Звёздные Войны. Дарт Плэгас

Джеймс Лусено, 2012

Дарт Плэгас – один из величайших темных повелителей всех времен. Он жаждет безграничной власти и близок к ней, как никто другой. Дарт Сидиус – его ученик. Под руководством учителя он изучает искусства ситхов, одновременно поднимаясь по карьерной лестнице в Сенате. Учитель и ученик намереваются захватить Галактику и уничтожить орден джедаев. Но смогут ли они преодолеть безжалостную традицию ситхов? Или желание одного стать абсолютным правителем, а другого – жить вечно, посеет семена их гибели?

Оглавление

  • Джеймс Лусено. Звёздные Войны. Дарт Плэгас
Из серии: Звёздные Войны

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Звёздные Войны. Дарт Плэгас предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Дарт Плэгас — один из величайших темных повелителей всех времен. Он жаждет безграничной власти и близок к ней, как никто другой. Дарт Сидиус — его ученик. Под руководством учителя он изучает искусства ситхов, одновременно поднимаясь по карьерной лестнице в Сенате. Учитель и ученик намереваются захватить Галактику и уничтожить орден джедаев. Но смогут ли они преодолеть безжалостную традицию ситхов? Или желание одного стать абсолютным правителем, а другого — жить вечно, посеет семена их гибели?

James Luceno

STAR WARS™: DARTH PLAGUEIS

Copyright © & ™ 2017 LUCASFILM LTD

Used Under Authorization.

Перевод с английского Валентина Матюши

Серийное оформление и оформление обложки Виктории Манацковой

Издательство благодарит за помощь в подготовке издания «Гильдию архивистов JC».

Посвящается Говарду Роффману, чей ум, проницательность, критика и твердая рука помогли оформиться этой истории

Ты слышал о трагедии Дарта Плэгаса Мудрого? Это легенда ситхов. Дарт Плэгас был темным владыкой ситхов, столь могущественным и мудрым, что с помощью Силы мог воздействовать на мидихлорианы и создавать жизнь. Он обрел такие знания о темной стороне, что даже умел спасать от смерти тех, кто был ему дорог.

Верховный канцлер Палпатин.Звёздные Войны. Эпизод III. Месть ситхов

Джеймс Лусено

Звёздные Войны. Дарт Плэгас

Давным-давно в далекой Галактике…

Пролог

Планету пробила крупная дрожь.

Рожденная самой смертью, она прокатилась сокрушительной волной до самого ядра и пронзила густую атмосферу, чтобы сотрясти звезды. В эпицентре дрожи стоял Сидиус, держась рукой за полированный подоконник гигантского окна. Владыка ситхов был подобен сосуду, в котором пенилась Сила, норовя вырваться наружу. Он боялся раствориться, исчезнуть в ней навсегда. Но этот миг знаменовал не конец, а лишь запоздалое начало. Не столько преображение, сколько нарастание мощи.

Его мысли потонули в гомоне голосов, далеких и близких, доносившихся из настоящего и прошлого. Голоса превозносили его до небес, трубили о его славе и зарождении нового порядка. Подняв желтые глаза к ночному небу, Сидиус увидел, как дрожащие звезды вспыхивают, и где-то в самой глубине души почувствовал, что темная сторона благословляет его на царствие.

Медленно, почти неохотно он вернулся к реальности, опустив взгляд на свои ухоженные руки. Мир вокруг него с большим усилием приходил в норму, и Сидиус только сейчас заметил, как участилось его дыхание. Воздухоочистители с шумом нагнетали воздух, колыхавший роскошные гобелены. Ткань дорогих ковров сморщилась, впитав пролившуюся на них влагу. Дроид в растерянности ерзал на месте. Сидиус повернулся, чтобы обозреть царивший вокруг беспорядок: старинная мебель перевернута, картины перекосились — как будто вихрь пронесся по комнате. А на полу, лицом вниз, лежала статуя Янджона, одного из четверых мудрецов — законодателей Двартии.

Предмет искусства, который Сидиус когда-то втайне желал заполучить.

Рядом в неуклюжей позе развалился Плэгас: тонкие руки были вывернуты наружу, а продолговатая голова склонена набок. Он был пышно одет, словно собрался на вечеринку.

И сейчас он мертв.

Но мертв ли?

Сидиуса охватила неуверенность, и его глаза вновь зажглись яростью. Эту дрожь породил он сам или она была лишь предостережением?

Не мог ли злокозненный муун обмануть его? Не мог ли Плэгас все-таки открыть путь к бессмертию и выжить? Стоит ли говорить о том, что для мудреца, который открыто ставит Великий план ситхов превыше всего остального, это будет мелочным шагом. Неужели Плэгас угодил в собственноручно сплетенную паутину ревности и алчности, пал жертвой собственного замысла, не совладал со своими слабостями?

Сидиус пожалел бы бывшего учителя, но тревога за собственную жизнь все еще не покидала его.

Осторожно приблизившись к телу, он призвал Силу и перевернул престарелого мууна на спину. Плэгас выглядел почти так же, как и десятилетия назад — в тот день, когда Сидиус впервые повстречал его: гладкий безволосый череп; нос с горбинкой; переносица сплющена, как будто в нее угодил мяч для шокбола, а острый кончик носа почти прижат к верхней губе; нижняя челюсть выдается вперед; впалые глаза все еще излучают угрозу, — редкий муун мог бы похвастаться такой внешностью. Но Плэгас и не был заурядным мууном. Он не был заурядным по любым меркам.

Сидиус присмотрелся, не прекращая прощупывать учителя Силой. Только сейчас стало заметно, что посиневшая кожа мертвеца разглаживается, мышцы лица расслабляются.

Едва обращая внимание на шум воздухоочистителей и звуки внешнего мира, проникавшие в роскошные покои, Сидиус продолжал наблюдать. Но наконец он выпрямился и облегченно выдохнул. Никакой уловки не было. Плэгас не притворялся мертвым. Он действительно скользнул в холодные объятия смерти. Гений, приведший Сидиуса к власти, ушел навсегда.

Новый владыка ситхов лукаво сощурил глаза.

Муун мог просуществовать еще не одну сотню лет и ни капли не измениться. Он мог бы жить вечно, завершись его долгие поиски успехом. Ведь Плэгас научился спасать от смерти других — а себя так и не уберег.

Сидиус выпятил грудь от осознания важности своего достижения.

«Что ж, — пронеслось у него в голове. — Все вышло не так плохо, как мы боялись…»

Редко что-то свершалось в полном соответствии с чаяниями. Порядок грядущих событий всегда менялся. Как избирательная память перестраивала прошлое, так и события будущего были сродни подвижным мишеням. Оставалось полагаться на инстинкты, интуитивно подгадывать момент и действовать. Опоздаешь на миг — Вселенная перестроится до неузнаваемости и никакие решительные шаги ее больше не поколеблют. А значит, можно лишь наблюдать и реагировать. Элемент внезапности не сыскать ни в одной периодической таблице. Краеугольный камень, недостающий ингредиент. Пример того, как любит забавляться Сила. Урок всем разумным существам, что некоторые секреты раскрыть нельзя, сколько ни пытайся.

Уверенный, что события последних минут продиктованы волей темной стороны, Сидиус вернулся к прозрачной стене комнаты.

Две жизни — ничто в масштабе триллионов, однако то, что произошло в этих покоях, повлияет на жизнь каждого. Рождение одного уже изменило Галактику — а смерть другого придаст ей новый вид. Но почувствовал ли кто-то перемены? Смогут ли его заклятые враги понять, что Сила изменилась безвозвратно? И хватит ли этого, чтобы они отказались от самодовольного лицемерия? Сидиус надеялся, что нет. Ибо с этой минуты он берется за дело возмездия всерьез.

Его взгляд приковало восходящее созвездие, совсем новое для звездного неба, — олицетворение власти и влияния. Скоро оно растворится в первых лучах рассвета, но сейчас там, над низинами, видимое лишь тем, кто знает, куда устремлять взор, оно возвещало наступление будущего из его дерзких мечтаний. Кому-то покажется, что звезды и планеты выстроились, как и прежде, по местам, просчитанным судьбой задолго до их рождения в пламени взрыва. Но в реальности небесное спокойствие было нарушено, и темная материя породила новые причудливые очертания. Во рту Сидиус ощущал привкус крови, а в груди — восстающее чудовище. Оно поднималось из темных глубин и искажало его сущность, придавая ей зловещие черты, которые очень скоро станут явью для Галактики.

Когда-то темная сторона сделала Сидиуса своей собственностью, а сейчас он ответил ей тем же.

У него сбилось дыхание, но виной тому было не напряжение, а воодушевление. Сидиус отпустил подоконник и почувствовал, как чудовище извивается в его теле подобно необъезженному скакуну, без устали бьющему копытами.

Разве хоть когда-то он ощущал себя столь могущественным в Силе?

Сидиус так и не узнал, как встретил свою смерть учитель Плэгаса. Погиб ли он от руки собственного ученика? Переполняло ли Плэгаса схожее ликование, когда он осознал, что остался единственным владыкой ситхов? Рвалось ли чудовище, предвкушавшее скорое освобождение, навстречу миру, в котором ему предстояло жить?

Он поднял взгляд к небесам. Истина была где-то там, зашифрованная в фотонах света, несущаяся сквозь пространство и время. Жидкий огонь струился в его жилах, разум тонул в потоках видений прошлого и будущего, и Сидиус шагнул навстречу обновленной Галактике — словно пытаясь сбросить с нее шелуху прошлых десятилетий…

Часть первая

Приглашение во тьму

67–65 лет до битвы при Явине

1: Подземелье

За сорок семь стандартных лет до начала губительного правления императора Палпатина Бол’демник был всего лишь слаборазвитой планетой в секторе Аурил, что во Внешнем Кольце. Обитали на ней рептилоиды, которые жаловали чужаков не больше, чем друг друга. Десятки лет спустя планете суждено было сыграть свою роль в галактических событиях и обрести свою долю дурной славы, но в те определяющие годы, которые предшествовали неотвратимому упадку Республики и ее погружению в пучину хаоса, Бол’демник представлял интерес разве что для ксенобиологов и картографов. Даже Дарт Плэгас, питавший слабость к захолустным мирам, вряд ли узнал бы об этом месте, если бы его учитель, Тенебрус, не обнаружил на планете нечто особенное.

— Дарт Бейн гордился бы нашими трудами, — сказал владыка ситхов своему ученику в кристаллической пещере, ради которой они и проделали долгий путь среди звезд.

Бит Тенебрус был одного с Плэгасом роста и казался почти столь же тощим. На взгляд человека, желтушная кожа придавала ему такой же больной и изможденный вид, какой был у мертвенно-бледного мууна, но на самом деле оба пребывали в отменном здравии. Хотя говорили они на общегалактическом, каждый прекрасно владел языком другого.

— В свои ранние годы, — проговорил Плэгас через маску респиратора. — Когда он еще занимался ремеслом своих предков.

За лицевым щитком собственной маски Тенебрус неодобрительно поджал губы. Дыхательный аппарат казался абсурдно маленьким на его огромной голове, а из-за выпуклого щитка его лишенные век глаза выглядели как две дыры, близко посаженные на сморщенном лице.

— В свои годы становления, — поправил учитель.

Плэгас стерпел мягкий укор. Он был учеником Тенебруса столько лет, сколько человек обыкновенно жил на свете, но Тенебрус все равно неизменно находил причину упрекнуть его.

— Самый лучший способ для нас замкнуть круг — это скопировать действия сит’ари[1] в годы его становления, — продолжил Тенебрус. — Мы вплетаем себя в ткань, которую он создал.

Плэгас держал свои мысли при себе. Владыка ситхов, взявший весьма подходящее имя Дарт Бейн[2], реформировал орден, ограничив число ситхов и перейдя к скрытным операциям, но до того, как принять учение темной стороны, он был горняком и добывал кортозис на Апатросе. За тысячу лет, прошедших со времени его смерти, Бейн превратился в божество; приписываемые ему способности стали легендой. И в самом деле, подумал Плэгас, где еще его ученикам замкнуть круг, как не в полном уединении, в глубине нагорья, окружающего лазурные просторы Северного моря Бол’демника?

Комбинезоны защищали двух ситхов от палящего жара и ядовитой атмосферы. Пещера была утыкана десятками огромных кристаллов, похожих на блестящие копья, которыми фокусник пронзает ящик с секретом во время циркового номера. Недавнее землетрясение сместило пласты породы, и богатая минералами вода ушла из лабиринта пещер, но очаг магмы, миллионы лет кипятивший подземную реку, по-прежнему нагревал влажный воздух до такой температуры, которую не выдержали бы даже Плэгас с Тенебрусом. Рядом с ними стоял коренастый треддроид, которому было поручено контролировать работу проходчика, бравшего образцы со дна глубокой шахты, где пролегала кортозисная жила. Сказочная руда — так ее иногда называли: и потому, что она встречалась очень редко, но в особенности из-за ее свойства снижать эффективность джедайского светового меча. По этой причине орден джедаев приложил немало усилий, чтобы ограничить добычу и переработку данной руды. Кортозис не то чтобы отравлял ордену жизнь, но так или иначе раздражал, бросал вызов репутации их страшного и непобедимого оружия.

Именно благодаря Тенебрусу ситхи узнали о богатых залежах на Бол’демнике раньше джедаев, которые, по соглашению с Сенатом Республики, имели первоочередное право на все открытые месторождения, равно как и на адеганские кристаллы и чувствительных к Силе детей всех разумных видов. Однако Тенебрус и многие поколения его предшественников имели доступ к данным, добытым широкой сетью информаторов, о которых ни Сенат, ни джедаи даже не подозревали. В их числе были и геологоразведчики, и оружейники.

— Судя по показаниям, которые поступают в данную минуту, — объявил треддроид, — восемьдесят два процента руды годится для очистки и изготовления кортозисных щитов военного класса.

Плэгас поднял взгляд на Тенебруса, который удовлетворенно кивнул:

— Цифра соответствует той, которую мне называли.

— Кто называл, учитель?

— Неважно, — ответил Тенебрус.

В раскаленном туннеле всюду были разбросаны сломанные буры, пустые газовые баллоны и забитые дыхательные маски, брошенные изыскателями, которые пробили шахту несколько месяцев назад. Из широкой горловины доносились ритмичные удары отбойных молотков дроида-проходчика. Плэгас не сомневался, что для слуховых органов Тенебруса они звучали как музыка.

— Что вы планируете делать с этими запасами?

— Узнаешь в свое время, Дарт Плэгас. — Тенебрус повернулся к треддроиду: — Дай команду проходчику оценить свойства вторичной жилы.

Плэгас бросил взгляд на экран, встроенный в плоскую голову дроида. Там отображалась карта продвижения проходчика с графическим анализом пробных шурфов, достигавших верха очага магмы.

— Проходчик проводит анализ, — сообщил треддроид.

Под монотонные звуки работы гидравлических отбойников, эхом разносившиеся в кристаллической пещере, Тенебрус начал обходить шахту, но замер, когда звуки бурения вдруг стихли.

— Почему он остановился? — спросил учитель, опередив Плэгаса.

Дроид не замедлил ответить:

— M-2 сообщил мне, что наткнулся на скопление газа непосредственно под новым штреком. — Дроид помолчал и добавил: — С прискорбием вынужден доложить, что этот газ представляет собой чрезвычайно горючий вариант летана. M-2 полагает, что тепло, выделяемое его гидравлическими отбойными молотками, вызовет взрыв значительной силы.

— В отчете геологоразведчиков о летане ничего не говорилось, — с подозрением сказал Тенебрус.

Дроид повернулся к нему:

— Мне об этом ничего не известно, сэр. Но M-2 твердо уверен в своей оценке. Более того, моя собственная программа подтверждает тот факт, что большие скопления летана нередко находят вблизи кортозисных жил.

— Спроси у проходчика, можно ли обойти скопление, — приказал Плэгас.

— Именно такую стратегию рекомендует M-2, сэр. Передать ему приказ?

Плэгас покосился на Тенебруса. Тот кивнул.

— Пусть действует, — сказал Плэгас. Когда удары молотка возобновились, он устремил взгляд на монитор и стал следить за продвижением проходчика. — Прикажи ему остановиться, — велел он спустя несколько секунд.

— Почему ты вмешиваешься? — спросил Тенебрус, сердито шагнув вперед.

Плэгас показал на дисплей:

— Судя по карте, в том месте, где он бурит, еще большее скопление летана.

— Вы правы, сэр, — чуть ли не с испугом подтвердил дроид. — Я прикажу проходчику прекратить работу.

Однако бурение продолжалось.

— Дроид! — рявкнул Плэгас. — Проходчик подтвердил получение приказа?

— Нет, сэр. M-2 не отвечает.

Тенебрус выпрямился, едва не стукнувшись головой о массивный кристалл:

— Он в зоне связи?

— Да, сэр.

— Проведи диагностику связи.

— Уже провел, сэр. Все системы в норме. Проходчик не может… — Он умолк и начал снова: — Судя по всему, проходчик преднамеренно отказывается отвечать.

— Выключи его, — приказал Тенебрус. — Немедленно.

Удары молотка замедлились и в конце концов прекратились. Но ненадолго.

— M-2 отменил мою команду.

— Невозможно, — рявкнул Тенебрус.

— Судя по всему, возможно, сэр. Весьма вероятно, что данный дроид выполняет хорошо скрытую подпрограмму.

Плэгас посмотрел на Тенебруса:

— Кто приобрел проходчика?

— Сейчас не время для вопросов. Дроид вот-вот доберется до газа.

Поспешно подойдя к краю круглой шахты, оба ситха сняли перчатки и направили длинные кисти в кромешную тьму. С их пальцев сорвались голубые клубки электрических разрядов и понеслись ко дну шахты. Достигнув дна, сверкающие молнии устремились в боковой коридор, проделанный проходчиком. Треск разрядов доносился из глубины еще долго после того, как ситхи выплеснули свою энергию.

Затем удары отбойного молотка возобновились.

— Все дело в руде, — сказал Тенебрус. — Она оказывает слишком сильное сопротивление.

Плэгас знал, что нужно делать.

— Я спущусь туда, — заявил он и уже собрался прыгнуть в шахту, когда Тенебрус остановил его порыв:

— Это может подождать. Мы возвращаемся в грот.

Поколебавшись, Плэгас кивнул:

— Как скажете, учитель.

Тенебрус повернулся к дроиду:

— Продолжай попытки выключить проходчика.

— Слушаюсь, сэр. Но для этого мне придется остаться здесь.

— И что с того? — спросил бит, наклонив голову набок.

— Если мои попытки не увенчаются успехом, взрыв приведет к моему уничтожению.

Плэгас прекрасно его понял:

— Ты был полезным дроидом.

— Благодарю, сэр.

Учитель нахмурился:

— Не трать слова понапрасну.

Он ринулся в обратную сторону столь стремительно, что едва не сшиб Плэгаса, который вынужден был использовать Силу, чтобы не отстать. Возвращаясь по наклонному пути в грот, где их ждал корабль, они пулей пронеслись по кристаллическому туннелю, через который ранее с трудом пробирались. Плэгас сознавал, что мощный взрыв неизбежен, но не понимал причины безумного рывка к поверхности. В прошлом Тенебрус редко выказывал признаки дискомфорта, а уж тем более страха, — так какая же опасность заставила его броситься назад, забыв обо всем? И вообще, разве когда-то они бегали от опасности? Защищенные могуществом темной стороны, ситхи едва ли могли бояться смерти, своей союзницы. Плэгас расширил поле восприятия, пытаясь узнать причину страха Тенебруса, но Сила молчала.

В десяти метрах впереди бит поднырнул под шершавый сталактит, однако выпрямился слишком рано и задел камень плечом, разорвав ткань костюма.

— Учитель, позвольте мне бежать впереди, — предложил Плэгас, поравнявшись с Тенебрусом. Он был лишь немногим проворнее бита, но лучше видел в темноте и лучше ориентировался в пространстве, не говоря уже о том, что его чувства обостряла Сила.

Тенебрус, чья гордость пострадала сильнее плеча, отмахнулся:

— Знай свое место.

Восстановив равновесие и хладнокровие, он помчался дальше. Но на развилке бит свернул не в тот туннель.

— Сюда, учитель! — крикнул муун из другого коридора и остановился, пропуская Тенебруса.

Ближе к поверхности туннели расширялись, переходя в пещеры размером с собор. Их стены были отполированы до блеска дождевыми потоками, которые затапливали подземелья в определенные периоды долгого года на Бол’демнике. В лужах стоячей воды носились слепые рыбы. Нетопырки в панике взлетали с насестов под неровным потолком. Солнечный свет, пробивавшийся издалека, заставил ситхов ускорить бег… И все-таки они на мгновение опоздали.

Взрыв газа настиг их, когда они добрались до ярко освещенной пещеры в верхней части гребня. Из туннеля донесся пронзительный электронный вопль, и одновременно — как будто вся система пещер сделала глубокий вдох — сквозь отверстие в потолке, через которое проник их корабль, хлынул воздух. Снизу донесся приглушенный, но резонирующий грохот взрыва, за которым последовала огненная стена — опаляющий выдох лабиринта. Развернувшись к туннелю, который они только что покинули, и, каким-то образом устояв на ногах, Тенебрус взмахом руки сотворил щит Силы, который сдержал пламя. В огненном вихре носились тысячи горящих нетопырок, словно угольки, разносимые ветром.

В нескольких метрах от него Плэгас, которого взрывом швырнуло на землю, поднял голову и увидел, как от куполообразного потолка начинают отваливаться огромные куски породы. Прямо под падающими камнями стоял их корабль.

— Учитель! — крикнул он и, с трудом поднявшись, воздел руки, пытаясь удержать камни в воздухе.

Тенебрус, который все еще стоял с воздетыми руками, повернулся, чтобы помочь Плэгасу. Из туннеля за его спиной вырвались последние языки пламени, заставив его отступить дальше в пещеру.

Пещера продолжала содрогаться, раскачивая обезумевший потолок. Вокруг отверстия змеились трещины, и на пол пещеры валились пласты камня. Сверху донесся треск, и Плэгас увидел, как по потолку и стене пещеры расползается разлом, вдоль которого слой за слоем рушится порода.

Однако теперь под местом обрушения оказался Тенебрус.

И в этот миг Плэгас понял, какую опасность предвидел учитель. Свою смерть.

Смерть от руки Плэгаса.

Пока Тенебрус был занят, сдерживая камни, которые угрожали раздавить корабль, его ученик быстро развернулся, направив поднятые руки на пласты породы, летящие сверху на бита. Одним стремительным рывком он обрушил камни с такой силой, что Тенебрус оказался похоронен под грудой породы раньше, чем понял, откуда пришла угроза.

Пока пыль рассеивалась, Плэгас стоял без движения, не обращая внимания на камни, молотившие по кораблю. Ему не было до них дела. Обрушив потолок на голову Тенебруса, он доказал, что бит стал медлителен и ни на что не годен. В противном случае учитель распознал бы истинный источник угрозы и именно Плэгас лежал бы сейчас под завалами камней — с расколотым, как яичная скорлупа, черепом и грудью, проткнутой упавшим сталактитом.

Полнясь воодушевлением, но разыгрывая сочувствие, он суетливо метнулся к Тенебрусу.

— Учитель, — выдохнул он, стаскивая с себя и Тенебруса дыхательные маски. Бит из последних сил расшвыривал камни, но его единственное легкое было пробито, а в горле булькала кровь. Под изодранными рукавами комбинезона проступали эзотерические татуировки.

