словно привезенные с заморского курорта. Солнечные ванны прервала Сабина, сообщившая по телефону, что недалеко открылся маркет, где люди продают сделанные руками дизайнерские вещи. «Ты просто обязан впарить кому-нибудь свои фотографии!» Сказано — сделано. Я подошел ко входу в здание и прочитал: «Вход — 50 рублей». После проезда в метро у меня оставалось 75 рублей, и отдавать непосильные две трети суммы можно было в том случае, если вложения окупятся. Местный контингент состоял из креативных модников, создающих хипстерские наряды, блестящие аксессуары, разноцветную еду и прочие товары двадцать второй необходимости. Чтобы продавать здесь что-то, надо было арендовать место за 6 тысяч рублей. Я договорился с дамами в темных очках о размещении открыток на их прилавке за 100 рублей, из которых в случае продажи 50 возьмут они. Под конец дня было продано целых три открытки. Забрав улов, я полез пересчитывать купюры на вертолетную площадку, расположенную на крыше одного из самых именитых отелей города — гостиницы «Казань». Люблю смотреть закаты с крыш, и чуть меньше люблю, когда с них прогоняют наряды полиции.

Вся жизнь города начиналась и заканчивалась у «Кольца» — торгового центра на площади Габдуллы Тукая. Моя встреча с Казанью обрывалась там же, меж красных автобусов и такого же красного зарева на небе. Спустя два часа я вломился в придорожное кафе и впервые заказал две тарелки красного борща. Вытерев рукавом толстовки рот, я вышел на соскучившуюся по мне трассу и поднял руку. Здесь начинался путь в неизвестность — я никогда раньше не был в той части России, что восточнее Казани. Фонарных столбов поблизости не оказалось, и в ход пошел фонарик на телефоне, чтобы осветить лицо. Так я был похож на героя Хеллоуина.

Фура останавливается медленно и шумно. Если она груженая, понадобится метров десять обочины, на которой колеса оставят гусеничные следы. Если водитель не уверен — то двадцать. Подмигнувший мне грузовик плавно тормозил тридцать метров, и я бежал по полю, размахивая руками и догоняя его. Наконец машина с выдохом встала. Я забрался на две ступеньки вверх, открыл тяжелую дверь автомобиля и закрутил свою шарманку:

— Вечер добрый! Еду автостопом в сторону Уфы…

— Тьфу ты, черт! — перебил меня водитель в майке. — Я думал, ты проститутка, и хотел узнать цены. Чего с такими длинными волосами ночью вдоль дороги расхаживаешь? А ну, брысь из кабины.

Я спрыгнул вниз и с улыбкой проводил взглядом расстроенного дальнобойщика. Пройдя по трассе километр с поднятой рукой, я остановил еще один фургон. «Отличное место для ночного автостопа», — пронеслось в голове. «Друг, здесь ходят только девочки по вызову. Я снять тебя думал, а ты со мной ехать хочешь», — заявил второй водитель. Ситуация выглядела никудышной. За час остановились еще несколько дальнобойщиков — все с теми же намерениями. Я посмотрел на время — стояло 11:30 вечера. Преодолеть 500 километров до Уфы до полуночи казалось не самой легкой затеей. Наконец меня подхватил двадцатипятилетний Альберт, с первой минуты начавший рассказывать про нелегкий бизнес в Набережных Челнах. Он ехал в местечко под названием Елабуга, а это значило, что туда еду и я. «У нас достопримечательность есть, Чертово городище называется!» — заявил он. Сразу стало ясно, где придется ночевать. Альберт высадил меня где-то посреди кромешной тьмы, и единственным признаком жизни был пронизывающий вой собак метрах в ста от меня. Когда глаза привыкли, стало ясно, что сижу я у большого трактора, который в свою очередь сидит у подножья маленькой горы. Умывшись в роднике и отключив фонарик, я начал ступать вверх по мокрой земле. Судя по трясущимся голым коленям, было около десяти градусов тепла. Комариный писк сообщал, что недалеко раскинулось озеро или речка.

