Архив Шерлока Холмса. Сыскная полиция (сборник) (Чарльз Диккенс)

Во второй том серии «Золотая библиотека детектива» вошли рассказы А. Конан Дойла (сборник «Архив Шерлока Холмса») и Ч. Диккенса («Сыскная полиция», «Три детективные истории»).

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Архив Шерлока Холмса. Сыскная полиция (сборник) (Чарльз Диккенс) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Артур Конан Дойл

Архив Шерлока Холмса

Дело I

Приключения камня Мазарини

Доктору Ватсону было приятно снова оказаться в небольшой неубранной комнате на втором этаже дома на Бейкер-стрит, в той самой комнате, с которой память его связывала столько замечательных приключений. Он окинул взором висящие на стене научные таблицы, прожженный во многих местах кислотой столик для химикатов, стоящий в углу футляр скрипки, угольное ведерко, в котором хранились трубки и табак. Наконец взор его натолкнулся на добродушное лицо Билли, молодого, но очень смышленого и воспитанного слуги, который помогал необщительному и замкнутому великому сыщику справляться с одиночеством и оторванностью от мира.

– Здесь, похоже, все осталось по-старому. Да и вы, Билли, сами ничуть не изменились. Надеюсь, то же можно сказать и о нем?

Билли с некоторым беспокойством посмотрел на закрытую дверь спальни.

– По-моему, он сейчас спит, – произнес он.

Было всего семь часов вечера, стояла изумительная летняя погода, но доктор Ватсон слишком хорошо знал своего старого друга, с его непостоянным образом жизни, чтобы удивляться.

– Полагаю, это означает, что он сейчас занят очередным делом?

– Да, сэр, он весь в работе. И знаете, я боюсь за его здоровье. Он бледнеет и худеет с каждым часом, да к тому же и не ест ничего. Миссис Хадсон спросила у него: «Когда подать обед, мистер Холмс?», а он отвечает: «В семь тридцать, послезавтра».

Вы же знаете, каким он становится, когда работает.

– Знаю, Билли, знаю.

– Он кого-то выслеживает. Вчера вышел из дому под видом безработного бездельника, сегодня вырядился старушкой да так, что я его не узнал, хотя уж за все это время я хорошо выучил его приемы. – Билли с улыбкой указал на старый потрепанный зонтик, прислоненный к дивану. – Это из костюма старушки, – пояснил он.

– Но что он расследует, Билли?

Билли понизил голос, словно речь шла о великой государственной тайне.

– Вам я, конечно, расскажу, сэр, но больше никто этого знать не должен. Это дело о бриллианте из короны.

– Как? Неужели то самое похищение в сто тысяч фунтов?

– Да, сэр. Они очень хотят найти его. Вы не поверите, сам премьер-министр с министром внутренних дел сидели вот на этом самом диване. Мистер Холмс был с ними очень любезен. Он быстро их успокоил и пообещал сделать все, что в его силах. А еще лорд Кантлмир… – О!

– Да, сэр, вы понимаете, о чем я. Это очень жесткий человек, если можно так выразиться. Я могу иметь дело с премьером и ничего не имею против министра внутренних дел, это вообще очень воспитанный и любезный человек, но его светлость я терпеть не могу. И мистер Холмс тоже, сэр. Понимаете, он не верит, что мистер Холмс с этим справится, и был даже против того, чтобы поручить ему это дело. Кажется, он бы даже обрадовался, если бы у него ничего не вышло.

– А мистер Холмс знает об этом?

– Мистер Холмс всегда знает все, что ему нужно знать.

– Что ж, будем надеяться, что он справится, и лорд Кантлмир поймет, как был не прав. А для чего эта занавеска на окне, Билли?

– Это мистер Холмс повесил три дня назад. За ней у нас кое-что интересное.

Билли подошел к алькову эркера и отдернул перекрывающую его портьеру.

Доктор Ватсон не смог сдержать возглас изумления. Там в кресле сидела точная копия его старого друга, его домашний халат и все остальное было в точности как у Холмса, голова скульптуры, повернутая на три четверти к окну, была немного наклонена вниз, как будто он читал какую-то невидимую книгу. Билли снял и подержал в руках голову.

– Мы выставляем ее под разными углами, чтобы выглядело естественнее. Я бы не осмелился к ней прикоснуться, если бы штора не была опущена. Когда она поднята, фигуру видно в окно.

– А мы однажды использовали этот прием.

– Это было еще до меня, – сказал Билли. Он заглянул за занавеску на окне. – За нами следят. Вон в том окне сидит человек. Можете сами посмотреть.

Ватсон сделал шаг к окну, когда дверь спальни открылась и из нее появилась худая высокая фигура Холмса. Лицо у него было бледное, щеки впали, но походка и движения остались энергичными, как обычно. Он подскочил к окну и быстро задернул занавеску.

– Хватит, Билли, – сказал он. – Вы только что поставили под угрозу свою жизнь, мальчик мой, а я пока что без вашей помощи не обойдусь. Рад приветствовать вас, Ватсон, в вашей старой штаб-квартире. Вы пришли в решающую минуту.

– Я так и понял.

– Можете идти, Билли. От этого мальчика масса хлопот, Ватсон. Имею ли я право подвергать его опасности?

– Какой опасности?

– Опасности быть убитым. Я ожидаю, что сегодня вечером что-то произойдет.

– Что же?

– Меня должны убить, Ватсон.

– Холмс! Не надо так шутить!

– Даже с моим ограниченным чувством юмора можно было бы придумать шутку получше. Но пока что мы можем позволить себе приятно провести время, не так ли? Спиртное вам не противопоказано? Сифон и сигары на старом месте. Садитесь в свое любимое кресло. Я надеюсь, мои трубка и скверный табак не вызовут у вас отвращения? В последние дни они заменяют мне пищу.

– Почему бы вам не поесть?

– Потому что от голода чувства обостряются. Дорогой Ватсон, вы как врач должны согласиться, что та кровь, которая идет на процесс переваривания пищи, не доходит до мозга. Я – мозг, Ватсон, а все остальное – всего лишь его придатки. Поэтому в первую очередь я должен считаться со своим мозгом.

– Ну а эта опасность, Холмс?

– Ах да! Если это произойдет, вам, возможно, стоит запомнить имя и адрес моего убийцы. Можете сообщить их в Скотленд-Ярд, заодно передадите им от меня привет и благословите их на прощание от моего имени. Его зовут Сильвиус. Граф Негретто Сильвиус. Записывайте, записывайте! Мурсайд-гарденс, 136, N. W[1]. Записали?

От волнения губы на открытом лице Ватсона слегка подергивались. Он прекрасно знал, на какой риск способен Холмс, и что слова его стóит воспринимать скорее как преуменьшение, чем преувеличение. Ватсон всегда был человеком дела и сейчас не стал себя сдерживать.

– Можете рассчитывать на меня, Холмс. Ближайшие деньдва мне нечем заняться.

– Ваши моральные принципы ни капли не улучшились, Ватсон. К остальным своим недостаткам вы добавили еще и вранье. Да с первого взгляда на вас видно, что вы занятой врач, у которого нет и часа свободного времени.

– Но мои дела далеко не так важны. А вы не можете арестовать этого человека?

– Да, Ватсон, могу, и именно это его больше всего волнует.

– Тогда почему же вы этого не делаете?

– Потому что я не знаю, где находится бриллиант.

– Ах да! Билли рассказал мне. Исчезнувший бриллиант короны!

– Да, большой желтый камень Мазарини. Я расставил сеть и уже поймал рыбу, но камень все еще не у меня. Конечно, если мы посадим их за решетку, мир от этого станет чище, но не это моя цель. Я должен найти камень.

– А этот граф Сильвиус, он что, одна из рыб в ваших сетях?

– Акула. Он кусается. Еще туда угодил Сэм Мертон, боксер. Этот Сэм в общем-то неплохой человек, но граф использовал его. Сэм не акула. Это, скорее, большой глупый пескарь, но он тоже бьется в моей сети.

– А где сейчас этот граф Сильвиус?

– Я сегодня все утро терся рядом с ним. Вам приходилось видеть меня в образе старухи, Ватсон, но в этот раз я превзошел самого себя. Один раз он даже поднял мой зонтик, когда я его случайно выпустил из рук. «С вашего позволения, мадам», – сказал он. Он ведь наполовину итальянец и, когда в настроении, может быть очень любезен, но когда не в настроении – это сущий дьявол. Жизнь полна причудливых неожиданностей, Ватсон.

– Это могло закончиться очень плохо.

– Могло. Я шел за ним до старой мастерской Штраубензе на Майнорис. Штраубензе изготовил духовое ружье… Превосходный образец, насколько я понимаю, и я почти уверен, что сейчас оно в окне напротив. Вы видели куклу? Ну конечно, Билли показал ее вам. Так вот, в любую секунду она может получить пулю в свою прекрасную голову. А, Билли, в чем дело?

На этот раз мальчик появился в комнате с визитной карточкой на подносе. Когда Холмс взглянул на нее, его брови поползли вверх и на лице появилась удивленная улыбка.

– Надо же, легок на помине! Такого я не ожидал. Держите сеть покрепче, Ватсон! Это человек стальных нервов. Возможно, вы слышали, что он считается великолепным охотником на крупную дичь. Если он добавит к своим охотничьим трофеям и мою голову, это поистине будет его величайшим достижением. Как видите, он почувствовал, что я к нему уже очень близко подобрался.

– Нужно вызвать полицию.

– Возможно, это и стоило бы сделать, но не сейчас. Вы не могли бы осторожно выглянуть в окно, Ватсон? Посмотрите, на улице никого нет?

Ватсон аккуратно выглянул из-за занавески.

– Да, у двери стоит какой-то человек, довольно неприятной наружности.

– Это Сэм Мертон. Преданный, но весьма недалекий Сэм.

Где этот джентльмен, Билли?

– В приемной, сэр.

– Когда я позвоню, ведите его сюда.

– Да, сэр.

Ватсон дождался, когда за слугой закрылась дверь, и взволнованно повернулся к другу.

– Послушайте, Холмс, это же неразумно. Это отчаянный человек, который не остановится ни перед чем. А что, если он пришел убить вас?

– Не удивлюсь, если это так.

– Как хотите, а я остаюсь с вами.

– Ваше присутствие очень помешает, Ватсон.

– Ему?

– Нет, дорогой друг, мне.

– Но я не могу оставить вас одного.

– Можете, Ватсон. И оставите, потому что вы всегда играли по правилам. Я уверен, что вы и на этот раз не подведете меня. Этот человек явился сюда ради своих целей, но воспользуюсь его визитом я.

Холмс достал записную книжку и черкнул несколько строк.

– Берите кеб и езжайте в Скотленд-Ярд. Отдадите это Югелу из отдела уголовных расследований. Возвращайтесь с полицией, и этот человек будет арестован.

– Сделаю это с радостью.

– Надеюсь, пока вас не будет, мне как раз хватит времени разузнать, где находится камень, – он взялся за звонок. – Думаю, будет лучше выйти через спальню. Этот второй выход чрезвычайно полезен. Я бы предпочел встретиться с этой акулой так, чтобы она меня не увидела, и для этого у меня, как вам известно, есть свои методы.

Когда же Билли через минуту ввел графа Сильвиуса в комнату, она оказалась пуста. Знаменитый охотник, спортсмен и светский лев был рослым и крепким смуглолицым мужчиной с пышными темными усами, оттеняющими жестокий тонкогубый рот, над которым нависал длинный крючковатый нос, похожий на орлиный клюв. Одет он был элегантно, но яркий галстук, сверкающая булавка и блестящие перстни на пальцах – все это вместе производило вызывающий эффект. Когда дверь закрылась у него за спиной, он свирепо и вместе с тем настороженно обвел комнату таким взглядом, будто ожидал за каждым поворотом обнаружить ловушку. Потом, увидев у окна неподвижную голову и воротник халата, выступающие над спинкой кресла, он от неожиданности сильно вздрогнул. Поначалу лицо его не выражало ничего, кроме удивления, но потом в его темных глазах загорелся кровожадный дьявольский огонек. Он еще раз осмотрелся, чтобы убедиться, что вокруг нет свидетелей, и на цыпочках, приподняв трость, стал приближаться к застывшей фигуре. Он уже приготовился сделать последний решающий прыжок и нанести удар, когда из открытой двери спальни до него донесся спокойный насмешливый голос.

– Не стоит, граф! Будет жаль, если вы ее разобьете.

С перекошенным от изумления лицом убийца тут же метнулся назад. На миг он снова занес тяжелую трость, словно желая перенести свою ярость с куклы на оригинал, но в серых внимательных глазах и насмешливой улыбке Холмса было что-то такое, что заставило его опустить руку.

– Милая вещица, – сказал Холмс, направляясь к скульптуре. – Ее изготовил Тавернье, французский лепщик. Он такой же мастер по изготовлению восковых фигур, как ваш друг Штраубензе – по изготовлению духовых ружей.

– Духовых ружей? О чем вы, сэр?

– Кладите шляпу и трость на столик. Благодарю вас. Прошу садиться. Вас не затруднит выложить и револьвер? Нет? Прекрасно, можете продолжать сидеть на нем, если хотите. Как хорошо, что вы решили зайти ко мне, я ведь и сам хотел поговорить с вами.

Граф нахмурил тяжелые грозные брови.

– Я тоже хотел переброситься с вами парой слов, Холмс. Для этого и пришел. Не стану спорить, я действительно только что собирался напасть на вас.

Холмс присел на краешек стола.

– Я догадался, что подобная мысль пришла вам в голову, – сказал он. – Но чем я заслужил такое внимание с вашей стороны?

– Тем, что вы сделали все, чтобы вывести меня из себя.

Тем, что вы пустили за мной своих помощников.

– Помощников? Уверяю вас, вы ошибаетесь.

– Будет вам! Я видел, что за мной следят. Но мы еще посмотрим, чья возьмет, Холмс.

– Это, конечно же, мелочь, но я бы попросил вас, когда вы обращаетесь ко мне, добавлять слово «мистер». Думаю, вы понимаете, что по роду своей деятельности я слишком хорошо знаком с доброй половиной жуликов и не хочу допускать фамильярности с кем бы то ни было, дабы не вводить в соблазн других.

– Хорошо, пусть будет мистер Холмс.

– Превосходно! И все же вы ошибаетесь, полагая, что я пускал по вашему следу каких-то помощников.

Граф Сильвиус презрительно рассмеялся.

– Не вы один такой наблюдательный. Вчера это был какойто старый бездельник. Сегодня – престарелая леди. Они весь день с меня глаз не спускали.

– Право, сэр, вы мне льстите. Старый барон Доусон за день до того, как был повешен, сказал, что в моем случае правосудие выиграло столько же, сколько потеряла сцена. А теперь вот и вы хвалите мои небольшие роли.

– Так это были вы? Вы сами?

Холмс пожал плечами.

– Посмотрите вон в тот угол. Видите зонтик, который вы столь любезно подали мне до того, как что-то заподозрили?

– Если бы я знал, вы бы, может, уже никогда…

– Не вернулся в этот скромный дом? Я прекрасно это знал. У всех у нас есть упущенные возможности, о которых можно сожалеть. Но случилось так, что вы не знали, и поэтому мы встречаемся здесь!

Нахмуренные брови графа еще плотнее сдвинулись над зловещими глазами.

– То, что вы говорите, только усугубляет дело. Значит, это не ваши агенты, а вы сами совали нос в мои дела. Выходит, вы признаете, что преследовали меня. Зачем?

– Граф, вы же сами охотились на львов в Алжире.

– И что?

– Скажите, зачем?

– Зачем? Азарт… возбуждение… опасность!

– Наверняка вы думали и о том, что освобождаете страну от опасных хищников.

– Верно.

– Примерно то же самое я могу сказать и о себе!

Граф вскочил, и его рука непроизвольно потянулась к заднему карману брюк.

– Сядьте, сэр, сядьте! У меня есть и другая, более конкретная причина. Мне нужен желтый бриллиант.

Граф Сильвиус сел и с ухмылкой откинулся на спинку кресла.