— Остановись, ученик, — с трудом выдавил Тенебрус. — Тебе понадобятся все твои силы.

— Я приведу помощь. Еще есть время…

— Я умираю, Дарт Плэгас. Ни для чего другого времени нет.

Страдальческий взгляд Тенебруса задержался на ученике.

— Я сделал все, что смог, учитель, — произнес тот.

Бит вновь перебил его:

— Стать могущественным в Силе — это одно. Но счесть себя всемогущим — прямой путь к катастрофе. Помни, что даже в тонком мире, где мы обитаем, может случиться непредвиденное. — Он закашлялся и на мгновение притих. — Но лучше так, чем пасть от твоей руки.

«И Дарт Бейн тоже мечтал об этом», — пришло Плэгасу на ум.

— Кто доставил дроида-проходчика, учитель?

— «Подтекст», — слабым голосом произнес Тенебрус. — Горнорудная корпорация… «Подтекст».

Плэгас кивнул:

— Я отомщу за вас.

Бит чуть склонил свою огромную голову:

— В самом деле отомстишь?

— Конечно.

Если Тенебруса и не убедили его слова, он не подал виду. Вместо этого бит сказал:

— Ты исполнишь наказ, Плэгас. Ситхи восторжествуют. Ты низвергнешь джедаев и спасешь обитателей Галактики от себя самих.

«Наконец-то! — пронеслось в голове у Плэгаса. — Титул принадлежит мне!»

— Однако я должен предостеречь тебя, — вновь подал голос Тенебрус и внезапно замолк.

Плэгас буквально чувствовал, как высокоразвитый мозг бита заново прокручивает события последних минут, просчитывает шансы и приходит к единственно верному заключению.

— Предостеречь от чего, учитель?

В черных глазах Тенебруса вспыхнул желтый огонь, и его свободная рука стиснула воротник комбинезона ученика.

— Ты!

Плэгас оторвал тонкие пальцы бита от своей спецовки и осклабился:

— Да, учитель. Ваша смерть случится по моей прихоти. Вы сами утверждали, что бессмертие и одержимость целью — залог победы. Так оно и есть. Отправляйтесь в могилу с мыслью о том, что вы — последний из приверженцев старого порядка, хваленого Правила двух. И что новый порядок начнется с этой минуты и продлится тысячелетие — под моей властью.

Тенебрус харкнул кровью:

— Тогда я в последний раз назову тебя учеником. И я восхищен тем, как умело ты использовал элемент внезапности. Вероятно, я заблуждался, думая, что тебе не хватит сил и решимости.

— Темная сторона вела меня, Тенебрус. Вы это чувствовали, но недостаточно верили в меня, и это затуманило ваши суждения.

Бит одобрительно кивнул:

— Чувствовал. Даже раньше, чем мы отправились на Бол’демник.

— И все же мы явились сюда.

— Потому что такова наша судьба. — Тенебрус замолк на мгновение, затем взволнованно продолжил: — Постой! Корабль…

— Раздавлен. Как и вы.

Гнев Тенебруса ужалил Плэгаса.

— Ты рискнул всем, чтобы уничтожить меня! Рискнул будущим ордена ситхов! Мои инстинкты не ошиблись в тебе!

Плэгас отстранился от учителя — внешне невозмутимо, но внутри у него клокотала ледяная ярость.

— Я найду путь домой, Тенебрус. Как и вы. — Резким рубящим движением левой руки он переломил шею бита.

Тенебрус был парализован, потерял сознание — но еще не умер. Плэгас не собирался спасать его — даже будь это возможно, — но он был намерен проследить за тем, как поведут себя мидихлорианы бита в момент, когда жизнь покинет его. Джедаи считали эти клеточные органеллы симбионтами, но для Плэгаса мидихлорианы были помехой: они не давали контактировать с Силой напрямую. За годы экспериментов и медитаций Плэгас отточил свой навык предчувствовать поведение мидихлориан, но еще не научился ими манипулировать.

Чтобы, например, продлить жизнь Тенебруса.

Разглядывая бита в Силе, он чувствовал, как мидихлорианы начинают умирать — вместе с нейронами огромного мозга и мышечными клетками, которые поддерживали работоспособность сердца. Многие ошибочно считали мидихлорианы крошечными носителями Силы, тогда как в реальности они, скорее, служили промежуточным звеном, ретранслятором воли Силы. Плэгас считал свою давнюю тягу к этим органеллам такой же естественной, как и стремление Тенебруса подчинить себе судьбу. Но интеллект бита базировался на математических вычислениях, тогда как его учеником двигала жажда наживы. Будучи мууном, Плэгас воспринимал свою преданность Силе как инвестицию, которая при должном усилии может принести колоссальную отдачу. Верный традициям и психологии муунов, он десятилетиями преумножал богатство и при этом даже не думал посвятить Тенебруса в свои личные дела.

Умирающие мидихлорианы учителя гасли, подобно лампочкам, которые одну за другой медленно отключали от источника энергии, и все же Плэгас по-прежнему чувствовал Тенебруса в Силе. Однажды он сумеет навязать мидихлорианам свою волю, сможет удержать их вместе. Но подобные размышления лучше отложить на потом. Сейчас Тенебрус и все то, что он прежде собой представлял, были вне досягаемости Плэгаса.

Ему стало любопытно, происходит ли подобное с джедаями. Ведут ли себя мидихлорианы служителей ордена так же, как у приверженцев темной стороны? Или их органеллы подвержены иным порывам и устремлениям? За свою долгую жизнь он встречал немало джедаев, но еще ни разу не пытался изучить их так, как сейчас Тенебруса, боясь, что невольно выдаст свою связь с темной стороной. Но когда-нибудь и это изменится.

Плэгас наблюдал за тем, как жизнь покидает Тенебруса.

В век Бейна ситхам стоило опасаться попыток умирающего переселить свой разум в тело выжившего — но подобные техники давным-давно канули в прошлое. Учение ситхов было подорвано, а метод переселения разума — утрачен. Последний ситх, владевший этим знанием, был необъяснимым образом затянут на светлую сторону Силы и погиб, забрав секрет с собой в могилу…

2: Внутренний ландшафт

Плэгас не помнил точно, как долго он пробыл подле Тенебруса. И все-таки прошло немало времени, потому что, когда он поднялся, ноги его дрожали от напряжения, а пыль частично успела осесть. Но лишь отступив от тела на несколько шагов, Плэгас понял, что и на нем обрушение оставило свой отпечаток. Осколок камня сильно распорол его кожу в нижней части спины, а муун был слишком сосредоточен на убийстве, чтобы вовремя это заметить. Сейчас тонкая рубаха, которую он носил под комбинезоном, уже пропиталась кровью.

Невзирая на клубы пыли вокруг, муун сделал глубокий вдох и тут же ощутил колющую боль под ребром. Он откашлялся, сплюнув кровь на горячую землю. Обратившись за помощью к Силе, он вызвал онемение вокруг раны, чтобы унять боль, и заставил организм восполнять нанесенный урон. Когда рана наконец перестала занимать его мысли, Плэгас оглядел пещеру. Жесткий каменный пол усеивали тельца покалеченных нетопырок, которые крутились на месте, вереща от боли. Наверху, сквозь отверстие, возникшее после обрушения, проникали лучи солнечного света, блеклые от пыли. Близ груды камней, рухнувших с потолка, находился маленький, но бесценный корабль Тенебруса — разработка Руджесса Нома. Его легированные крылья и вздернутый нос с трудом проступали сквозь безыскусный каменный склеп, который соорудил вокруг корабля взрыв. Наконец, в нескольких метрах от него лежал Тенебрус, тоже присыпанный камнями.

Приблизившись к кораблю, Плэгас изучил повреждения, нанесенные защитному экрану и системам навигации, трубам подачи охладителя, датчикам и антеннам. Тенебрус сумел бы исправить часть повреждений, но Плэгасу не хватало присущей биту тонкой моторики пальцев и знания корабельных систем. Звездолет был уникален — настоящее чудо инженерной мысли Тенебруса, — но, к счастью, посторонние не смогут вычислить его создателя, поскольку судовое свидетельство было искусной подделкой, а название корабля не раз менялось. Вероятно, аварийный маяк был исправен, но Плэгас не горел желанием включать его. Они с учителем прибыли на Бол’демник тайно, и он намеревался покинуть планету схожим образом.

Но как именно?

Сощурившись, он вновь поднял голову на свет, который лился из прорехи в потолке. Даже его могущества в Силе было недостаточно, чтобы подняться наверх и протащить тело сквозь немигающий глаз пещеры. Ракетный ранец очень пригодился бы, но на корабле не было ничего даже отдаленно его напоминавшего. Взор мууна переместился с потолка на изогнутые стены. Вероятно, он смог бы взобраться по ним, как паук, но сейчас ему виделся более удачный выход из положения.

Выход, который позволит убить двух лепи одним ударом.

Остановившись на полпути между кораблем и грудой камней под разломом, Плэгас погрузился в Силу и с помощью тех же движений, которыми они с Тенебрусом пытались сдержать обвал, начал левитировать булыжники с обшивки звездолета на вершину груды. Лишь удостоверившись, что корабельный люк полностью очищен от камней, а с вершины резко возросшей горы он сможет допрыгнуть до отверстия в потолке, муун остановился.

Однако когда он попытался открыть люк, тот не поддался. Попасть на корабль муун смог только после того, как разнес иллюминатор кабины точечными ударами Силы. Пробравшись внутрь, он разыскал свою походную сумку, в которой был комлинк, световой меч, сменная одежда и другие вещи. Он также забрал комлинк и меч Тенебруса, после чего стер память навигационного компьютера. Вновь оказавшись снаружи, Плэгас сорвал с себя защитный комбинезон и пропитанную кровью рубаху и сменил их на темные брюки, чистую сорочку, легкие сапоги и плащ с капюшоном. Прикрепив оба меча к поясу, он включил комлинк и вызвал карту Бол’демника. При скудном числе спутников на орбите планета не могла похвастаться системой глобального позиционирования, но карта сказала Плэгасу все, что ему нужно было знать о текущем местоположении.

Он в последний раз огляделся. Маловероятно, что на пещеру наткнутся туземцы, и еще меньше шансов, что сюда залетят гости из космоса. Но все равно следовало рассмотреть картину под всеми возможными углами.

Поврежденный, но весьма дорогостоящий корабль, с которого можно снять немало ценного барахла. Следы масштабного обрушения. Изуродованный труп бита-космолетчика…

Жертва несчастного случая, каких тысячи по всей Галактике.

Удовлетворившись, Плэгас прыгнул на вершину груды камней, а оттуда — сквозь потолок навстречу дневному свету.

Горячие лучи солнца опаляли открытые участки кожи, а порывистый ветер трепал полы его плаща. К западу и югу, насколько хватало глаз, тянулся лазурный океан, и белые барашки волн разбивались о берег. Иссеченные ветром голые холмы терялись в морской дымке. Плэгас представил, как много лет назад местность покрывали леса — задолго до того, как аборигены кон’ми перевели все лесонасаждения на стройматериалы и дрова для костров. Сейчас островки растительности можно было наблюдать лишь в отвесных ущельях между холмами. Унылый пейзаж — но красив по-своему. Возможно, подумалось Плэгасу, залежи кортозисной руды — не единственное, что способно привлечь на Бол’демник инопланетных гостей.

Плэгас прожил почти всю взрослую жизнь на Муунилинсте, и водные миры не были для него в диковинку. Но, в отличие от большинства муунов, он был вполне привычен и к захолустным и слаборазвитым планетам, на которых провел детство и юность.

День на Бол’демнике быстро клонился к закату: ветер усиливался, а температура стремительно падала. Судя по карте, которую показывал комлинк, главный космопорт планеты был всего в сотне километров от места, где Плэгас находился сейчас. Тенебрус намеренно облетел порт стороной, когда они шли на посадку, держась как можно дальше от моря и ближе к северной шапке ледников. Плэгас прикинул, что сможет покрыть расстояние до космопорта к вечеру следующего дня; значит, у него останется еще неделя на то, чтобы вернуться на Муунилинст и провести Собрание в Тайнике. Но он также понимал, что во время перехода ему придется пройти через земли, населенные кон’ми — как высокородными, так и чернью, — и решил, что будет лучше путешествовать ночью, чтобы избежать встречи с этими агрессивными рептилиями-ксенофобами. Ему совсем не хотелось оставлять за собой след из свежих трупов.

Поплотнее запахнув плащ, он двинулся в путь: сначала медленно, но с каждой минутой все увеличивая темп, пока наконец не превратился в глазах случайного наблюдателя в размытое пятно — подобно странствующему духу, который летит по безлесной пустоши. Очень скоро он наскочил на тропу, покрытую следами аборигенов, и остановился, чтобы изучить их. Подобные следы могли оставить только босоногие кон’ми низкого сословия — вероятно, рыбаки, чьи хибары с соломенными крышами облепляли все побережье. Плэгас прикинул рост и вес рептилий, оставивших следы, и приблизительно подсчитал время, прошедшее с того момента, когда туземцы прошли этой тропой. Затем распрямился, окинул взглядом сумрачные холмы и втянул носом воздух, жалея о нехватке остроты обоняния, которая была свойственна Тенебрусу. Впереди ему могли встретиться и высокородные кон’ми — или, по крайней мере, их жилища-пузыри на утесах.

Когда он продолжил путь, на планету уже опустилась ночь. Океан отливал серебром в свете звезд, а ночная флора наполняла влажный воздух пьянящими ароматами. Местные охотники уже давно истребили всех хищников на северных островах, но в глубине ущелий роилось бессчетное множество прожорливых насекомых, которые тучами облепляли Плэгаса, пока он прокладывал свой путь через густые подлески. Муун снизил температуру тела и замедлил дыхание, чтобы изменить состав газовой смеси при выдохе, но это не отпугнуло насекомых. Очень скоро он бросил всякие попытки избавиться от них, отдавшись во власть их неуемной жажды крови, которую они с наслаждением пили, впиваясь в его лицо, шею и руки.

«Пусть пожирают прежнего Плэгаса», — подумал он.

В этом темном лесу на захолустной планете, под свист соленого ветра в кронах деревьев и далекий грохот волн, разбивающихся о скалы, он наконец вырвется на волю из подполья, в котором столько лет скрывались ситхи. Разбуженная после тысячелетнего сна, мощь темной стороны возродится, и он, Плэгас, воплотит в жизнь план, который ковался веками.

Он бежал всю ночь, и лишь когда утренняя дымка поднялась из низин, укрылся в тесной пещере. Даже в столь раннюю пору чешуйчатые аборигены уже покидали свои лачуги, спеша забросить сети в приливные воды или добраться на лодках до близлежащих рифов и островков. Очень скоро их улов отправится в повозках на холмы, чтобы набить брюхо богатых и влиятельных — тех, от кого зависело политическое и экономическое будущее Бол’демника. Гортанные голоса кон’ми проникали в пещеру Плэгаса, своими размерами больше походившую на могилу, и он даже мог разобрать отдельные реплики, которыми они обменивались.

Он пытался уснуть, но сон никак не приходил, и он завидовал Тенебрусу, который вообще не спал. Впрочем, не многие биты испытывали в этом потребность.

Изнывая от удушающей жары, он проигрывал в уме события минувшего дня и до сих пор поражался тому, что совершил. Сила нашептывала ему тогда: «Твой час настал. Могущество темной стороны будет твоим. Действуй сейчас, покончи с этим раз и навсегда!» Но Сила лишь давала советы, она не диктовала ему условия и не подстегивала его. То, что случилось, — только его рук дело. За время скитаний по Галактике с Тенебрусом и без него Плэгас осознал, что они — далеко не единственные, кто практиковался в искусстве темной стороны. И не единственные ситхи, если уж на то пошло, — ведь Галактика полнилась самозванцами и притворщиками. Но сейчас он был единственным владыкой ситхов из Бейновой династии, единственным истинным ситхом. При мысли об этом тело наполнялось грубой, стихийной мощью.

И все же…

Когда он обращался к Силе, то чувствовал, что рядом маячит еще кто-то, почти равный ему по могуществу. Что это — игра темной стороны или всего лишь признак его неуверенности? Он читал легенды о Бейне — о том, как его преследовали призраки тех, кого он низверг на пути к избавлению ордена от свар и междоусобиц и возвращению тому истинного господства, когда устанавливал Правило двух: учитель, воплощающий могущество, и ученик, его жаждущий. Даже духи давно умерших владык, чьи гробницы он разграбил в поисках голокронов и других древних артефактов, содержащих мудрые наставления, — и те не давали Бейну покоя.

Был ли дух Тенебруса источником того могущества, которое ощутил Плэгас? Имел ли место короткий период жизни после смерти, во время которого истинный ситх еще мог влиять на мир живых?

На Плэгаса как будто навалилась вся тяжесть Галактики. Кто-то более слабый на его месте попытался бы напружинить мышцы и поднять плечи, но муун, зажатый в тесной «гробнице», чувствовал себя невесомым, будто находился в глубоком космосе.

Он переживет любого, кто бросит ему вызов.

Много часов спустя, когда голоса стихли, а насекомые вновь приступили к своему буйному пиршеству, острая боль вырвала Плэгаса из гнетущей дремоты. Ткань рубашки прилипла к его припухшей плоти, как тугая повязка, но кровь из раны по-прежнему сочилась и пропитывала одежду.

Бесшумно выскользнув в ночь, он вновь двинулся в путь — сперва хромая, пока боль не ушла, затем перейдя на бег. На его безволосой голове проступали бисерины пота, а темный плащ развевался за спиной, словно стяг. Он подумывал о том, чтобы ворваться в одну из хибар и утолить голод яйцами кон’ми — а то и кровью их родителей. Но в конце концов Плэгас обуздал свою жажду убийства и разрушений, удовлетворившись мясом летучей мыши и подгнившими останками рыбы, которую волны вынесли на берег. Оказавшись на черном песчаном пляже, он прошел всего в нескольких метрах от жилищ, вытесанных из рифового камня, но по пути ему встретился лишь один голый абориген, вышедший на свежий воздух справить нужду. Он уставился на Плэгаса так, словно увидел привидение, — а может, просто потешался над тем, сколь комично, с его точки зрения, муун смотрелся в плаще и сапогах. На утесах высоко над пляжем среди домов высокородных тускло мерцал свет фонарей, извещая о близости космопорта. Рассеянные лучи его прожекторов озаряли широкую полосу южного побережья.

Цель была совсем близко, и каждая океанская волна, накатывающая на берег, отдавалась эхом внутри Плэгаса, вызывая в нем небывалый прилив темной энергии. Узелки, в которые стянулись нити времени, на мгновение ослабли, и он смог увидеть будущее Бол’демника. Охваченная войной галактического масштаба, планета, богатая месторождениями кортозиса, стала пешкой в чьей-то изощренной игре, и прежде покорные кон’ми восстали против высокородных, которые угнетали их тысячелетиями…

Предавшись размышлениям, Плэгас едва не упустил из виду гигантский волнорез, возникший близ береговой линии. Впереди простиралась широкая уютная гавань, а чуть дальше — обнесенный стеной город, раскинувшийся на очищенных от леса предгорьях. Здесь было много кон’ми обоих сословий, но попадались и инопланетники самых разных разумных видов: большей частью гости из соседних звездных систем, но кое-кто — даже из далекого Ядра Галактики. Космопорт на южной окраине города представлял собой скопление модульных зданий, сборных пакгаузов, ангаров и освещенных посадочных площадок для грузовых и пассажирских звездолетов. Для путника, непривычного к провинциальным планетам, идти через космопорт было все равно что странствовать во времени, но Плэгас чувствовал себя как дома среди тесных гостиниц, тускло освещенных закусочных и замызганных кантин, где увеселения стоили дорого, а жизнь — не слишком. Подняв капюшон плаща, он растворился в тенях. Одного только роста мууну хватило бы, чтобы привлечь внимание, но охраны почти не было, и Плэгас мог беспрепятственно перемещаться между кораблями. Он обходил стороной челноки для внутрисистемных перелетов, куда пристальнее присматриваясь к кораблям дальнобойщиков — да и то лишь к тем, которые, судя по внешним признакам, были в исправном состоянии. Муунилинст был в нескольких гиперпрыжках от Бол’демника, и лишь звездолет, годный для длительных гиперпереходов, смог бы доставить его туда без задержек.

После часа бесплодных поисков он наконец подобрал корабль по вкусу. Произведенный на верфях центральных миров, грузовик LS-447-3 был пяти десятков лет от роду, но содержался в хорошем состоянии и был оснащен современными датчиками и досветовыми двигателями. На корпусе не было никаких надписей и обозначений, из чего можно было сделать вывод, что капитан не горел желанием прославить свой корабль в веках. В длину LS-447-3 был значительно больше, чем в ширину, и имел узкий веерообразный хвост; кабина располагалась под брюхом, а ширина дверей трюма намекала на то, что корабль готов принять весьма громоздкий груз. Сохранив в комлинке регистрационный номер, Плэгас взял курс на здание диспетчерской космопорта. В этот ночной час в ветхом строении было пусто, если не считать двух толстошеих охранников-кон’ми, которые спали в караулке. Ослабив пояс на плаще, чтобы иметь возможность быстро вытащить световые мечи, Плэгас проскользнул мимо сторожей и исчез в дверях. Тусклый свет из пустых комнат рассеивал темноту коридоров. На втором этаже муун обнаружил регистрационный кабинет с окнами, выходящими на самую крупную из посадочных площадок космопорта и безмолвную бухту за ней.

В кабинете поменьше обнаружился компьютер, устаревший еще лет двадцать назад. Плэгас положил комлинк рядом с электронной машиной и спустя пару секунд проник в сеть управления космопортом. Запустив поиск, он обнаружил, что у облюбованного им корабля все-таки было имя — «Скорбный», — а портом приписки значился Орд-Мантелл. Корабль насчитывал восемь членов экипажа, среди которых был один дроид, а отлет был назначен на следующее утро. По пути звездолет, груженный дарами моря, должен был посетить несколько планет сектора Аурил. Согласно декларации, груз уже прошел таможенный досмотр и сейчас ждал своего часа в холодильниках портового ангара. Но больше всего радовал пункт назначения — планета Итор, что на дальнем конце Хайдианского торгового пути. Таким образом, небольшой внеплановый рейс на Муунилинст не сильно обременит корабельную команду.

Плэгас загрузил изображение капитана грузовика — женщины по имени Эллин Ла. Полностью открывшись Силе, он внимательно изучил портрет; затем, медленно выдохнув, поднялся, подчистил все следы взлома и убрал комлинк во внутренний карман плаща.

«Скорбный» уже ждал его.

3: «Скорбный»

Инстинкты не обманули Плэгаса. Скупая красота Бол’демника отвечала присущему всем людям стремлению к простейшим удовольствиям, и очень скоро самые зажиточные представители этого вида потянутся на планету, чтобы понежиться в теплом свете солнца, пройтись по девственному песку, окунуться в бодрящую воду и полакомиться рыбой, которой были богаты безбрежные океаны. Но в те дни люди редко встречались в этой части Внешнего Кольца, а большинство гостей прилетали на Бол’демник из космоса хаттов и с дальнего конца Перлемианского торгового пути. Вот и капитан Эллин Ла была тогрутой, а ее первый помощник Маа Каап — забраком. Кроме них на «Скорбном» имелся пилот-балосар, штурман-дресселианец и еще три члена экипажа: клатуинец, калиш и аквалиш подвида квара. «Гуманоиды», как было модно называть их в то время в центральных мирах, где шовинизм был возведен в ранг искусства. Единственным неживым существом на борту был двуногий дроид с множеством конечностей, которого называли «11-4D» — по серийному номеру его модели.