На вершине вой собак сменился воем людей. Он выглядел далеким, но опасным — те были явно чересчур веселы. Я пошел в сторону от криков и встретил настоящую башню со шпилем и решетчатым окном, будто телепортированную сюда из Средневековья. Больше не было видно ничего, и во всей окружавшей черноте башня была похожа на космический корабль, готовящийся к старту в бездну звездного неба. Я первый раз раскрыл палатку и поставил ее у постройки. В ход пошла горелка и картошка, подаренная под Владимиром. Каждые пару минут мне приходилось выключать газ на горелке, переставать чавкать и слушать, не бегут ли за мной собаки и не падают ли с неба звезды.

Глава 6. Что означает «кругосветка»

Бегунок «молнии» под дрожащими пальцами неохотно поднимался вверх. Пять утра — самое холодное время суток, и спать под стук собственного тела невозможно. Растирая кожу, покрывшуюся плотными мурашками, я запрыгнул в кроссовки и выкатился из палатки. Единственное, что удалось вымолвить — «Да вы гоните».

Это был один из самых красивых рассветов в жизни. Теперь стало ясно, почему ночью башня так старательно сторожила эту долину, расстелившуюся от подножья до горизонта. Дома, аккуратно припаркованные к изгибу реки, лениво протирали заспанные окна, и лишь трудолюбивое солнце приветливо махало всем, восседая на горизонте. Повезло: выпал первый безветренный сентябрьский день, и белый дым рождался в нутре природы прямо на глазах. Тойма приглашала юный Исток впасть в уральскую Каму, и их детищем стал густой туман, сахарная вата, обволакивающая мудрые деревья и испуганные домики. Чтобы добавить красок в огонь, прямо за процессом слияния рек надзирал господин восход, мне же оставалось только с криками выскочить из палатки.

Минут двадцать я то бегал вокруг башни, то падал в траву с распахнутыми глазами, не веря им и себе. Из тумана вынырнул мужчина с собакой, сел поодаль от меня, мы кивнули друг другу и, ничего не говоря, засмаковали рассвет. Наконец он подошел:

— Тебе куда?

— В Уфу.

— А мне туда вон, в те края! — указал он за горизонт, поднял собаку и ушел в тот же туман, из которого появился. Я огляделся — было настолько хорошо, насколько вообще может быть холодным ясным утром на Чертовом городище.

Пожалуй, в возрасте от 20 до 30 лет, когда создается фундамент жизни, полезно идти к результату, а не болтаться листом на ветру. При отправлении в путешествие внутри меня бушевал не только эмоциональный импульс, но и глубокое желание распутать давно скомканные нити сознания. Я достал блокнот, аккуратно наклеил на его обложку логотип «Вокруг света за 100 дней и 100 рублей», разгладил, открыл новую страницу и записал:

Так-с, ставлю я, значит, себе цели на путешествие. Вот они:

1. Осознать, нужно ли мне занимать роль в социуме.

2. Понять, что для меня важнее — материальное или моральное.

3. Разузнать, есть ли у человека предназначение.

4. Освободиться от моральных норм и запретов воспитания.

5. Расписать свои плюсы, минусы, душевные рвения, телесные желания, тайные мечты и сокровенные мысли.

6. Вернуться в Москву через сто дней после старта, обогнув планету Земля.

Перечитав текст, подумал: «Да я могу питаться одним самокопанием». После того, как ручка потыкалась в нижнюю губу, в конце появилась еще одна строчка:

«Написать книгу».

Я захлопнул дневник и, причмокнув, решил: «Вот теперь все олрайт!» — и плюхнулся на землю рядом с палаткой. Тело стало размокать от покалывающих массажей и травяных ванн, доблестно служа взлетно-посадочной полосой бабочкам и кузнечикам. Ничего больше не могло беспокоить, никуда больше никто не торопился. Я пропускал лучи солнца сквозь полуприкрытый левый глаз, почесывая свой живот и иногда пятки.