– Вот как! – произнес он.

– Вы знали, что я слежу за вами именно из-за этого. И на самом деле пришли ко мне, чтобы разузнать, что мне известно об этом деле, и насколько необходимо мое устранение. Я бы сказал, что с вашей точки зрения оно совершенно необходимо, поскольку мне известно абсолютно все, кроме одной подробности, о которой вы мне сейчас расскажете.

– Неужели? И что же это за подробность, позвольте полюбопытствовать?

– Место, где сейчас находится бриллиант короны.

Граф бросил на собеседника острый взгляд.

– Где находится бриллиант? Откуда, черт возьми, я могу знать, где он находится?

– Вы знаете и скажете.

– В самом деле?

– Вам не удастся обмануть меня, граф Сильвиус, – устремленные на собеседника глаза Холмса сузились и холодно блеснули, как два стальных кинжала. – Вы для меня – открытая книга. Я легко могу прочитать любую вашу мысль.

– В таком случае вам не составит труда узнать, где находится бриллиант!

Холмс весело хлопнул в ладоши и указал на собеседника пальцем.

– Значит, вам это все-таки известно. Вы только что это признали, – насмешливо воскликнул он.

– Я ничего не признавал.

– Послушайте, граф, если вы будете благоразумны, мы с вами договоримся. В противном случае вы можете пострадать.

Граф Сильвиус устремил взгляд на потолок.

– И вы еще говорите об обмане! – устало произнес он.

Холмс задумчиво посмотрел на него, как шахматист, рассчитывающий ход, который приведет его к выигрышу. Потом выдвинул ящик письменного стола и достал небольшую, но пухлую записную книжку.

– Знаете, что у меня в ней хранится?

– Нет, сэр, понятия не имею!

– Вы!

– Я?

– Да, сэр, вы! Полностью… Здесь каждый ваш поступок, вся ваша гнусная и опасная жизнь.

– Дьявол! – воскликнул граф, сверкнув глазами. – Знаете, Холмс, мое терпение не безгранично!

– Здесь все, граф. Истинные обстоятельства смерти старой миссис Гаролд, оставившей вам поместье «Блимер», которое вы так быстро проиграли.

– Вы бредите!

– Здесь и история жизни мисс Минни Уоррендер.

– Э, нет! Здесь вы ничего не докажете!

– Это только начало, граф. Здесь и ограбление в поезде, следовавшем на Ривьеру 13 сентября 1892 года. Здесь и чек банка «Креди Лионне», подделанный в том же году.

– Вот тут вы ошибаетесь!

– Значит, в остальном я прав? Послушайте, граф, вы же играете в карты. Нет смысла продолжать игру, если вам известно, что у противника на руках все козыри.

– А какое отношение вся эта болтовня имеет к тому камню, о котором вы говорили?

– Погодите, граф, не спешите. Позвольте мне внятно и спокойно изложить свои мысли. Все эти факты говорят против вас. Но, что самое главное, у меня есть доказательства причастности вас и вашего цепного пса Сэма Мертона к похищению бриллианта короны.

– Вот как!

– Я нашел кебмена, который отвез вас на Уайтхолл, и кебмена, который вас оттуда увез. Я нашел швейцара, который видел вас у витрины. Я нашел Айки Сэндерса, который отказался распиливать для вас камень. Айки все рассказал, так что ваша игра проиграна.

На лбу графа проступили вены. По тому, как сжались его темные волосатые кулаки, было видно, что он еле сдерживает нахлынувшее на него волнение. Он попытался заговорить, но язык не слушался его.

– Теперь вы знаете расклад, – сказал Холмс. – Я свои карты выложил. Мне не хватает только одной – бубнового короля. Я не знаю, где камень.

– И никогда не узнаете.

– Вы так считаете? Но будьте же благоразумны, граф. Посмотрите, в каком положении вы находитесь. Ближайшие двадцать лет вы проведете в тюрьме. Как и Сэм Мертон. Какой вам прок от этого бриллианта? Никакого. Но, если вы его вернете… Я сделаю так, что дело не дойдет до суда. Вы или Сэм нам не нужны. Нам нужен камень. Отдайте его и останетесь на свободе, до тех пор, конечно, пока будете себя хорошо вести и не натворите новых дел. Ну а совершите еще одну глупость, тогда уж пеняйте на себя. Но в этот раз передо мной поставлена задача найти камень, а не вас.

– А если я откажусь?

– Ну, тогда… увы! Значит, это будете вы, а не камень.

В ответ на звонок появился Билли.

– Мне кажется, граф, будет лучше, если в этом разговоре примет участие и ваш приятель Сэм. В конце концов, это ведь и его касается. Билли, у нашей двери стоит высокий уродливый господин. Пригласите его войти.

– А если он откажется заходить, сэр?

– Никакого насилия, Билли. Не стоит вести себя с ним грубо. Если вы скажете, что его хочет видеть граф Сильвиус, он непременно согласится.

– И что вы теперь намерены делать? – спросил граф, ко гда Билли ушел.

– Только что у меня побывал мой друг доктор Ватсон. Я сказал ему, что в мои сети угодили акула и пескарь. Теперь я собираюсь вытащить их на берег.

Граф встал с кресла. Одна рука его была отведена за спину. Холмс опустил ладонь в карман халата, в котором явно лежало что-то увесистое.

– Своей смертью вы не умрете, Холмс.

– У меня часто возникала эта мысль. Но какое это имеет значение? Ведь в конце концов, граф, вам и самому, скорее всего, предстоит встретить конец в вертикальном положении, а не горизонтальном. Однако к чему тратить время на все эти предсказания? Давайте лучше в полной мере насладимся настоящим.

Хищные огоньки вспыхнули вдруг в темных глазах преступника. Холмс напряженно замер, отчего сделался похож на натянутую струну и стал казаться еще выше.

– Не стоит ощупывать револьвер, друг мой, – бесстрастным тихим голосом произнес он. – Вы же прекрасно знаете, что не осмелитесь воспользоваться им, даже если я дам вам время его достать. Это грубое громкое оружие не для вас, граф. Лучше уж оставайтесь верны духовым ружьям. О, я, кажется, слышу легкую поступь вашего уважаемого партнера.

Здравствуйте, мистер Мертон. Не заскучали на улице?

Боксер, богатырского телосложения молодой человек с тупым упрямым продолговатым лицом, замер в дверном проеме, озадаченно осматриваясь по сторонам. Учтивость Холмса для него оказалось неожиданностью, и, хоть он и почувствовал в ней некую враждебность, ему трудно было определить, как правильно на нее реагировать, поэтому он обратился к своему более сообразительному другу за помощью.

– Это что значит, граф? Что этому парню нужно? Что вообще происходит? – сиплым голосом пробасил он.

Но граф лишь пожал плечами, и за него ответил Холмс.

– С вашего позволения, мистер Мертон, я опишу, что происходит, в двух словах: вы проиграли.

Боксер смотрел на Холмса, но обращался все еще к своему подельнику.

– Этот тип хочет пошутить или что? У меня сейчас не веселое настроение.

– Это и понятно, – сказал Холмс. – Думаю, я могу пообещать вам, что скоро оно у вас испортится еще больше. Послушайте, граф Сильвиус, я – занятой человек и не могу позволить себе тратить время попусту. Я иду вон в ту спальню и, пока меня не будет, располагайтесь и чувствуйте себя как дома. Можете объяснить своему другу, как обстоят дела, я не стану вам мешать. Лучше сыграю пока баркаролу из «Сказок Гофмана» на скрипке. Через пять минут я вернусь за вашим окончательным ответом. Вы ведь понимаете, перед каким выбором стоите? Решайте сами, что попадет нам в руки, вы или камень.

Холмс удалился, по дороге захватив стоявший в углу футляр для скрипки. Через несколько секунд из-за закрытой в спальню двери послышись негромкие жалобные звуки этой популярнейшей из мелодий.

– Так в чем дело? – с тревогой в голосе спросил Мертон, когда его товарищ повернулся к нему. – Он что-то знает о камне?

– Он слишком много знает. Черт побери, по-моему, он вообще все знает!

– Боже правый! – желтоватое лицо боксера побледнело.

– Айки Сэндерс выдал нас.

– Что? Ну я ему за это все кости переломаю!

– Это нам не поможет. Сейчас нужно решить, что делать дальше.

– Постой-ка, – произнес боксер, с подозрением посмотрев на закрытую дверь спальни. – А уж не подслушивает ли нас этот хитрый лис?

– Как он может подслушивать, если пиликает на своей скрипке?

– А, ну да. Может, кто-нибудь за занавеской прячется? Что-то в этой комнате слишком много занавесок.

Покрутив головой, Мертон неожиданно заметил восковую скульптуру в кресле у окна. Он замер, указывая на нее пальцем, от удивления не в силах произнести ни слова.

– Это всего лишь кукла! – недовольно произнес граф.

– Что, не живая? Разрази меня гром! Такого и у мадам Тюссо не увидишь. А ведь как две капли воды похож, халат и все остальное. Но надо проверить занавески, граф.

– Да к черту занавески! Мы теряем время, а у нас его не так уж много. Из-за этого камня он может упрятать нас за решетку.

– Черта с два!

– Но он обещает отпустить нас, если только мы расскажем, где он.

– Что? Отдать ему камень? Отдать сто тысяч фунтов?

– Либо мы, либо камень.

Мертон почесал коротко стриженную макушку.

– Он ведь там один. Порешим его, и концы в воду. Нам тогда нечего будет бояться.

Граф покачал головой.

– Он вооружен и начеку. Если застрелим его в таком месте, как это, нам вряд ли удастся уйти. К тому же полиции, скорее всего, известны все улики. Тихо, что это?

Со стороны окна послышался какой-то смутный шум. Оба мужчины вскочили, но все вокруг было тихо. В комнате, кроме них и странной фигуры в кресле у окна, явно никого не было.

– Наверное, что-то на улице, – сказал Мертон. – Ладно, шеф, ты же у нас голова, ты придумаешь, как нам из этого дела выпутаться. Если не надо работать кулаками, тогда это твоя забота.

– Я обводил вокруг пальца людей и поумней, чем он, – сказал на это граф. – Камень со мной, он здесь у меня в потайном кармане. Я с ним не расстаюсь. Сегодня же его можно отправить за границу, и уже до воскресенья его распилят на четыре части в Амстердаме. О Ван Седдаре он не знает.

– Я думал, Ван Седдар собирался уезжать на следующей неделе.

– Собирался, но теперь ему придется плыть на первом же корабле. Кому-то из нас понадобится отправиться с камнем на Лайм-стрит и все ему рассказать. – Но двойное дно еще не готово.

– Придется ему рискнуть и ехать так. Нельзя терять ни секунды. – Чувство опасности, которое так развито у охотников, заставило его замолчать и еще раз внимательно посмотреть на окно. Да, наверняка этот непонятный тихий звук донесся с улицы. – А что касается Холмса, – продолжил он, – его обмануть не сложно. Понимаешь, этот глупец сказал, что не арестует нас, если мы отдадим ему камень. Мы пообещаем ему камень, пустим его по ложному следу, когда же он поймет, что след ложный, камушек этот будет уже в Голландии, а мы уедем из Англии.

– Как по мне, так звучит неплохо, – криво улыбнулся Мертон.

– Ты поедешь к голландцу, скажешь, чтобы он ехал, а я тем временем поговорю с этим дураком, навру ему, что камень в Ливерпуле. Черт бы побрал эту музыку! Она действует мне на нервы… К тому времени, когда он поймет, что в Ливерпуле ему искать нечего, это уже будет не один бриллиант, а четыре, но поменьше, а мы будем в открытом море. Отойди оттуда, чтобы тебя не было видно в замочную скважину. Камушек у меня здесь. – И как ты не боишься носить его с собой?

– Так безопаснее всего. Если нам удалось украсть его из Уайтхолла, кто-нибудь другой наверняка сможет украсть его и из моего дома.

– Давай посмотрим.

Граф Сильвиус, слегка поморщившись, бросил на своего компаньона презрительный взгляд, словно не заметив протянутой к нему немытой руки.

– Что… Ты думаешь, я его умыкну? Послушай, я уже начинаю уставать от твоей подозрительности.

– Ну-ну, не обижайся, Сэм. Нам нельзя ссориться. Если хочешь увидеть всю красоту камня, подойди ближе к окну.

Посмотри через него на свет. Ну как? Видишь?

– Спасибо!

С кресла, на котором сидела восковая фигура, вскочил Холмс и выхватил бесценное сокровище. Теперь камень был зажат в его руке, второй он держал револьвер, нацеленный на голову графа. Оба преступника от неожиданности отступили назад. Пока они не пришли в себя, Холмс нажал кнопку электрического звонка.

– Прошу вас, джентльмены, давайте обойдемся без насилия! Поберегите мебель! Ваше положение безнадежно. Внизу уже ждет полиция.

Удивление графа оказалось сильнее его ярости и страха.

– Но как, черт побери… – заплетающимся языком пробормотал он.

– Ваше недоумение естественно. Вам ведь неизвестно, что вторая дверь из моей спальни ведет за эту занавеску. Боюсь, вы услышали, как я убирал из кресла фигуру, но удача оказалась на моей стороне. Я получил возможность услышать ваш оживленный разговор, который был бы далеко не так содержателен, если бы вы знали о моем присутствии.

Граф покорно махнул рукой.

– Ваша взяла, Холмс. Должно быть, вы – сам дьявол.

– По крайней мере, что-то общее у нас есть, – вежливо улыбнулся Холмс.

Медленно работающий мозг Сэма Мертона не сразу осознал, что произошло. Дар речи к нему вернулся, только когда на лестнице раздались тяжелые шаги.

– Хорошо, застукали вы нас на горячем, – сказал он. – Но кто это играет? Я все еще слышу эту чертову скрипку, будь она неладна!

– Ну-ну, не горячитесь! – ответил Холмс. – Пусть играет. Эти современные граммофоны – чудесное изобретение.

В комнату ворвалась полиция, защелкнулись наручники, и преступников увели в ожидающий внизу кеб. Ватсон остался с Холмсом, чтобы поздравить его с добавлением очередного листка к его лавровому венку, но их разговор снова был прерван появлением невозмутимого Билли с визитной карточкой на подносе.

– Лорд Кантлмир, сэр, – объявил он.

– Проводите его сюда, Билли. Этот знатный пэр представляет высочайшие интересы, – сказал Холмс. – Он ответственный и по-своему хороший человек, но, я бы сказал, несколько отстал от жизни. Ну что, поднимем ему настроение? Позволим себе небольшую вольность? Насколько я понимаю, о том, что только что произошло, он еще ничего не знает.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел худой строгого вида мужчина с грубыми чертами лица и вислыми черными как смоль средневикторианскими бакенбардами, которые совершенно не сочетались с сутулой спиной и старческой походкой. Холмс любезно направился навстречу гостю и пожал вялую руку.

– Здравствуйте, лорд Кантлмир. Как поживаете? На улице довольно прохладно для этого времени года, но у нас тут тепло. Позвольте ваш плащ.

– Нет, благодарю вас. Я не буду раздеваться.

Но Холмс настойчиво положил руку на его рукав.

– Позвольте, я вам помогу. Мой друг доктор Ватсон подтвердит, что такие перепады температуры очень коварны и плохо воздействуют на организм.

Его сиятельство раздраженным жестом стряхнул руку Холмса.

– Я вполне хорошо себя чувствую, сэр. Задерживаться у вас я не собираюсь. Я заглянул лишь для того, чтобы узнать, как продвигается дело, которое вы сами на себя возложили.

– Дело оказалось трудным… Очень трудным.

– Я знал, что вы это скажете.

Во взгляде и словах старого придворного чувствовалась нескрываемая насмешка.

– Выше головы не прыгнешь, мистер Холмс. Но, по крайней мере, осознание этого прекрасно излечивает от такой человеческой слабости, как самодовольство.

– Вы правы, сэр, но загадка оказалась чрезвычайно сложной.

– Не сомневаюсь.

– Особенно меня смутило одно обстоятельство. Не поможете ли вы мне разобраться?