Бол’демник был лишь одним из множества их прибежищ. Столь же часто их можно было встретить на Вестрале, на Сиккеме-4 или на Безумстве Карликса. Но все планеты были одинаковы для капитана Ла и ее спутников, ибо всякий раз они уходили за пределы космопорта не далее чем на пять километров, а их контакты с аборигенами ограничивались портовыми служащими, торговцами, информационными брокерами и теми, чей удел — развлекать клиентов.

Бизнес команды «Скорбного» был ненадежен: внутрисистемные торговые пути были наводнены пиратами, гиперпространственные маяки встречались редко, а любая ошибка в расчетах могла стоить жизни. Цена на топливо была заоблачной, продажных чиновников приходилось подкупать непомерными взятками, а налоги на импорт и экспорт менялись в хаотичном порядке. Задержки вели к тому, что грузы пищевых продуктов теряли свою свежесть, а то и вовсе портились до состояния непотребства. Помехи множились с каждым днем, а заработок был скуден. Чтобы жить такой жизнью, нужно было очень любить свою работу — или, вероятно, находиться в бегах: от закона, от себя самого или кого бы то ни было.

Должно быть, из-за чрезмерного количества выпитого грога, а также по́том и кровью заработанных кредитов, просаженных за игровым столом, — а еще, возможно, в качестве расплаты за бесконечные кутежи — тревоги о предстоящем полете всплыли на поверхность разума капитана Ла подобно воздушному шару, надутому под водой, а затем отпущенному на свободу.

— Чтобы никаких оплошностей в полете, — мягко предостерегла она команду, пока они шли по посадочной площадке к ожидавшему их кораблю.

Услышав знакомый эвфемизм, который Блир’ частенько использовал, желая сообщить о надвигающейся катастрофе, ее спутники расхохотались — все, за исключением балосара: тот в притворной стыдливости понурил голову, а его двойные усики-антенны приобрели насыщенный цвет.

— Вас понял, капитан, — сказал Маа Каап. — Никаких неуместных недосмотров…

— Непоправимых ошибок, — вставил калиш ПеПе Рош.

— Дурацких выходок, — завершил Ду Зуто, чьи близко посаженные, загнутые внутрь бивни нуждались в тщательной полировке.

Капитан дала им вдосталь насмеяться.

— Я вовсе не шучу, — сказала она, когда они подошли к трапу «Скорбного». — И повторю снова: у нас на корабле полная демократия. Я ваш капитан лишь потому, что лучше других знаю, кто из вас в чем силен. — Она покосилась на Блир’а. — Разве я учу тебя пилотировать? — Затем на Семасалли: — Разве оспариваю курс, который ты проложил?

— Нет, капитан, — отчеканили оба.

— Вот я и прошу вас не как командир, а как член команды, которая пока еще видится мне компетентной в своей области. — Тогрута выдохнула, и три ее полосатых головных отростка затрепетали. — Либо мы хорошенько заработаем на этом рейсе, либо опять побредем к хаттам за ссудой.

Даже Вандау, который чаще других имел дела с хаттами, застонал от этих слов.

— Вот именно. — Ла повернулась к высокому клатуинцу. — И даже не думайте, что нам удастся выбить ссуду законным путем. Ни один банк, дорожащий своими деньгами, не примет «Скорбного» в залог.

Маа Каап и Блир’ обменялись быстрыми взглядами, и забрак проронил:

— Прости, что поднимаю эту тему, капитан, но прошлым вечером кредитки тебя не больно-то заботили…

— Следи за своим языком, — гаркнула Ла на первого помощника, с трудом сдерживая улыбку.

— А я уж подумал, ты и корабль готова отдать тому писаному красавцу, — встрял ПеПе, тоже решивший подразнить капитана.

Ла отмахнулась:

— Я просто дурачилась. Играла с ним.

— В игрушки, не иначе, — прыснул Маа Каап. — Малец был как раз в том возрасте, когда без них никуда.

Капитан уперла руки в бока:

— Я могу быть весьма убедительной, когда захочу.

— О да, а вчера — особенно, — вставил Зуто, вызвав очередной хор смешков.

Они вошли в кают-компанию «Скорбного», где их ожидал 11-4D.

— Все в порядке? — спросила тогрута дроида.

Тот поднял три манипулятора, изобразив нечто похожее на приветствие:

— Тип-топ, капитан.

— Груз на борту? Все на месте?

— На борту и на месте, капитан.

— Ты проверил температуру?

— В каждом трюме, капитан.

Она удовлетворенно кивнула:

— Ну тогда хорошо.

Экипаж разбрелся по рабочим местам, и каждый приступил к своим обязанностям. Блир’ и Семасалли отправились в рубку, Зуто, Вандау и ПеПе — проверить, надежно ли закреплен груз, Маа Каап и 11-4D — задраить входной люк, а капитан Ла — получить разрешение на отлет у диспетчеров Бол’демника.

Без каких-либо фанфар корабль покинул гостеприимную планету и совершил прыжок из холодных небес в преисподнюю гиперпространства. Ла все еще сидела у панели связи, когда Блир’ вызвал ее из рубки:

— Нам нужно твое мнение по одному вопросу.

— С каких это пор? — удивилась она.

— Я серьезно.

Она прошла по коридору и нырнула в люк кабины, где Семасалли уже тыкал пальцем в мигающий огонек на приборной панели. Небольшая металлическая табличка под ним гласила: «ТЕМПЕРАТУРА В ГРУЗОВОМ ТРЮМЕ № 4».

— Слишком жарко или слишком холодно? — уточнила Ла у дресселианца.

— Слишком холодно.

Ла ткнула указательным пальцем в огонек, но тот продолжил мигать.

— Забавно, а раньше срабатывало. — Она заметила, как Семасалли хмурится. — Что думаешь?

Он шмыгнул носом и провел рукой по безволосой, покрытой глубокими бороздами голове, имевшей ту же форму, что и мозг, который в ней содержался.

— Возможно, термостат барахлит.

— Или?

— Или один из грузовых контейнеров открылся.

— Сам по себе?

— Может, из-за тряски во время гиперпрыжка, — подал голос Блир’ с пилотского кресла.

— Ладно, сходим проверить. — Она перевела взгляд с Блир’а на Семасалли и непонимающе встряхнула головой. — Вы чего-то недоговариваете, парни…

Блир’ ответил за обоих:

— Помнишь того забрака, с которым Маа говорил в кантине?

— В которой хоть кантине? — уточнила капитан. И тут же нашлась: — А, да, помню. Он напрашивался в пассажиры.

Семасалли кивнул:

— Ему дали пинок под зад на предыдущем грузовозе. Он не объяснил почему, но Маа учуял неприятности и сказал, что мы не можем взять его на борт.

Тогрута поняла, куда клонит штурман, и кивнула:

— Ты считаешь, у нас безбилетник.

— Закралась такая мыслишка, да, — ответил дресселианец.

— И поэтому ты вызвал меня, а не потопал на корму сам.

— Именно.

Капитан поморщилась, и ее лицо стало похожим на физиономию Семасалли.

— Если бы кто-то баловался с системой защиты от проникновения, мы бы тут же узнали.

— Если только наш гость не явился вместе с грузом, — предположил Блир’.

— Хочешь сказать, в одном из контейнеров?

Пилот кивнул.

— Тогда он сейчас не мягче сосульки. — Ла повернулась к Семасалли. — В четвертом трюме есть камеры наблюдения?

— Смотри сюда, — указал штурман, повернувшись к статусной панели.

Ла уперлась руками в панель и наклонилась, пока дресселианец выводил на экран зернистые изображения трюма. Наконец он нашел ракурс, который искал: открытый грузовой контейнер в клубах пара от хладагента и партия дорогостоящей рыбы, которая уже начала портиться.

— Вот хаттов… — Ла замолкла, потому что следующий ракурс ошарашил ее еще больше.

Часто заморгав, Блир’ спросил:

— Это то, о чем я думаю?

Ла нервно сглотнула и наконец обрела голос:

— Что ж, это определенно не забрак.

Плэгас восседал на крышке одного из меньших по размеру грузовых контейнеров, когда входной люк начал открываться. Пробудившись в тот момент, когда «Скорбный» совершил прыжок на сверхсветовую, он сидел без движения все то время, пока члены экипажа проверяли груз, но сейчас наконец решил откинуть капюшон своего пропитанного кровью плаща. У входного люка стояла тогрута — капитан корабля, а рядом с ней — мускулистый забрак, пятнистый клатуинец ростом со среднего мууна, аквалиш двуглазой разновидности и чешуйчатый кроваво-красный калиш; лицо последнего напоминало морду одной из летучих мышей, которыми Плэгас питался на Бол’демнике, и от него исходили мощные феромоны. У всех пятерых имелись бластеры, но лишь клатуинец нацелил свой на Плэгаса.

— Ты не числишься в грузовом манифесте, незнакомец, — бросила капитан Ла, шагнув в трюм. Изо рта у нее вырвалось облачко пара.

Плэгас простодушно развел руками:

— Вынужден признать, я здесь без билета, капитан.

С опаской приблизившись, капитан указала на открытый контейнер, стоявший в нескольких метрах от него:

— Как ты ухитрился в нем выжить?

Плэгас повел рукой, подражая капитану:

— Из даров моря вышла вполне удобная постелька.

Забрак бросился к нему с перекошенным от гнева крапчатым лицом:

— Эти дары моря — наши средства к существованию, муун. А твоими стараниями они и ломаного кредита теперь не стоят!

Плэгас встретил его взгляд с достоинством:

— Прошу прощения, что испортил ваш груз.

— Хладагент, — проговорила капитан Ла чуть резче, чем до этого. — Как ты в нем выжил?

— У муунов три сердца, — пояснил Плэгас, закинув ногу на ногу. — Двумя из них мы управляем напрямую, так что я всего-навсего заставлял кровь циркулировать и поддерживал температуру тела в пределах нормы.

Подойдя к открытому контейнеру, заговорил аквалиш-квара:

— К слову, о крови. С тебя тут натекло.

Плэгас тоже заметил пятна застывшей крови на подтаявшей рыбе.

— Следствие одного несчастного случая. Спасибо, что обратили внимание.

Ла перевела взгляд с контейнера на Плэгаса:

— У нас есть меддроид. Я прикажу ему осмотреть твою рану.

— Вы очень добры, капитан.

— Далековато ты забрался от дуги Браксанта, — заметил калиш. — Кого мы не ожидали найти в своем грузовом трюме, так это мууна-безбилетника.

Плэгас кивнул, соглашаясь:

— Могу себе представить.

— Из кон’мийского космопорта ходят рейсы до Биммисаари, — добавил забрак. — Невмоготу было ждать или наличка кончилась?

— Сказать по правде, я предпочел избежать общественных космолиний.

Ла и забрак озадаченно переглянулись.

— Ты что, беглый преступник? — спросила капитан.

Плэгас покачал головой:

— Я просто ценю уединение.

— Еще бы, — буркнул квара. — Но стоит взглянуть на это, — он указал на окровавленных рыбин в контейнере, — и становится ясно, что твоя байка — тухлая, как эта рыба.

— Что привело тебя на Бол’демник, муун? — спросил клатуинец, прежде чем Плэгас успел раскрыть рот.

— Я не вправе разглашать характер моей деятельности.

— Инвестиции Банковского клана, — презрительно усмехнулся клатуинец. — Или адвокатская практика. Ничем другим мууны не занимаются, капитан.

Ла оценивающе посмотрела на Плэгаса:

— Он прав?

Тот пожал плечами:

— Не все мы — банкиры и адвокаты. Равно как и не все тогруты — пацифисты.

— Тебе же лучше, если и впрямь окажешься финансовым чародеем, — бросил забрак. — Какой-нибудь ловкий фокус спасет тебя от выброса за борт.

Плэгас не сводил глаз с Эллин Ла:

— Капитан, я признателен за то, что вы и ваш экипаж проявили такой интерес к моей персоне. Но, может быть, чтобы упростить дело, нам стоит переговорить с глазу на глаз? — Чувствуя, что она медлит с ответом, он добавил: — Строго в интересах соглашения, выгодного нам обоим.

Ла оглядела своих соратников, затем кивнула, стиснув зубы.

— Я недолго, — пообещала она забраку, когда тот покидал трюм. — Но не выпускайте нас из виду.

Пронзив Плэгаса дерзким взглядом, забрак ответил:

— Если дело затянется, мы вернемся.

Плэгас подождал, пока их с тогрутой не оставили одних.

— Благодарю вас, капитан.

Та бросила на него хмурый взгляд:

— Довольно сотрясать воздух. Кто ты такой и почему не покинул Бол’демник на том же корабле, на котором прибыл?

Плэгас делано вздохнул:

— Прежде чем я пущусь в пространные объяснения, давайте здраво оценим ситуацию. Я проник на ваш корабль в надежде добраться до Муунилинста — и чем скорее туда попаду, тем лучше. — Говоря на общегалактическом, Плэгас глотал вторую «н» в названии своей родной планеты. — К счастью для нас обоих, у меня достанет денежных средств, чтобы щедро отблагодарить вас за оказанную услугу, — и, конечно, я возмещу вам стоимость драгоценного груза, который я имел несчастье испортить. Вам стоит лишь озвучить разумную цену, и сделка заключена. Уверяю вас, капитан, я — муун слова.

Она недоверчиво сощурила глаза:

— Оставляя за скобками вопрос о том, кто ты такой, — весьма животрепещущий, как ты сам понимаешь, — я все равно должна обсудить твое предложение с экипажем.

Плэгас озадаченно моргнул:

— Не уверен, что понимаю вас. Вы же капитан «Скорбного», разве нет?

— Все члены команды равны, — пояснила тогрута. — Я не принимаю важных решений, пока не выслушаю каждого, — и не важно, вопрос ли о нашем грузе или о пункте назначения. Восхищайся моим благородством или кляни меня последними словами, мне все равно. Как ты сам сказал, ситуацию надо оценивать здраво.

Плэгас улыбнулся, не обнажая зубов:

— В таком случае, капитан, я жду результатов вашей беседы.

Ла вздохнула с облегчением:

— А ты пока останешься здесь.

Плэгас не возражал.

— У меня и в мыслях нет вас торопить. Чем ближе мы подлетим к Итору, тем ближе я окажусь к дому.

От этих слов внутри у нее все похолодело.

— А как ты узнал, что мы летим на Итор?

— Точно так же, как выяснил, что вас зовут Эллин Ла. — Довольный ее замешательством, Плэгас добавил: — Я не телепат, капитан Ла. Увидев ваш корабль на летном поле, я взломал базы данных космопорта и тщательно все изучил.

На лице капитана разом отразились любопытство и неуверенность.

— В таком случае — почему именно «Скорбный»?

Плэгас хмыкнул:

— Я не играю с судьбой, капитан, — если заранее не уверен в победе.

Ла презрительно фыркнула:

— Это не игра.

В кают-компании 11-4D следил за разговором членов экипажа, вернувшихся из грузового трюма. На борту «Скорбного» дроид знал о медицине побольше остальных и лично отвечал за здоровье и благополучие команды, а потому у него вошло в привычку подслушивать их разговоры везде, где только возможно. Создав для каждого индивидуальный профиль, основанный на частоте дыхания и сердцебиения, температуре тела и манере речи, выражении лица и интонациях, дроид сразу же определил, что появление на борту корабля незваного гостя в высшей степени взволновало первого помощника Маа Каапа.

— Вы когда-нибудь видели, чтобы муун проделывал подобное? — спрашивал забрак.

— Да ты муунов-то хоть раз видел? — бросил в ответ Вандау.

— Ладно, перефразирую. Вы когда-нибудь слышали, чтобы муун проделывал подобное?

Прежде чем кто-то успел ему ответить, в кают-компанию вошла капитан. Она была в растерянности — пусть и старалась не подать виду. 11-4D обратил внимание на усилившийся кровоток в ее головных хвостах — самостоятельных органах чувств у тогрут — и перемену в пигментации кожи — непроизвольную миметическую реакцию, которую по временам вызывало нервное перенапряжение.

— Итак, — произнес Маа Каап, поднимаясь на ноги.

Экипаж внимательно выслушал ее пересказ короткого разговора с мууном-безбилетником, который отказался предоставить какую-либо информацию о себе. Он не открыл своего имени, не объяснил своего присутствия на Бол’демнике и причину, по которой он так спешил отбыть с планеты. Об обстоятельствах, при которых он получил ранение, муун тоже ни словом не обмолвился. Вместо этого он просто предложил сделку, попросив доставить его на Муунилинст, планету на далекой дуге Браксанта и штаб-квартиру Межгалактического Банковского клана.

— Что говорит тебе интуиция, капитан? — полюбопытствовал ПеПе, шевеля заостренными ушами.

Капитан Ла оглянулась на коридор, который вел к грузовому трюму номер четыре:

— Он скользкий как угорь — и явно привык добиваться своего. Но выхода у нас всего два: либо вернуть его на Бол’демник и рискнуть грузом, либо высадить на первой остановке, и пусть он создает проблемы другим.

— Или вышвырнуть за борт, и дело с концом, — добавил Вандау.

Ла покачала головой:

— Он мог поделиться планами с кем-то на Бол’демнике. Если он внезапно исчезнет, мы окажемся по уши в дерьме.

— Ну и как поступим? — настойчиво спросил Маа Каап.

Тогрута сжала губы в тонкую линию:

— Нужно избавиться от него как можно скорее.

Вандау и Зуто переглянулись.

— Вопрос с доставкой мууна по назначению — за разумную цену, естественно, — ты даже не рассматриваешь?

— Я никогда не бывала на дуге Браксанта, — сказала Ла. — А вы?

Ее спутники замотали головами.

— А он не хочет ли покрыть стоимость испорченного груза? — спросил ПеПе.

— Сказал, что покроет.

— Так давайте подкинем его до Итора, — продолжил калиш. — А если он убедит нас, что достоин доверия, можем и до самого Муунилинста махнуть. Познакомимся с новым уголком космоса — хуже все равно не станет.

— Даже не знаю… — пробормотала капитан, покусывая нижнюю губу.

— А что, если пойти дальше? — предложил Зуто, встряхнув бакенбардами. — Этот муун — нежданный куш, который сам пришел нам в руки. Помнишь, ты сама говорила, что ни один банк не выдаст нам кредит под залог «Скорбного»? Так вот, Муунилинст — это и есть банк, а наш муун-безбилетник — гарантия выдачи кредита.

— Награда за годы добродетельной жизни, — добавил ПеПе.

Тогрута уставилась на обоих:

— О чем это вы? Хотите потребовать за мууна выкуп?

Зуто втянул бивни и пожал плечами:

— Совсем необязательно использовать такое грубое слово.

— Забудьте, — бросила Ла. — Мы никогда так не поступали… Ну хорошо, может, разок и было, но повторять точно не станем.

— Согласен, — поддержал ее Маа Каап.

Вандау кивнул:

— Аналогично.

ПеПе немного отстранился:

— Ладно, ладно. Просто мысли вслух.

— Есть еще кое-что, — проговорил забрак. Он указал огромной ручищей на 11-4D. — Перескажи капитану то, о чем рассказывал нам.

Дроид выдвинулся на середину салона и повернул свою круглую голову к Ла:

— Капитан, я всего лишь отметил тот факт, что мууны никогда не путешествуют по Галактике без сопровождения, если не имеют особых на то причин. Более того, мууны вообще с неохотой покидают Муунилинст. Единственная причина, которая может подвигнуть их оставить родину, — деловые переговоры.

— Это я и имел в виду, говоря о гарантиях, — встрял ПеПе. — Его прилет на Бол’демник может быть связан только с деньгами. Возможно, какая-то крупная сделка, на которую мы можем наложить лапы. Строительный проект, например…

— Дай 11-4D договорить, — оборвал его Каап.

Ла посмотрела на дроида:

— Продолжай.

— В чем именно замешан муун, доподлинно неизвестно. Но предположим, его действия окажут негативное влияние на экономику Бол’демника. Если распространится слух, что экипаж «Скорбного» помог мууну незаконно отбыть с планеты, что станет с репутацией корабля в секторе Аурил? Вам следует принять это в расчет, когда будете выносить решение.

Маа Каап скрестил руки на бочкообразной груди:

— Интересно, обеспечит ли наш дорогой безбилетник нас деньгами до конца жизни, если в этом секторе перестанут нуждаться в наших услугах?

— Вопрос в том, что с нами будет, если мы не доставим его по назначению, — вмешался Зуто. — У муунов длинные руки.

Вандау невесело усмехнулся:

— И что они сделают — обесценят наши ценные бумаги? Заморозят активы? Испортят нам кредитный рейтинг? Наши единственные активы — этот корабль да репутация работников, которые всегда выполняют то, что указано в контракте.

— В основном — да, — тихо сказал Маа Каап.

ПеПе хлопнул себя по бедрам:

— Ну тогда давайте стребуем с мууна чуть больше той платы, которая покажется ему разумной. Эти клановые банкиры за каждый кредит готовы удавиться. Но у нас-то в руках — живой муун, и не важно, кто он или за кого себя выдает. Уверяю, он стоит гораздо больше, чем мы заработаем за десять лет, толкая с планеты на планету головоногих моллюсков.

Повисло недолгое молчание, которое нарушил Маа Каап:

— Капитан?

— Вы все равно меня не убедили, — сказала она, еще мгновение помешкав. — Я хочу избавиться от него, и как можно скорее.

Зуто озадаченно нахмурился:

— Думаешь, он опасен?

ПеПе отмел эту идею:

— Мууны — тру́сы, почти поголовно. Деньги — вот их главное оружие.

Ла сделала глубокий вдох:

— Вы спросили, что говорит мне интуиция. Вот вам мой ответ.

— У меня мысль, — сказал Маа Каап. — Компромиссный вариант, если хотите. Мы выходим из гиперпространства и вызываем портовые власти Бол’демника. Если мууна ищут, мы высаживаем его, и плевать на испорченный груз. Если нет, везем его на Итор, и ни парсеком дальше. — Он посмотрел на Ла. — Или ты все-таки хочешь заключить с ним сделку? Капитан?

Ответ Ла прозвучал так, будто ее мысли убежали далеко вперед и словам пришлось их догонять.

— Ладно. По крайней мере, звучит разумно, — сказала она, но не сдвинулась с места.

— Могу сходить с тобой, если хочешь, — прервал Вандау очередную затянувшуюся паузу.

— Нет. Не надо, — проговорила тогрута, поднявшись на ноги.

«Я все-таки капитан» — так и читалось в ее взгляде. Сфокусировав фоторецепторы, 11-4D заметил, как ее правая рука опускается на рукоять бластера, скрытого в набедренной кобуре. И как осторожным движением большого пальца она переводит бластер в боевой режим.

— Мы еще ненадолго оставим тебя здесь, — сообщила капитан Ла, войдя в грузовой трюм. Плэгас не сдвинулся с места, оставшись на том же грузовом контейнере, который все это время служил ему сиденьем. Разве что плащ его был сейчас распахнут, а руки покоились на коленях.