Вокруг творилась осень, и мне это определенно нравилось. Каждый год я жду ее. В это время природа кричит, делая последний рывок перед увяданием. Она непостоянна — то ливанет дождем, то наградит жарой, и этим похожа на настоящую жизнь, которую общество старательно пытается скрыть за стабильными четырьмя стенами. Мне нравится изучать человека, который отчаянно старается уловить себя настоящего, — это так же, как познавать завядающую природу — разодевающуюся перед финалом, будто пред последним торжественным балом. За мной водится грешок: обожаю подводить итоги, а осень — это итог года. Раз за разом я отодвигаю дела в сторону, чтобы вырваться из привычного ритма и отпраздновать ее. Три года назад — в Париже, два года назад — в Риме, год назад — в Стамбуле, а в этот раз — в начале кругосветного путешествия. Одним словом, осень — моя любимая пора.

Я шесть часов сидел на холме и смотрел, как творилось это прекрасное время года. После мне удалось добраться до Набережных Челнов и встать на трассу М7, которая проходила прямо посреди города. Я махал что есть мочи фурам и легковушкам, отплясывал танцы удивленным пассажирам и уносящимся водителям, стоял на руках, ногах и голове, но за два часа не остановилась ни одна машина. Шел ясный день, двигался плотный поток, я был одет в шорты и довольную улыбку. А за пятнадцать часов до этого, находясь на темной трассе без фонарей, по которой проезжала одна машина в минуту, я выглядел как черный силуэт и уехал в разы быстрее. Правило путешественника номер шестнадцать: автостоп — это всегда случайность, но каких бы размеров провал ни случился, ты всегда знаешь, что в конце все равно выживешь — вопрос только в том, где этот конец. Так и вышло, и скоро ли, коротко ли, но местный челновский двадцатилетний мальчик подбросил до объездной, и я бодро зашагал по ходу движения. Прямо за поворотом собралась вереница людей. Увидевшая меня бабушка, стоявшая в начале очереди, рассмотрела мой наряд и ухмыльнулась:

— Гляньте-ка, новенький! Дружок, тебе в конец.

— Женщина, я не на остановку пришел.

— Так и мы не автобуса ждем!

Оказалось, что многие местные жители каждый день ездят на работу и домой автостопом. На трассе собралась очередь из десяти человек, местных работяг, дедушек с кульками, подружек-студенток и пожилых пар. И все они были автостопщиками. Такого не встретишь даже на известной остановке «Московская Славянка» под Питером на трассе до Москвы.

Я поприветствовал каждого. По нормам автостопщик, пришедший на позицию первым, занимает более выгодное положение, а следующий может встать дальше по трассе, но никак не перед первым. Я пошел вперед, прочь от толпы и заката, где спустя три километра был подхвачен восемнадцатилетней дерзкой девочкой. Влезая на заднее сиденье, я обнаружил удивленные глаза бабушки — той самой, что стояла в очереди первой. Мы пожали друг другу руку и вместе проехали 60 километров.

Стемнело. Я снова стоял под фонарем на полупустой трассе в наушниках. Если вокруг и были души, то только ежей и зайцев. Изо рта задорно лилась песня вперемешку с паром, помогая мне не опускать нос. Мы были снова наедине — я и ночь. Вдруг на моем плече оказалось что-то тяжелое. Мозг за долю секунды проанализировал десятки вариантов и выдал несколько наиболее правдоподобных, от упавшего дерева до севшей вороны. Еще через долю секунды стало ясно — это рука, человеческая. Мне было настолько все равно, что даже не хотелось пугаться. Я обернулся и увидел полупьяного толстяка, обнажившего дырки на зубах, темные, как мгла. Оказалось, что он сбежал от любовницы и едет домой к детям и жене. Я неохотно согласился ловить попутки вместе, оценив шансы уехать двум мужчинам в темноте как неудовлетворительные. Мы распределили роли: я махал рукой, он кричал на проезжающие машины, они бибикали. Больше никто ничего не делал. Проведя вместе в таком режиме час, мужик сообщил: «Пофиг, значит, не судьба. Вернусь», и побрел пешком в город обратно к любовнице.