– Что-то поздновато вы решили просить у меня совета. Я думал, вы полностью полагаетесь на свои методы. Впрочем, я готов помочь вам.

– Видите ли, лорд Кантлмир, мы можем предъявить обвинение истинным похитителям бриллианта.

– Когда поймаете их.

– Разумеется. Однако вопрос заключается в том, как поступить с тем, у кого камень окажется в конечном итоге?

– Не слишком ли рано задумываться об этом?

– Лучше быть готовым ко всему заранее. Какие улики, повашему, могут указать на этого человека?

– Тот, у кого будет найден камень, и есть этот человек.

– И на основании этого вы готовы его арестовать?

– Несомненно.

Холмс почти никогда не смеялся, но его старинный друг доктор Ватсон не мог припомнить, чтобы он когда-нибудь был ближе к этому, чем в ту минуту.

– В таком случае, дорогой сэр, у меня не остается другого выхода, кроме как настаивать на вашем аресте.

Лорд Кантлмир вскипел. Даже желтоватые щеки его, давным-давно утратившие живой цвет, зарделись пламенем.

– Что вы себе позволяете, мистер Холмс? За пятьдесят лет общественной деятельности я ничего подобного не слышал. Я деловой человек, сэр, я занимаюсь важными делами, и у меня нет ни времени, ни желания выслушивать ваши глупые шутки. Скажу вам откровенно, сэр, я никогда особенно не верил в ваши силы и придерживался мнения, что это дело нужно было поручить полиции. И ваше поведение подтверждает все мои выводы. Позвольте откланяться.

Холмс быстро обошел пэра сбоку и встал между ним и дверью.

– Одну минуту, сэр, – сказал он. – Пока что вы всего лишь временно владеете камнем Мазарини, но если попытаетесь с ним скрыться, это значительно усугубит вашу вину.

– Сэр, это переходит всякие границы! Пропустите меня.

– Проверьте правый карман вашего плаща.

– Что вы хотите этим сказать, сэр?

– Давайте-давайте, сделайте то, что я прошу.

И в следующий миг изумленный пэр уже ошеломленно взирал на большой желтый камень, который лежал на его трясущейся раскрытой ладони.

– Что… Но… Как это понимать, мистер Холмс? – заплетающимся языком пролепетал он.

– Ай-я-яй, лорд Кантлмир, ай-я-яй! – воскликнул Холмс и с улыбкой покачал головой. – Но мой старый друг доктор Ватсон расскажет вам, как я люблю подобные мистификации и какую питаю слабость к драматическим ситуациям. Я взял на себя смелость (признаю, непозволительную смелость) сунуть камень вам в карман в начале нашего разговора.

Старый пэр с трудом заставил себя оторваться от камня и посмотреть на веселое лицо перед ним.

– Сэр, я совершенно сбит с толку. Но… Да… Это в самом деле камень Мазарини. Мы перед вами в долгу, мистер Холмс. Чувство юмора у вас, как вы сами говорите, довольно извращенное, да и время для шуток вы выбрали самое неподходящее, но я беру назад все свои слова насчет ваших профессиональных качеств. Но как…

– Дело закончено лишь наполовину, частности могут и подождать. Я не сомневаюсь, лорд Кантлмир, что то удовольствие, которое вы получите, принеся столь радостное известие в свой великосветский круг, несколько компенсирует мой розыгрыш. Билли, проводите его светлость и передайте миссис Хадсон, что я буду весьма признателен, если она побыстрее подаст нам обед на двоих.

Дело II

Загадка моста Тор

Где-то в подвалах банка «Кокс энд К°» на Чаринг-Кросс хранится старая потертая жестяная коробка, на крышке которой написано мое имя: Джон Х. Ватсон, доктор медицины, бывший полковой лекарь Индийской армии. Она до верху набита бумагами, и почти все они являются записями о тех интересных случаях, которыми в разное время приходилось заниматься мистеру Шерлоку Холмсу. Есть там и отчеты о неудачах моего друга. Хоть дела эти не менее захватывающи, нежели его победы, они вряд ли когда-нибудь будут выставлены на суд публики по той простой причине, что не имеют развязки. Расследование без окончательного решения может заинтересовать профессионала, но у обычного читателя вызовет лишь раздражение. Среди этих незавершенных рассказов есть история о мистере Джеймсе Филлиморе, который, выйдя из дому, вернулся за забытым зонтиком и бесследно исчез. Не менее примечательным является дело о яхте «Алишиа», которая одним весенним утром заплыла в небольшое туманное облако да так из него и не вышла, и что стало с ней и с ее экипажем по сей день остается загадкой. Третий случай, заслуживающий внимания, – это загадка Айседора Персано, известного журналиста и дуэлянта, найденного впавшим в совершенное безумие со спичечным коробком в руках, в котором находился странный червь неизвестного науке вида. Помимо этих необъяснимых дел, есть там и те, что затрагивают такие тайны кое-каких известных фамилий, которые, попади они в печать, повергли бы в ужас определенные круги высшего общества. Но нужно ли говорить, что подобное нарушение доверия совершенно немыслимо, и эти записи будут изъяты и уничтожены теперь, когда у моего друга появилось время заняться этим. Остается еще большое количество в той или иной степени и других интересных дел; я опубликовал бы их и раньше, если бы не боялся вызвать у публики пресыщение, не лучшим образом повлиявшее бы на карьеру человека, перед которым я преклоняюсь, и которого уважаю больше чем кого бы то ни было. Об одних я могу говорить как человек, видевший все своими собственными глазами. В иных я или не участвовал вовсе, или сыграл такую незначительную роль, что рассказать о них могу только от третьего лица. В событиях, о которых пойдет речь ниже, я принимал непосредственное участие.

Было ненастное октябрьское утро. Одеваясь, я наблюдал за тем, как безумный ветер обрывает и, кружа, уносит прочь последние листья одинокого платана, который украшает задний двор нашего дома. Я спустился к завтраку, готовый застать своего компаньона в дурном расположении духа, поскольку он, как и все великие художники, легко поддавался воздействию природы. Но, как оказалось, он уже почти доел завтрак, и настроение у него было самое радужное, о чем свидетельствовала несколько грубоватая веселость, неизменно охватывавшая его в минуты радости.

– Вы занялись новым делом, Холмс? – поинтересовался я.

– Умение делать выводы определенно заразительно, Ватсон, – ответил он. – Видите, как оно помогло вам раскрыть мою тайну. Да, у меня новое дело. После месяца простоя и занятий всякой чепухой колеса снова пришли в движение.

– Вы посвятите меня в него?

– Да тут и посвящать особо не во что, но мы можем обсудить его после того, как вы съедите эти два сваренных вкрутую яйца, которыми решила побаловать нас наша новая кухарка. Качество их находится в прямой зависимости от «Фэмили геральд», последний номер которой я вчера видел в прихожей на столике. Даже такое простое дело, как варка яиц, требует внимания, необходимое для того, чтобы следить за временем, и совершенно несовместимо с чтением романтических историй в этой превосходной газете.

Через четверть часа со стола было убрано, и мы остались одни. Холмс достал из кармана письмо.

– Вам знакомо имя Нейла Гибсона, золотого короля? – спросил он.

– Вы о том американском сенаторе?

– Однажды он был сенатором от одного из западных штатов, но известен как крупнейший золотопромышленник в мире.

– Да, я о нем слышал. По-моему, он какое-то время жил в Англии. Очень знакомое имя.

– Лет пять назад он купил большое поместье в Хэмпшире. Может быть, вы слышали и о том, как трагически оборвалась жизнь его жены?

– Да-да, припоминаю. Поэтому-то его имя и показалось мне знакомым. Но подробностей я не знаю.

Холмс указал на стул, на котором лежали какие-то бумаги.

– Я не подозревал, что мне придется столкнуться с этим делом, иначе подготовил бы материалы, – сказал он. – Дело в том, что вся эта загадка, хоть и наделала много шума, на самом деле очень проста. Улики настолько явные, что даже необычность подозреваемого не повлияла на решение коронерского жюри и полицейских следователей. Сейчас дело передано в Винчестер на рассмотрение выездной сессии суда присяжных. Боюсь, это безнадежное дело. Я могу установить факты, Ватсон, но изменить что-либо не в моих силах. Если только не обнаружится что-то совершенно неожиданное, моему клиенту, похоже, рассчитывать не на что.

– Клиенту?

– Ах да, я же еще не рассказывал вам. Похоже, я перенимаю вашу привычку, Ватсон, начинаю рассказывать с конца.

Прочитайте сперва вот это.

Он вручил мне письмо, написанное четким уверенным почерком. Вот что в нем говорилось:

«Гостиница “Клариджес”,

3 октября

Дорогой мистер Шерлок Холмс!

Я не могу наблюдать за тем, как отправляют на смерть лучшую из всех женщин, когда-либо живших в этом мире, и не попытаться сделать все возможное, чтобы спасти ее. Я ничего не могу объяснить, я знаю, что бесполезно даже пытаться чтонибудь объяснить, но только я совершенно уверен, что мисс Данбар невиновна. Вам известны факты… Кто же их не знает! Об этом говорила вся страна. И никто, ни один человек не попытался защитить ее! Эта жуткая несправедливость сводит меня с ума. Если б Вы знали, какое сердце у этой женщины! Она не то что человека, муху убить не в состоянии! Завтра в одиннадцать часов я хочу зайти к Вам узнать, не удастся ли Вам пролить свет на это дело. Вдруг я обладаю каким-нибудь ключом к разгадке, а сам не подозреваю об этом? Но в любом случае, все, что известно мне, все, что у меня есть, и я сам полностью в Вашем распоряжении, лишь бы это помогло спасти ее. Если Вы действительно обладаете хоть какими-то способностями, обратите их на это дело.

Искренне Ваш,

Дж. Нейл Гибсон».

– Ну вот, теперь вам все известно, – произнес Шерлок Холмс, выбивая остатки табака из трубки и неторопливо наполняя ее заново. – Этого джентльмена я и дожидаюсь. Что касается самого происшествия, то прочитать все, что у меня есть по этому делу, вы вряд ли успеете, поэтому я могу вкратце изложить вам события, если вы действительно намерены принять участие в расследовании. Этот человек является величайшей финансовой силой в мире и, как я слышал, отличается жутким, невероятно вспыльчивым нравом. Он был женат, его жена и стала жертвой этой трагедии. О ней мне ничего не известно кроме того, что она была уже немолода, и это стало причиной последующих осложнений, когда для воспитания двух их маленьких детей была нанята няня, весьма привлекательная особа. Вот те трое, кто замешан в этом деле. Место действия – большой старинный особняк в самом сердце исторического района Англии. Теперь о самой трагедии. Тело жены с простреленной головой было обнаружено поздно ночью в полумиле от особняка. На ней было платье для обеда, на плечах – шаль. Погибла она от револьверной пули, но никакого оружия рядом с ней найдено не было. Подозреваемых также нет. На месте оружия не нашли, Ватсон, обратите на это особое внимание! Судя по всему, преступление было совершено поздно вечером, труп примерно в одиннадцать часов обнаружил егерь. Прежде чем отнести тело в дом, оно было осмотрено полицией и врачом.

Я излагаю факты слишком скомкано, или вам все понятно?

– Все предельно ясно, но почему подозрение пало на гувернантку?

– Во-первых, есть одна улика, которая указывает прямо на нее. На полу в ее гардеробе был найдет револьвер с одним пустым гнездом в барабане, калибр которого совпадает с калибром пули, – тут взгляд Холмса замер, и он повторил, произнося каждое слово по отдельности: – На… полу… в… ее… гардеробе, – после чего замолчал, и я увидел, что им овладели какие-то мысли, ход которых мне было бы в высшей степени неразумно прерывать. Неожиданно вздрогнув, он как будто опомнился. – Да-да, Ватсон, его нашли. Просто убийственная улика, вы не находите? Так решили и те судьи, которые рассматривали дело. Далее, у убитой женщины была найдена подписанная гувернанткой записка, в которой ее приглашали на то самое место, где и произошло убийство. Как вам это нравится? Наконец, у гувернантки имеется и мотив. Сенатор Гибсон – привлекательный мужчина. Если его жена погибает, кому занять ее место, как не юной красавице, которая и так уже пользуется повышенным вниманием со стороны своего хозяина? Любовь, богатство, власть, слишком многое зависело от жизни одной женщины средних лет. Скверно, Ватсон… Очень скверно!

– М-да, действительно.

– К тому же у нее нет алиби. Более того, доказано, что она находилась у моста Тор (именно там произошло убийство) в то самое время, когда было совершено преступление. Ее видел там кто-то из местных.

– Похоже, что это все доказывает.

– И все же, Ватсон, и все же… Этот мост (широкий, каменный, с балюстрадами) переброшен через самое узкое место длинного и глубокого поросшего тростником водоема, который называется пруд Тор. Труп женщины лежал у подножия моста. Таковы основные факты. Но вот, если не ошибаюсь, и наш клиент. Значительно раньше назначенного времени.

Дверь открыл Билли, но он назвал совсем не то имя, которое мы ожидали услышать. Мистер Марлоу Бейтс был не известен ни мне, ни Холмсу. Оказалось, это нервный, худенький как тростинка молодой человек с испуганными глазами и дерганными, неуверенными движениями. Я, с медицинской точки зрения, сказал бы, что этот человек находился на грани нервного срыва.

– Вы, кажется, сильно взволнованы, мистер Бейтс, – сказал Холмс. – Прошу, присаживайтесь. Боюсь, я не смогу уделить вам много времени, потому что на одиннадцать часов у меня назначена встреча.

– Я об этом знаю, – выпалил наш гость, голос его срывался, и говорил он короткими предложениями, как человек, который задыхается. – Мистер Гибсон скоро будет. Мистер Гибсон – мой хозяин. Я – управляющий его имением. Мистер Холмс, он – страшный человек, настоящее чудовище.

– Это серьезные слова, мистер Бейтс.

– Простите, что я так несдержан, мистер Холмс, но у меня очень мало времени. Я меньше всего на свете хочу, чтобы он застал меня здесь. Он будет здесь с минуты на минуту, но обстоятельства сложились так, что я не мог прийти раньше. Мистер Фергюсон, его секретарь, только сегодня утром рассказал, что он назначил вам встречу.

– А вы его управляющий?

– Я уже поставил его в известность, что собираюсь увольняться. Через пару недель это проклятое рабство закончится. Все его благовидные поступки – не более чем ширма, скрывающая грехи. Но больше всего от него страдала его жена. Он издевался над ней. Да-да, сэр, издевался! Как она погибла, мне неизвестно, но я точно знаю, что он превратил ее жизнь в сплошную муку. Родом она была из жарких краев, родилась в Бразилии, вам это наверняка известно… – Нет, я этого не знал.

– И сердце у нее было такое же жаркое. Настоящее дитя солнца и страсти. Она любила его так, как могут любить только такие знойные женщины, но когда ее красота увяла… Мне рассказывали, что когда-то она была настоящей красавицей…

Его уже ничто не привлекало в ней. Мы все очень любили ее. Жалели ее и ненавидели его за то, как он с ней обращался.

Но он изворотлив, хитер и умеет пустить пыль в глаза. Это главное, что я хотел вам сказать. Не дайте ему обмануть вас, не судите по его внешнему виду. А теперь я пойду. Нет-нет, не задерживайте меня, он вот-вот явится!

Бросив испуганный взгляд на часы, наш странный гость буквально выбежал из комнаты, кубарем скатился по лестнице и исчез на улице.

– М-да! – помолчав, произнес Холмс. – Ничего не скажешь, преданные слуги у мистера Гибсона. Но это предостережение может оказаться полезным. Нам остается только ждать, пока появится он сам.