— Вы так и не достигли консенсуса?

— Я бы так не сказала, — произнесла тогрута. — Мы решили, что должны узнать больше о том, кто ты такой, прежде чем согласимся на твои условия. И поскольку ты сам говорить не желаешь, мы свяжемся с властями Бол’демника.

Плэгас разочарованно понурил голову:

— Капитан, я сказал все, что вам действительно следует знать.

Корабль вздрогнул.

— Мы выходим из гиперпространства, — объявила Ла.

В памяти Плэгаса всплыли слова Дарта Тенебруса: «Для тех, кто живет Силой, нормальная жизнь — не более чем притворство. Важны лишь те наши поступки, которые мы совершаем во служении темной стороне».

— Я не могу допустить этого, капитан, — сказал он тогруте.

Та помрачнела:

— Боюсь, тебе придется.

С самого начала разговора Плэгас уже знал, что ее бластер переключен в режим поражения. Рука тогруты потянулась к оружию, а острые клыки сверкнули в ее открытых устах. Неужто он всерьез верил, что с экипажем «Скорбного» — этими юными и горячими субъектами — можно заключить сделку? Их судьба была предрешена в тот момент, когда взгляд Плэгаса упал на их звездолет на посадочной площадке Бол’демника. Любой иной исход был из области фантастики. С этой самой секунды все они оказались закованы в единую цепь событий — с неизбежным финальным звеном. Сила свела их вместе и породила конфликт. Даже Ла уже давно должна была это понять.

Плэгас сказал:

— Не нужно, капитан.

Но к этому моменту предостережение потеряло всякий смысл, став не более чем сотрясением воздуха.

4: Смысл смерти

«Скорбный» только-только вернулся в реальное пространство, когда аудиосенсоры 11-4D уловили необычные звуки с кормы: щелчок активации, продолжительное шипение, шум рассекаемого воздуха и выдох, оборвавшийся на середине. За звуками последовали внезапный выброс тепловой энергии из коридора, который примыкал к грузовым трюмам, и то, что можно было истолковать как порыв ветра. Лишь перестроив входную интенсивность фоторецепторов, дроид смог идентифицировать размытое пятно, которое ворвалось в кают-компанию, как мууна мужского пола в плаще с капюшоном, брюках и мягких полусапогах.

Маа Каап, ПеПе, Вандау и Зуто разом повернулись навстречу мууну, который, точно презрев законы инерции, затормозил в нескольких метрах от них. В его руке было зажато энергетическое устройство с багровым клинком, которое проходило в базе данных дроида под общим названием «световой меч», — оружие, применяемое почти эксклюзивно рыцарями ордена джедаев. И все же картина, открывшаяся перед дроидом, на миг ввергла его в замешательство. Джедаи были известны на всю Галактику как хранители мира и справедливости, однако внешний вид мууна — положение его длинных конечностей, сжатые в беспощадной злобе челюсти, желтый блеск в глазах — говорил о чем угодно, только не о мире. Что до справедливости, то 11-4D не мог припомнить, когда четверка его спутников совершила преступление, заслуживающее смертной казни.

Небрежно поводя гудящим клинком, муун молчал, но поза и осанка говорили о его недобрых намерениях лучше всяких слов. В свою очередь члены экипажа — без вины виноватые, как виделось 11-4D, — вскочили на ноги и потянулись к оружию в набедренных кобурах. Тот факт, что муун позволил им это сделать, дроид счел столь же загадочным, сколь и все предыдущие факты, однако вскоре пришел к выводу, что муун попросту жаждет хорошей драки.

Дроид озадачился вопросом, что же такого могла сказать или сделать капитан Ла, чтобы вызвать у мууна такую вспышку ярости. Он воспроизвел в памяти момент, когда она переводила бластер в боевой режим. Неужели ей пришло в голову, что проблемы, которые представлял для «Скорбного» муун, можно было решить его убийством? Неужели она настолько ошибалась? Как бы то ни было, муун посчитал весь экипаж корабля соучастниками капитана и решил со всей жестокостью воздать им по заслугам. 11-4D предположил, что и сам может попасть под раздачу, а потому немедленно запустил цикл стандартных действий для создания резервных копий всех данных, чтобы сохранить визуальные свидетельства того, что произойдет на корабле в предстоящие несколько минут.

Драматическая пауза продлилась лишь мгновение, после чего Вандау, когда-то служивший телохранителем у видного хатта, рванул в укрытие за ближайшую переборку, на бегу стреляя из бластера. Долю секунды спустя Маа Каап навел оружие на мууна и выдал очередь энергетических разрядов. В тот же самый миг Зуто и ПеПе, низко пригнувшись, совершили стремительный прыжок в попытке обойти противника с фланга и поймать в перекрестный огонь.

Со стороны коридора, ведущего в рубку, послышался быстрый топот, и в кают-компанию ворвались пилот Блир’ и штурман-дресселианец Семасалли. 11-4D знал, что они следили по мониторам за происходившим в грузовом трюме и, вполне вероятно, видели, какой именно приговор муун вынес капитану Ла.

Дроиду едва хватило вычислительной мощности, чтобы полностью отследить реакцию гостя на накрывший его шквал лазерного огня. С помощью выверенной последовательности движений тела, светового меча и свободной правой руки проворный муун уклонялся, отводил выстрелы в сторону и отражал их навстречу стрелкам. Медленно теряя интенсивность, лучи отскакивали от палубы и переборок. Стоило им задеть несколько датчиков, и корабль накрыл рев сирены, включилось аварийное освещение, а распылители в потолке окатили салон потоками огнегасящей пены. Не успели балосар и дресселианец ворваться в кают-компанию, как люки захлопнулись, лишив их всякой надежды на побег. Лишь умение дроида точно просчитывать траекторию лучей и молниеносная реакция на рикошеты позволили ему уцелеть в этом хаосе пальбы.

Заметив Блир’а и Семасалли, муун запустил свое оружие по пологой дуге, и вращающийся клинок срезал усики-антенны балосара вместе со скальпом и бо́льшую часть сморщенного левого плеча дресселианца, насытив и без того наэлектризованный воздух запахом его бирюзовой крови. Блир’ рухнул на скользкую палубу лицом вниз. Следом за ним повалился Семасалли, крича от боли и прижимая руку к кровоточащей ране. Сирены продолжали надрываться, а пена — хлестать с потолка.

Едва световой меч покинул руку мууна, как Вандау выскочил из укрытия и бросился в атаку, яростно давя на спусковой крючок бластера, которому вторило оружие Маа Каапа. Их противник, однако, лишь выставил правую руку и попросту поглотил лучи. Энергетические разряды волной прокатились по его предплечью и узкой груди и вырвались фонтаном из руки, застывшей в ожидании момента, когда в нее вернется клинок. Затем пучок синих молний сорвался с растопыренных пальцев мууна, прошил Вандау и вознес его над палубой. В следующий миг клатуинец рухнул на залитую пеной палубу грудой тряпья, словно его кости обратились в пыль.

В мигании красных аварийных огней Маа Каап не сводил глаз с павшего товарища. Заряд в его бластере иссяк, и забрак был вынужден достать из ножен виброклинок. Он бросился на врага, нацелившись огромной правой ручищей на его тонкую шею.

Муун поймал свой меч, но вместо того, чтобы обрушить его на Маа Каапа, уклонился, словно танцуя, от атаки и с легкостью отвел в сторону несколько размашистых ударов кулаками и ногами. А потом и сам нанес удар в грудную клетку, от которого Маа Каап отлетел на другой конец кают-компании и с размаху воткнулся в переборку. Аудиодатчики 11-4D зарегистрировали хруст позвоночника и разрыв легочной артерии.

Зуто и ПеПе атаковали с двух сторон и, как показалось, действительно смогли зажать противника в угол. Но муун был тверд, как монолит. Калиш и квара буквально вгрызались в него зубами и когтями, но это не приносило ощутимой пользы. Когда муун решил, что с него довольно, он выставил меч перед собой и резко вывернулся из хватки своих противников, попутно отрезав половину лица ПеПе вместе с острыми бивнями и огромный шмат от мохнатой морды Зуто. Обонятельные сенсоры 11-4D уловили резкий выброс феромонов, означавший смерть калиша. Зуто истекал кровью и стонал от боли, однако его еще можно было спасти, если вовремя оказать медицинскую помощь.

Распрямившись, муун выключил световой меч и обвел леденящим кровь взором существ, которых только что убил или покалечил. Взгляд его желтых глаз упал и на дроида, но лишь на мгновение; затем он подвесил рукоять на пояс и быстрыми шагами подошел к ближайшей жертве, коей оказался Ду Зуто. Припав на одно колено, муун внимательно осмотрел извивающееся тело квары; что именно он рассматривал, осталось для 11-4D загадкой. Вытаращенные глаза Зуто молили врага о помощи, но муун не предпринял никаких попыток остановить хлеставшую из раны кровь или облегчить страдания жертвы.

Еще несколько мгновений он оставался подле квары, а затем поднялся и быстро подошел к Маа Каапу. С каждым вдохом в размозженной груди забрака пузырилась кровь. И вновь убийца обвел взглядом свою жертву — от татуированного лица до огромных ступней. Прикрыв глаза, муун застыл в позе, которая подразумевала усиленную концентрацию внимания или медитацию, и охваченный паникой забрак пришел в себя. 11-4D настроился на пульс Маа Каапа и почувствовал ровное биение — но это длилось лишь миг. Затем ритм его дыхания стал рваным: воздух выходил из легких со значительными задержками.

Очень скоро забрака не стало.

Муун казался разочарованным, и его досада только усилилась, когда он приблизился к Блир’у и обнаружил, что тот уже мертв. Лишь несколько секунд гость уделил Семасалли, после чего подошел к Вандау. Тот был еще в сознании, но полностью парализован от талии и ниже.

— Ты обесчестил свое наследие и свое оружие, джедай, — выдавил Вандау. — Своей… Силой ты мог просто убедить нас исполнить твою волю. Я не только видел… но и сам переживал подобное.

Лицо мууна передернулось от отвращения.

— Если твоя сила воли настолько ничтожна, — сказал он на языке народа Вандау, — значит мне от тебя никакой пользы, клатуинец, — и щелчком большого и среднего пальца оборвал страдания своей жертвы.

Наконец поток пены с потолка иссяк, а сирены затихли. Закончив осмотр, муун выпрямился и медленно повернулся к дроиду:

— У тебя есть имя?

— 11-4D, сэр.

— Ты можешь управлять кораблем, 11-4D?

— Могу, сэр. — Помедлив, дроид спросил: — Какие будут распоряжения, сэр? Мне переместить уцелевших в медотсек или сбросить трупы за борт?

Муун обвел взором плоды своих деяний.

— Оставь их. — Он сбросил с плеч промокший плащ и повесил его на спинку ближайшего кресла. Под плащом на поясе обнаружилась рукоять второго меча. — Капитан Ла говорила, ты обладаешь способностями медика.

— Обладаю, сэр.

Повернувшись спиной к 11-4D, муун отлепил пропитанную кровью рубашку от вздувшейся раны на спине:

— Ты сможешь это вылечить?

Дроид усилил фокусировку фоторецепторов и обонятельных сенсоров:

— На ране есть следы заражения и гниения, сэр, но я смогу вас исцелить.

Муун опустил подол рубашки и выудил из кармана плаща комлинк. Включив устройство, он несколько секунд вбивал в него какие-то данные, затем повернул дисплей так, чтобы 11-4D смог прочитать.

— Проложи курс по этим координатам. Затем окажи мне медпомощь в капитанской каюте.

— Что-нибудь еще, сэр?

— Приготовь еду и напитки. Я зверски голоден.

Пока «Скорбный» пересекал гиперпространство, Плэгас лежал лицом вниз на капитанской койке с бакта-повязкой на спине и прокручивал в голове свои попытки продлить жизни уцелевших в бойне членов экипажа. Даже в тех случаях, когда ему удавалось устранить повреждения, нанесенные кровеносным сосудам и внутренним органам, эффект был лишь вре́менным, поскольку он так и не смог повлиять на мидихлорианы и заставить их сотрудничать. Латать с помощью Силы поврежденные артерии, разорванные мышцы или сломанные кости было не сложнее, чем поднимать в воздух камни. Но подобными методами нельзя было воздействовать на биополе пациента, где, в сущности, и обитали мидихлорианы, несмотря на их физическое присутствие в живых клетках.

Среди всех членов экипажа в тогруте — капитане Ла — Сила проявлялась наиболее отчетливо, но к тому времени, как он подбежал к ней, ее уже было не спасти. Если бы Плэгасу не мешала усталость и потеря крови, а ее рефлексы не были столь молниеносными, световой меч мог бы попросту проткнуть ее шею и шейный позвонок. Но в момент удара капитан успела повернуться, и багровое лезвие едва не срезало голову целиком. Содержание мидихлориан в забраке было тоже чуть выше нормы, но не настолько, чтобы он мог считаться чувствительным к Силе. И ведь сколь разные ощущения Плэгас испытывал, наблюдая за поведением мидихлориан забрака и тех, что умерли вместе с Дартом Тенебрусом каких-то два дня назад!

Джедаи регулярно проводили анализы крови своих потенциальных учеников, выявляя в ней содержание мидихлориан, но Плэгас давно перерос подобные грубые методы измерения. Он не только ощущал, сколь могуществен его собеседник в Силе, но и чувствовал мидихлорианы, выделявшие чувствительных к Силе существ среди прочих. Именно этот навык, присущий адептам темной стороны, позволял многим поколениям ситхов выискивать и привлекать на свою сторону перспективных новичков. Процесс рассеивания мидихлориан в момент физической смерти носителя был, за неимением лучшего термина, неотвратим. Столкновение Плэгаса с экипажем «Скорбного» было предрешено, и миг смерти, казалось, тоже был жестко закреплен в пространстве и времени. Согласно учению ситхов, капитан Ла и ее соратники были в каком-то смысле уже мертвы в тот момент, когда взгляд Плэгаса упал на их корабль, и мидихлорианы, которые находились в предположительном симбиозе с ними, начали готовиться к тому, чтобы влиться в общий резервуар жизненной энергии, задолго до того, как Плэгас проник на борт. Его стремление спасти их — продлить симбиоз — было сродни попытке губкой запрудить бушующую реку. И тем не менее поговаривали, что в глубокой древности владыки ситхов могли продлевать свои жизни и жизни других, черпая энергию, которая высвобождалась во время смерти. К несчастью, подобно технике переселения разума, это древнее знание было давно утрачено.

Ощутив, что корабль возвращается в обычное пространство, Плэгас поднялся с койки, оделся и вышел из каюты. Перешагивая через трупы, он миновал кают-компанию, пол которой был залит огнегасящей пеной и почерневшей кровью, и зашагал по коридорам, где отчетливо веяло смертью. Один из членов экипажа — лишившийся одной руки дресселианец — еще был жив, однако впал в кому.

В корабельной рубке у панели управления неподвижно стоял дроид. За транспаристалью иллюминаторов поблескивали мириады звезд.

— Сэр, мы приближаемся к точке с координатами, которые вы мне выдали, — объявил дроид, не поворачивая головы.

Плэгас уселся в кресло пилота, которое едва ли было способно вместить его вытянутое туловище.

— Как ты оказался на борту «Скорбного», дроид?

— Ранее я служил в медицинском учреждении на Оброа-скай.

— И чем ты занимался?

— Проводил исследования. И хирургические операции над широким спектром разумных существ.

Плэгас смерил дроида взглядом:

— Из-за этого — столько манипуляторов?

— Именно, сэр. Но комплект, которым я обладаю сейчас, был усовершенствован, когда я стал собственностью капитана Ла, в целях наилучшего служения нуждам экипажа «Скорбного».

— Как же ты стал собственностью капитана?

— Полагаю, сэр, я был передан капитану Ла в уплату за услуги, которые она оказала моему прежнему владельцу. Я считал, что эта сделка носит временный характер…

— Но капитан Ла решила сохранить тебя?

— Да, сэр. Она оставила меня у себя. С сожалением вынужден сообщить, что мне неизвестны причины, побудившие ее это сделать. Предполагается, что я не должен задавать подобных вопросов.

Плэгас кивнул:

— Хорошее качество для дроида.

— Я понимаю, насколько это важно, сэр.

— Скажи мне, дроид, к чему приводит низкий уровень телоксина в крови пау’анцев?

11-4D немедля ответил:

— Одним из вероятных следствий может стать повышение скорости окисления, ведущее к росту диффузного зоба, что в свою очередь может повлиять на объем выработки роаамина в передних долях лютиарных желез.

— И?..

— Это может привести к гигантизму крайней степени — даже по меркам пау’анцев.

— Что будет потом?

— Соединительные узлы, составляющие вегетативную нервную систему и управляющие процессом секреции, могут ускорить сокращение мышц пищеварительного тракта, что приведет к офтальмоксерозу.

— Ты, стало быть, хороший диагностик.

— До определенной степени, сэр.

За иллюминатором, на фоне исполинской, опоясанной кольцами планеты, на глазах вырастала космическая станция, ходившая по стационарной орбите вокруг испещренной кратерами луны. Представлявшая собой мешанину соединенных друг с другом куполообразных модулей, станция имела два длинных прямоугольных рукава для стыковки кораблей самых разных размеров. Плэгас высветил необходимые данные на дисплее комлинка и показал их 11-4D:

— Транслируй этот код.

Исполнив указание, дроид застыл у панели связи в ожидании ответа. Наконец динамики рубки с треском ожили:

— Неопознанный грузовик, ваш запрос принят станцией ликвидации космического мусора. Дождитесь, когда мы подтвердим правильность полученного кода.

— Ждем и надеемся, — сказал Плэгас.

— Грузовик, стыковка разрешена, — сообщил им голос через несколько секунд.

— Я поведу, — заявил муун, крепко сжав рычаг управления.

В качестве меры предосторожности диспетчерская направила их к причалу на дальнем конце более крупного из двух стыковочных рукавов.

— Спустишься со мной в ангар, — велел Плэгас дроиду, одну за другой отключая системы корабля. — Поднимешь трап и включишь охранные датчики. Никому не позволяй подниматься на борт «Скорбного», пока я не разрешу.

— Все понял, сэр.

В темном ангаре их уже поджидали женщина-никто и молодой красновато-коричневый даг в окружении пестрого скопища вооруженных существ. Поглядывая на приветственную делегацию из-под опущенного капюшона, Плэгас заметил, как никто встревожилась и жестом велела охране удалиться.

— Магистр Дамаск, — заговорила она на общегалактическом. — Меня не предупредили, что…

Плэгас оборвал ее:

— Это не визит вежливости.

— Разумеется, магистр. Мне сообщить боссу Кабре о вашем прилете?

— Он на станции?

— Нет, сэр. Но я могу вызвать его по комлинку.

— В этом нет необходимости, — сообщил ей муун. — Я сам с ним свяжусь.

— Как пожелаете, магистр. Вам что-нибудь нужно? Станция готова предоставить любые услуги.

Плэгас расплывчато указал на стоящий на якоре грузовик:

— Опечатайте корабль и избавьтесь от него.

— А может, сперва раздеть его до нитки? — бросил даг.

Плэгас смерил его взглядом:

— Я сказал, опечатать и избавиться. Я должен повторять трижды?

Даг обнажил зубы:

— Ты хоть знаешь, на кого наехал, муун?

Плэгас искоса посмотрел на никто:

— Кто этот дерзкий щенок?

— Щенок? — повторил даг, прежде чем его спутница успела вставить хоть слово.

— Младший отпрыск босса Кабры, магистр, — быстро сказала никто, придерживая дага за плечо. — Он вовсе не желал оскорбить вас.

Плэгас вновь воззрился на дага:

— У тебя есть имя, щенок?

Тот напружинил задние ноги, словно изготовившись к прыжку, но никто резко развернулась и со всего размаху хлопнула его по обвислой физиономии, второй рукой сдавив дыхательное горло.

— Отвечай ему! — гневно прорычала она. — Со всем должным почтением!

Даг поник всем телом и захныкал — скорее от унижения, чем от боли.

— Дарнада, — пропищал он.

— Дарнада, — повторил Плэгас, прежде чем вновь обратиться к никто. — Вероятно, юному Дарнаде стоит облачиться в намордник, дабы он ненароком не навредил деловым связям своего отца.

— Его импульсивность происходит от недостатка опыта, магистр, — подобострастно промямлила никто и бросила на Дарнаду взгляд, исполненный угрозы. — Уверяю, ваши приказы касательно корабля будут исполнены с надлежащей точностью, магистр.

— Мне также понадобится новая одежда и заправленный корабль с пилотом.

— Могу я сообщить пилоту место назначения?

— Муунилинст.

— Разумеется, магистр. Каковы будут указания относительно дроида?

— Указания?

— Дроида отправить в утиль вместе с кораблем?

Плэгас оглянулся через плечо на 11-4D:

— Какой процент твоей памяти можно очистить, не вмешиваясь в медицинские протоколы?

— У меня модульная структура, — ответил дроид. — Мой объем памяти можно стереть целиком либо согласно любым установленным параметрам.

Плэгас обдумал сказанное:

— Останься с кораблем и проследи за его переплавкой. Мне понадобится полная аудио — и видеозапись процесса.

11-4D поднял манипуляторы в жесте абсолютного понимания:

— К вашим услугам, магистр Дамаск.

5: Возвращение домой

Те счастливчики, кому довелось посетить Муунилинст за несколько десятилетий до Войн клонов, нередко отмечали, что у планеты — наикрасивейшее небо во всей Галактике. Дабы сохранить эту первозданную синеву и не допустить, чтобы транспортники, челноки и баржи запятнали небосвод, мууны возвели космический лифт — самый дорогостоящий из тех, что можно встретить за пределами Ядра. Сплав роскоши и эффективности, этот лифт, который любовно называли Казнопроводом, соединял орбитальный город, известный как Верхний Порт, с Харнейденом, планетарной столицей и мозговым центром Межгалактического Банковского клана. Величественное сооружение во многом говорило о муунах как об эстетах и борцах за экологию, однако его истинной целью было не допустить визитеров на сам Муунилинст, чтобы обезопасить планетарное богатство и сохранить в тайне расточительный образ жизни тех, кто поднялся здесь на вершину пищевой цепочки.

Расположенный в удаленном уголке Внешнего Кольца, Муунилинст оказывал влияние на весь исследованный космос и чуточку не дотягивал до соседних галактик. Восходящий еще к эпохе зарождения Республики, Банковский клан финансировал правительства, поддерживал новые колонии и снабжал средствами бессчетные коммерческие гильдии, торговые корпорации и транспортные картели. В прямом смысле слова МБК контролировал любые потоки финансов между Ядром и Внешним Кольцом Галактики. Едва ли кто-то мог возвести небоскреб на Корусанте без одобрения Банковского клана; едва ли корабль мог покинуть верфи Куата, Билбринджи или Фондора без посредничества МБК; едва ли хоть одни выборы на Кореллии или Комменоре проходили без вмешательства муунов.

Проделывая все это, мууны умудрялись сохранять потрясающую умиротворенность, которая резко контрастировала с бешеной работой их математических умов. За исключением моментов, когда нужно было собирать просроченные долги, мууны казались флегматичными и мягкими, даже немного бесстрастными. Их аскетичная натура хорошо вязалась с их тонкими гибкими телами и находила отражение в простой, но гармоничной архитектуре их городов.