Спустя пять минут я сел в фуру к с виду спокойному и тихому мужику. Каждая его кисть была размером с мою ляжку, а усы можно было наряжать игрушками под Новый год. Водитель был тих и скромен, сон уже начал наступать на веки, как вдруг мужик спохватился и заматерил отборным башкирским матом всех и вся. Он материл фонари, траву, проезжающие фуры, комаров, воздух, свои усы, мой рюкзак, но с особым смаком была выматерена вся государственная власть. Через два часа после этой радиопередачи нас подрезала фура слева, водитель поднял громкость и креативность мата до предела и повернул в кювет.

Люди, путешествующие автостопом по России, знают, что во многих фурах все плюют на безопасность и выкидывают ремни. Так было и в этой: я вылетел из кресла, ударился головой о потолок и принялся летать по кабине, как неопытный космонавт в МКС. Все произошло настолько быстро, что было похоже на телепортацию в другую страну. Краем глаза я увидел летающего мужика слева, в замедленном действе схватившегося за вращающуюся баранку. Мне на ногу приземлился бидон, и я взвыл, готовый вторить мужику на его же языке. Через секунд пять мы снова вырулили на трассу, водитель выматерил кювет, фуру и принялся ругаться в стабильном режиме.

Так мы доехали до поворота, попрощались, я переоделся в теплую одежду, повернулся спиной к трассе и спокойно выдохнул, освобождаясь от накопившейся воды и волнения. Сзади пронесся гудок, потом настойчивый второй. В первый раз за путешествие стопил не я, а меня. Так и не довершив дело до конца, я затянул ремень и побежал в кабину «Газели».

— Селедку есть будешь? — предложил мне новый рулевой, как только мы тронулись с места.

— А что ж нет! Давайте, — без стеснений согласился я, припомнив, что мы с пищей виделись последний раз утром. Водитель, не обращая большого внимания на руль, расправил запакованную в фольгу рыбу, отщипнул кусок, положил к себе в рот, а остальное протянул мне, попутно выплевывая кости. Он вез китайские товары, купленные в Азии и растаможенные в Москве, в Омск, куда и предложил отправиться вместе с ним. Это был заманчивый вариант: Омск лежал на Транссибе, и при прямом попадании туда можно было сэкономить около двух дней пути. Но идея кругосветного путешествия — по крайней мере задуманного мной — не заключается в скоростном объезде континентов, в прохождении всех меридианов и расстояния, большего длины окружности планеты, как говорит нам Википедия. В таком случае можно купить четыре авиабилета между городами в разных уголках материков и облететь шар, но от кругосветки останется только название. Однако она скорее заключается в возможности за сжатое время побывать в как можно большем количестве пограничных состояний тела, разума и души и понять — или хотя бы попробовать — идеологию жизни людей из совершенно разных прослоек этого пирога, который мы называем «жизнь». Прямая дорога в Омск никак не помогала это сделать, поэтому я вежливо отказался. Водитель же включил песню «Владимирской Руси» «Черный ворон» погромче и продолжил рассказывать, с какими трудностями приходится сталкиваться его компании в Китае.

— На переговоры мы всегда одного русского брали, который китайский язык знал, — доставая изо рта кости от последнего куска селедки, вымолвил он. — Но никогда этого им не выдавали. И вот неделю назад в Гуанчжоу мы с ними обсуждали поставку. Они по-английски с нами общаются, а потом между собой на китайском — придумывают, как бы с нас содрать побольше. Говорят, давай сверху положим свежую партию, а под низ прошлогоднее барахло — русские все равно всю поставку досконально проверять не будут. Наш парень, который по-китайски шпрехает, все слушает, улыбается им, а сам нам на русском говорит: «Негодяи, обмануть хотят. Надо сразу предупредить, что всю партию проверять будем. Ничего у них не выйдет, китайские лопухи!» Во время его слов лица китайцев приуныли, и сделку мы так и не закрыли. Оказалось, они тоже одного узкоглазого держат, который русский знает и все подслушивает. Вот такие у нас с китайскими братьями отношения!