Точно в назначенный час с лестницы донеслись тяжелые шаги, и в нашу комнату провели знаменитого миллионера. С первого взгляда я понял не только, почему этого человека так боялся и ненавидел его собственный управляющий, но и причину, по которой на его голову сыпались бесчисленные проклятия его конкурентов. Если бы я был скульптором и захотел бы создать портрет успешного делового человека, обладателя стальных нервов и холодного рассудка, в качестве модели я бы выбрал мистера Нейла Гибсона. Его высокая костлявая грубая фигура наводила на мысль о вечном голоде и ненасытном аппетите. Если представить себе Авраама Линкольна, нацеленного на достижение не высоких идеалов, а низменных целей, станет понятно, какое впечатление производил этот человек. Его лицо было словно высечено из гранита: грубое, решительное, беспощадное, в глубоких морщинах – шрамах, оставшихся после бесчисленных сражений на полях экономических войн. Ледяные серые глаза под ощетинившимися бровями внимательно осмотрели нас по очереди. Когда Холмс назвал мое имя, он небрежно кивнул, после чего по-хозяйски придвинул стул к моему другу и уселся напротив него, чуть ли не касаясь его своими костлявыми коленями.

– Позвольте мне сказать прямо, мистер Холмс, – начал он. – В этом деле деньги для меня не имеют значения. Можете жечь их, если посчитаете, что свет от этого огня поможет вам установить истину. Эта женщина невиновна, и все обвинения должны быть с нее сняты. Как это сделать – решать вам. Назовите сумму!

– Размеры моих гонораров точно установлены, – сухо произнес Холмс. – Я их не меняю, за исключением тех случаев, когда вовсе отказываюсь от вознаграждения.

– Что ж, если доллары для вас ничего не значат, подумайте о репутации. Если вам удастся провернуть это дело, все газеты Англии и Америки будут трубить о вас. Вы станете знаменитостью на двух континентах.

– Благодарю вас, мистер Гибсон, но у меня нет желания становиться знаменитостью. Может быть, вас это удивит, но я предпочитаю работать анонимно, меня привлекает сама задача, а не выгода, которую принесет ее решение. Но мы теряем время. Давайте обратимся к фактам.

– Думаю, все основные факты вы могли узнать из газет. Вряд ли я смогу добавить что-либо существенное. Впрочем, если вы хотите, чтобы я рассказал вам о чем-нибудь подробнее, я готов помочь вам.

– Меня интересует лишь одно.

– Что именно?

– В каких отношениях вы состоите с мисс Данбар?

Золотой король от неожиданности вздрогнул и даже привстал со стула. Но уже в следующий миг невозмутимость вернулась к нему.

– Я полагаю, вы имеете право… и причины задавать подобные вопросы, мистер Холмс.

– Вы правильно полагаете, – кивнул Холмс.

– В таком случае я отвечу, что наши отношения никогда не выходили за рамки тех, что могут быть между хозяином и его молодой работницей, с которой он никогда не разговаривал и даже не встречался, кроме тех случаев, когда она находилась рядом с его детьми.

Холмс поднялся с кресла.

– Я очень занятой человек, мистер Гибсон, – сказал он, – и у меня нет ни времени, ни желания вести пустые разговоры.

Желаю вам всего доброго.

– Наш посетитель тоже встал и теперь смотрел на Холмса с высоты своего огромного роста. Под колючими бровями заблестели яростные огоньки, желтоватые щеки начали багроветь.

– Какого дьявола? Что вы хотите этим сказать, мистер Холмс? Вы отказываетесь от моего дела?

– Скажем так, мистер Гибсон, я отказываюсь иметь дело с вами. Мне кажется, я достаточно ясно выразился.

– Да уж, яснее некуда, но что это значит? Вы хотите поднять цену или просто боитесь браться за это дело? Объясните. Я имею право требовать ответа.

– Возможно, – согласился Холмс. – Я отвечу вам. Это дело и так достаточно сложное, чтобы приступать к работе над ним на основании ложной информации.

– То есть вы хотите сказать, что я лгу?

– Что ж, я попытался выразить это в деликатной форме, но, если вы настаиваете на этом слове, я не стану спорить.

Я тоже вскочил, поскольку после этих слов лицо миллионера исказилось от гнева, и он занес огромный узловатый кулак. Но Холмса, как видно, это ничуть не смутило, он лишь вяло улыбнулся и потянулся за трубкой.

– Не нужно шуметь, мистер Гибсон. Я давно заметил, что после завтрака любой, даже самый незначительный спор выводит из себя. Пожалуй, вам будет полезно пройтись по свежему утреннему воздуху и немного спокойно подумать.

Золотопромышленник с трудом усмирил свой гнев. Я поневоле восхитился им, когда увидел, как в считанные секунды одним лишь усилием воли он потушил в себе огонь ярости и сделался презрительно высокомерен.

– Что ж, как хотите, – ледяным голосом процедил он. – Не мне учить вас, как вести дела. Я не могу заставить вас взяться за это дело против вашей воли, но только вы, мистер Холмс, сегодня совершили большую глупость, а я обламывал людей и покрепче вас. Среди тех, кто со мной ссорился, еще не было ни одного, кто потом не пожалел об этом.

– Многие так говорили, а я, как видите, жив и здоров, – улыбнулся Холмс. – Всего доброго, мистер Гибсон. Вам еще многому предстоит научиться.

Наш гость вышел, громко хлопнув дверью, но Холмс еще какое-то время продолжал невозмутимо курить, устремив отстраненный взгляд в потолок.

– Есть какие-нибудь соображения, Ватсон? – наконец заговорил он.

– Знаете, Холмс, я должен признаться: когда думаю, что этот человек способен смести любую преграду на своем пути, и когда вспоминаю, что его жена, очевидно, оказалась такой преградой и вызвала его неудовольствие, как рассказал нам Бейтс, мне начинает казаться, что… – Вот именно. Мне тоже.

– Но какие у него были отношения с гувернанткой и как вы о них узнали?

– Это был блеф, Ватсон, чистой воды блеф! Сравнивая полный страсти, нерешительный и не деловой тон письма с его самоуверенным видом и манерой держать себя, я абсолютно перестаю сомневаться в том, что здесь замешано глубокое чувство, причем к обвиняемой, а не к жертве. Если мы хотим добраться до истины, нам в первую очередь необходимо понять, какие отношения связывали этих троих. Вы были свидетелем лобовой атаки, которую я провел, и видели, как хладнокровно он ее отразил. Потом я сделал вид, что мне все известно, хотя на самом деле могу лишь подозревать.

– Может, он еще вернется?

– Не сомневаюсь. Обязательно вернется, потому что от этого дела он просто так не отступится. Ха! Вы слышите? Звонок. Что я вам говорил? Это его шаги… Мистер Гибсон, а я как раз говорил доктору Ватсону, что вы почему-то задерживаетесь.

Золотой король вернулся в нашу комнату в более спокойном настроении, чем тогда, когда покинул ее. В насупленном взгляде все еще была заметна ущемленная гордость, но здравый смысл подсказал: если он хочет добиться какого-то результата, ему все же придется уступить.

– Я все обдумал, мистер Холмс, и чувствую, что поступил опрометчиво, восприняв в штыки ваши слова. Вы вправе требовать от меня фактов, какими бы они ни были, и за это я буду уважать вас еще больше. Однако поверьте, что наши отношения с мисс Данбар не имеют ничего общего с этим делом.

– Позвольте мне это решать.

– Да, конечно. Вы, как тот хирург, которому нужно знать все симптомы болезни, чтобы поставить правильный диагноз.

– Совершенно верно. Это удачное сравнение. И только пациент, желающий ввести в заблуждение своего врача, станет что-либо скрывать.

– Да, наверное, но признайте, мистер Холмс, вряд ли найдется такой мужчина, который не смутится, услышав прямой вопрос об отношениях с женщиной… если, конечно же, имеют место действительно серьезные чувства. Я думаю, что у каждого мужчины в душе есть такой уголок, куда не допускаются незваные гости. А вы так неожиданно в него вторглись. Хотя ваша цель, конечно же, извиняет вас, вы ведь хотите помочь и спасти ее. Ну что ж, теперь ставки сделаны, карты открыты, и вы можете задавать любые вопросы. Итак, что вы хотите знать?

– Правду.

Золотой король на миг задумался, словно собираясь с мыслями. Его мрачное, в глубоких морщинах лицо сделалось еще серьезнее.

– Я могу вам все рассказать в двух словах, мистер Холмс, – наконец сказал он. – Но есть такие вещи, о которых мне больно и трудно говорить, поэтому я не стану углубляться в них, если в этом нет необходимости. Со своей будущей женой я познакомился, когда искал золото в Бразилии. Мария Пинто, дочь одного сановника из Манауса, была настоящей красавицей. Тогда я был молод и горяч, но даже сейчас, став спокойнее и рассудительнее, я, оглядываясь в прошлое, понимаю, какой красивой она была, с душой такой же глубокой и прекрасной, страстной, пылкой, искренней, несдержанной, совершенно не похожей на тех американских женщин, которых я знал. Короче говоря, я полюбил ее, и мы поженились. Только после того как страсть стала угасать (а это произошло через много лет), я начал понимать, что у нас с ней нет ничего, совершенно ничего общего. Я уже не любил ее так, как прежде. Если бы и с ней произошло то же самое, ей было бы легче. Но вы же знаете, какие странные существа эти женщины! Что бы я ни делал, ничто не могло заставить ее отвернуться от меня. Да, я бывал несдержан или даже, как кое-кто говорит, жесток с ней, но только лишь потому, что казалось, если мне удастся убить ее любовь или обратить в ненависть, нам обоим от этого будет только лучше. Однако ничто не могло изменить Марию. Среди английских лесов страсть ее была такой же пылкой, как и на берегах Амазонки.

Как я ни старался, она оставалась преданной мне.

А потом появилась мисс Грейс Данбар. Она пришла по объявлению и стала гувернанткой наших детей. Вероятно, вы видели ее фотографию в газетах. Весь мир признал и ее очень красивой. Я не хочу строить из себя святошу и признаюсь, что не мог жить под одной крышей с такой женщиной, видеться с ней каждый день и не почувствовать страстное влечение. Вы считаете меня виноватым, мистер Холмс?

– Вы не виноваты в том, что в вас вспыхнуло это чувство. Ваша вина в том, что вы позволили ему проявиться, ведь эта юная леди жила в некотором смысле под вашим покровительством. – Может, и так, – согласился миллионер, хотя укор этот заставил его глаза на миг снова яростно вспыхнуть. – Я не хочу казаться лучше, чем есть на самом деле. Всю жизнь я был человеком, который добивался того, чего хотел, но больше, чем любви и страсти этой женщины, мне никогда и ничего не хотелось. Я так ей об этом и сказал.

– В самом деле?

Холмс, когда его что-то задевало, мог выглядеть очень грозно.

– Я сказал ей, что, если бы мог жениться на ней, я бы женился, но это не в моей власти. Я сказал, что деньги для меня значения не имеют, и я сделаю все возможное для того, чтобы она была счастлива и ни в чем не нуждалась.

– Это, несомненно, очень благородно с вашей стороны, – с презрительной усмешкой произнес Холмс.

– Послушайте, мистер Холмс, меня интересует ваш взгляд на суть дела, а не на вопросы морали. Я не нуждаюсь в ваших поучениях.

– Я взялся за ваше дело только потому, что меня интересует судьба этой юной леди, – строго произнес Холмс. – И я не уверен, что то, в чем ее обвиняют, страшнее того поступка, в котором вы только признались. Вы попытались погубить беззащитную девушку, которая жила под вашей крышей. Кому-то из вас, богатых людей, нужно научиться понимать, что нельзя деньгами заставить весь мир не замечать то зло, которое вы творите.

К моему удивлению, золотой король не потерял самообладания после очередного укола.

– Сейчас я сам так думаю. Слава Богу, все пошло не так, как я задумал. Она наотрез отказала мне и заявила, что хочет немедленно покинуть мой дом.

– Почему же она этого не сделала?

– Ну, во-первых, у нее были родственники, которые полностью зависели от нее, и ей было не так-то просто подвести их, отказавшись от работы. Когда я дал ей слово (я действительно это сделал), что ничего подобного она от меня больше не услышит, она согласилась остаться. Но была и другая причина. Зная, что обладает надо мной властью, и понимая, насколько эта власть сильна, она хотела воспользоваться этим.

– Каким образом?

– Ей было кое-что известно о моих делах. Это очень серьезные дела, мистер Холмс… Настолько серьезные, что обычный человек просто не сможет понять их масштаба. Я могу возвеличить или погубить… Обычно происходит второе. И речь идет не об отдельных людях, а об организациях, городах, даже народах. Бизнес – жестокое занятие, слабые в нем не выживают. Сам я никогда не жаловался, и мне нет дела до жалоб других. Но она воспринимала все это по-другому. И, наверное, была права. Она считала и не скрывала этого, что богатство, превышающее потребности одного человека, не должно строиться на погубленных судьбах десятков тысяч людей, которые остаются без средств к существованию. Она это воспринимала так, и мне кажется, когда говорила это, думала не о долларах, а о чем-то более важном. Она видела, что я прислушиваюсь к ее словам, и верила, что сможет сделать этот мир лучше, если будет как-то влиять на меня и мои поступки. Поэтому и осталась… А потом случилось это.

– Расскажите подробно, что произошло.

Миллионер замолчал. Минуту или даже больше он сидел, закрыв лицо ладонями, собираясь с мыслями.

– Все против нее. Я не могу это отрицать. Женщины живут по другим правилам, понять которые нам, мужчинам, не под силу. Вначале то, что произошло, потрясло меня и выбило из колеи, и я уже был готов подумать, будто что-то заставило ее потерять голову и повести себя совершенно нехарактерным образом. Мне в голову пришло одно объяснение. Сейчас я его вам изложу, мистер Холмс. Нет никакого сомнения в том, что моя жена страшно ревновала. Ведь существует душевная ревность, которая может быть такой же безумной, как и, так сказать, ревность телесная. И, хотя у жены не было причин для последней (я думаю, она это прекрасно понимала), она чувствовала, что эта английская девушка имеет такое влияние на мои мысли и поступки, которого сама она никогда не имела. Хоть влияние было положительным, для нее это не имело никакого значения. Ненависть сводила ее с ума, и амазонская страсть заставляла кипеть кровь. Может быть, она задумала убить мисс Данбар… или, скажем, пригрозить ей пистолетом и таким образом заставить покинуть нас. Возможно, произошло какое-то столкновение, револьвер неожиданно выстрелил, и пуля попала в ту женщину, которая держала его.

– Я тоже об этом подумал, – сказал Холмс. – Это и в самом деле единственное возможное объяснение, если отказаться от версии об умышленном убийстве.

– Но она-то отрицает это.

– Ну, это еще ничего не значит, не правда ли? Можно представить себе, что женщина, оказавшись в подобном ужасном положении, потеряв голову, бросилась домой с револьвером в руках. Она могла попытаться спрятать его среди одежды, не понимая, что делает, а когда его там обнаружили, стала просто-напросто отрицать все подряд, поскольку посчитала, что любое объяснение покажется неправдоподобным. Кто может опровергнуть подобное предположение?

– Сама мисс Данбар.

– Возможно. – Холмс посмотрел на часы. – Думаю, сегодня мы еще успеем оформить необходимое разрешение на встречу с ней и добраться до Винчестера на вечернем поезде. Вполне может быть, что после встречи с этой юной леди я буду для вас более полезен, хотя не могу обещать, что мои выводы совпадут с вашими ожиданиями.

Однако при оформлении разрешения возникла задержка, поэтому вместо Винчестера мы поехали в Тор-плейс, хэмпширское поместье мистера Нейла Гибсона. Сам он нас не сопровождал, но мы выяснили адрес сержанта Ковентри из местного полицейского отделения, который первым проводил осмотр места преступления, и направились прямиком к нему. Он оказался долговязым худым человеком с лицом бледным, как у мертвеца, и осторожными повадками, которые вместе с загадочным видом наводили на мысль, что он знает или подозревает гораздо больше, чем говорит. Кроме того, у него была привычка неожиданно понижать голос, словно он собирался рассказывать о чем-то чрезвычайно важном, хотя при этом, как правило, не сообщал ничего такого, о чем не было бы известно всем. Если не считать этих особенностей, сержант показал себя толковым и искренним парнем, который не постеснялся признать, что зашел в тупик и рад чьей-либо помощи.

