«…Их бин нервосо!» (сборник)

Дина Рубина

Известная писательница Дина Рубина живет и работает в Израиле, однако ее книги пользуются неизменной популярностью на всем русскоязычном постсоветском пространстве. «…Их бин нервосо» – книга особенная. Жанр книги был определен автором как «свободный треп» и представлен читателю. Пишет Рубина легко и изящно. Основной материал книги – это современная израильская жизнь. Приземленная повседневность недавнего эмигранта и ностальгические воспоминания о советском детстве и юности. Смешные бытовые сценки, анекдоты из жизни русских израильтян, «трудности перевода» с иврита на русский и обратно. … «читаем в разделе «Объявления»: Содержание: У писателя… Я – офеня Под знаком карнавала "Я не любовник макарон", или Кое-что из иврита Иерусалимский автобус Дети Я кайфую Противостояние "А не здесь вы не можете не ходить?!", или Как мы с Кларой ездили в Россию "…Выпивать и закусывать…" "…Их бин нервосо!" Послесловие к сюжету Ружье для Евы Позвони мне, позвони! Чем бы заняться? "Майн пиджак ин вайсе клетка…"

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги «…Их бин нервосо!» (сборник) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

© Д. Рубина, 2021

© Стоцкая Ю., оформление переплета, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

У писателя

У писателя, как у любого мастерового человека, после окончания серьезной работы всегда остаются отходы производства: не вошедшие (по разным соображениям) в повесть, рассказ или роман эпизоды, образы, диалоги, детали… Все это годами копится в блокнотах и записных книжках, «остывает» — ведь ты отдаляешься во времени от написания своих вещей — и, наконец, забывается…

Но иногда, случайно, наткнешься на такой неиспользованный образ или диалог — и задумаешься, и обязательно мысль побежит дальше, дальше, отыскивая новые дорожки, рождая новые ассоциации. И давние какие-то картинки, давние слова или детали вдруг освещаются совсем с другой стороны. Вернее, на них просто падает отсвет сегодняшнего дня. Эге, думаешь ты со сметкой мастерового, а ведь эта рухлядь еще может послужить…

У нас во дворе — а это был большой двор большого южного города — жили самые разные личности, которые как-то запоздало проявляются сейчас в моей памяти (так в ванночке с проявителем медленно проступают на фотобумаге человеческие лица). Мне даже интересно — где они до сих пор пребывали, если много лет я о них не то что не вспоминала, но даже не подозревала, что помню, даже не подозревала, что они существовали.

Так вот, эти люди проявляются, двигаются, живут и, главное, изрекают что-то, что вдруг изумляет меня сегодняшнюю, озаряет тот или иной затененный уголок памяти и даже ненавязчиво подсказывает ответ на иной мучающий меня вопрос.

Так вот, в нашем дворе среди прочих фигур и лиц разной плотности (ведь речь идет о моей памяти, то есть о царстве теней) жил пожилой балбес Коля Шендерман. Биография у него была бурная, но не романтически, а идиотски бурная; многажды он сидел по самым дурацким поводам и в конце концов пристроился грузчиком на овощной склад. Из ворованных, как я понимаю, фруктов его старая мамаша варила в огромном зеленом баке компот, который потом, сидя у ворот, Коля продавал в жаркий день в розлив на стаканы.

Ему говорили:

— Немного имеешь с базы, Коля, а?

Он бодро отвечал:

— Чего там имею! Усушка-утруска, падалица… Товар на выброс.

А был еще Залман, человек с трясущимися руками. Он работал где-то в пригороде, в каком-то подпольном еврейском цеху, где шили подушки. Цех работал на левом сырье, краденном с какого-то крупного предприятия. Так вот Залман утаскивал оттуда разной величины обрезки (то есть крал отходы однажды уже украденного, возводил преступление в степень или, наоборот, отменял одним преступлением другое — в этом тоже есть что-то экзистенциальное, а?) и своими трясущимися руками шил каких-то зверушек — слоников, собачек, — которые во дворе и окрестных переулках пользовались успехом.

— Человек с руками, — говорил он, — берет лоскутки-обрэзки и делает полезную весч…

До сих пор, когда я слышу про кого-то «человек с руками», я представляю трясущиеся руки Залмана.

И был дядя Фима, плотник, честнейший, но всегда пьяный человек, он мастерил вертушки. Если кто не знает — объясняю. Объясняю, потому что не уверена, что это не специфически ташкентская игрушка.

Итак: берем две палочки, делаем, как в детстве говорил мой сын, «наш советский крест», и на трех концах кнопками или гвоздиками слабо прикрепляем розы из скрученной разноцветной фольги. Чем быстрее бежишь, тем яростней и веселей вертятся розы. Вертушка стоила полтинник или тридцать копеек. Дядя Фима считал это пустяковым приработком и все пропивал.

— А! Счепочки… — бормотал он.

Однажды разбирая свою тумбочку со старыми папками, афишами, блокнотами и записными книжками и вынужденная сортировать весь этот хлам, я была поражена и даже растерянна количеством всевозможных «отходов производства». Я листала страницы записных книжек и натыкалась на давно забытые историйки, мимолетные образы, случайно подсмотренные гримасы, случайно подслушанные фразы, незавершенные сценки. Как в мастерской формовщика, валялись вокруг меня чьи-то руки, головы… только не гипсовые, а живые, давно подсмотренные, описанные и позабытые. «Непорядок», — подумала я, будучи человеком мастеровым, то есть хозяйственным.

Выяснилось, что на материале этого барахла отлично думается, рассуждается, вернее, «разговаривается»… Что один образ или мысль тянет за собой другие, и получается довольно интересный разговор на ту или иную тему… А по жанру какое-то недоразумение: очерк не очерк, эссе не эссе, а что-то литературно беспородное, лохматое, домашнее.

После третьей или пятой такой вещицы я задумалась: как же все-таки это обозначить? «Назови “Свободный полет”», — посоветовал муж. «Да ну, — возразила я, — уж точнее будет “Свободный треп”».

Эти легкие, не обремененные мучительными вопросами бытия вещицы я стала читать на своих выступлениях, и вскоре обнаружилось, что публика относится к ним благосклонно.

Более того.

— Почему бы вам не опубликовать все это, — убеждают меня. — Это и забавно, и грустно, и поучительно. Из таких вот непритязательных картинок складывается общая картина жизни, и даже в чем-то проясняется и детализируется картина эпохи.

И все-таки я долго не решалась включить в какую-нибудь свою книгу этот «свободный треп».

Не могу отнестись всерьез к отходам, даже когда они меня кормят. Видно, так уж устроен мастеровой человек. Вторсырье для него изначально понятие бросовое. Поэтому, стесняясь, я решила отделить, выгородить в небольшую книжку отходы своего производства, полагая все же, что некоторую пользу они принести могут.

— Усушка-утруска, — бормочу я, перелистывая страницы давней записной книжки, — лоскутки-обрезки… Щепочки…

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги «…Их бин нервосо!» (сборник) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я