— Зачем вы тогда с ними дело имеете?

— Как зачем? Бизнес строим! Эти китайцы систему мощную создали. Но я все равно не понимаю их страну и никому ехать туда не советую. Надеюсь, ты в своем путешествии будешь держаться от нее подальше.

Тем временем часовой пояс прибавил в Башкирии сразу два часа. «Интересно, удастся ли сменить все пояса, которые придумали на этой планете?» — подумал я, высаживаясь на развязке М5 и объездной Уфы. В университете мне удалось подружиться с парнем, с которым поначалу мы тягались в способностях выходить сухим из воды, а затем проводили томные ночи в первом корпусе общежития на Москворечье. Рома Шаяхметов был башкиром, поэтому сразу заявил, что в Уфе он все непременно наладит. После одного звонка ко мне прямо на трассе подъехал его друг Мурат и довез до дома родителей. Когда мы сворачивали с дороги во двор на скорости 100 километров в час, я уже заподозрил неладное, но не дал знать.

Две ночи я жил в семье Романа. Это было самое спокойное и сладостное время путешествия — я ел на кухне, спал на кровати, веселился в городе, погрязнув в гостеприимстве и теплой семейной любви — ровным счетом не делал ничего, что было бы похоже на путешествие. Мама Ромы тетя Ира относилась ко мне как к сыну, а потому тяжело было сосчитать количество потребленных вкусностей и посещенных примечательностей. Долгие кухонные разговоры с ней отложились в памяти фразой: «Одно из лучших действ, которое может сделать отец для детей — любить их мать». Пятнадцатилетний брат Даня дни напролет записывал вместе со мной альбомы трэпа, которые разлетались пачками копий по столице Башкирии. После случайной еды, которая иногда попадалась в дороге за прошедшую неделю, для желудка наступило райское время, и он долго мурлыкал после каждого обеда, подобно коту. До приезда в столицу Башкирии она представлялась мне случайно разросшейся деревней, но на деле оказалась зеленым городом с развитой инфраструктурой и оправданным культом Салавата, имя которого здесь можно было встретить даже на подушках. По ночам Мурат сажал меня в машину и разгонялся до ста шестидесяти в плотном трафике, змеей виляя меж огней и фар. Подобное я видел только в играх Need For Speed и фильмах про Джеймса Бонда.

В Европе можно услышать на каждом шагу: машина должна быть немецкой, банк — швейцарским, а женщина — русской.

Настала пора уезжать. Утром мы еще раз не спеша проехались мимо Дома правительства республики, насладились видом на Белую реку с Салавата и высадились на развязке знакомой трассы М5, которая здесь называлась «Уралом». Мы с тетей Ирой крепко обнимались и нехотя расставались, а потом я долго думал, как же повезло нашим мужикам с женщинами в России. Они успевают следить за собой и за мужчинами, работать и заниматься спортом, растить детей и хранить домашний очаг — и при этом хотеть совсем не много. Соревноваться могут только другие славянки. В Европе можно услышать на каждом шагу: машина должна быть немецкой, банк — швейцарским, а женщина — русской.