– В любом случае, хорошо, что приехали вы, а не ребята из Скотленд-Ярда, мистер Холмс, – сказал он. – Если этим делом займется Ярд, в случае успеха всю славу они заберут себе, а в случае неудачи вину свалят на нас, местных. А вы, как я слышал, играете честно.

– Я совершенно не хочу, чтобы о моем участии в этом деле вообще стало известно, – сказал Холмс к явному облегчению нашего нового знакомого. – Если мне удастся в нем разобраться, я не требую, чтобы мое имя упоминалось.

– Это очень любезно с вашей стороны. Я знаю, что и вашему другу доктору Ватсону тоже можно доверять. А теперь, мистер Холмс, прежде чем мы туда пойдем, я хотел бы задать один вопрос. Этого я еще не обсуждал ни с одной живой душой, – он осмотрелся по сторонам, словно колеблясь в нерешительности. – Вам не кажется, что подозрение может пасть на самого мистера Нейла Гибсона?

– Я рассматривал эту версию.

– Вы еще не встречались с мисс Данбар. Поверьте, это замечательная женщина. У мистера Гибсона вполне могло возникнуть желание убрать с дороги жену, а эти американцы больше склонны решать вопросы при помощи оружия, чем мы, англичане. Это ведь был его револьвер.

– Это точно установлено?

– Да, сэр, это один из пары одинаковых револьверов, которые принадлежат ему.

– Из пары? Где же второй?

– У этого джентльмена дома очень много разного огнестрельного оружия, так что второго револьвера мы не нашли, но коробка сделана для пары.

– Если револьверы одинаковые, вы должны были найти его близнеца.

– Мы собрали все имеющееся в доме оружие и, если хотите, можете сами его осмотреть.

– Возможно, позже. Сначала нам нужно осмотреть место преступления.

Разговор этот происходил в небольшой гостиной скромного коттеджа сержанта Ковентри, дом которого одновременно служил и местным полицейским участком. Пройдя полмили по продуваемой ветром золотисто-бронзовой от увядающих папоротников пустоши, мы вышли к боковой калитке, ведущей на территорию поместья Тор-плейс. Тропинка провела нас через фазаньи угодья, и в одном месте через прогалину мы увидели широко раскинувшееся на вершине холма деревянно-кирпичное здание, в архитектуре которого сочетались элементы как тюдоровского, так и георгианского стилей. Недалеко от нас находился длинный, заросший тростником пруд, сужающийся в середине, где по каменному мосту его пересекала широкая дорога. По обеим сторонам от этого места он как бы распадался на отдельные озерца. Перед мостом наш проводник остановился и показал на землю.

– Здесь лежало тело миссис Гибсон. Я отметил это место вон тем камнем.

– Если я правильно понимаю, вы оказались здесь еще до того, как тело убрали?

– Да, они первым делом вызвали меня.

– Кто именно послал за вами?

– Сам мистер Гибсон. Как только поднялась тревога, он вместе с остальными выбежал из дома и настоял на том, чтобы здесь ничего не трогали, пока не прибудет полиция.

– Весьма разумно. Из написанного в газетах я понял, что выстрел был произведен с близкого расстояния.

– Да, сэр, с очень близкого.

– Стреляли рядом с правым виском?

– Выстрел был произведен почти в упор и чуть сзади, сэр.

– Как лежало тело?

– На спине, сэр. Ни следов борьбы, ни отпечатков ног, ни оружия, ничего этого не было. Только в ее левой руке была зажата записка от мисс Данбар.

– Зажата, говорите?

– Да, сэр, нам с трудом удалось разомкнуть ее пальцы.

– Это очень важно. Эта подробность исключает вероятность того, что кто-то сунул ей в руку записку после смерти, чтобы сбить со следа следствие. А ведь записка, если мне не изменяет память, была очень короткой: «Буду у моста Тор в девять. Г. Данбар», верно?

– Да, сэр.

– Как это объяснили?

– Защиту перенесли на судебное разбирательство, а сама она пока отказывается что-либо объяснять.

– Очень любопытное дело. А эта записка еще больше все запутывает, вы не находите?

– Простите за смелость, – сказал наш проводник, – но лично мне кажется, это единственное, что ясно во всем этом деле. Но Холмс покачал головой.

– Если допустить, что записка не поддельная и ее действительно написала мисс Данбар, то жертва должна была получить ее за какое-то время до убийства, скажем, за час или за два. Почему же тогда эта леди все еще сжимала ее в левой руке? Что заставило ее принести записку с собой? Для разговора она не нужна. Вам это не кажется странным?

– Так, как вы говорите об этом, то, пожалуй, что да, это действительно довольно странно.

– Я, пожалуй, посижу пару минут, обдумаю все это. – Холмс присел на каменный парапет моста, и я заметил, как забегали его серые внимательные глаза, обшаривая все вокруг. Неожиданно он вскочил, на ходу доставая из кармана лупу, подбежал к противоположной стороне моста и принялся осматривать каменную кладку.

– Интересно, – пробормотал он.

– Да, сэр, мы заметили этот скол на камне, но решили, что его сделал какой-нибудь прохожий.

Камень, который рассматривал Холмс, был серым, но в одном месте на нем виднелось белое пятнышко размером с шестипенсовик. При ближайшем рассмотрении становилось понятно, что поверхность камня была сбита, будто от сильного удара.

– Чтобы это сделать, нужно было приложить большую силу, – задумчиво произнес Холмс. Он несколько раз сильно ударил камень своей тростью, но на гладкой поверхности не осталось ни малейшего следа. – Да, это был очень сильный удар. И странно, что он оказался в таком неожиданном месте. Чтобы оставить такой след, нужно было бить не сверху, а снизу – видите, пятно находится на нижней части парапета.

– Но отсюда до того места, где лежало тело, по меньшей мере футов пятнадцать.

– Да, пятнадцать футов. Может быть, это и не имеет никакого отношения к нашему делу, но заслуживает внимания. Не думаю, что мы найдем здесь еще что-нибудь. Так вы говорите, что никаких следов не было?

– Земля была твердая, как железо. Никаких отпечатков на ней просто не могло остаться.

– Что ж, тогда можно уходить. Сначала зайдем в дом и посмотрим на оружие, о котором вы говорили. После этого отправимся в Винчестер, прежде чем предпринимать какие-либо дальнейшие шаги, я бы хотел поговорить с Данбар.

Мистер Нейл Гибсон все еще не вернулся из города, но в доме мы встретили взволнованного мистера Бейтса, который заходил к нам утром. Он с подозрительным упоением стал показывать нам внушительное собрание огнестрельного оружия всевозможных форм и размеров, которое собрал его хозяин за свою полную приключений жизнь.

– У мистера Гибсона есть враги, и это не удивительно для тех, кто знаком с ним и с методами его работы, – сказал он. – Ложась спать, он кладет в ящик стола рядом с кроватью заряженный револьвер. Этот человек привык к насилию, сэр, и иногда он заставляет всех нас дрожать от страха. Я уверен, что несчастная леди натерпелась в своей жизни страха.

– Вы сами когда-нибудь видели, чтобы с ней грубо обращались?

– Нет, этого сказать я не могу. Но я слышал слова, которые наверняка были для нее еще больнее… Холодные презрительные слова. Он даже не стеснялся слуг.

– Да, в семейной жизни нашего миллионера голубком не назовешь, – заметил Холмс, когда мы шли на станцию. – Итак, Ватсон, теперь в нашем распоряжении достаточно фактов, в том числе и новых, и все же я еще не готов делать какие-либо окончательные выводы. Помимо очевидной неприязни, которую мистер Бейтс питает к своему хозяину, мне от него удалось узнать лишь то, что, когда поднялась тревога, он находился у себя в библиотеке. Ужинать закончили в восемь тридцать, и до этого времени ничего неожиданного не происходило. Тревогу в самом деле подняли поздно ночью, но не вызывает сомнения, что убийство произошло именно во время, указанное в записке. Нет никаких указаний на то, что мистер Гибсон вообще выходил из дома после своего возвращения из города в пять часов. С другой стороны, мисс Данбар, судя по всему, признает, что назначила встречу миссис Гибсон на мосту. Больше она ничего не говорит, поскольку ее адвокат посоветовал ей хранить молчание до суда. Но у нас есть несколько жизненно важных вопросов, которые необходимо задать этой юной леди, и мой мозг не успокоится, пока мы с ней не повидаемся. Должен признаться, все это дело выглядело бы совершенно безнадежным для нее, если бы не одно обстоятельство.

– Какое именно, Холмс?

– То, что пистолет был найден в ее гардеробе.

– Но позвольте, Холмс! – опешил я. – А мне казалось, что это главная улика против нее.

– Нет, Ватсон. Даже когда я только бегло просматривал отчет об этом деле в газете, мне уже тогда это показалось очень странным. Теперь же, когда я ближе познакомился с фактами, это мне кажется единственным основанием для надежды. Нам нужно искать логическую обоснованность событий; там, где ее нет, мы должны подозревать обман.

– Я с трудом вас понимаю.

– Давайте на секунду представим себе, что вы, Ватсон, оказались на месте женщины, которая собирается избавиться от соперницы. Вы все спланировали заранее и действуете хладнокровно. Написана записка. Жертва приходит в назначенное место. Оружие при вас, и вы воплощаете свой замысел в жизнь. Все проходит как по маслу в точном соответствии с планом. Неужели вы хотите сказать, что после совершения столь тщательно продуманного преступления вы просто-напросто позабыли выбросить оружие в тростники, которые навсегда скрыли бы его, а вместо этого аккуратно несете домой и прячете в собственный гардероб, именно в то место, которое будут обыскивать первым? Даже ближайшие друзья, Ватсон, не назовут вас хитрецом, и я не могу себе представить, чтобы вы допустили подобную грубейшую ошибку.

– Может быть, от волнения?

– Нет-нет, Ватсон. Это невозможно. Когда преступление планируется заранее, заранее планируются и способы его сокрытия. Именно поэтому я и предполагаю, что мы имеем дело с неправильным пониманием фактов.

– Но должно же быть какое-то объяснение?

– Давайте попытаемся его найти. Как только меняется угол зрения, то, что казалось совершеннейшей загадкой, становится ключом к истине. Например, этот револьвер. Мисс Данбар заявляет, что понятия не имеет, откуда он взялся в ее комнате. Согласно нашей новой версии, она говорит правду, следовательно, оружие подбросили в гардероб. Кто мог это сделать? Кто-то, кто хотел выставить преступницей ее. Был ли это истинный убийца? Как видите, мы сразу же попали на самую плодотворную линию расследования.

Ночь нам пришлось провести в Винчестере, поскольку еще не были завершены необходимые формальности, но на следующее утро нам позволили в сопровождении мистера Джойса Каммингса, молодого адвоката обвиняемой, навестить юную леди в ее камере. После всего что мы слышали, я ожидал увидеть настоящую красавицу, но никогда не забуду то впечатление, которое произвела на меня мисс Данбар. Не удивительно, что даже своевольный миллионер увидел в ней нечто более могущественное, чем вся его власть, то, что могло подчинить и указать путь. К тому же при взгляде на решительное, открытое и в то же время нежное лицо возникало ощущение, что, если она и способна на необдуманный поступок, характер этой женщины настолько благороден, что любое ее действие может быть направлено только на пользу. Она была высокой брюнеткой с красивой фигурой и царственной осанкой, но в темных глазах таилось отчаяние беспомощного, загнанного зверя, который чувствует, что сети вокруг него сжимаются, но не видит выхода. Теперь же, когда она осознала, кто перед ней, и поняла, что мой знаменитый друг может помочь ей, на ее алебастровых щеках проступил легкий румянец, в обращенном на нас взгляде забился огонек надежды.

– Мистер Нейл Гибсон рассказал вам, что между нами произошло? – тихо спросила она с тревогой в голосе.

– Да, – ответил Холмс. – Вам не придется касаться этой горькой для вас части истории. Увидев вас, я готов принять заявление мистера Гибсона о том, какое благотворное влияние вы на него имели, и о невинности ваших отношений. Но почему вы этого не объяснили во время следствия?

– Мне казалось невероятным, что кто-то может поверить подобному обвинению. Я думала, если мы подождем, все это дело само разрешится, и нам не придется вторгаться в подробности семейной жизни. Но теперь я вижу: вместо того чтобы проясниться, дело только усложняется.

– Моя дорогая юная леди, – взволнованно воскликнул Холмс, – прошу вас, отнеситесь к этому делу очень и очень серьезно. Мистер Каммингс подтвердит, что сейчас все улики против вас, и нам придется сделать все возможное, чтобы добиться успеха. С моей стороны было бы нечестно делать вид, что вам не угрожает страшная опасность. Только ваше полное содействие может помочь установить истину.

– Я не стану ничего скрывать.

– Тогда расскажите о ваших истинных отношениях с супругой мистера Гибсона.

– Она ненавидела меня, мистер Холмс. Ненавидела так, как могут ненавидеть только люди, рожденные в жарких тропиках. Эта женщина видела только черное и белое, и мужа своего она любила так же сильно, как ненавидела меня. Скорее всего, она не понимала, какие нас связывали отношения. Не хочу сказать о ней ничего дурного, но любовь ее была настолько откровенной в физическом смысле, что вряд ли она могла понять умственную, даже духовную связь, которая существовала между ее мужем и мной, или представить себе, что меня под его крышей держало единственное желание – направить власть, сосредоточенную в его руках, в доброе русло. Теперь-то я понимаю, что была не права. Я не должна была оставаться в этом доме, если для кого-то это было источником страдания. Хотя, если бы даже я и уехала, счастья от этого у них не прибавилось бы.

– А теперь, мисс Данбар, – сказал Холмс, – расскажите нам подробно, что произошло в ту ночь.

– Я расскажу все, что известно мне, мистер Холмс, но только я нахожусь в таком положении, когда ничего не могу доказать, к тому же кое-что, наверное, самое важное, я даже не могу объяснить.

– Вы представьте факты, а объяснение, возможно, найдет кто-нибудь другой.

– В тот вечер я оказалась на мосту Тор, потому что утром получила записку от миссис Гибсон. Она лежала на столе в комнате, в которой я занимаюсь с детьми, и туда ее, скорее всего, положила сама миссис Гибсон. В записке она умоляла меня встретиться с ней на этом месте после ужина, так как ей нужно было сказать мне что-то очень важное, и просила оставить ответ на солнечных часах в саду, чтобы никто не узнал о нашей встрече. Я не видела причин для такой скрытности и все же сделала все, как она просила, и согласилась прийти на встречу. Она просила уничтожить записку, и я сожгла ее в той же комнате в камине. Понимаете, миссис Гибсон очень боялась мужа, который был с ней слишком груб, за что не раз слышал от меня упреки, и я посчитала, что вся эта таинственность нужна для того, чтобы он не узнал о нашем разговоре.

– И тем не менее ваш ответ она сохранила.

– Да. Я очень удивилась, узнав, что она держала в руке мою ответную записку, когда умерла.

– Хорошо, что произошло потом?

– Я, как и обещала, пришла в назначенное место. Она уже ждала меня у моста. До той минуты я даже не представляла себе, как сильно эта несчастная ненавидела меня. Она словно обезумела… Знаете, по-моему, у нее и в самом деле немного помутился рассудок и обострилась хитрость, как это часто бывает у сумасшедших. Как иначе объяснить, что она, встречаясь со мной каждый день, вела себя совершенно спокойно, если в душе ненавидела меня лютой ненавистью? Я не могу повторить вам ее ужасные слова. Она была, словно вулкан, изрыгающий потоки грязи и ругани. И я даже ничего не ответила ей… Просто не смогла! В ту минуту на нее было страшно смотреть. Закрыв уши руками, я бросилась бежать. Когда я покинула ее, она все еще стояла у моста и осыпала меня проклятиями.

– Там, где потом обнаружили ее труп?

– В нескольких ярдах от этого места.

– Однако, если предположить, что она была убита сразу после того, как вы покинули ее, выстрела вы все же не слышали?

– Нет, я ничего не слышала. Но, поверьте, мистер Холмс, я была так взволнована и потрясена ее жутким припадком ненависти, что бросилась стремглав домой, чтобы запереться в своей комнате, и просто не могла увидеть или услышать, что произошло потом.