Бледный, как и сами мууны, космический центр Верхнего Порта включал в себя все те элементы конструкции, которые наиболее ценились этим народом: куполообразные потолки, арочные проемы, колонны с каннелюрами, невзрачные фризы и антаблементы. Тут и там большие группы муунов неторопливо, но целеустремленно шествовали от здания к зданию. Разговаривая, они создавали постоянный звуковой фон, который отдельным гостям мог показаться речью мыслящих машин. Муунам прислуживали дроиды всех разновидностей и наемные работники, прилетевшие с соседних планет: Бескейна, Джеймуса, Энтраллы и других. В любой день здесь можно было встретить посланников с Малой Яги, Гравлекс-Меда, Кали или от хаттов из клана Дриксо или Прогги. Но подавляющее большинство встречных были членами Банковского клана — коммерсантами, бухгалтерами, юристами, — все как один облаченными в представительские костюмы-пало: облегающие зеленые брюки и ботинки, зеленые сорочки с круглым воротником и зеленые плащи, открывающие плечи. Отдельных банкиров сопровождали коренастые темнокожие плосконосые солдаты с планеты Иотра в аляповатых доспехах и с церемониальным оружием наизготовку.

Словно хищная рыба в зеленом бушующем море, сквозь толпу пробивалась группа муунов в черных головных уборах и плащах, окруженная беловолосыми воинами-эчани, чью полупрозрачную кожу скрывали металлические боевые комбинезоны. Взгляд серебристых глаз эчани метался между лицами в толпе в поисках возможных угроз. Возглавлял процессию пожилой муун, сутулый и бородатый, чей путь лежал к зданию таможни Верхнего Порта. Там, в окружении сотрудников службы безопасности, его ожидали 11-4D и Хего Дамаск — именно так в миру был известен Плэгас, ибо его второе имя знал лишь покойный учитель.

— Мы прибыли сразу же, как только иммиграционная служба нас известила, — проговорил пожилой муун Ларш Хилл. — Тебе стоило вызвать нас со станции ликвидации. Мы бы прислали корабль, и тебе не пришлось бы полагаться на сомнительное гостеприимство босса Кабры.

— Похоже, никто не верит, что я могу самостоятельно добраться домой, — бросил Дамаск.

Продолговатое лицо Хилла сморщилось.

— Я не понимаю.

— Тебе и не нужно. Достаточно сказать, что вызов корабля с Муунилинста привел бы к новой задержке. — Подобно Хиллу и его спутникам, безволосый череп Дамаска был укрыт облегающим головным убором, а края черного плаща волочились по отполированному до блеска полу.

— Тебя ждали несколько дней назад, — с ноткой раздражения в голосе протянул Хилл.

— Ряд происшествий непредсказуемого характера не позволил мне вернуться вовремя.

— Но, полагаю, поездка была успешной.

— Ты не ошибся.

Хилл немного смягчился:

— Не будем задерживаться. Транспорт уже ждет.

По сигналу Хилла обряженные в черное мууны засеменили в сторону космического лифта. Дамаск и дроид, взятые под охрану четверкой воинов в серебристой броне, пошли следом.

— Ты хромаешь, — с тревогой заметил Хилл. — Сильно ранен?

— Иду на поправку, — ответил Дамаск. — И постарайся не упоминать об этом впредь.

— Может, стоит отложить Собрание?

— Нет. Оно пройдет, как запланировано.

— Рад слышать, — выдохнул Хилл. — Несколько гостей уже летят в Тайник.

Процессия была на полпути к лифту, когда дорогу им перегородила еще одна группа должностных лиц Банковского клана. Вперед выдвинулся муун средних лет, предводитель этой клики.

— Магистр Дамаск, — произнес он. — Какая неожиданность встретить вас здесь, посреди отребья.

На лице Дамаска мелькнула усмешка.

— Отребье — не считая, конечно же, вас, председатель Тонит.

Тонит напрягся:

— Мы просто проходили мимо.

— Как и мы, — кивнул Дамаск, указывая на Хилла и остальных.

— Вы где-то странствовали, магистр?

— Просто деловая поездка, председатель.

— Разумеется. — Теперь уже лицо Тонита озарила улыбка. — Тогда вы, должно быть, еще не слышали, что Сенат вот-вот откроет новые зоны свободной торговли во Внешнем Кольце. А значит, несмотря на все ваши усилия, транспортные картели очень скоро окажутся перед угрозой разорения или по меньшей мере столкнутся с жесткой конкуренцией со стороны компаний-новичков. И центральные миры, и планеты окраин только выиграют от этого начинания, вам не кажется?

Дамаск склонил голову в знак согласия:

— Для меня это новость, председатель. Кто же так удружил нам, склонив либералов к принятию этой поправки?

— Среди прочих, за нее активно ратовал орден джедаев.

— Тогда это должно быть к лучшему.

— Может быть, может быть, — протянул Тонит. — Если не считать того, что взамен Торговая Федерация обрела полноценное право голоса в Сенате.

— Что ж… Политика умиротворения в том или ином виде всегда пользовалась популярностью в Сенате.

Тонит чуть наклонился к Дамаску:

— Спасибо, однако, что предложили нам инвестировать в грузоперевозки во Внешнем Кольце и по Перлемианскому торговому пути. Не было бы счастья, да несчастье помогло.

— Всегда рад послужить во благо, председатель.

Тонит распрямился:

— Ваш клановый отец гордился бы вами.

Дамаск заглянул в глаза собеседника:

— Полагаю, это похвала?

— А как же иначе, магистр?

Когда представители Банковского клана удалились и группа Дамаска вновь двинулась в путь, Хего повернул голову к Хиллу:

— Однажды мы сгоним Тонитов с их насиженного места.

Хилл улыбнулся:

— Надеюсь, я доживу до этого счастливого дня. И чтобы ты знал, Хего, твой отец действительно гордился бы тобой. Вопреки сарказму председателя Тонита.

— Кому знать это лучше, чем тебе?

Дойдя до остановки лифта, Хилл посадил свою свиту в кабину, после чего указал Дамаску на соседнюю. Его спутник произнес:

— Дроид поедет с нами.

Пока все трое размещались в турболифте, Хилл оценивающе изучал 11-4D.

— Новое приобретение?

— Скорее, нежданная находка, — поправил Дамаск.

Хилл не стал развивать эту тему.

— Отправляешься в свою резиденцию или на Абору?

— Сразу на остров. Дроид поедет со мной.

— Я сделаю необходимые приготовления.

Понизив голос, Дамаск спросил:

— Нас никто здесь не услышит?

— Ни единая душа.

Дамаск заглянул в лицо старшему мууну:

— Руджесс Ном умер.

— Бит? — изумленно переспросил Хилл. — Но как? Где?

— Не имеет значения, — сказал Дамаск, проигрывая в памяти события последних дней. — Рано или поздно имущество Нома перейдет к нам — но не в ближайшем будущем, так как маловероятно, что его тело найдут.

Хилл предпочел не расспрашивать о подробностях.

— Подождем год. Затем обратимся в суд по делам о наследстве, и пусть решат, как поступить с его добром, — по крайней мере, что-то должно отойти нам по договору. Ты ведь его душеприказчик, не так ли?

Дамаск кивнул:

— В конечном итоге мы ликвидируем почти все его имущество. Однако у Нома есть кое-какой любопытный… антиквариат, который я планирую сохранить. Я подготовлю список. Тебе же покамест следует поближе ознакомиться с планетой, именуемой Бол’демник. Через некоторое время ты приобретешь права на разработку месторождений на северо-восточной оконечности главного континента. Скупи столько земель, сколько сможешь, — от береговой линии и до центрального нагорья. Я снабжу тебя координатами.

Во взгляде Хилла читалась неуверенность.

— Мы решили замахнуться на горное дело?

— Замахнемся, когда придет время. Используй посредников, чтобы никто не вышел на нас. Придется попотеть, чтобы провернуть задуманное. Аборигены непросты в обращении, но я уверен, с ними можно сладить. Торгуйся, как ты умеешь, но в конечном счете денег не жалей.

— Бол’демник настолько важен?

— Интуиция говорит мне, что да, — ответил Дамаск.

Турболифт пронзил снежно-белые облака, и открылся вид на аквамариновую гладь океана, бурые равнины и вечнозеленые леса. А от панорамы под кабиной и вовсе захватывало дух: Харнейден, город неоклассических башен, таких же высоких, как и вулканические пики, окружавшие его, — родной дом для пятидесяти миллионов муунов, обживших урбанистический шедевр искусства и дизайна. Для многих этот город был антитезой большинству городов-планет: анти-Корусант, анти-Денон.

— Что нам ожидать от Собрания? — спросил Дамаск, отвернувшись от окна.

— Гардулла просит аудиенции.

— Я не привык любезничать с хаттами.

— Она просит помощи в разрешении спора.

— С кем?

— С кланом Десилиджик.

Дамаск понимающе кивнул:

— Это давно назревало. Что еще?

— Будут и представители Йинчорра.

— Хорошо. У голосвязи есть свои недостатки.

— Еще мы ждем членов Торговой Федерации и Протектората гранов.

Дамаск фыркнул:

— Им всем так сложно угодить. — Он задумчиво отвел взгляд, а затем добавил: — Есть еще одно дело, с которым нам предстоит разобраться. Вышли персональное приглашение владельцам горнорудной корпорации «Подтекст».

Хилл потер бородку:

— Не припоминаю, чтобы мы раньше вели с ними дела. Это как-то связано с Бол’демником?

Дамаск проигнорировал вопрос.

— Какое-то время они консультировали Нома. Дай им понять, что мы действуем полностью конфиденциально.

— Если бит сотрудничал с ними, полагаю, за них можно поручиться.

— Казалось бы. — Повернувшись спиной к Хиллу, Дамаск вновь уставился в окно. — Но, в сущности, их будущее не имеет больших перспектив.

В отличие от множества планет, которые заселили выходцы из центра Галактики, Муунилинст породил собственную разумную расу. Древние мууны — фермеры и рыбаки — не понимали, сколь благодатна их планета, до тех пор пока межзвездные путешествия не вошли в обиход, а драгоценные металлы не стали основой галактической экономики. Если бы ранняя экспансия протекала не в тысячелетия мира и спокойствия, мууны могли бы и потерять свои богатства под натиском подавляющей военной силы. Не допустили мууны и экономического порабощения, став творцами собственной судьбы. Но то, что раньше казалось им благословенным даром, очень скоро превратилось в бремя. Как только мууны осознали всю ценность того, что ранее они принимали как должное, они зубами и когтями вцепились в свои богатства и стали проявлять почти маниакальную привязанность к родному миру.

Посреди мелководных океанов Муунилинста вулканы, подобные тем, что обогатили почву на бескрайних равнинах, сформировали новый донный рельеф, и принесенных лавой драгоценных металлов хватило бы, чтобы дать толчок для роста целых империй. В недрах гор, возникших на месте разломов планетарной коры, мууны обнаружили целое состояние. Омываемые теплыми водами, где изобиловали моллюски, кольчатые черви и биолюминесцентная флора, эти горы-«курильщики», как их называли, стали одновременно источником богатства и сокровищницами самых могущественных и процветающих кланов Муунилинста.

Удаленная от других земель Абора, принадлежащая клану Дамасков уже многие поколения, была одним из множества таких уснувших островных вулканов, чьи густо поросшие лесом конические пики высились над безмятежными водами Западного моря. Глубоко в толщу горы уходили лабиринты тоннелей, с отвесных скал срывались потоки воды, а ладанные деревья наполняли соленый воздух в лощинах пьянящим ароматом. Добравшись на спидере до башенного комплекса на севере Аборы, Плэгас устроил для 11-4D экскурсию по коридорам и пещерам, бывшим местом его затворничества.

Указав на группу дроидов, вышедших навстречу хозяину, Плэгас произнес:

— Очень скоро и ты почувствуешь себя здесь как дома — как и я сам.

— Не сомневаюсь в этом, магистр Дамаск, — ответил 11-4D. За один беглый взгляд его фоторецепторы опознали десяток различных типов дроидов. Мемо-дроиды, зарядные дроиды модели GNK, даже прототип убриккианского дроида-хирурга.

— Со временем я восстановлю твой исходный набор манипуляторов, чтобы ты мог проявить свой потенциал в полной мере.

— С нетерпением жду, магистр.

Экскурсия началась с самых дальних комнат, меблированных по высшему разряду, где находились предметы искусства, собранные со всех секторов Галактики. Но Плэгас не был склонен к стяжательству, как неймодианцы, или хвастовству, как хатты, так что очень скоро роскошные покои уступили место строго функциональным помещениям с аудио — и видеоаппаратурой и проекторами Голосети, а затем и комнатам, под завязку набитым древними документами и книгами, которые были записаны на самых разных носителях, начиная с пергамента и заканчивая флимсипластом, запоминающими кристаллами и голокронами. Поговаривали, что мууны питают отвращение к литературе и не держат никаких машинных и рукописных документов, исключая разве что извещения о ссудах, страховые таблицы и исковые заявления; и тем не менее Плэгас обладал одной из самых крупных библиотек в Галактике, которая уступала лишь Оброа-скай и Храму джедаев на Корусанте. Здесь, аккуратно сложенные, каталогизированные и заключенные в контейнеры с климат-контролем, содержались тысячи трактатов и хроник, которые столетиями собирали владыки ситхов и их ничего не подозревающие агенты. Древняя история народа раката и планеты Вджун; тексты, посвященные последователям Палавы, Академии Чатоса и ордену даи-бенду[3]; архивы, когда-то принадлежавшие дому Малро[4]; летописи чародеев Тунда[5] и королевы Аманоа с Ондерона[6]; биологические исследования, посвященные исаламири и ворнскрам с Миркра, а также таозинам с Ва’арта. Некоторым народам-долгожителям — таким как вуки, хатты, фаллиины и тойдарианцы — были посвящены целые стеллажи.

Еще глубже в недрах горы находились лаборатории, в которых кипела истинная работа Плэгаса. В клетках, стазисных полях, биореакторах и бакта-камерах томились жизнеформы, свезенные на Муунилинст со всей Галактики, многие — из ее самых удаленных уголков. У одних были только инстинкты, другие были полуразумны. Одних 11-4D опознал сразу же, других, казалось, собрали по частям из разнородных компонентов. Одни были новорожденными, другие выглядели так, будто уже стоят на пороге смерти. Многих прямо в эту минуту подвергали экспериментам — вивисекции или межвидовому скрещиванию, другие находились в состоянии анабиоза. 11-4D заметил на некоторых животных ошейники, дистанционно подключенные к биометрическим мониторам; за другими зверьми лично наблюдали дроиды-специалисты. Где-то в толще горы скрывались оранжереи, где пышно цветущая флора нежилась в лучах искусственного освещения и клубах редких газовых смесей. А еще глубже располагались испытательные центры, напичканные сложными механизмами и холодильными установками, на чьем попечении находились химические соединения, алкалоиды, выделенные из растений и животных, образцы крови и ткани, а также органы десятка различных биологических видов.

Плэгас велел 11-4D самостоятельно обследовать лаборатории и отчитаться по возвращении.

Лишь спустя несколько часов дроид вернулся и проговорил:

— Насколько я смог понять, ваши исследования связаны с жизнестойкостью и гибридизацией различных видов. Но должен признать, я совершенно не знаком со многими собранными здесь образцами флоры и фауны, а также несколькими редкими документами из вашей библиотеки. Все ли данные доступны для скачивания?

— Частично, — ответил Плэгас. — Остальные придется сканировать.

— В таком случае на выполнение задачи уйдут годы, магистр.

— Мне это известно. Дело срочное, но не то чтобы горит.

— Понимаю, господин. Что именно мне следует освоить в первую очередь?

Из нагрудного кармана плаща Плэгас извлек запоминающий кристалл:

— Начни отсюда. Это история ситхов.

Несколько секунд 11-4D молча просеивал свои базы данных.

— В моей памяти хранится множество записей под этим заголовком. В одной указано, что ситхи — древняя секта, посвятившая свою жизнь изучению Силы. Они чем-то похожи на джедаев, но руководствуются иными принципами.

— Достаточно верное определение, — согласился Плэгас.

— Магистр Дамаск, если мне будет позволено спросить: какова наша конечная цель?

— Цель — продлить мою жизнь на неопределенный срок. Побороть смерть.

Взгляд фоторецепторов дроида задержался на хозяине.

— У меня есть доступ к данным относительно так называемых «эликсиров жизни» и «фонтанов молодости», магистр. Но все живые существа рано или поздно умирают, не так ли?

— Пока что — да, 11-4D.

Дроид тщательно обдумал возложенную на него задачу.

— У меня есть опыт в пересадке органов, теломерной генотерапии и карбонитовой заморозке. Но ничего более.

Губы Плэгаса искривились в усмешке.

— Тогда ты только начал постигать суть.

Пока 11-4D был занят обработкой новых данных, Плэгас нацедил в склянку собственной крови и подверг ее всестороннему анализу. Несмотря на недавний подъем сил, он чувствовал, что количество мидихлориан в его крови не выросло со времен Бол’демника, и анализ образца только подтвердил его подозрения. Давным-давно было установлено, что переливание крови из чувствительного к Силе организма в нечувствительный не подарит последнему способностей джедая, хотя кровь, насыщенная мидихлорианами, могла сделать получателя сильнее и выносливее — но только на время. Эксперименты по полному переливанию крови привели к катастрофическим последствиям для подопытных, подтолкнув некоторых к мысли, что Сила вполне может воздать по заслугам тем, кто решил вмешаться в естественный ход вещей. Мидихлорианы, казалось, отлично знали, кому они принадлежат, и не желали вести себя, как им положено, если оказывались вне своего носителя.

И хотя мидихлорианы откровенно противились манипуляциям, грозившим сместить равновесие Силы, они оставались пассивны, даже послушны в тех случаях, когда некто могущественный в Силе пытался манипулировать слабовольными. Вероятно, это объясняло, почему часто было проще излечить с помощью Силы других, нежели себя самого. Вопрос продления жизни, таким образом, упирался только в то, что нужно было всего-навсего побудить мидихлорианы к созданию новых клеток, к самопроизвольному делению, к увеличению собственной численности в десятки тысяч раз, чтобы излечить или заменить поврежденные, стареющие или метастатические клетки. Мидихлорианы нужно заставить служить нуждам организма: придавать сил, когда необходимо, преодолевать физическую боль и не позволять клеткам стареть.

Если принять за чистую монету легенды, пересказанные в древних свитках и голокронах, ситхи старины знали, как этого достичь. Но действительно ли Нага Садоу и Экзар Кун были столь могущественны[7], или им помогало то обстоятельство, что в стародавнюю эпоху темная сторона проявлялась в Галактике более отчетливо? Кое-кто утверждал, что победа над смертью давалась только тем, кто обладал особыми талантами к колдовству и алхимии и что подобные практики применялись еще задолго до прибытия темных джедаев-изгнанников на Коррибан[8]. Но с помощью колдовства ситхи чаще создавали иллюзии, выводили новые породы чудовищ и воскрешали мертвых, чем пытались продлить жизнь. Считалось, что могущественные адепты могли насытить атмосферу планеты энергией темной стороны, устроить взрыв звезды или парализовать толпу, как поступил Экзар Кун с отдельными республиканскими сенаторами[9]. Другим адептам колдовство было нужно лишь для того, чтобы лучше понять древние заклинания ситхов и оккультные символы.

Дарт Бейн относился к колдовству как к одному из чистейших проявлений темной стороны Силы, однако не преуспел в его освоении так, как это удалось Дарт Занне, его ученице. Последователи Бейна, однако, полагали, что он экспериментировал с техникой, имевшей куда большее значение, — переселением разума, которому он обучился, завладев голокроном Дарта Андедду. Техника подразумевала перемещение сознания ситха в новое тело или, в отдельных случаях, внутрь талисмана, храма или саркофага. С ее помощью самые могущественные из древних владык ситхов побеждали смерть и преследовали тех, кто пытался проникнуть в их гробницы[10].

Но ничто из перечисленного не подразумевало сохранение тела.

Плэгас отнюдь не жаждал превратиться в бестелесного духа, запертого между мирами и бессильного во всем, что касалось материальной сферы; способного влиять лишь на слабые умы, уговорами, обманом и лестью побуждая их к действию. И совершенно не собирался перемещать свой разум куда бы то ни было: в тело собственного ученика, как, по слухам, пытался проделать Дарт Бейн[11], или в тело клона, выращенного в пробирке. Его могло устроить лишь бессмертие тела и души одновременно.

Вечная жизнь.

Увы, лишь немногое Плэгасу удалось почерпнуть из текстов, кристаллов и голокронов, собранных в его библиотеке. Ключевые знания были утрачены в короткий период наставничества Дарта Гравида, и с тех пор наиболее важные элементы учения ситхов передавались от мастеров к подмастерьям устно, без ведения каких-либо записей. Что хуже всего, Дарту Тенебрусу уже фактически нечего было рассказать своему ученику о смерти.

Оставшись в одиночестве в испытательном центре посреди продуктов собственных экспериментов — объектов обожания, как он сам их называл, — Плэгас впервые почувствовал всю безмерную важность того, что произошло с ним на Бол’демнике; увидел воочию этот чудовищный монолит своих деяний. Впервые в жизни он ощутил темную сторону Силы не как легкий бриз, развевающий паруса его прогулочной яхты, а как ураган, готовый обрушиться на трещавшую по швам Республику и закосневший орден джедаев. Всеочищающая буря, которая низвергнет в пропасть все устаревшее и порочное и подготовит почву для нового порядка, при котором ситхи вернутся на свое законное место правителей Галактики и все разрозненные ее обитатели склонятся перед их могуществом — не только из страха или почтения, но и в благодарность за то, что их остановили на краю, не позволив скатиться в бездну.

Задача, стоявшая перед ним, одновременно воодушевляла и обескураживала его, и в самом центре разгулявшейся стихии Плэгас слышал далекие голоса тех, кто создавал задел на будущее; тех, кто продвигал Великий план; тех, кто своим дыханием и своей жизнью придавал урагану мощи: Дарта Бейна и Дарт Занны, и всех последующих поколений ситхов, включая Когнус, Вективуса, Рамеджа[12] и Тенебруса. Столетием ранее учитель Тенебруса — тви’лек — создал небольшую брешь в ткани Силы, позволив джедаям впервые за восемь столетий ощутить присутствие темной стороны. Это происшествие знаменовало собой начало, отправную точку для возмездия ситхов. И сейчас пришло время расширить эту брешь, превратить ее в зияющую дыру, куда навеки затянет орден джедаев и всю Республику.

6: Охотничья луна

Вечерний бриз принес запах свежей крови. Предсмертные вопли жертв пронзали завитки тумана, клубившегося в скрюченных ветвях гриловых деревьев. Рокот выстрелов из ружей — старинных и современных, пулевых и энергетических — эхом отдавался от утеса, который стеной защищал крепость с востока. Солнце уже зашло за утес, и в сумерках фигура магистра Хего Дамаска в черном плаще, трепетавшем за спиной, напоминала причудливую статую, возведенную для всеобщего поклонения. Он стоял на вершине крепостного вала, прислушиваясь к звукам бойни — и к гомону охотников, которые возвращались с травли. Первобытная жестокость разгорячила их кровь, и они распевали старинные песни во всю мощь своих глоток; к антигравитационным саням были приторочены выпотрошенные туши зверей, которые приготовили к тому, чтобы запечь на кострах, полыхавших во внутреннем дворе крепости, или отдать на откуп опытному таксидермисту. Вирмок, нексу, монгворст, крайт-дракон, аклай, риик. Чудища на любой вкус.