Глава 7. Чем живут нормальные пацаны

«Путешествие началось давно, а со мной толком ничего не случилось. Какой-то вялый старт!» — думал я, стоя на знакомой трассе, веревкой пролегшей по широкой стране и где-то там вилявшей вдоль самого Байкала. Рядом остановился автомобиль с двумя мужчинами лет тридцати. Ребята представились обычными челябинскими пацанами Серегой и Стасом — и они однозначно таковыми являлись. В кепках с согнутыми козырьками и спортивных штанах «Адидас» они походили больше на героев сериалов из девяностых. Слово «епта» они вставляли вместо запятой, но делали это столь смачно и задорно, что, казалось, по-другому и быть не могло. Поначалу мне хотелось выпрыгнуть из машины и скрыться от пацанов, но они уверенно набирали скорость.

— А ты куда с таким рюкзаком херачишь? — поинтересовался Стас, который был за рулем.

— Вокруг света думаю объехать, — решил не выдумывать я. Пропадать — так по полной!

— Гонишь, гад, ой, гонишь, — однозначно заключил Серега, разлегшийся на правом сиденье, как на лежаке. — Вроде с виду смышленый, а так пацанов надалбываешь. Хрен с тобой, конфету будешь? — протянул он «Взлетную» в синем фантике.

Природа за окном по щелчку сменилась со степной башкирской на суровую и каменную. Я уставился в окно с открытым ртом, перекидывая конфету от одной щеки к другой, желая вылезти на любом повороте и снимать все, что попадется под руку. Холмы синусоидой вертелись вверх и вниз, то поднимаясь к зубьям лесов, то спускаясь к зеркалам рек. Хладнокровность, неприкосновенность, грациозность и величие природы не оставляли сомнений — мы попали на Урал.

— Ребята, хочу узнать у вас, — решил я не терять времени даром, коль попал в машину к настоящим уральским парням. — Как бы спросить правильнее? Про разные города России есть свои стереотипы. И в Москве многие считают Челябинск самым суровым городом страны. Это взаправду так?

— Ой, ты орешь, что ль, — улыбнулся Серега. — Это раньше так было, а сейчас все проще. Морды, конечно, все равно бьют, но все это шутки в сравнении с нашей молодостью.

— Раньше все по понятиям было, — подтвердил Стас. — Помню, маманька моя куртку «Reebok» мне подарила, дорогущую. Это было просто охреневертительно, потому что на улице стоял дубак градусов тридцать ниже нуля, а в ней я чувствовал себя королем города. Я тогда в Магнитогорске жил, это самая жесткая жесть. Его все дальнобойщики за сто километров объезжали. И дернул я к деду своему в соседний поселок хвастаться. Не успел выйти с остановки, сразу местная шпана навстречу. Знаешь, как это бывает? «Слышь, мудак, ты с какого района», и все такое. А я даже названий районов не знал. Они быстро это пронюхали и на месте меня обули.

— На что? — поинтересовался Серега.

— Че значит «на что»? На все, епта! Тогда только так было. Все сняли — одежду, кроссовки, сумку, но самое главное, новую куртку «Reebok». Одни носки и трусы оставили, говнюки. Дед вместо того, чтобы обновками восхищаться, меня целую ночь в бане кипятком шпарил.

— Обычная ситуация, ничего такого здесь не вижу.

— Это понятно. Но куртку было жалко, и маманьке моей о пропаже рассказывать не хотелось. Я вернулся к нам в Магнитку с утра пораньше и стал шариться по соседним районам. Высматривал такую же куртку, как у меня, на ком-нибудь другом. И что думаешь? Нашел! Пацан шел обычный, а и на его куртке белым по черному написано «Reebok». Я только увидел — тут же гопнул его. Надел куртку и вернулся домой. Радости было сколько! Маманька подмены не заметила, и жили мы счастливо.

— Это обычная история. Да, малой? — повернулся ко мне Серега, протягивая еще одну конфету.

— Думаю, для ваших краев весьма обиходная, — улыбнулся я.

— Даааа, обиходная — протянул Стас в ответ. — Ты когда-нибудь зачищал районы?

— Мусор, что ли, убирал? — переспросил я.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • Часть I. Москва – Урал
Из серии: Travel Story. Книги для отдыха

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Вокруг света за 100 дней и 100 рублей предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я