– Вы говорите, что вернулись в свою комнату, а до следующего утра вы выходили из нее?

– Да, когда поднялась тревога и закричали, что эта несчастная погибла, я выбежала вместе с остальными.

– Мистера Гибсона вы видели?

– Да. Он как раз шел от моста, когда я встретила его. Он послал за врачом и полицией.

– Он был сильно взволнован?

– Мистер Гибсон сильный и уравновешенный человек. Я не думаю, что он позволил бы своим чувствам проявиться. Но я его знаю прекрасно, поэтому от меня не укрылось, что он очень волнуется.

– Мы дошли до очень важного пункта. Револьвер был найден в вашей комнате. Вы когда-нибудь раньше его видели?

– Никогда, клянусь вам!

– Когда его нашли?

– Утром, когда полиция проводила обыск.

– Он лежал среди вашей одежды?

– Да, на полу гардероба, под моими платьями.

– Вы не догадываетесь, как долго он мог там пролежать?

– Предыдущим утром его там еще не было.

– Почему вы так решили?

– Потому что я наводила там порядок и заметила бы его.

– Тогда все понятно. Кто-то проник в вашу комнату и положил туда револьвер специально, чтобы навести подозрение на вас.

– Должно быть, так.

– Когда это могло произойти?

– Разве что во время обеда или ужина, или когда я занималась с детьми в их комнате.

– Как раз когда вы нашли записку?

– Да, я пробыла с ними все утро.

– Благодарю вас, мисс Данбар. Вы ничего не хотите добавить, что могло бы помочь в расследовании?

– Как будто нет.

– На мосту на одном из камней я обнаружил скол. Свежий скол как раз напротив тела. Вы можете объяснить, как он там появился?

– Наверняка это просто случайное совпадение.

– Любопытно, мисс Данбар, весьма любопытно. Он появился именно в том месте и именно в то время, когда произошла трагедия.

– Но как он мог там появиться? Чтобы сделать скол на камне, нужна ведь большая сила, не правда ли?

Холмс не ответил. Его бледное сосредоточенное лицо вдруг приняло то отстраненное, задумчивое выражение, за которым, как я знал, неизменно следовало какое-нибудь яркое проявление его поразительного таланта. То, что в голове его закипела работа, было настолько очевидно, что никто из нас не решался заговорить, и мы – адвокат, заключенная и я – молча смотрели на него в напряженной тишине. Неожиданно он вскочил со стула.

– Идемте, Ватсон, идемте! – вскричал он, весь дрожа от нервного напряжения и охваченный потребностью действовать.

– Что такое, мистер Холмс?

– Все в порядке, дорогая леди. Мистер Каммингс, я скоро с вами свяжусь. Если богиня правосудия поможет мне, я передам в ваши руки дело, которое потрясет всю Англию. До завтра ждите новостей, мисс Данбар, а пока что я могу уверить вас, что тучи над вами начинают рассеиваться, и у меня есть все основания надеяться, что светлый луч все же пробьет их.

От Винчестера до Тор-плейс путь был недалекий, но мне, охваченному нетерпением, он показался очень долгим, а Холмсу – и вовсе бесконечным. В экипаже он то и дело пересаживался с места на место и не переставая барабанил длинными нервными пальцами по подушкам сиденья. Но вдруг, когда мы уже подъезжали к поместью, он замер напротив меня (в экипаже первого класса мы ехали одни) и, положив руки мне на колени, заглянул в мои глаза с той лукавой улыбкой, которая появлялась на его лице, когда его охватывало озорное настроение.

– Ватсон, – сказал он, – вы ведь, кажется, вооружаетесь, когда мы с вами выезжаем на дело?

Вообще-то я делал это для нас обоих, поскольку сам Холмс, когда его захватывало какое-то новое дело, совершенно забывал о собственной безопасности, и мой револьвер не раз выручал нас в трудную минуту. Я не преминул напомнить своему другу об этом.

– Да-да, Ватсон, вы правы, я в этом отношении довольно рассеян. Но сейчас ваш револьвер с вами?

Из заднего кармана брюк я достал револьвер, небольшое, удобное и очень полезное оружие. Холмс откинул защелку барабана, высыпал патроны и внимательно осмотрел его.

– Тяжелый… Очень тяжелый, – заметил он.

– Да, внушительная вещица.

Он с минуту молча рассматривал его.

– А вы знаете, Ватсон, – сказал он, – что ваш револьвер имеет самое непосредственное отношение к той загадке, над которой мы сейчас работаем?

– Дорогой Холмс, вы, очевидно, шутите.

– Напротив, Ватсон, я очень серьезен. Скоро нам предстоит кое-что проверить. Если результат окажется положительным, дело можно будет считать раскрытым. А проверка эта будет полностью зависеть от того, как поведет себя ваше небольшое оружие. Один патрон уберем, теперь вставим остальные пять обратно в барабан и вернем на место защелку. Вот! Так он станет тяжелее и больше похож на тот револьвер, который интересует нас.

Я понятия не имел, что он задумал, а сам Холмс ничего не объяснял и снова погрузился в раздумья. Мы подъехали к маленькой хэмпширской станции, там мы взяли старенький дребезжащий экипаж и через полчаса прибыли к дому нашего верного друга сержанта Ковентри.

– Нашли ключ, говорите? И что же это, мистер Холмс?

– Все зависит от револьвера доктора Ватсона, – сказал мой друг. – Вот он. Офицер, вы не могли бы найти для меня десять ярдов бечевки?

Из местного магазина был принесен моток прочного шпагата.

– Думаю, этого нам вполне хватит, – удовлетворенно произнес Холмс. – А теперь, если вы не против, давайте отправимся на место, и я надеюсь, это станет конечной остановкой нашего путешествия.

Солнце уже клонилось к закату, и безбрежные хэмпширские холмы играли всеми цветами осени. Сержант, который то и дело косился на моего друга так, словно у него возникли большие сомнения относительно здравости его рассудка, брел рядом с нами. Когда мы подошли к месту преступления, я отчетливо увидел, что Холмс, хоть и выглядел как всегда спокойным, на самом деле был необычайно взволнован.

– Да, – отозвался он на мое замечание, – вам уже приходилось видеть мои промахи, Ватсон. У меня нюх на такие вещи, и все же время от времени он подводит меня. Когда эта догадка впервые промелькнула у меня в голове в камере винчестерской тюрьмы, мне показалось, что других объяснений быть не может, однако отличительной особенностью деятельного ума является потребность всегда искать новые варианты решения, а это может вывести нас на совершенно неожиданный след. И все же, и все же… У нас не остается другого выхода, кроме как попытаться.

На ходу он крепко привязал один конец шпагата к рукоятке револьвера. Теперь, когда мы пришли на место трагедии, он очень аккуратно, под руководством полицейского, отметил точное место, где лежало тело, после чего прошелся по зарослям вереска и тростника и нашел довольно увесистый камень. Его он привязал к другому концу шпагата, который перебросил через балюстраду моста так, что камень повис над водой. Потом с моим револьвером в руках встал на то место, где лежало тело, в некотором отдалении от края моста. Бечевка, связывающая оружие и тяжелый камень, натянулась.

– Ну, с Богом! – воскликнул он.

С этими словами он поднес пистолет к голове и разжал пальцы. В ту же секунду вес камня увлек револьвер к мосту, там он громко стукнулся о парапет, перелетел через барьер и с плеском скрылся в воде. Не успел он погрузиться на дно, а Холмс уже сидел на коленях рядом с каменной кладкой моста. Его радостный возглас возвестил о том, что он увидел то, что ожидал.

– Просто идеальное совпадение! – восторженно закричал он. – Ватсон, ваш револьвер решил эту задачу! – Он указал на второй скол, появившийся на внутренней стороне каменной балюстрады, который полностью совпадал с первым размерами и очертанием. – Сегодня мы переночуем на постоялом дворе, – вставая, сказал он и посмотрел на ошеломленного сержанта. – Я надеюсь, при помощи багра вы легко достанете со дна револьвер моего друга. Где-нибудь рядом с ним вы найдете еще один револьвер, веревку и груз, при помощи которых эта мстительная женщина пыталась скрыть собственное преступление и сделать так, чтобы в ее убийстве обвинили невинную жертву. Можете передать мистеру Гибсону, что я встречусь с ним завтра утром, когда будут приняты меры к освобождению мисс Данбар.

Поздно вечером, когда мы закурили трубки в номере деревенского постоялого двора, Холмс вкратце описал, как он представлял себе дело.

– Боюсь, Ватсон, – сказал он, – что, если вы добавите дело о загадке моста Тор в свои анналы, это не улучшит мою репутацию. Мне не хватило ни смекалки, ни того сочетания воображения и здравомыслия, которое является основой моей профессии. Должен признать, что одного скола на камне было достаточно, чтобы подсказать истинное решение, и я виню только себя за то, что не пришел к нему раньше.

Впрочем, нужно заметить, что несчастная женщина обладала острым, изворотливым умом, так что раскрыть ее план было не так уж просто. Не думаю, что в наших приключениях мы когда-либо сталкивались с более странным примером того, к чему может привести любовь в ее крайней, извращенной форме. Похоже, что для нее не имело значения, была ли мисс Данбар ее соперницей в физическом или духовном смысле. И то, и другое для нее было одинаково нестерпимо. Нет никакого сомнения, что она считала эту невинную молодую леди причиной той жестокости и грубости своего мужа, которыми он хотел остудить ее слишком навязчивую страсть. Сначала она приняла решение покончить с собой. Потом решила сделать это так, чтобы ее жертву постигла участь гораздо страшнее смерти.

Сейчас мы можем проследить все ее действия шаг за шагом, лишний раз убедившись в ее коварстве. Она довольно ловко обзавелась запиской, написанной рукой мисс Данбар, понадобившейся ей для того, чтобы сделать вид, что это она пригласила ее на встречу. В своем страстном желании пустить следствие по ложному следу она даже несколько перестаралась, когда решила, что будет сжимать эту записку до самого конца. Это только насторожило меня, хотя, признаюсь, опять же с некоторым опозданием.

Затем она взяла один из револьверов мужа (вы видели, что в доме хранится целый арсенал). Такой же пистолет она в то утро подбросила в гардероб мисс Данбар, предварительно сделав из него один выстрел где-то в лесу, чтобы не привлекать внимания. Потом она отправилась к мосту, где придумала удивительно ловкий способ избавиться от своего оружия. Когда в назначенное время появилась мисс Данбар, она использовала последние минуты жизни на то, чтобы излить на нее свою ненависть, и потом, когда ее уже никто не мог услышать, осуществила свой ужасный замысел. Все звенья цепочки встали на место. Газетчики могут задать вопрос, почему дно пруда не прочесали сразу же, но легко рассуждать задним числом, да к тому же и заросший тростником пруд слишком велик, чтобы обыскивать его дно, не зная точно, что нужно искать, и в каком месте. Итак, Ватсон, мы с вами помогли замечательной женщине и грозному мужчине. Если в будущем они соединят свои силы, что не кажется мне маловероятным, финансовый мир, возможно, увидит, что мистер Нейл Гибсон чему-то научился в той классной комнате, в которой скорбь, этот великий учитель, преподает нам свои уроки жизни.

Дело III

Приключение с человеком на четвереньках

Мистер Шерлок Холмс всегда придерживался мнения, что мне следует опубликовать поразительные факты, связанные с профессором Пресбери, чтобы раз и навсегда развеять те отвратительные слухи, которые двадцать лет назад всколыхнули университет и эхом прокатились по ученым сообществам Лондона. Однако определенные обстоятельства помешали это сделать, и истинная история этого необычного дела легла в ту жестяную коробку, в которой хранятся записи о столь многих приключениях моего друга. Лишь теперь мы получили разрешение обнародовать факты, которые составили одно из последних расследований, проведенных Холмсом до окончательного отхода от дел. Но даже сейчас, делая их достоянием публики, необходимо соблюдать определенную сдержанность и осторожность.

Как-то воскресным вечером сентября 1903 года я получил послание от Холмса, которое как всегда было немногословным: «Если можете, срочно приезжайте. Если не можете, все равно приезжайте. Ш. Х.»

Отношения, которые связывали нас в те дни, можно назвать довольно своеобразными. Он был человеком привычек, глубоких, устоявшихся привычек, и я относился к одной из них. Я для него был чем-то наподобие скрипки, любимого грубого табака, старой черной трубки, справочников на полке или других, возможно, не столь безобидных вещей, окружавших его. Когда ему предстояла активная работа и требовалось присутствие надежного товарища с крепкими нервами, моя роль была очевидной. Но мое общество требовалось ему и помимо этого. Я был чем-то вроде точильного камня для его ума. Я стимулировал его. Ему нравилось размышлять вслух в моем присутствии. Нельзя сказать, что в такие минуты произнесенные им слова были адресованы мне… Точно так же он мог обращаться, скажем, к стойке своей кровати, но тем не менее, войдя в привычку, я сделался важным дополнением, которое, внимая его словам и время от времени вставляя замечания, помогало ему думать. Если его и раздражала определенная методичность и неторопливость моего склада ума, то от этого его собственный пламенный интеллект и интуиция вспыхивали с новой силой. Примерно так можно охарактеризовать мою скромную роль в нашем союзе.

Прибыв на Бейкер-стрит, я застал его в кресле. Он сидел с высоко поднятыми коленями и трубкой во рту. По тому, как он задумчиво морщил лоб, было видно, что его занимает какая-то сложная проблема. Следующие полчаса лишь вялый взмах руки в сторону моего старого кресла указал на то, что он заметил мое появление. Но потом он неожиданно передернул плечами, словно сбрасывая с себя пелену задумчивости, и со своей обычной хитроватой улыбкой приветствовал меня в моем бывшем доме.

– Надеюсь, вы простите меня за некоторую рассеянность, дорогой Ватсон, – сказал он. – За последние двадцать четыре часа мне сообщили довольно необычные факты, которые в свою очередь навели меня на размышления более общего порядка. Я серьезно подумываю написать монографию об использовании собак в работе детектива.

– Но, Холмс, эта тема уже и так довольно глубоко исследована, – несколько удивился я. – Собаки-ищейки и их нюх…

– Нет-нет, Ватсон, с этим, разумеется, все понятно. Однако существует и другая, далеко не столь очевидная сторона этого вопроса. Возможно, вы помните, что в том случае, который вы в свойственной вам сенсационной манере связали с «Медными буками», я, проанализировав поведение ребенка, сумел определить наличие криминальных наклонностей у его солидного и почтенного отца?

– Конечно, прекрасно помню.

– То же самое я имею в виду, говоря о собаках. Собака является отражением того, что происходит в семейной жизни ее хозяев. Кто-нибудь видел, чтобы у печальных людей жила жизнерадостная собака или у счастливых – грустная? Люди раздражительные держат раздражительных собак, а опасные заводят опасных. К тому же они передают друг другу перемены настроения.

– Ну, тут уж вы слегка перегибаете палку, Холмс, – покачал головой я.

Он в очередной раз наполнил трубку и снова уселся в свое кресло, не обратив внимания на мое замечание.

– Практическое применение того, о чем я говорю, тесно связано с делом, которое я сейчас расследую. Передо мной запутанный клубок, и я ищу свободный конец, за который можно было бы ухватиться. Возможно, я найду его, ответив на вопрос: почему волкодав профессора Пресбери укусил своего хозяина?

Я несколько разочарованно откинулся на спинку кресла. Неужели меня оторвали от работы ради подобной ерунды? Холмс посмотрел на меня.

– Все тот же Ватсон! – сказал он. – Вы так и не научились понимать, что самые страшные тайны могут зависеть от ничтожных мелочей. Неужели вам не кажется странным, что степенного престарелого мыслителя (вы ведь наверняка слышали о Пресбери, знаменитом кэмфордском физиологе?), что такого человека уже дважды покусала его собственная собака, которая всю жизнь была ему преданным другом? Как вы это объясните? – Собака больна.