Как и планета, породившая ее, луна была известна под именем Тайник, и имя это произносили шепотом даже те, кто неоднократно бывал здесь на протяжении столетий, а не только те, кто знал о ней лишь понаслышке. Планетарная система была занесена в реестры, но, чтобы найти ее, нужно было знать, где искать — и как расшифровать данные о ее местоположении.

Здесь каждый стандартный год Дамаск и дюжина муунов, составлявших совет директоров «Капиталов Дамаска», собирали влиятельных персон со всех уголков Галактики. Лишь немногим были известны их имена, они были незримы для широких масс и могли легко затеряться в толпе, но при этом были в ответе — в немалой степени — за события, которые формировали историю Галактики. Их доставляли сюда тайком, на борту кораблей, спроектированных Руджессом Номом и принадлежащих Хего Дамаску. Никто не прилетал без приглашения — ибо в противном случае рисковал сразу по прилете отправиться обратно на небеса. И все они разделяли убеждение Дамаска в том, что финансовая прибыль значит гораздо больше, чем слава, политика и заурядная нравственность.

Обжитый поколения назад членами Межгалактического Банковского клана, Тайник начинал свой путь как курорт для богатейших клиентов банка, как особая привилегия для высокопоставленных персон. Позднее, под руководством Дамаска-старшего, биологического отца Хего, — после его отставки с должности председателя МБК, луна обрела новое назначение, став местом, где лишь самые важные игроки галактической политики могли собраться, чтобы обменяться мыслями и идеями. Именно в Тайнике был предложен денежный стандарт галактического кредита; выдвинут на пост канцлера Эйксис Валорум[13]; реорганизован директорат Торговой Федерации. Когда во владение луной вступил Хего Дамаск, ее назначение переменилось вновь. Не курорт и не аналитический центр, а обкатка смелых идей, социальной алхимии. Место, где можно строить планы и стратегии, управлять галактической историей, вырвав ее из рук беспощадного случая. Место телохранителей-иотранцев заняли личные охранники Дамаска — Солнечная гвардия эчани. За большую плату молодые гриловые деревца с ярко-алой корой были незаконно вывезены с Пии-3 и высажены в преобразованной почве Тайника. В леса выпустили клонов экзотических зверей, а древний форт был превращен в подобие охотничьего дома; самых же важных гостей Дамаска селили в намеренно грубо сработанных постройках, носивших имена Гнездо, Пещера, Грот и Эскарп. Все это способствовало единомыслию и вело к непредсказуемым союзам.

Еще какое-то время Дамаск оставался на крепостном валу; под его взором последние лучи света гасли и тьма окутывала лесной ландшафт. Во внутреннем дворе полыхали огни костров и воздух наполняли ароматы поджаренного мяса. Вино и другой алкоголь текли рекой; тви’леки и тилинки танцевали, развлекая толпу, которая с каждой минутой становилась все шумнее и разнузданнее. Каждый охотник должен был разделать добычу на глазах у других, замарав руки или иные конечности кровью. Не все из присутствующих были плотоядными, но даже те, кто обычно питался зерновыми, предавались в эту ночь чревоугодию. Все ключевые принципы, на которых зиждилась Республика, подвергались осмеянию, а видные сенаторы — исключая тех, кто присутствовал, — становились объектами насмешек и колкостей. Здесь проводились обряды ситхов, а в архитектуре крепости прослеживались элементы символики ситхов, но об их происхождении знал лишь сам Дамаск.

Почувствовав прибытие Ларша Хилла и двух других муунов, он повернулся им навстречу.

— Хаттша ждет с самого рассвета, — заявил Хилл.

— Такова цена встречи со мной, — парировал Дамаск.

Хилл бросил на него страдальческий взгляд:

— Не знай она этого, давно бы покинула нас.

Вслед за троицей муунов магистр спустился по каменным ступеням в большой приемный зал, где горел камин, а стены были задрапированы гобеленами и пестрыми коврами. Гардулла Бесадии-старшая, преступная королева и отъявленная картежница, возлежала в паланкине, соответствующем ее объемным формам, в окружении свиты, куда входили несколько телохранителей, родианец-мажордом и прочие прислужники. Охранники Дамаска поспешно выпроводили всех, за исключением самой уроженки Нал-Хатты, в смежный зал. Ларш Хилл и два других мууна в темных плащах остались стоять подле Дамаска.

Распрямившись при помощи могучего хвоста, Гардулла поднесла свои короткие пухлые ручки к огню в камине.

— Я восхищена вашими артистами, магистр, — сказала она. — Особенно тилинскими певицами. Возможно, вы поможете мне раздобыть парочку?

— Женщин нам поставляет тви’лека-администратор, — ответил Дамаск, усаживаясь в кресло. — Вам следует обратиться к ней.

Гардулла обратила внимание на резковатые нотки в его голосе.

— В таком случае к делу.

Дамаск развел руками, словно извиняясь:

— Увы, плотный график оставляет мне совсем мало времени на удовольствия.

Хаттша, не слишком привычная к откровенным беседам, нахмурилась и проговорила:

— Я намереваюсь прибрать к рукам Татуин, магистр, и прошу вашей поддержки.

— Засушливый мир в секторе Арканис во Внешнем Кольце, — негромко подсказал Хилл, стоявший позади кресла.

— Под «поддержкой» вы, очевидно, подразумеваете денежные вливания, — предположил Дамаск.

Гардулла поерзала на носилках:

— Мне известно, что вы не одобряете спайс и работорговлю, но на Татуине можно получить прибыль и другими средствами.

— Но явно не влагодобычей.

Гардулла вспыхнула:

— Вы насмехаетесь надо мной.

Дамаск отмахнулся:

— Всего лишь дразню, Гардулла. Мне мало что известно о Татуине, исключая тот факт, что в далеком прошлом планета пережила экологическую катастрофу и ее обширные пустыни в настоящее время заселены бездельниками, негодяями и проходимцами всех мастей. Ни одно дело не способно выгореть на Татуине, как я слышал, и его обитатели стареют раньше времени.

Дамаск также знал, что на Татуине у древних ситхов был аванпост[14], но предпочел не упоминать об этом.

— К счастью, я принадлежу к народу долгожителей, — ответила Гардулла. — Меня беспокоят враги иного рода, магистр. Враги, которые спят и видят мою безвременную кончину.

— Клан Десилиджик.

— Из-за них я так спешу покинуть Нал-Хатту — из-за Джаббы Десилиджика Тиуре и ему подобных. При вашей финансовой поддержке я смогу добиться намеченного. Как я слышала, вы дружны с хаттами, которые проживают в соседней от Муунилинста планетарной системе.

— Верно, Дриксо и Прогга неплохо обжились на Комре, — признал Дамаск. — Но успех пришел к ним дорогой ценой. Что именно вы готовы предложить за наши инвестиции?

Взгляд темных раскосых глаз хаттши прояснился.

— Гоночный трек, который заткнет за пояс любых конкурентов — и Маластер, и даже Муунилинст. Я возрожу ежегодное гран-при, которое привлечет на Татуин десятки тысяч игроков на тотализаторе и наполнит мои сундуки несметными богатствами. — Переведя дух, она добавила: — С удовольствием возьму вас в деловые партнеры.

— Но без огласки партнерства, — указал Дамаск.

Она кивнула:

— Как пожелаете.

Дамаск сплел вместе длинные пальцы и положил на них подбородок:

— Вдобавок к проценту от доходов я желаю, чтобы вы обеспечили боссу Кабре свободный доступ на Нар-Шаддаа.

Гардулла скептически наморщила нос:

— Этому дагу-гангстеру?

— Вам известен кто-то другой с таким именем? — резко вмешался Ларш Хилл.

Хаттша заволновалась:

— Я не могу ничего обещать, магистр. «Черное солнце» надежно окопалось на Нар-Шаддаа, а влиятельные виго вовсю готовят Алекси Гарина на должность нового босса. Они могут воспротивиться…

— Таковы наши условия, Гардулла, — оборвал ее Дамаск. — Помогите Кабре договориться с «Черным солнцем», и мы поддержим ваш захват Татуина. — Он указал на двор крепости. — Сегодня же я устрою вам встречу с представителями банка Ааргау, которые снабдят вас необходимой для этого начинания суммой.

Спустя несколько долгих мгновений хаттша кивнула:

— Я принимаю ваши условия, магистр Дамаск. Вы не разочаруетесь.

Когда гостья покинула зал, выплыв из него на антигравитационных носилках, воины Солнечной гвардии впустили группу разумных высокорослых рептилий на кряжистых ногах и с широкими вытянутыми мордами, закругленными на конце. Прежде Дамаск имел возможность общаться с йинчорри только по голосвязи, и сейчас он с любопытством подался вперед, слушая их делегата, который представился на плохом общегалактическом как Квайюк — председатель Совета старейшин — и немедленно принялся изобличать лицемерие Сената, не принявшего Йинчорр в состав Республики. Под воинственный рев своих собратьев Квайюк потрясал кулаками, заявляя, что их мир был нанесен Республикой на карты еще столетие назад и до сих пор остается нищим и неразвитым, хотя заслуживает куда лучшего отношения.

— Если эта вопиющая несправедливость продолжится, кое-кто заплатит кровью, — предупредил председатель.

Дождавшись, когда Квайюк закончит свою пламенную речь, Ларш Хилл сквозь зубы процедил:

— Боюсь, даже Сенат не вынесет такого.

Дамаск выдержал ожесточенный взгляд Квайюка и, едва заметно поведя рукой, протянул:

— Йинчорру нет нужды в сенатском кресле.

Квайюк возмутился:

— А с какой тогда стати я проделал весь этот путь?

— Йинчорру нет нужды в сенатском кресле, — с напором повторил Плэгас.

Квайюк оглядел своих зеленокожих собратьев, а затем уставился на Хилла:

— Магистр Дамаск оглох или сильно болен?

Хилл обеспокоенно посмотрел на босса, но промолчал.

Дамаск с трудом скрыл потрясение. Слухи не врали: йинчорри действительно были неуязвимы для ментального воздействия Силой! Но как же вышло, что мидихлорианы, заключенные в существах с таким слабым умственным развитием, смогли воздвигнуть стену, непреодолимую даже для ситха? Имел ли место какой-то защитный механизм, с помощью которого мидихлорианы ограждали сознание носителя от манипуляций? Нужно будет заполучить одно из таких существ в свою коллекцию, чтобы впоследствии всесторонне исследовать.

— Думаю, мы сможем продвинуть в Сенате ваше предложение, — сказал он после долгого молчания, — но процесс может занять годы или даже десятилетия, и я не уверен, что у вас хватит терпения дожидаться.

Широкие ноздри Квайюка раздулись:

— Что такое десятилетие, когда мы терпели целый век? Разве мы недостаточно разумны? Или мы должны на каждом углу распинаться о вашем великодушии — вдобавок к тому, чтобы просто принять условия?

Дамаск покачал головой:

— Никто не ждет, что вы станете рукоплескать соглашению.

Квайюк немного смягчился:

— В таком случае мы договорились?

— Мы заключим контракт, — сказал Дамаск. — Между тем я хотел бы иметь гарантии, что смогу попросить вас о личной услуге — если возникнет подобная необходимость.

Квайюк уставился на него:

— О личной услуге? Какой услуге?

Дамаск расправил перед собеседником ладони:

— Такой, которая мне потребуется, председатель.

Йинчорри и его спутники озадаченно переглянулись, но в конце концов Квайюк кивком выразил общее согласие:

— Да будет так, магистр.

— Об услуге? — переспросил Хилл, когда йинчорри выпроводили из зала.

— Просто проверка, — сказал ему Дамаск.

Следующими на аудиенцию явились два грана. Более рослым из пары был Пакс Тим, республиканский сенатор и представитель Протектората гранов. Даже не успев толком усесться, он выпалил:

— Скажите же, магистр Дамаск, что вы не заключали никаких сделок с Гардуллой.

— Наши сделки с хаттами, — вмешался Хилл, — так же конфиденциальны, как и сделки с вами, сенатор Тим.

Три глаза-стебелька грана задрожали от гнева:

— Ходят слухи, что Гардулла хочет перестроить гоночный трек на Татуине и вступить в прямое соперничество с Маластером.

Дамаск смотрел на него безучастно:

— Уверен, вы проделали весь этот путь не для того, чтобы обсуждать со мной слухи.

Челюсти грана непроизвольно задвигались.

— Нам были даны обещания, магистр.

— И они выполнены, — парировал Дамаск. Затем уже спокойнее добавил: — Чтобы отчасти возместить потери на гоночных треках, можно поднять тарифы на экспорт маластерского топлива.

Гран обдумал перспективу.

— Больше похоже на возможность, чем на гарантию.

Дамаск пожал плечами:

— Мы озаботим этим вопросом руководящий комитет. Пока же считайте это отправной точкой для дискуссии. — Откинувшись в кресле, он смерил Тима взглядом. — Вас еще что-то беспокоит, сенатор?

— Благосклонность, которую вы оказываете Торговой Федерации.

— Мы всего-то помогли им получить представительство в Сенате, — бросил Хилл.

Тим ощерился:

— Директорат превосходно справлялся и без представительства. И что они дали взамен — отказались от монополии на перевозки во Внешнем Кольце?

— Честная сделка есть честная сделка, — ровным голосом сказал Хилл.

Взгляд Пакса Тима вполне мог бы прожечь в мууне дыру.

— Причем здесь честность? Вам только и нужно, чтобы директорат танцевал на Корусанте под вашу дудочку. — Внезапно он вскочил на ноги и заскрежетал могучими зубами. — Даже от роста тарифов на маластерское топливо Торговая Федерация и «Капиталы Дамаска» выгадают куда больше, чем я!

Гран повернулся к муунам спиной и, громко топоча ногами, зашагал к выходу. Помявшись пару мгновений, его ассистент также поднялся и поспешил прочь.

Рот Хилла раскрылся в изумлении.

— Нельзя, чтобы он…

— Пусть идет, — сказал Дамаск.

Пожилой муун сжал тонкие губы:

— Если мы хотим выгадать от влияния, которое они имеют в Сенате, нужно найти способ задобрить их, Хего.

— Напротив, — возразил Дамаск. — Нужно показать Тиму, что он не более чем расходный материал.

К тому времени, когда стража впустила в зал четверку госсамов — руководство горнорудной корпорации «Подтекст», — его раздражение усилилось настолько, что было почти осязаемо. Четыре миниатюрных ящера имели типичные для своего вида обратно изогнутые ноги, рыбьи головы и длинные шеи, которые Дамаск мог при желании переломить двумя пальцами. Возможно, что и переломит — за то, как они поступили с Тенебрусом.

— Известие о приглашении ошеломило нас, магистр, — произнес главный исполнительный директор «Подтекста». — Мы и не подозревали, что находимся у вас на радарах.

Губы Дамаска растянулись в едва заметной улыбке.

— Мы внимательно следим за всеми событиями в Галактике. Надеюсь, наше угощение и гостеприимство пришлись вам по душе.

— Более чем вам кажется, магистр, — ответил старший госсам, издав многозначительный смешок. — Или, вероятно, более чем мы готовы признать.

Дамаск вымученно усмехнулся в ответ:

— Более чем мне кажется… И впрямь забавно. — Его усмешка внезапно разгладилась. — Позвольте показать вам нашу, так сказать, внутреннюю кухню.

Госсамы изумленно переглянулись, после чего их вожак произнес:

— Почтем за честь.

Поднявшись, Дамаск кивнул четверке солнечных гвардейцев, и те обступили госсамов с обеих сторон, тогда как сам он, Хилл и два других мууна повели гостей к древним лифтовым кабинам.

— Настоящее действо происходит там, внизу, — промолвил Дамаск, легким касанием руки приводя кабину в движение.

В молчании они спустились на два этажа и, когда двери кабины распахнулись, высыпали в просторный, похожий на пещеру подземный зал. В центре тускло освещенного пространства находилось несколько массивных платформ на гидравлических пилонах, которыми управляли бригады потных, пыхтящих техников-угнотов. Одна из платформ, заваленная грудами металлического шлака, в эту минуту опускалась, и сквозь отверстие в потолке в зал проникали хриплые возгласы ликования и гром аплодисментов. На соседней платформе, закованный в кандалы и цепи, бесновался клыкастый зверь размером с банту.

— Мы — непосредственно под внутренним двором, — пояснил Дамаск, когда платформа с чудовищем начала подниматься. — Каждый груз символизирует один из омерзительных аспектов Республики. Порядок, который нам всем так не терпится низвергнуть.

Платформа уже поднялась на уровень земли. Толпа на мгновение притихла, затем несколько мощных энергетических залпов вызвали новый гром оваций.

— Лазерные пушки, — произнес Дамаск достаточно громко, чтобы перекрыть грохот опускающейся платформы: на месте чудища были лишь дымящиеся зловонные кости и сухожилия. Он адресовал госсамам зловещую ухмылку. — Все это — спектакль, как вы понимаете. Развлечение для масс.

— Вы знаете, как угодить толпе, магистр, — глотая слова, проговорил один из госсамов.

Дамаск широко развел тонкие руки:

— Тогда вам стоит присоединиться. — Подойдя к ним, он кивком указал на одну из платформ, рядом с которой уже разместилась четверка солнечных гвардейцев. — Забирайтесь.

Ящеры уставились на него.

— Ну же, — подстегнул их Дамаск уже без малейшего намека на шутливый тон. — Залезайте.

Два гвардейца извлекли бластеры.

Старший госсам в ужасе переводил взгляд с одного мууна на другого.

— Магистр, неужели мы совершили что-то такое, чем вызвали ваше недовольство?

— Хороший вопрос, — сказал Дамаск. — И вправду совершили?

Старший госсам молчал, пока вся четверка забиралась на платформу. Наконец он спросил:

— Каким образом вам стало известно о нашей корпорации?

— От одного общего друга, — ответил Дамаск, — бита по имени Руджесс Ном. Не так давно вы снабдили его отчетом геологоразведки и дроидом-проходчиком.

Платформа начала подниматься, и госсамы в страхе вытянули длинные шеи.

— Мы можем все исправить! — взмолился один из них.

Дамаск поднял глаза к потолку:

— Раз так, поторопитесь. Лазерные пушки стреляют автоматически.

— Плазма! — выкрикнул тот же госсам. — Нетронутый резервуар плазмы! Хватит, чтобы снабдить энергией тысячу миров!

Дамаск подал знак угнотам, чтобы те остановили подъем.

— Где? На какой планете?

— Набу, — ответил госсам. Затем повторил громче: — Набу!

Хилл пояснил, хоть в том и не было нужды:

— Своего рода планета затворников в Среднем Кольце, столица сектора Хоммель. К слову, недалеко от Татуина. Когда-то поставляла нам вирмоков, которых мы клонировали для игрищ в гриловых лесах.

Дамаск дал ему договорить, затем поднял взгляд на госсамов:

— Кто нанял вас проводить геологоразведку?

— Фракция, оппозиционная монархистам, магистр, — выпалил один.

— Клянемся, это правда, — добавил второй.

— Набу правит монаршая особа? — уточнил Дамаск.

— Король, — ответил старший госсам. — Его противники жаждут открыть планету для межзвездной торговли.

Дамаск отошел прочь от платформы. У него была мысль продолжить пытать госсамов, узнать, кто нанял их устроить диверсию на Бол’демнике, но в конечном итоге он решил отложить расспросы на потом; у Тенебруса все равно было много врагов. Повернувшись, он велел угнотам опустить платформу на пол.

— Этот резервуар плазмы действительно такой бездонный, как вы говорите? — спросил он.

— Он уникален! Ни на одной планете такого не сыщешь, — облегченно выдохнул предводитель госсамов.

Вся четверка продолжала дрожать под испепеляющим взглядом мууна.

Еще несколько мгновений Дамаск разглядывал их, затем обратился к командиру солнечных гвардейцев:

— Переправьте их на самую захолустную планету, какую вы найдете в рукаве Тингел, и проследите, чтобы они оставались там до тех пор, пока не понадобятся мне снова.

Отправив других муунов отдыхать, Дамаск взобрался на восточный крепостной вал, чтобы встретить рассвет. Он устал не меньше сородичей, но был слишком раздосадован итогами Собрания и попросту не смог заснуть. На тот случай, если нетронутый резервуар плазмы заинтересует брюзгливых руководителей Торговой Федерации, — и решив не придавать значения тому, как повлияют его действия на экспорт топлива с Маластера, — он приказал Хиллу и остальным разузнать как можно больше о планете Набу и ее монархе-изоляционисте.

Когда дело с госсамами было улажено, Дамаск и мууны посвятили остаток вечера встрече с членами своего так называемого руководящего комитета, куда входили избранные политики, лоббисты и промышленники; финансисты из Сестины, Ааргау и Банка Ядра; представители элиты общества — ордена склоненного круга и директората Торговой Федерации; а также талантливые конструкторы кораблей, такие как Нарро Синар, которого Плэгас намеревался поддержать в борьбе за пост исполнительного директора «Технологий Санте/Синара». Комитет периодически встречался — хоть и нечасто — в Тайнике, чтобы ускорить принятие выгодных для них законов, установить цены на сырье: тибанновый газ, транспаристаль и корабельное топливо, — и обсудить, как максимально надежно «приклеить» сенаторов к их местам на Корусанте, превратив их в кадровых дипломатов, чтобы они знать не знали о том, что в действительности творится за пределами галактического Ядра.

Не все соглашались с тем, что предложенная муунами стратегия «тактического стягивания» — наилучший способ пошатнуть равновесие в Республике и сделать ее уязвимой для манипуляций. Но Дамаск уверял, что их конечная цель — установление олигархии — так или иначе будет достигнута, пусть и путем действий и поступков, которые для многих останутся незамеченными.

Свет звезд отражался от корпусов последних отбывающих кораблей. Дамаск утешался мыслью, что его гости считали себя участниками тайных и великих свершений, и потакал их стремлению к авантюрам, которые на первый взгляд отвечали их шкурным интересам, но фактически были частью замысла ситхов.

Элементом грандиозной симфонии — Великого плана…

Вой сирен разорвал предрассветную тишину.

Дамаск сощурил глаза, вглядываясь в заросли, обступавшие крепость. Он почти добрался до южного пролета стены, когда со стороны лестницы его окликнули два солнечных гвардейца.

— Магистр, нарушитель на восточной границе, — доложил один из них.

За стенами форта зажигались прожекторы, и беспилотники взмывали над древесными кронами. По временам кто-то из завезенных на луну зверей забредал на огороженную территорию, устраивая переполох в крепости, но сейчас ни одна из следящих камер не показывала следов вторжения.

— Вероятно, один из посетителей злоупотребил вашим гостеприимством, — вставил второй гвардеец. Он застыл на миг, слушая доклад в наушниках шлема. — Кажется, мы кого-то засекли. — Он поднял взгляд на Дамаска. — Вы здесь справитесь, магистр, или нам остаться?

— Идите, — сказал им Дамаск. — Но держите меня в курсе.

Обострив до предела чувства, он вновь стал всматриваться в темноту лесной чащи. Там кто-то был — но вовсе не на той территории, которую обыскивала стража. Он прислушался к звукам, которые издавал лес. Неужели граны подослали наемного убийцу? И неужели тот настолько умен, что обвел вокруг пальца Солнечную гвардию, заставив ее гоняться за иллюзией? Мишенью, вполне вероятно, был Дамаск и другие мууны, но вместо того, чтобы идти в крепость, нарушитель, напротив, удалялся от нее.