– Да, эту возможность нельзя исключать, но ни на кого другого она не нападает да и хозяину, похоже, досаждает только в каких-то особенных случаях. Все это странно, Ватсон… Очень странно. Однако юный мистер пришел раньше времени, если это он звонит. Я рассчитывал поговорить с вами подольше.

На лестнице послышались быстрые шаги, потом в дверь громко постучали, и в следующий миг перед нами предстал новый клиент. Это был высокий красивый молодой человек лет тридцати, одетый аккуратно и элегантно, но что-то в его манере держаться скорее наводило на мысль о застенчивом студенте, чем об уверенном в себе мужчине. Поздоровавшись за руку с Холмсом, он удивленно посмотрел на меня.

– Это весьма деликатное дело, мистер Холмс, – нерешительно произнес он. – Понимаете, отношения, которые меня связывают с профессором Пресбери в личной жизни и по службе… Вряд ли я имею право разговаривать при посторонних.

– Не бойтесь, мистер Беннет. Доктор Ватсон – само воплощение благоразумия, к тому же, уверяю вас, в этом деле мне, скорее всего, понадобится помощник.

– Хорошо, мистер Холмс. Я не сомневаюсь, что вы понимаете причину моей осторожности.

– Ватсон, дело в том, что этот джентльмен, мистер Беннет, – ассистент великого ученого, живет с ним под одной крышей и помолвлен с его единственной дочерью. Мы, разумеется, должны понимать, что профессор полностью доверяет ему и рассчитывает на верность и преданность с его стороны. Я думаю, лучший способ их доказать – попытаться раскрыть эту странную тайну.

– Надеюсь, что нам это удастся, мистер Холмс. Сейчас это мое единственное желание. Доктор Ватсон в курсе дела?

– Я еще не успел ему ничего объяснить.

– В таком случае мне, наверное, стоит еще раз описать, что произошло, прежде чем рассказывать о развитии событий.

– Лучше я сам это сделаю, – сказал Холмс. – Заодно проверим, правильно ли я представляю себе последовательность событий. Этот профессор, Ватсон, – человек с европейской репутацией. Всю свою жизнь он занимался только наукой. Его имя никогда не было связано со скандалами. Он вдовец, имеет единственную дочь, Эдит. Насколько я могу судить, характер у него решительный и властный, можно даже сказать, воинственный. Так обстояло дело еще несколько месяцев назад, когда привычное течение его жизни было нарушено. Сейчас ему шестьдесят один год, но это не помешало ему сделать предложение дочери профессора Морфи, своего коллеги по кафедре сравнительной анатомии. И, насколько я понимаю, это не было следствием степенного ухаживания уже немолодого человека, это была безумная страсть, которой позавидовали бы иные юные любовники. Леди, Элис Морфи, была просто идеальной женщиной, как внешне, так и внутренне, поэтому безрассудство профессора понять можно. Но в его семье их отношения не встретили одобрения.

– Нам это показалось слишком уж вызывающим, – вставил наш гость.

– Вот именно. Вызывающим, а также необдуманным и даже противоестественным. Профессор Пресбери богат, так что возражений со стороны отца леди не последовало. Однако дочь придерживалась других взглядов, поскольку уже имелось несколько претендентов на ее руку, которые, хоть и не были столь уж завидными женихами, по крайней мере, больше подходили ей по возрасту. Профессор, похоже, нравился девушке, несмотря на его странности, и лишь разница в годах стояла между ними.

Примерно в это время небольшое загадочное происшествие неожиданно омрачило привычную жизнь профессора. Он совершил нечто такое, чего никогда раньше не делал: ушел из дома, никому не сообщив, куда. Пропадал профессор две недели и вернулся очень усталый, словно после путешествия. О том, где был, он никому не обмолвился и словом, хотя никогда раньше не имел привычки что-либо скрывать. Однако наш клиент, мистер Беннет, получил из Праги письмо от знакомого по университету, который написал, что был рад встретить там профессора Пресбери, хотя им и не удалось поговорить. Только это письмо помогло домочадцам профессора узнать, куда он ездил.

А теперь самое интересное. С того дня с профессором начали происходить необычные перемены. Он сделался скрытным и необщительным. У окружавших его людей появилось ощущение, что это вообще не тот человек, которого они знали. Все лучшие качества его характера словно накрыло какой-то тенью. Рассудок его остался тем же, лекции, которые он читал в университете, были как всегда великолепны, но в поведении его появилось что-то новое, пугающее и неожиданное. Его дочь, очень преданная ему, много раз пыталась возобновить прежние отношения с отцом и пробиться сквозь стену, которой он, похоже, отгородился от окружающих. И вы, сэр, если я все правильно понимаю, пытались добиться того же… Однако ничто не помогало. А теперь, мистер Беннет, расскажите сами, что произошло потом.

– Вы должны понимать, доктор Ватсон, что у профессора не было от меня тайн. Если бы я был его сыном или младшим братом, я и то не мог бы рассчитывать на большее доверие. Как секретарь, я имел полный доступ к его корреспонденции, я вскрывал и разбирал все письма, приходившие на его имя.

Но вскоре после его возвращения ситуация изменилась. Он сообщил мне, что из Лондона ему могут присылать письма, помеченные крестиком под маркой. Их надлежало откладывать в сторону, не вскрывая, и передавать ему лично в руки. Нужно сказать, что несколько таких писем пришло. На них стояла пометка E. C.[2], и конверты были подписаны малограмотным человеком. Если он и отвечал на них, то ответы его через мои руки не проходили и в корзину, в которую собиралась вся наша корреспонденция до отправки, не попадали.

– Расскажите о шкатулке, – подсказал Холмс.

– Ах да, шкатулка. Профессор привез из своего путешествия небольшую шкатулку. Это единственное могло хоть как-то натолкнуть на мысль, что он побывал на континенте, поскольку это одна из тех деревянных, украшенных затейливой резьбой шкатулок, которые туристы часто привозят из Германии. Он поставил ее на шкаф, где хранились его инструменты. Как-то раз, разыскивая пробирку, я взял в руки эту шкатулку. К моему удивлению, профессор страшно рассердился. Он последними словами отчитал меня за любопытство. Ничего подобного никогда раньше не случалось, и, честно говоря, меня это сильно обидело. Я попытался объяснить ему, что прикоснулся к этой шкатулке случайно, но потом весь вечер ловил на себе его гневные взгляды и чувствовал, что он никак не может забыть это происшествие. – Мистер Беннет достал из кармана небольшой ежедневник. – Это случилось второго июля, – уточнил он.

– Вы прекрасный свидетель, – одобрительно кивнул Холмс. – Я думаю, мне могут понадобиться даты, которые вы зафиксировали.

– Методичности да и многому другому я научился у своего великого наставника. С той самой минуты, когда я обратил внимание на необычность его поведения, я решил, что исследовать его случай – мой долг. Так вот, у меня тут записано, что именно в тот день, второго июля, Рой бросился на профессора, когда тот вышел из своего кабинета в прихожую. Второй раз нечто подобное произошло одиннадцатого июля, а потом и еще раз, двадцатого. После этого нам пришлось переселить Роя из дома в конюшню. Он был очень добрым существом, преданным хозяину… Но я боюсь, что уже утомил вас рассказом.

Мистер Беннет произнес последние слова несколько укоризненным тоном, так как было совершенно очевидно, что Холмс его не слушает. Лицо его словно окаменело, рассеянный взгляд был устремлен в потолок. С видимым усилием он заставил себя отвлечься от своих мыслей.

– Очень необычно! – вполголоса пробормотал он. – Я этих подробностей не знал, мистер Беннет. Ну, я думаю, первоначальную картину мы уже восстановили, не так ли? Однако вы упомянули о каких-то новых обстоятельствах.

Доброе, открытое лицо нашего посетителя снова омрачили какие-то неприятные воспоминания.

– Это произошло позапрошлой ночью, – сказал он. – Мне не спалось. Примерно в два часа, лежа в кровати, я услышал какой-то негромкий глухой шум из коридора. Я приоткрыл дверь и выглянул. Нужно пояснить, что спальня профессора находится в конце коридора…

– Какого числа это было? – спросил Холмс.

Нашему клиенту явно не понравилось, что его прервали таким неуместным вопросом.

– Я же сказал, сэр, позапрошлой ночью… Четвертого сентября.

– Прошу вас, продолжайте, – с улыбкой кивнул Холмс.

– Он спит в конце коридора, поэтому, чтобы дойти до лестницы, ему нужно пройти мимо моей двери. Поверьте, мистер Холмс, на это было жутко смотреть. Думаю, у меня нервы не слабее, чем у остальных, но то, что я увидел, меня потрясло. В коридоре было темно. Слабый свет пробивался только из окна, расположенного примерно посередине прохода. Я увидел, как по коридору что-то движется, что-то темное. Какое-то крупное существо ползло по полу. А потом неожиданно оно вышло на свет, и я увидел, что это он! Он полз, мистер Холмс… Полз на четвереньках! Хотя нет, не совсем на руках и коленях, скорее, он перемещался на ступнях, упираясь руками в пол и низко опустив голову, но было видно, что для него это не сложно. Меня эта картина настолько ошеломила, что, только когда он приблизился таким образом к моей двери, я нашел в себе силы сделать шаг вперед и спросить, могу ли я чем-то помочь ему. Его реакция оказалась абсолютно неожиданной. Он вскочил, прошипел в мой адрес несколько ужасных ругательств, бросился к лестнице и побежал вниз. Я прождал около часа, но он так и не вернулся. Наверное, уже было светло, когда он снова оказался в своей комнате.

– Что скажете, Ватсон? – спросил Холмс с видом хирурга, описавшего коллеге необычный случай.

– Возможно, это люмбаго. Я знаю пример, когда одному человеку из-за сильнейшего приступа приходилось перемещаться именно таким образом. Его это чуть не свело с ума.

– Хорошо, Ватсон! Вы всегда сдерживаете наше воображение. Но вряд ли мы можем принять люмбаго, поскольку ему ничего не стоило выпрямиться.

– Сейчас у него здоровье лучше, чем когда-либо, – сказал Беннет. – Я уже много лет не видел его в такой прекрасной форме. Но, понятно, мистер Холмс, с такими фактами мы не можем обратиться в полицию. Мы в крайнем недоумении и совершенно не представляем, что нам делать. Всем почему-то кажется, что скоро случится что-то страшное. Эдит… Мисс Пресбери согласна со мной, что нельзя сидеть сложа руки.

– Это действительно очень необычный случай. Тут есть над чем подумать. А какие ваши соображения, Ватсон?

– Мне как медику, – сказал я, – кажется, что это дело в первую очередь будет интересно психиатру. Любовные переживания нарушили мозговую деятельность престарелого джентльмена. За границу он ездил в надежде освободиться от поглотившей его страсти. А эти письма и шкатулка могут быть связаны с чем-то совершенно посторонним… Может, у него в той шкатулке какая-нибудь долговая расписка или акции.

– А собака, несомненно, не одобряет его последнюю сделку. Нет, Ватсон, нет. Здесь что-то другое. Я могу только предположить, что…

Что собирался предположить Шерлок Холмс, мы так и не узнали, так как в этот миг открылась в дверь и в комнату вошла молодая леди. Едва она появилась, мистер Беннет, вскрикнув, вскочил и бросился к ней с протянутыми руками. Она протянула руки ему навстречу.

– Эдит, дорогая! Я надеюсь, ничего не случилось?

– Я почувствовала, что должна пойти за тобой. О Джек, мне так страшно! Оставаться там одной было ужасно.

– Мистер Холмс, это та девушка, о которой я рассказывал. Это моя невеста.

– У нас возникло такое подозрение, правда, Ватсон? – с улыбкой на устах отозвался Холмс. – Если я не ошибаюсь, вы принесли какие-то новости и считаете, что нам необходимо о них узнать, верно?

Наша новая посетительница, яркая, красивая девушка типично английской внешности, усаживаясь рядом с мистером Беннетом, улыбнулась.

– Когда я узнала, что мистера Беннета нет в его гостиничном номере, я посчитала, что, скорее всего, найду его у вас. Он, разумеется, рассказывал, что собирается обратиться к вам. Мистер Холмс, вы поможете моему несчастному отцу?

– Я на это очень надеюсь, мисс Пресбери, но дело это слишком туманное. Может быть, то, что вы хотите нам рассказать, прольет на него новый свет.

– Это случилось ночью, мистер Холмс. Он весь день как-то странно себя вел. Я уже начинаю думать, что иногда он перестает понимать, что делает. Он живет как будто в какомто странном сне. И вчера был именно такой день. Я видела рядом с собой не отца. То есть это его телесная оболочка, но внутри нее был не он.

– Расскажите, что произошло.

– Ночью меня разбудил страшный лай собаки. Бедный Рой, теперь он сидит на цепи у конюшни. На ночь я всегда запираю дверь в свою спальню, ведь нам всем кажется, что над домом нависла какая-то угроза. Джек… то есть мистер Беннет подтвердит вам это. Моя комната на третьем этаже. Занавески задернуты не были, на улице ярко светила луна. Я лежала, глядя на освещенный квадрат на стене и прислушиваясь к лаю собаки, как вдруг увидела лицо отца, который смотрел на меня. Мистер Холмс, честное слово, я чуть не умерла от изумления и ужаса. Оно было прижато к стеклу, и одна рука отца была поднята, будто он хотел подтолкнуть раму, чтобы открыть окно. Если бы окно открылось, я бы, наверное, сошла с ума. Уверяю вас, мистер Холмс, мне это не привиделось. Я это точно знаю. Скованная ужасом, я пролежала секунд двадцать, глядя на это лицо, а потом оно исчезло. Но я не могла… не могла заставить себя подняться и посмотреть, куда он направился. До самого утра я пролежала в кровати, трясясь от страха. За завтраком он вел себя грубо и был явно раздражен, а о том, что произошло ночью, не обмолвился и словом. Я тоже не стала ничего говорить, но придумала повод съездить в город… И вот я здесь.

Рассказ мисс Пресбери изрядно удивил Холмса.

– Дорогая леди, вы сказали, что ваша комната находится на третьем этаже. В вашем саду есть длинная лестница?

– Нет, мистер Холмс, и это самое удивительное. Добраться до моего окна с улицы невозможно… Но он был там!

– Произошло это, значит, пятого сентября, – задумчиво произнес Холмс. – Хм, это значительно осложняет дело.

На этот раз удивилась девушка.

– Мистер Холмс, вы уже второй раз интересуетесь датой, – заметил Беннет. – Это имеет какое-то значение?

– Возможно… Даже, скорее всего, имеет. Только пока у меня еще нет достаточного материала, чтобы делать окончательные выводы.

– Может быть, вы думаете о том, что приступы сумасшествия как-то связаны с фазами луны?

– Нет, уверяю вас. Я думаю совершенно о другом. Наверное, я попрошу вас оставить свой ежедневник у меня, чтобы я мог проверить даты. Что ж, Ватсон, теперь мне совершенно ясно, какими будут наши следующие шаги. Как рассказала нам эта милая юная леди – и я всецело доверяю ее интуиции, – отец забывает все или почти все, что происходит с ним в определенные дни. Мы наведаемся к нему и сделаем вид, что он сам пригласил нас на встречу в один из таких дней. Он решит, что забыл об этом. Таким образом, мы начнем расследования с того, что хорошенько изучим этого человека.

– Прекрасный план! – воскликнул мистер Беннет. – Однако я хочу предупредить вас, что профессор порой бывает крайне вспыльчивым, даже буйным.

Холмс улыбнулся.

– У меня есть причины полагать, что ехать нам нужно немедленно… Очень веские причины, если мои соображения верны. Завтра, мистер Беннет, мы встретимся с вами в Кэмфорде. Если мне не изменяет память, когда-то там в небольшой гостинице под названием «Шахматная доска» можно было выпить приличного портвейна и выспаться на чистом постельном белье. Боюсь, Ватсон, что несколько следующих дней нам предстоит провести в местах далеко не столь приятных.