Еще несколько секунд Плэгас вслушивался, а затем, словно призрак, метнулся вниз по каменным ступеням и через старые ворота влетел в открытый зев лесной чащи, на бегу скидывая плащ и срывая с пояса световой меч. Ранние птахи вспорхнули со своих гнезд, рассерженными криками предупреждая собратьев о вышедшем на тропу охотнике. И чрезвычайно грозном, добавил бы Дамаск, охотнике на разумных существ. Углубившись в дебри грилового леса — далеко за пределами охраняемого периметра, — он почувствовал нечто, что заставило его сердце упасть. Не шевеля ни единым мускулом, он снова потянулся к Силе, чтобы проверить ощущение.

Незнакомец восприимчив к Силе!

«Шпион джедаев?» — тут же пришло на ум.

За время прошлых Собраний они не раз пытались проникнуть в Тайник. Но чтобы попасть сюда, нужно было явиться на корабле постройки Дарта Тенебруса — как-то иначе спуститься на поверхность незамеченным было невозможно. И все же кому-то это удалось. Убрав руку с рукояти меча, Дамаск свел к минимуму свое присутствие в Силе и буквально растворился в материальном мире. Он еще сильнее углубился в чащу, попутно коря себя за несдержанность. Если он угодит в засаду, то не сможет дать отпор, не выдав свою истинную сущность. Нужно было напустить на незваного гостя гвардию, а не лезть в пекло самому.

Но зачем джедаю входить в зону действия датчиков, а потом отступать? Они не совершают подобных ошибок. И навряд ли нарушитель ждал, что муун станет его преследовать — хотя бы потому, что мууны тоже не совершают подобных ошибок. Так что же нужно незнакомцу?

Впереди послышалось характерное шипение и гул, и Плэгас различил в дымке мерцание энергетического клинка. Из-за могучего древесного ствола вышла темная фигура с мечом, направляя конец клинка к рыхлой земле.

Алый клинок в алом лесу.

Дамаск призвал меч в левую руку и зажег лезвие. В этот миг незнакомец показался из дымки, полностью открывшись: он был высок, худощав, обладал розовой кожей, раздутым черепом и большими глазами без век…

Бит!

«Тенебрус?»

Дамаск споткнулся. Нет, это невозможно. Но кто тогда? Потомок Тенебруса — некто, выведенный в лаборатории из генетического материала Руджесса Нома, ибо его народ размножался лишь в соответствии с диктатами службы компьютерного скрещивания[15]. Не потому ли Тенебрус не желал обсуждать с ним мидихлорианы или продление жизни, что он уже нашел способ создать чувствительного к Силе наследника?

— Я знал, что смогу тебя выманить, Дарт Плэгас, — молвил бит.

Плэгас предпочел не отпираться, решив сыграть в открытую:

— Ты хорошо обучен. Я почувствовал Силу в тебе, но темную сторону — не сразу.

— За это я должен благодарить Дарта Тенебруса.

— Он сделал тебя по своему подобию. Ты — продукт генной инженерии битов.

Бит грубо расхохотался:

— Ты старый дурак. Он нашел и обучил меня.

Плэгас вспомнил предостережение, так и не высказанное Тенебрусом перед смертью.

— Он взял тебя в ученики?

— Я — Дарт Венамис.

— Дарт? — с отвращением повторил Плэгас. — Это мы еще посмотрим.

— Твоя смерть узаконит мой титул, Плэгас.

Муун склонил голову набок:

— Учитель приказал тебе убить меня?

Венамис кивнул:

— Он ждет моего возвращения.

— Ждет… — протянул Плэгас. Сколь ни поразительно было узнать, что Тенебрус обучил второго ученика, у мууна тоже были для Венамиса ошеломительные вести. Глубоко вдохнув, он произнес: — Тенебрус умер.

В глазах бита отразилось замешательство.

— Ты просто этого хочешь.

Плэгас отвел клинок в сторону, расположив его в параллель земле:

— Более того, он умер от моей руки.

— Невозможно.

Плэгас усмехнулся:

— Это ж как ты «силен», что не почувствовал смерть собственного наставника? Мысли носятся в твоей голове как угорелые.

Венамис вознес клинок на уровень плеч:

— Убив тебя, я отомщу за его смерть и стану владыкой ситхов, каким тебе никогда не стать. Учитель знал это.

— Владыкой ситхов, каким учитель хотел меня видеть, — поправил Плэгас. — Но довольно болтовни. Ты проделал долгий путь, чтобы бросить мне вызов. Так хотя бы попытайся.

И Венамис напал.

Плэгас считал дуэли на световых мечах пустой затеей — бессмысленной тратой эмоций и акробатическим позерством. Между тем Тенебрус, в свое время нарекший Плэгаса мастером боевых искусств, всегда любил хорошую драку и определенно заразил своим энтузиазмом сородича-ученика. Не успели клинки сойтись, рассыпав пригоршню искр, как Венамис начал давить, атакуя противника с непредсказуемых углов. Он превосходно владел своим на удивление гибким телом, перебрасывал меч с руки на руку, менял фехтовальные стили. В какой-то момент он запрыгнул на гриловую ветвь, нависавшую над ними, и, когда Плэгас размашистым ударом обрубил ее, на несколько мгновений буквально завис в воздухе и продолжил сражаться как ни в чем не бывало, будто занял стратегическую высоту. Что хуже всего, Тенебрус обучил Венамиса стилю самого Плэгаса, и бит мог не только предугадывать движения противника, но и находил на каждое из них достойный ответ.

С какой-то невыразимой легкостью Венамис прошел его оборону и оставил на шее Плэгаса порез.

Сражаясь, они продвигались вглубь леса, пересекали узкие ручьи и забирались на груды камней — развалины древних сторожевых постов. Плэгас задумался, как может смотреться их схватка в глазах наблюдателей в крепости. Вероятно, как череда вспышек молний, сверкающих под пологом леса.

Осознав, что бой может продолжаться до бесконечности, он в каком-то эфемерном смысле вырвался из собственного бренного тела и стал управлять своим материальным «я», словно марионеткой, не стремясь более атаковать и провоцировать контрнаступление, а всего лишь отвечая на выпады и уколы Венамиса. Исподволь бит осознал, что что-то изменилось — что бой насмерть, кипевший еще минуту назад, внезапно превратился в подобие спарринга. Разозлившись, он удвоил усилия, стал драться жестче, отчаяннее, вкладывая больше силы в каждый маневр и удар, и движения его лишились прежней отточенности и меткости.

На пике вражеского натиска Плэгас вернулся «с небес на землю» и атаковал с такой яростью, что меч превратился в слепящий жезл. Он рубанул снизу вверх со всего размаху, застигнув Венамиса врасплох. Легкое клинок не повредил, но оставил неприятную полосу ожога на торсе бита — от груди и почти до подбородка. Венамис отшатнулся, порывисто убирая свою огромную голову с пути сияющего лезвия, и в этот момент Плэгас резко опустил меч вниз, выбив оружие из рук бита и едва не забрав вместе с ним его длинные пальцы.

Венамис попытался призвать меч в другую руку, но Плэгас оказался на долю секунды быстрее, и рукоять скакнула в его собственную правую ладонь. Почувствовав, как внутри бита нарастает буря Силы и молнии готовы сорваться с его пальцев, он скрестил два алых клинка перед горлом Венамиса и крикнул:

— Сдавайся!

Бит замер, и буря стихла, не успев зародиться. Он упал на колени; первые лучи восходящего солнца просочились сквозь листву, осветив его спину.

— Сдаюсь, Дарт Плэгас. Я признаю твою силу и с готовностью стану твоим учеником.

Плэгас погасил клинок бита и подвесил его на пояс.

— Не слишком раскатывай губу, Венамис. Пока ты рядом, мне все время придется смотреть в оба.

Венамис поднял голову:

— Это правда, учитель? Дарт Тенебрус мертв?

— Мертв, и поделом ему. — Он сделал шаг к Венамису. — Будущее ситхов отныне определит не боевая удаль, а политическое хитроумие. Новые ситхи будут править не грубой силой, а внушением неодолимого страха.

— А что станет со мной, учитель? — спросил Венамис.

Плэгас посмотрел на него с холодным безразличием. Быстро оглядевшись, он сорвал с ползучего стебля желтый цветок в форме рожка и бросил его на землю перед битом:

— Съешь.

Взгляд Венамиса скользнул с мууна на цветок и обратно. В глазах его читалась тревога.

— Мне известен этот цветок. Он ядовит.

— Верно, — произнес Плэгас без малейшего намека на сочувствие. — Но я прослежу, чтобы ты не умер.

7: Дела минувших дней

В глубине Аборы покоился в бакта-камере Венамис. К его узкой груди, шее и безволосому черепу крепились беспроводные датчики.

— Возможно, ты — самый важный для меня дар Тенебруса, — молвил Плэгас, наблюдая, как тело бита подергивается в густой целебной жидкости.

— Его мозг еще не оправился от эффекта алкалоидов кома-цветка, — доложил 11-4D с дальнего конца лаборатории. — Его физическое состояние, однако, остается стабильным.

Плэгас не сводил с пленника глаз. Рана на шее, которую Венамис нанес ему мечом, зажила, но бледный шрам по-прежнему напоминал ситху, что он смертен.

— Тем лучше. Его разум меня совершенно не интересует.

Дроид одобрительно взмахнул своими новенькими, с иголочки манипуляторами, рассекая воображаемую плоть.

Анализ крови выявил высокое содержание мидихлориан в крови бита — факт, который только утвердил Плэгаса в мысли, что существо может обладать высоким потенциалом в Силе и в то же время не представлять никакой ценности. У него возникло подозрение: уж не Венамиса ли он почувствовал в Силе, когда разделался с Тенебрусом? Джедай мог бы представлять куда больший интерес в качестве подопытного, но адепт темной стороны, вероятно, больше подходил для его целей. К тому же очень скоро в соседнюю бакта-камеру будет помещен йинчорри, неуязвимый для воздействия Силы.

Вернувшись в крепость Тайника после столкновения с битом, Плэгас приказал Солнечной гвардии немедленно разыскать корабль, на котором Венамис проник на Охотничью луну, и переправить его и отравленного бита на Абору. Ларшу Хиллу и другим муунам он сказал, не став вдаваться в подробности, что нарушитель был схвачен и убит. Обыск судна выявил нечто такое, что потрясло бы даже Дарта Тенебруса, который, собственно говоря, и снабдил Венамиса этим звездолетом. Судя по всему, еще до того, как молодой бит бросил Плэгасу вызов и узнал о незавидной судьбе наставника, он начал поиски собственного ученика! Пусть и нехотя, но Плэгас признал, что его свершения впечатляют. Венамис далеко пошел бы в эпоху Бейна. Сейчас, однако, он был не более чем анахронизмом — как, по большому счету, и Дарт Тенебрус.

То, что Тенебрус решил покончить с ним, не слишком потрясло мууна. Еще десятилетие назад их взаимоотношения зашли в тупик, когда они с битом так и не смогли решить, по какому сценарию они должны действовать. Будучи наследником одной из самых древних цивилизаций в Галактике, Тенебрус считал, что залогом победы станет скрещивание научных знаний битов с могуществом темной стороны. С помощью изощренных компьютеров и сложных формул для расчета будущего можно было предсказать судьбу самых разных обитателей Галактики, в том числе и джедаев, чьи ряды будут неизбежно сокращаться, пока орден не исчезнет вовсе. Тенебрус пытался убедить ученика, что Сила не играет в азартные игры с Галактикой; что хотя рост могущества темной стороны и неминуем, но ситхи не в силах его подстегнуть.

Мууны верили в силу формул и расчетов так же беззаветно, как и биты, но Плэгас не был склонен к фатализму. Убежденный в том, что в гениальных уравнениях Тенебруса недостает важного множителя, он говорил, что будущие события — спрогнозированные ли компьютерами или явленные в видениях — затянуты пеленой тумана и любые предсказания так или иначе ненадежны. К тому же Плэгаса с детства приучали к тому, что конкурентов — а именно таковыми он считал джедаев — необходимо устранять. Орден — не соперничающая корпорация, чьи акции можно тайком скупить; его нужно подточить изнутри, разобрать по винтику и низвергнуть. Вырвать с корнем. Муун полагал, что рано или поздно сумеет убедить Тенебруса в своей правоте, но тот, по всей видимости, решил, что Плэгас недостоин носить титул владыки ситхов, и стал подыскивать ему замену. Необузданные амбиции разумных существ были благословением для ситхов, ибо порождали изобилие рьяных и опрометчивых субъектов, которых можно было использовать в своих целях. Плэгасу было велено всегда быть начеку — на случай, если подвернется подходящий кандидат; само собой, Тенебрус тоже не терял бдительности — так он и наткнулся на Венамиса. Должно быть, Тенебрус полагал, что, сведя обоих учеников вместе, обретет выгоду независимо от исхода схватки. Если бы восторжествовал Венамис, он доказал бы, что достоин титула владыки ситхов; а если нет — Плэгас, возможно, осознал бы истинную природу взаимоотношений учителя и ученика.

История — старая как мир, и Плэгас не видел в ней большого смысла.

Но это объясняло, почему Тенебрус так странно вел себя в последние месяцы перед полетом на Бол’демник. Невозможно было угадать, как долго они с Венамисом планировали нападение, но Тенебрус, при всей своей хладнокровной отчужденности, был явно обеспокоен своим решением. На Бол’демнике его ум был все время занят какими-то мыслями, и эта рассеянность стоила биту жизни. Но в последние мгновения перед тем, как он понял, какую роль сыграл в несчастном случае с ним Дарт Плэгас, учитель был почти готов рассказать ему о Венамисе. Сейчас, впрочем, это мало что меняло. Да и по правде сказать, Плэгас находил нерешительность бита достойной презрения.

Как и Плэгас, Тенебрус, несомненно, понимал, что установленное Дартом Бейном Правило двух изжило себя. Предыдущие владыки ситхов придерживались его — и с полным на то основанием, полагал Плэгас. Конечными целями Великого плана были месть и возвращение власти над Галактикой. Но хоть большинство ситхов после Бейна и помогали ослабить Республику — каждый на свой манер, — ими двигали не столько бескорыстие и приверженность Правилу, сколько слабость и некомпетентность. Возможно, они и стремились исполнить завет Бейна, но каждый пал жертвой собственных фобий и чудачеств, а потому не сумел отомстить ордену джедаев. Плэгас это понимал. Он не собирался ждать в засаде или трудиться исключительно для того, чтобы подготовить почву для успеха будущих поколений. Равно как не желал и оставаться в тени Тенебруса, если бы бит в самом деле восторжествовал там, где другие потерпели поражение.

Как же, при всей своей мудрости, Тенебрус не смог понять, что Плэгас и есть венец тысячелетней жажды мщения? Как он не увидел, что момент, предначертанный судьбой, уже близок?

Тенебрус редко воздавал должное своему ученику, но иногда случалось и такое.

«Как тектонические силы сбрасывают в реку валун, навеки изменяя ее русло, так и события могут явить на свет личность, которая, шагнув в бурлящий поток Силы, изменит ход истории. Ты, Плэгас, — один из таких».

И что ему думать теперь? Что Венамису учитель тоже внушал схожие мысли?

Если так, то еще одно очко не в пользу Тенебруса.

Находки, сделанные на корабле Венамиса, не проливали свет на то, сколько лет ему было, когда Тенебрус нашел его, или как протекало его обучение. В любом случае шаблонные методы воспитания учеников давно канули в прошлое. Доктрины — они для джедаев. Там, где джедаи просто искали власти, ситхи стремились к ней с вожделением; где джедаи считали, что знают правду, ситхи просто ею обладали. Они отдавали жизнь служению темной стороне и в конечном итоге сами становились сосудами знания.

На протяжении последних пятисот лет ситхи — наследники традиции Бейна избегали брать в ученики детей, считая более перспективным находить существ, уже закаленных и потрепанных жизнью.

Плэгас, однако, был исключением.

Муунилинст не последовал примеру миров Ядра и Внутреннего Кольца, которые в горячке Третьей великой экспансии наложили лапы на все планеты, заселение которых стало возможным благодаря Акту о колонизации и Поправке о планетарных ассигнованиях. Причина была проста: хоть мууны и обладали богатством, какое не являлось иным народам даже в дерзких мечтах, и доступом к самым быстрым и прочным кораблям, они не желали оставлять свои владения на Муунилинсте без присмотра. Не увлекала их и колонизация ради колонизации как таковой — разбрасывание собственного семени по мирам. Ведь чем больше муунов появится в Галактике, тем меньше богатств придется на каждого из них.

Но в конце концов автократия и изоляционизм уступили место стремлению стать незаменимыми для Галактики, и мууны принялись финансировать поселения, основанные другими планетами-колонизаторами или независимыми группами, которые главным образом состояли из изгнанников, добровольных или не слишком. Очень скоро колонии на дальнем конце дуги Браксанта начали напрямую зависеть от Муунилинста, занимая деньги под обещание открыть богатую рудоносную жилу или месторождение драгметаллов. И если вдруг мечта о несметных сокровищах так и не сбывалась или рынки настолько переполнялись сырьем, что цена на него ухала вниз с большой высоты, измученные невзгодами колонисты попадали в долговую кабалу к Муунилинсту и были вынуждены подчиняться присланным на их планеты муунам-управляющим.

Так и вышло, что клановый отец Плэгаса, Каар Дамаск, стал администратором планеты-сокровищницы Майгито.

Расположенная по соседству с Муунилинстом, богатая месторождениями нова-кристаллов, артезианских кристаллов и низкоуровневых адеганских кристаллов, Майгито — Самоцвет, если переводить название с древнемуунского языка, — была одной из самых негостеприимных планет, во владение которыми когда-либо вступали мууны. Скованная снегом и льдом, планета едва ли могла похвастать разнообразием животной жизни и дрожала под натиском непрерывных бурь, которые наносили на поверхность кристаллические шпили-курганы высотой с гору. Несмотря на все это, немало потратившись, мууны выстроили на Майгито несколько автономных городов и бункеров-хранилищ, обеспечив их энергией, добытой из самих кристаллов. Даже при более благоприятных обстоятельствах прибытие на Майгито превращалось в ту еще свистопляску из-за кольца астероидов, окружавших планету, но астероиды перестали отпугивать муунов, когда Межгалактический Банковский клан затеял горные работы в шельфовых ледниках и глетчерах. После этого даже джедаи не смогли бы попасть на планету без предварительного согласования.

Будучи сотрудником МБК с большим стажем, Дамаск-старший принял назначение по личной просьбе Мальса Тонита, высокопоставленного чиновника с Муунилинста, но в большей степени — в надежде совершить прорыв в карьере, которая откровенно зачахла на стадии среднего руководящего звена. Чувствуя себя непризнанным гением и страшно злясь из-за этого, Дамаск оставил дома свою первичную жену и братьев по клану, чтобы попытаться построить если не жизнь, то хотя бы карьеру на этой далекой ледяной планете. Успех в руководстве горнорудными работами пришел к нему очень скоро, однако удовлетворенность жизнью появилась лишь десятилетие спустя, когда на Майгито прибыла муунка низкого сословия, ставшая его секретаршей, а затем вторичной женой. Она подарила ему сына, которого назвали Хего — в честь кланового отца Каара.

Хего рос в городе под куполом, в суровом климате Майгито — не в пример своим сородичам, которые взрослели в тепличных условиях Муунилинста, — и тем не менее неплохо справлялся с невзгодами, а по временам, казалось, даже благоденствовал. Мать проявляла какую-то нездоровую дотошность в его воспитании, записывая буквально каждый его шаг и призывая делиться с ней даже самыми сокровенными мыслями. Особенно внимательно она следила за его отношениями с друзьями, коих было в избытке — самых разных разумных видов, — и всякий раз расспрашивала его после игр о чувствах, которые он испытывал к тому или иному ребенку. Даже Каар, несмотря на плотный график, уделял сыну немало отцовского внимания.

Хего еще не исполнилось и пяти, когда он начал понимать, что отличается от других. Он был не просто умнее и сообразительнее — он часто мог манипулировать друзьями, вызывать смех, когда ему хотелось, или повергать в слезы; приносить утешение или вселять беспокойство. Он научился читать язык тела и предугадывать намерения. Чувствуя чью-то неприязнь, он из кожи вон лез, чтобы понравиться; если же кто-то проявлял к нему излишнюю симпатию, он, напротив, демонстрировал свой норов — словно искал границы, до которых могут зайти взаимоотношения с друзьями. Он предчувствовал обманы и уловки, но часто поддавался на них, строил из себя простачка, чтобы не привлекать нежелательного внимания и хранить в тайне свои скрытые таланты.

По мере возрастания его способностей другие дети превращались из товарищей в игрушки, но Хего, как и прежде, получал удовольствие, играя с ними. Однажды мальчишка-муун, вызывавший у Хего неприязнь, оттолкнул его, стремясь первым добежать до лестницы, ведущей во двор дома Дамасков. Схватив мальчишку за плечо, Хего сказал: «Если ты так торопишься вниз, спрыгни в окно». Посмотрев сверстнику прямо в глаза, Дамаск повторил сказанное, и его жертва прислушалась к совету. Когда тело мальчика с переломанными костями нашли во дворе, поднялся большой шум, но Хего скрыл правду от всех, кроме своей матери. Та засыпала его вопросами и, когда он рассказал о происшествии во всех деталях, произнесла: «Я давно подозревала, что мой дар и дар твоего отца передались и тебе, и сегодня отпали последние сомнения. Это странная, удивительная сила, Хего, и у тебя ее в избытке. Мы с твоим отцом всю жизнь хранили свой дар в секрете, и ты должен дать слово, что не расскажешь о нем никому, кроме нас, — по крайней мере, в ближайшие годы. Во взрослой жизни эта сила послужит тебе во благо, но сейчас нельзя допустить, чтобы кто-то о ней узнал».

Так и повелось: Хего вел скрытую жизнь и делился своими тайнами лишь с родителями, считая это вполне естественным.

За проделку с прыгнувшим в окно ребенком его так и не наказали, но очень скоро Хего обнаружил, что другие дети больше не хотят с ним играть. Хуже того, отец тоже отдалился от Хего — даже несмотря на то, что сын сам стал проявлять немалый интерес к делам Каара. Ему пришло на ум, что отец, вероятно, солгал, что обладает какой-то силой, а быть может, просто стал считать Хего чудовищем. И тем не менее он старательно подмечал, как отец искусно манипулирует конкурентами и партнерами по бизнесу, проявляя в этих вопросах какую-то сверхъестественную сноровку.

Как и Муунилинст, Майгито нередко принимал важных посетителей, и по временам Хего казалось: вовсе не беда, что он не может исследовать Галактику, — ведь Галактика сама прилетает к нему в гости. Несколько раз его отец даже встречался с рыцарями-джедаями и их падаванами, прилетавшими на Майгито в поисках адеганских кристаллов, которые применялись в изготовлении тренировочных световых мечей. К тому времени Хего уже довел до совершенства умение скрывать свои способности от других. Не открывая джедаям своей истинной сущности, он в то же время ощущал в них родственную мощь, хоть и чувствовал, что его и их силы разнонаправлены. С ранних лет он понял, что никогда не станет одним из них, и по непонятной даже для него самого причине стал питать к ним отвращение. Еще более загадочно было то, что он начал ощущать сходную со своей мощь в одном из гостей — бите по имени Руджесс Ном. Ном был корабельным инженером, а вовсе не джедаем, и прилетал на сверкающем звездолете собственной разработки. Довольно скоро Хего заподозрил, что целью частых визитов Нома была его мать. Между женщиной и битом явно что-то было, и это приводило юного Хего в бешенство, а его отца — как виделось сыну — в уныние и отчаяние.