Утро понедельника застало нас на пути в знаменитый университетский город… Для Холмса эта поездка была пустяковым делом, поскольку его ничто не связывало, но для меня она обернулась лихорадочным перекраиванием планов и безумной спешкой, так как к этому времени я уже имел довольно оживленную практику. Холмс заговорил о деле только после того, как мы выпустили из рук чемоданы в старинной гостинице, о которой он рассказывал.

– Мне кажется, Ватсон, профессора можно перехватить перед обедом. В одиннадцать у него лекция, и после нее он наверняка зайдет домой на перерыв.

– Как мы объясним наш визит?

Холмс заглянул в записную книжку.

– Приступ возбуждения у него был двадцать шестого августа. Мы исходим из предположения, что он не совсем ясно представляет себе свои действия в такие дни. Если мы начнем настаивать, что договорились с ним о встрече заранее, думаю, он вряд ли станет возражать. У вас хватит нахальства на такое дело?

– Попробуем – узнаем.

– Превосходно, Ватсон! Что-то среднее между детским стишком про прилежную пчелку и «Эксцельсиором» Лонгфелло. Девиз фирмы: «Попробуем – узнаем!» Идемте, какой-нибудь дружественный туземец покажет нам дорогу.

И один такой нашелся. Он усадил нас в изящный экипаж и прокатил с ветерком мимо старинных колледжей. Наконец, свернув на аллею, он остановился у двери окруженного со всех сторон лужайками очаровательного дома со стенами, сплошь покрытыми пурпурной глицинией. Как видно, профессор Пресбери жил не просто комфортно, но даже в роскоши. Еще до того, как мы остановились, в одном из окон появилась седая голова. Из-под мохнатых бровей сквозь очки в массивной роговой оправе на нас устремилась пара настороженных глаз. В следующий миг мы уже вошли в его владения, и загадочный ученый, чьи эскапады вырвали нас из Лондона, предстал пред наши очи. Ничто в его поведении и внешнем виде не указывало на ненормальность, ибо мы увидели плотного мужчину с крупными чертами лица, серьезного, высокого, в сюртуке, с преисполненной достоинства лекторской осанкой. Самыми примечательными были у него глаза: проницательные, изучающие, умные, почти дьявольские.

Он взглянул на наши карточки.

– Присаживайтесь, джентльмены. Чем могу вам помочь?

Холмс обворожительно улыбнулся.

– Этот вопрос собирался задать вам я, профессор.

– Мне, сэр?

– Может быть, произошла какая-то ошибка, но мне передали, что профессору Пресбери из Кэмфорда требовались мои услуги.

– В самом деле? – мне показалось, что в серых испытующих глазах профессора вспыхнули злые огоньки. – Вам передали, говорите. А могу я узнать имя того, кто вам это передал?

– Извините, профессор, но я должен соблюдать конфиденциальность. Если я ошибся, ничего страшного. Мне остается только попросить прощения.

– Нет уж. Я бы хотел разобраться. Меня это дело заинтересовало. У вас есть какая-нибудь записка, письмо или телеграмма, хоть что-нибудь, подтверждающее ваши слова?

– Нет.

– Я надеюсь, вы не станете утверждать, будто я сам пригласил вас?

– Я бы предпочел не отвечать ни на какие вопросы, – сказал Холмс.

– Разумеется, – резко произнес профессор. – Но на этот вопрос можно легко найти ответ и без вашей помощи.

Он направился в другой конец комнаты к звонку. На вызов явился наш лондонский знакомый мистер Беннет.

– Входите, мистер Беннет. Эти джентльмены приехали из Лондона, они утверждают, что их сюда пригласили. Вы занимаетесь моей корреспонденцией. Через ваши руки проходило что-нибудь, адресованное человеку по фамилии Холмс?

– Нет, сэр, – покраснев, ответил Беннет.

– Полагаю, этого достаточно, – сказал профессор, устремив недобрый взгляд на моего друга. – А теперь, сэр… – взявшись за край стола, он немного подался вперед. – Мне кажется, что ваше положение несколько сомнительно.

– Холмс пожал плечами.

– Могу только повторить: извините за напрасное беспокойство.

– Черта с два! – вскричал вдруг старик высоким голосом, и на лице его появилась жуткая злобная гримаса. Он перегородил нам путь к двери и в бешенстве замахал сжатыми кулаками. – Просто так вы отсюда не уйдете! – Лицо его перекосилось. В приступе бессмысленной ярости он то жутко улыбался, то кричал что-то невразумительное. Думаю, нам пришлось бы пробираться к двери с боем, если бы не вмешался мистер Беннет.

– Дорогой профессор, – воскликнул он, – подумайте о своем положении! Вы же не хотите, чтобы в университете поднялся скандал! Мистер Холмс – известный человек. Не стоит обращаться с ним так грубо.

Все еще гневно раздувая ноздри, наш хозяин (если его можно так назвать) освободил путь к двери. Выйдя из дома в тишину тенистой аллеи, мы облегченно вздохнули. Холмса это происшествие, похоже, изрядно позабавило.

– Кажется, нервная система нашего ученого друга несколько расшатана, – заметил он. – Может, наше вторжение и было слишком уж бесцеремонным, но личная встреча, на которую я рассчитывал, все же состоялась. Постойте-ка, Ватсон, да он никак гонится за нами!

Со стороны дома послышался топот бегущих ног, но, к моему облегчению, из-за поворота выбежал не грозный профессор, а его помощник. Задыхаясь, он остановился рядом с нами.

– Мне так неловко, мистер Холмс. Я хочу извиниться.

– Дорогой сэр, вам нет нужды извиняться. Моя профессия подразумевает подобные недоразумения.

– Никогда еще не видел, чтобы он так злился. С каждым днем он становится все страшнее. Теперь вы понимаете, почему его дочь и я так встревожены? Самое страшное, что ум его остается совершенно ясным.

– Слишком ясным! – ответил Холмс. – В этом я просчитался. Очевидно, память у него гораздо надежнее, чем я подумал. Да, кстати, можем ли мы, прежде чем уйдем, взглянуть на окно комнаты мисс Пресбери?

Мистер Беннет провел нас через какие-то заросли, и мы увидели боковую стену дома.

– Вон оно, второе слева.

– Ого! До него просто так не доберешься. Правда, если видите, на стене под ним растет плющ, а сверху проходит труба, так что кое-какая опора все же имеется.

– Лично я бы до него не добрался, – сказал мистер Беннет.

– Да, пожалуй. Для любого нормального человека это было бы очень опасной затеей.

– Я хотел вам еще кое-что сказать, мистер Холмс. Я раздобыл адрес человека в Лондоне, которому пишет профессор. Он сегодня утром написал ему письмо, а я переписал адрес с промокашки. Конечно, это постыдный поступок для секретаря, которому доверяют, но что мне остается делать?

Холмс взглянул на бумагу и спрятал ее себе в карман.

– Дорак… Необычная фамилия. Думаю, славянская. Что ж, это важное звено в цепи. Днем мы возвращаемся в Лондон, мистер Беннет. Я не вижу смысла нам задерживаться здесь. Арестовать профессора мы не можем, потому что он не совершил никакого преступления, и поместить его под наблюдение тоже нельзя, поскольку его безумие невозможно доказать. Пока что мы бессильны.

– Так что же нам делать?

– Наберитесь терпения, мистер Беннет. Скоро все разъяснится. Если я не ошибаюсь, в ближайший вторник должен произойти кризис. Разумеется, в этот день мы снова приедем в Кэмфорд. При этом могу сказать, что дела обстоят очень и очень скверно, и, если мисс Пресбери может еще какое-то время побыть в Лондоне… – Это легко устроить.

– В таком случае, пусть остается там до тех пор, когда мы не убедимся, что опасность миновала. Вы же ничего не предпринимайте и не мешайте профессору заниматься его делами.

Пока он спокоен, ничего страшного не произойдет.

– Это он! – неожиданно перешел на взволнованный шепот Беннет. Сквозь ветви мы увидели высокую прямую фигуру профессора, который вышел из дома, остановился и оглянулся вокруг. Он стоял, чуть подавшись вперед и покачивая руками прямо перед собой. Голова его вертелась из стороны в сторону. Секретарь, махнув нам на прощание рукой, выскользнул из-за деревьев и присоединился к своему хозяину. Вместе они скрылись в доме, оживленно и даже возбужденно переговариваясь.

– Скорее всего, этот почтенный джентльмен догадался, что происходит, – сказал Холмс по дороге в гостиницу. – Насколько я успел заметить, это человек исключительно ясного и логичного ума. Несдержанный, это верно, но, согласитесь, на то у него есть причины: на него направляют детективов, и он подозревает, что это дело рук его же собственных домочадцев. Боюсь, нашему другу Беннету сейчас достанется на орехи.

По пути Холмс зашел на почту и отправил телеграмму. Ответ на нее пришел вечером. Холмс, взглянув на него, передал мне.

«Зашел на Коммершл-роуд, видел Дорака. Обходительный, престарелый чех. Держит большой универсальный магазин. Мерсер».

– Мерсера я знаю так же давно, как вас, – сказал Холмс. – Он выполняет мои мелкие поручения. Мне было важно что-то узнать о человеке, с которым наш профессор ведет тайную переписку. Национальность этого Дорака согласуется с поездкой профессора в Прагу.

– Слава Богу, хоть что-то с чем-то согласуется, – заметил я. – Пока у меня такое чувство, что мы имеет дело с длинной чередой необъяснимых событий, которые, похоже, совершенно не связаны между собой. Например, какое отношение может иметь озлобленный волкодав к визиту в Богемию, или то и другое к человеку, ползающему по ночам на четвереньках по коридору? А ваше внимание к датам – вообще для меня полнейшая загадка.

Холмс улыбнулся и потер руки. Надо заметить, что в это время мы сидели в своем номере в старой гостинице за бутылкой знаменитого марочного вина, о котором говорил Холмс.

– Что ж, давайте сперва разберемся с датами, – соединив перед собой кончики пальцев, сказал он таким тоном, словно обращался к аудитории. – Ежедневник этого смышленого молодого человека говорит о том, что первый приступ профессора произошел 2 июля, с того дня повторялся каждые девять дней и, если мне не изменяет память, с единственным исключением. Таким образом, последнее происшествие, в пятницу 3 сентября, вписывается в этот график, как и предпоследнее 26 августа. Речи о случайном совпадении быть не может.

С этим мне пришлось согласиться.

– Давайте теперь в качестве рабочей версии предположим, что каждые девять дней профессор принимает какое-то сильнодействующее лекарство, которое оказывает кратковременное воздействие, но имеет очень специфический побочный эффект: усиливает и без того бурный нрав профессора. Лекарство он начал принимать в Праге, а здесь его снабжает живущий в Лондоне чех-посредник. Все как будто сходится, Ватсон.

– Но собака, лицо в окне, человек на четвереньках?

– Ну-ну, по крайней мере, мы хоть что-то начали понимать. Я думаю, развития событий нам не стоит ожидать раньше вторника. Пока же остается только держать связь с нашим другом Беннетом и наслаждаться спокойствием этого очаровательного городка.

На следующий день к нам заглянул с последними новостями мистер Беннет. Как и подозревал Холмс, ему пришлось несладко. Профессор не обвинил его напрямую в том, что это он вызвал нас, но разговаривал с ним в крайне грубой, раздраженной манере и был явно очень недоволен. Однако утром он вел себя как ни в чем не бывало и как всегда прочитал прекрасную лекцию перед переполненной университетской аудиторией.

– Если бы не эти странные припадки, – заметил Беннет, – я бы сказал, что он находится просто в отменной форме. Я не помню, чтобы он когда-нибудь был таким энергичным и здоровым, как физически, так и умственно. Но это не он, это совсем не тот человек, которого мы знаем.

– Я думаю, вам нечего бояться. По меньшей мере, ближайшую неделю, – сказал на это Холмс. – У меня много дел, да и Ватсона ждут его пациенты. Давайте договоримся, что встретимся здесь же в это же время во вторник. И я очень удивлюсь, если к тому времени, когда мы с вами снова расстанемся, мы будем не в состоянии объяснить, что происходит, или даже положить конец вашим неприятностям. А пока держите нас в курсе событий.

Несколько дней подряд я не видел своего друга, а в понедельник вечером получил от него короткое послание, в котором он просил меня на следующий день встретиться с ним в поезде. Из его рассказа по пути в Кэмфорд я понял, что никаких особых происшествий не произошло, в доме профессора царил мир, и сам он вел себя совершенно спокойно. То же самое мы услышали и от мистера Беннета, который вечером заглянул в наш номер в «Шахматной доске».

– Сегодня ему пришло письмо от его лондонского знакомого. Письмо и небольшой пакет. Оба помечены крестиком под маркой, поэтому я их не вскрывал. Больше ничего существенного.

– Этого и так достаточно, – мрачно произнес Холмс. – Итак, мистер Беннет, я думаю, сегодня ночью все решится.

Если мои выводы верны, у нас появится возможность ускорить развитие дела. Для этого нам придется установить наблюдение за профессором, поэтому я хочу, чтобы вы сегодня ночью не спали и были начеку. Если услышите, что он идет мимо вашей двери, не останавливайте его, а идите за ним как можно осторожнее, так, чтобы он вас не заметил. Мы с доктором Ватсоном будем неподалеку. Между прочим, где находится ключ от той шкатулки, о которой вы рассказывали?

– Он носит его у себя на цепочке для часов.

– Думаю, наше расследование может пойти в этом направлении. В крайнем случае, я не думаю, что замок там чересчур сложный. В доме еще есть крепкие мужчины?

– Конюх Макфейл.

– Где он спит?

– В комнате рядом с конюшней.

– Он может нам понадобиться. Итак, нам остается только ждать развития событий. До свидания… Я думаю, до завтра мы с вами еще увидимся.

Была почти полночь, когда мы заняли позиции в кустах прямо напротив парадной двери профессорского дома. Ночь была приятная, но прохладная, поэтому очень кстати оказались наши теплые плащи. Дул свежий ветер, по небу плыли облака, время от времени проглядывал полумесяц. Ожидание могло показаться унылым, если бы не возбуждение, охватившее нас, и не заверения моего друга, что загадочное дело, которое привлекло к себе наше внимание, близится к развязке.

– Если моя версия о девятидневных циклах верна, сегодня мы увидим профессора в полной красе, – сказал Холмс. – То, что эти странные симптомы начали проявляться после его поездки в Прагу, то, что он тайно переписывается с обосновавшимся в Лондоне чехом, который, вероятно, работает на кого-то в Праге, и то, что сегодня он получил от него пакет, все это говорит об одном и том же. Какое именно снадобье он принимает и с какой целью, нам пока неизвестно, но тот факт, что все это каким-то образом исходит из Праги, не вызывает сомнения. Он принимает его по предписанию каждые девять дней, и это было первое, на что я обратил внимание. Однако его симптомы крайне необычны. Вы заметили, какие у него суставы на пальцах?

Я вынужден был признаться, что не заметил.

– Грубые, мозолистые. Ничего подобного раньше мне видеть не приходилось. Первым делом всегда смотрите на руки, Ватсон. Потом на манжеты, брюки на коленях и обувь. Очень интересные суставы! Такие суставы могут появиться, только если передвигаться, как… – Холмс на секунду замолчал и вдруг хлопнул себя ладонью по лбу. – Господи, какой же я идиот, Ватсон! Это просто невероятно, но наверняка это так! Ведь все указывает именно на это! Как же я мог упустить эту связь? Суставы! Как я мог не подумать о суставах! А собака! А плющ! Нет, мне точно пора отправляться на маленькую ферму, о которой я так давно мечтаю. Но тише, Ватсон. Это он! Может быть, нам повезет, и мы все увидим сами.

Парадная дверь дома медленно открылась, и в образовавшемся светлом прямоугольнике мы увидели долговязую фигуру профессора Пресбери. Он был в домашнем халате. Сделав шаг вперед, профессор остановился. Свет лампы, горящей у него за спиной в прихожей, позволил нам рассмотреть, что он стоял, чуть-чуть наклонившись вперед и покачивая перед собой руками, точь-в-точь, как тогда, когда мы видели его в последний раз.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Архив Шерлока Холмса. Сыскная полиция (сборник) (Чарльз Диккенс) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я