Наконец во время одного из визитов Нома Хего решил прибегнуть к своим необъятным силам, чтобы хоть как-то повлиять на ситуацию, но в этот момент его вызвали в кабинет Каара, где юношу ожидали мать, отец, а вместе с ними и бит. Стараясь не встречаться взглядом с женой, Каар произнес: «Ты — наш кровь от крови, Хего, но мы больше не можем воспитывать тебя как своего отпрыска».

С нарастающим беспокойством Хего переводил взгляд с отца на мать, боясь тех самых слов, которые Каар скажет мгновением позже. Кивнув на Руджесса Нома, отец промолвил: «Правда такова, что ты принадлежишь ему — по причине, которую ты поймешь со временем».

Десятилетием позже Хего узнает, что Каар хоть и лез вон из кожи, чтобы скрыть свои способности в Силе, но все равно попал в поле зрения Нома, когда они случайно пересеклись в космическом центре Верхнего Порта. По прошествии лет Ном повстречал и будущую мать Хего, но взял ее не в ученицы — ибо ее возможности в Силе были невелики, — а лишь в послушники, с наказом вступить в любовную связь с Кааром Дамаском и пожать ее плоды — родить ребенка, который, согласно предсказаниям Нома и битской науки, должен стать могущественным в Силе. Родители Хего хранили этот секрет как зеницу ока до тех пор, пока его могущество не начало проявляться в открытую. После этого была заключена сделка: Хего в обмен на осуществление мечты всей жизни Каара Дамаска — принятие его в высшие эшелоны Межгалактического Банковского клана.

Через пять лет после судьбоносного признания в своем кабинете Каар был отозван на Муунилинст, чтобы возглавить Федеральное казначейство МБК. Мать Хего исчезла, и с тех пор ни сын, ни муж ее не видели. А сам Хего приступил к обучению у владыки ситхов Дарта Тенебруса.

Руджесс Ном не только был уважаемым ученым и конструктором звездных кораблей, но и возглавлял тайную организацию, которая десятилетиями собирала сведения обо всех преступниках, контрабандистах, пиратах и потенциальных террористах, успевших оставить свой след в Галактике. Юный Хего выдавал себя за бухгалтера Нома, и вместе они много путешествовали, часто вступая в сговор с самыми отъявленными негодяями Галактики и сея хаос и анархию везде, где возможно.

«Мы, ситхи, — невидимый враг, — говорил Тенебрус своему юному ученику. — Скрытая угроза. Когда-то ситхи носили доспехи, теперь мы носим плащи. Но оттого, что мы невидимы, Сила еще больше сопутствует нам. Чем более скрытно мы действуем, тем сильнее наше влияние. Наша месть осуществится не через завоевание, а через моральное разложение».

Как объяснил Тенебрус, тысячу лет назад джедаи, победив в войне, стали слишком сильны, и хотя Дарт Бейн и последующие владыки ситхов делали все возможное, чтобы развалить Республику, они оказались в невыгодном положении. Поэтому в конце концов было решено, что ситхи должны находиться у всех на виду, пусть и скрывая свою сущность, — накапливать богатства, завязывать знакомства и заключать союзы с теми, кто однажды станет основой всегалактической оппозиции как Республике, так и столь почитаемому всеми ордену, который ей служит. Те ранние годы выдались непростыми — ведь пришлось в бессилии наблюдать, как джедаи возвращают себе высокое положение в обществе. Зато ситхи получили возможность изучать орден со стороны, тогда как джедаи не подозревали, что у них есть враги.

Джедаи почувствовали брешь, которую создал в Силе тви’лек, учитель Тенебруса, но к тому времени орден уже начинал демонстрировать признаки вялости и чрезмерной осторожности. Республику тоже удалось подточить изнутри, потворствуя коррупции в Сенате и беззаконию в системах Внешнего Кольца, которые превратились в свалку отходов с планет Ядра.

И теперь, когда удалось привлечь на свою сторону самое гнусное отребье в Галактике, пришла пора свести вместе сильных мира сего под началом Дарта Плэгаса, чтобы тонкими манипуляциями горсть избранных смогла управлять судьбами бесчисленных триллионов…

8: Жертвы собственных творений

Обучая Венамиса, Тенебрус, очевидно, полагал, что во всем следует Великому плану; сам Венамис — тоже, поскольку внимательно наблюдал за горсткой чувствительных к Силе кандидатов в ученики, которых он, а может, и сам Тенебрус, ранее обнаружил в ходе своих поисков. Сейчас Плэгасу предстояло как-то разобраться с потенциальными соперниками — по меньшей мере, для того, чтобы исключить возможность нового покушения на свою жизнь.

В корабельном компьютере Венамиса хранились сведения о шести кандидатах, но дальнейшие изыскания, проведенные 11-4D, показали, что один из них уже умер от естественных причин, второй казнен, а третий погиб в пьяной драке. Имена двух из оставшейся тройки кандидатов были покрыты тайной, но Плэгас и 11-4D разузнали о них все, что было известно Венамису, взломав сложный код, с помощью которого бит охранял свои секреты. Каким образом кандидаты Венамиса ускользнули от внимания джедаев, оставалось загадкой, но едва ли стоило ломать над ней голову. Все, что было необходимо Плэгасу, — понять, представляют ли они угрозу для него и для Великого плана.

В Галактике редко встречались мууны, попивающие виренское выдержанное в дорогих ресторанах, дегустирующие очищенный спайс в элитных клубах или срывающие банк в турнирах по сабакку. Их не показывали в репортажах Голосети в обнимку с тви’леками-танцовщицами или на финишной прямой марафона, регаты или горного похода.

Но Плэгас был вполне готов нарушить традицию, когда первый из потенциальных кандидатов Венамиса обнаружился в казино города Лианны, в самом сердце отдаленного звездного скопления Тион.

Управляющий казино «Коллайдер» — коротышка-салластанин с дрожащими губами и беспокойным взглядом — спешил в сопровождении охранников-никто через застланный ковром вестибюль к стойке регистрации, где его поджидали Плэгас и 11-4D. Вместо стандартных хирургических придатков у дроида были два широкопрофильных манипулятора, в одном из которых скрывался лазерный излучатель, а Плэгас был одет в то, что все принимали за костюм служащего Банковского клана, только иначе скроенный и чуть бледнее цветом.

— Добро пожаловать, сэр, добро пожаловать, — залопотал управляющий. — «Коллайдер» рад приветствовать вас в наших залах, и осмелюсь сказать, вы первый гость с Муунилинста, кто вошел к нам с парадного входа. Наш служебный вход…

Плэгас взмахом руки оборвал его:

— Я здесь не по делам банка.

Салластанин застыл:

— Значит, это не внеплановая проверка?

— Я прибыл по частному делу.

Управляющий прочистил горло и распрямился:

— Тогда, быть может, вы представитесь?..

— Я Хего Дамаск.

Губы салластанина опять задрожали.

— Магистр Дамаск? Из «Капиталов Дамаска»?

Плэгас кивнул.

— Нижайше прошу простить за то, что не признал вас, сэр. Не будь вы так щедры, «Коллайдер» давно бы обанкротился. Более того, Лианна не была бы таким процветающим городом и гордостью всего Тиона!

Плэгас расплылся в добродушной улыбке:

— В таком случае давайте пройдем в ваш кабинет…

— Разумеется, разумеется. — Салластанин жестом велел охране построиться, а затем вежливо указал путь Плэгасу и 11-4D. — После вас, сэр. Прошу.

Турболифт доставил их прямиком в просторный кабинет с видом на главный игровой зал казино, где в этот час уже было не протолкнуться от посетителей — гостей с самых разных планет Среднего и Внешнего Кольца, — которые сидели за столиками или толпились у игровых автоматов. Управляющий предложил Плэгасу мягкое кресло, после чего сам уселся за зеркальный стол. 11-4D молча встал подле хозяина.

— Вы говорили о каком-то частном деле, магистр Дамаск?

Плэгас сплел пальцы рук:

— Насколько мне известно, кое-кто из ваших клиентов неделю назад сорвал большой куш.

Салластанин горестно встряхнул головой:

— Худые вести не лежат на месте. Увы и ах, он обобрал нас почти до нитки. Что такое «не везет» и как с этим бороться…

— Вы так уверены, что дело в «невезении»?

Салластанин поразмыслил:

— Кажется, я понимаю, куда вы клоните, так что позвольте объяснить. Разумным видам, которые известны своими телепатическими способностями, доступ в «Коллайдер» — как и в большинство других казино — заказан. И мы полагаем, что девяносто девять процентов чувствительных к Силе существ принадлежат к ордену джедаев, а джедаи, как известно, равнодушны к азартным играм. Оставшийся процент — те, кто не попал в объектив, если позволите так выразиться, — что ж, бо́льшая их часть, вероятно, где-то на другом конце Галактики — творит добрые дела или созерцает тайны Вселенной в отдаленных монастырях.

— И все-таки?..

Салластанин облокотился на стол и чуть подался вперед:

— В тех редких случаях — и я подчеркиваю, редких, — когда мы думаем, что наш гость пользуется Силой, мы требуем, чтобы он сдал анализ крови.

— И вы хоть раз разоблачили чувствительного к Силе?

— Ни разу за те двадцать лет, что я управляю казино. Конечно, в нашем деле бывает всякое. Говорят, в казино на Деноне работал чувствительный к Силе иктотчи, который с помощью своих способностей обрывал полосу везения удачливым игрокам. Но я подозреваю, что все это — глупые россказни. Здесь, в «Коллайдере», мы полагаемся на стандартные методы, гарантирующие, что перевес всегда на нашей стороне. Несмотря на это, время от времени находится исключение из правила. — Он сделал паузу. — Но признаюсь, я много лет не видел такой полосы везения! У нас уйдут месяцы, чтобы восполнить потери.

— Вы провели анализ крови?

— Конечно, магистр Дамаск. Но наш главный аналитик уверил нас, что в крови победителя нет… тех веществ, которые нашлись бы, будь он чувствителен к Силе. По правде сказать, я не очень разбираюсь в химических процессах, которые имеют к этому отношение.

— Я и сам хотел бы разбираться в них лучше, — проронил Плэгас. — У вас, случаем, не найдется портрета победителя?

Управляющий нахмурился:

— Не хочу совать нос не в свои дела, но могу я спросить, откуда такая заинтересованность?

Плэгас втянул носом воздух:

— Это связано с налогами.

Салластанин просветлел:

— Тогда секундочку. — Его крошечные пальцы забегали по клавиатуре на столе, и спустя мгновение на стенном экране высветился портрет виквая.

Плэгас был одновременно разочарован и озадачен. В файлах, найденных на борту корабля Венамиса, говорилось о потенциальном кандидате-куаррене. Уроженец Мон-Каламари использовал Силу, чтобы обчистить казино на десятке планет — от Корусанта до Тариса, от Нар-Шаддаа до Карратоса. Должно быть, викваю, который сорвал банк в «Коллайдере», действительно просто повезло. Плэгас как раз собирался сказать об этом 11-4D, когда пискнул сигнал интеркома, и управляющий вставил приемопередатчик в свое огромное ухо.

— О нет, опять! — возопил он. — Вышлите охрану, пусть не спускают с него глаз.

Плэгас терпеливо ждал объяснения.

— Снова затяжная серия побед, — выпалил салластанин. — И на этот раз — кубаз!

Ситх поднялся:

— Я хотел бы спуститься в зал и посмотреть. Я не стану вмешиваться. Просто интересны ваши методы выявления мошенников.

— Конечно, — растерянно кивнул управляющий. — Может быть, вы заметите что-то, что мы упустили.

Плэгас оказался у турболифта одновременно с двумя ботанами в деловых костюмах и шел за ними, пока они прокладывали путь через игровой зал к одному из столов для игры в «Коллайдер». Игроки сбились в кучу за столом, заслоняя обзор, и Плэгас с ботанами смогли рассмотреть удачливого кубаза, лишь когда достигли стойки крупье. Окруженный со всех сторон самками различных биологических видов, которые безуспешно пытались привлечь его внимание, насекомоядный субъект — темнокожий и с длинным хоботком — сидел напротив крупье и любовно посматривал на башенки из жетонов, громоздившиеся перед ним на столе. Участвуя в игре «Коллайдер», игроки делали ставки на типы и траектории высокоэнергетических субатомных частиц, которые появлялись в результате соударений внутри стола-ускорителя и отклонялись от курса под действием произвольно срабатывающих электромагнитов. Из-за непредсказуемого характера соударений шансы казино на победу были лишь немногим выше, чем у игроков, — если, конечно, никто не нахимичил с ускорителем, — но кубаз творил что-то невообразимое, делая ставки исключительно на траектории частиц, а не на их типы.

Ускоритель внутри стола с шумом ожил, и кубаз передвинул несколько жетонов на ставочную сетку. Осторожно потянувшись к Силе, Плэгас почувствовал глубокую концентрацию кубаза, а затем — необычайный всплеск психической энергии. Кубаз использовал Силу — но не для того, чтобы направить частицы по заданным траекториям. Он воздействовал на электромагниты, в немалой степени сокращая число траекторий, по которым могли пойти частицы.

Новый триумф кубаза толпа встретила овациями и одобрительным ревом, а крупье передвинул очередную стопку жетонов через стол, пополнив и без того многомиллионный выигрыш клиента. Плэгас еще раз открылся Силе, стремясь как можно глубже заглянуть в чувства игрока, — и, похоже, перестарался: кубаз почувствовал его вторжение! Встав из-за стола так резко, что сгрудившиеся вокруг него красотки едва не повалились на пол, игрок велел крупье рассчитать его. Не оглядываясь по сторонам, он сгреб в кучу свой выигрыш и поспешил в направлении ближайшего бара. Ботаны-охранники пристроились ему в хвост, пообещав предупредить Плэгаса, если кубаз попытается покинуть казино.

Вернувшись в кабинет на верхнем ярусе, где 11-4D по-прежнему стоял навытяжку рядом со стулом, а салластанин-управляющий обливался потом, Плэгас спросил, нет ли у «Коллайдера» базы игроков, которые прославились тем, что срывали банки в казино, причем не только на Лианне, но и на других планетах, где азартные игры были популярным времяпрепровождением. Несколько секунд спустя на стенном экране высветились портреты мужчин и женщин: онгри, аскажианцев, забраков, тогрутов, кел-доров, готалов и никто. Был даже один оборотень-клодит.

— Эти пользуются самой дурной славой, — объяснил управляющий, когда зажглось изображение неймодианца. — Их подозревают в разработке беспроигрышных схем мошенничества. Любому из них запрещен вход в «Коллайдер».

Плэгас изучил портреты и повернулся к салластанину:

— Вы нам очень помогли. Не будем вас более беспокоить.

Когда турболифт доставил его и 11-4D на первый этаж казино, Плэгас поинтересовался у дроида, не нашел ли он чего-либо общего у подозреваемых.

— Кое-что вызывает любопытство, — признался тот. — Все они, если позволите так выразиться, двуногие мууноиды примерно схожего телосложения и практически одного роста. Метр восемьдесят сантиметров, если быть точным. — 11-4D внимательно посмотрел на Плэгаса. — Возможно ли, что все они — одно и то же существо?

Муун удовлетворенно улыбнулся:

— Может быть, клодит?

— Таково было и мое предположение. Однако, насколько мне известно, рептомлекопитающие оборотни с Золана спустя короткое время после перевоплощения начинают испытывать определенный дискомфорт. К тому же в ряду победителей, если помните, был один клодит.

— Что, если наш «везунчик» принял облик клодита?

11-4D, как показалось, вздрогнул:

— Ши’идо, магистр. Кандидат, за которым следил Венамис, — лицедел!

Об этом скрытном народе затворников-телепатов с Лао-мона было известно немногое — разве что тот факт, что они способны имитировать облик огромного множества разумных видов. Наиболее одаренные, по слухам, могли перевоплощаться в деревья и даже камни. Могущественная женщина-ши’идо по имени Белия Дарзу была владычицей ситхов в добейнову эпоху и создавала армии техночудовищ, которыми управляла с помощью энергии темной стороны[16].

— Это объясняет, почему анализ крови дал отрицательный результат, — добавил 11-4D.

Плэгас кивнул:

— Подозреваю, что чувствительный к Силе ши’идо научился изменять свою кровь. Или просто запудрил мозги аналитику, чтобы тот упустил из виду найденные в крови мидихлорианы.

Не успели они войти в игровой зал, как к ним подскочил один из ботанов:

— Магистр Дамаск, мне только что сообщили, что кубаз покидает заведение.

— Он просил перевести выигрыш на его счет?

Ботан покачал головой:

— Кубаз взял кредитный чип. Многие победители берут его, чтобы не светиться.

Плэгас поблагодарил его и повернулся к дроиду:

— Поспешим, 11-4D. Наш клиент ударился в бега.

Они вышли в сияющий экуменополис: в тень гигантских небоскребов и монад[17], нависающих над ними; на тротуар, битком набитый пешеходами — визитерами с обоих концов Перлемианского торгового пути, — и под сень запруженного кораблями неба. И куда ни бросишь взгляд, всюду мелькало имя Санте: на вывесках над дверями зданий, на гигантских рекламных экранах, на бортах воздушных спидеров и кораблей. Влиятельная семья Санте фактически владела всей Лианной и за прошедшие три десятка лет скупила контрольный пакет акций одного из ключевых предприятий Лианны — «Технологий Синара», представители которого присутствовали на недавнем Собрании в Тайнике.

Сохраняя разумную дистанцию, Плэгас и 11-4D следовали за кубазом сквозь потоки пешеходов от тротуара к тротуару, затем по вычурному мосту над рекой Лона-Кранит, соединявшему столичную Лианну с соседним городом Лола-Куритч. Мимо штаб-квартиры Объединенного исторического сообщества Тиона, офисов корпорации «Аэроспидеры Фронде», кантины «Торип Норр»… Кубаз постоянно оглядывался, а когда достиг входа в пешеходный тоннель, резко ускорил шаг.

— Ши’идо ведет себя так, словно знает о преследовании, — заметил 11-4D, не спуская фоторецепторов с добычи.

— Он попытается ускользнуть от нас в тоннеле. Нам лучше подождать его с другой стороны. — Плэгас остановился, чтобы оглядеться. — Сюда, 11-4D.

Поспешив миновать здания, под которыми проходил тоннель, они вышли на широкую площадь, окруженную ресторанчиками и магазинами с дорогой одеждой. 11-4D усилил фокусировку оптических рецепторов и направил их на жерло тоннеля:

— Исходя из скорости движения ши’идо на момент входа в тоннель, он должен выйти с минуты на минуту.

— И ведь вышел, — сказал Плэгас. — Обрати внимание на дородного аскажианца, проходящего мимо «Ауродиевой ложки».

Взгляд фоторецепторов дроида сместился.

— Ши’идо изменил облик в тоннеле.

— Как я и предполагал.

— Вот бы мне устройство, сопоставимое с Силой, магистр.

Они не спускали глаз с аскажианца, который шел извилистым маршрутом по улочкам Лола-Куритч, пока не очутился у терминала Межгалактического Банковского клана рядом с ветеринарной лечебницей «ПитВак». Плэгас попросил дроида сообщать ему обо всех действиях лицедела.

— Он вставил кредитный чип в терминал, — доложил дроид. — Но я не могу сообщить вам номер счета. Даже мои макродатчики имеют свои пределы.

Плэгас отмахнулся:

— Это уж точно не проблема.

Дождавшись, когда ши’идо уйдет, они подошли к терминалу. С помощью кодов МБК, которыми снабдил его Плэгас, 11-4D добыл не только номер счета, но и имя владельца.

— Керред Санте Второй, — объявил дроид.

На мгновение Плэгас лишился дара речи. Санте унаследовал «Технологии Санте/Синара» от Керреда-старшего, который, в свою очередь, был первым, кого убил Плэгас во время своего ученичества у Дарта Тенебруса. Но зачем богатому промышленнику Санте выигрыш безвестного игрока в казино — тот еще вопрос. Разве что ши’идо как-то задолжал Санте. Могла ли эта косвенная связь с Тенебрусом объяснить, каким образом лицедел попал в поле зрения Венамиса?

— Насколько хорошо ты знаком с физиологией ши’идо? — спросил Плэгас дроида.

— Подопытные ши’идо участвовали в исследовании проблем долголетия, которое проводилось на Оброа-скай. У них очень гибкая физиология и анатомия, и они обладают связками и сухожилиями переменной конфигурации, а также тонким, но очень плотным скелетом, который поддерживает их телесную массу и обширные запасы жидкостей тела.

— Твои датчики смогут поймать момент, когда ши’идо начнет менять облик?

— Да, если мы окажемся близко к нему.

— Тогда не будем терять времени.

Нагнав лицедела на площади, они ускорили шаг и вошли в пешеходный тоннель раньше своей добычи. Пройдя сотню метров, они заметили пустой, тускло освещенный участок, вполне подходящий, как предположил Плэгас, для целей ши’идо, и остановились, выжидая.

Ши’идо не разочаровал их. В тот момент, когда он начал менять облик, превращаясь из аскажианца в кого-то вроде онгри или готала, 11-4D активировал лазерный излучатель, скрытый в манипуляторе на правой стороне корпуса, и узконаправленным лучом выстрелил в основание мозга лицедела.

Монстроподобная помесь двух биологических видов испустила протяжный вой и повалилась на землю, извиваясь от боли. 11-4D стремительно подскочил к ши’идо и втащил его во мрак закутка, где прятался Плэгас. Ситх встал позади лицедела и, не сводя глаз с его гротескно раздувшегося черепа, перекошенных плеч и сгорбленной спины, произнес:

— Зачем ты перевел средства на счет Керреда Санте?

С трудом двигая искривленными губами, ши’идо промычал:

— Вы из игорной инспекции?

— Если бы. Еще раз: почему Керред Санте?

— Игорные долги, — истекая слюной, буркнул ши’идо. — Он задолжал нескольким виго «Черного солнца» и другим ростовщикам.

— Санте — один из богатейших людей Галактики, — настаивал Плэгас. — Зачем ему деньги, которые ты украл в десятке казино — отсюда и до Корусанта?

— У него миллионные долги. Он играет и глушит алкоголь с тех пор, как был убит его отец.

«Убит с блеском», — добавил про себя Плэгас.

— «Черное солнце» никогда не закажет его киллерам.

Лицедел изогнул свою бугорчатую шею в попытке разглядеть мучителя.

— Керред знает. Но виго угрожают предать сведения огласке. Скандал вынудит совет директоров «Санте/Синара» снять его с должности исполнительного директора и назначить Нарро Синара на его место.

Плэгас издал удивленный и в то же время удовлетворенный смешок:

— Так и должно быть, лицедел. — Он поднялся и пошел прочь. — Ты мне очень помог. Можешь идти своей дорогой.

— Не бросай меня здесь! — взмолился ши’идо.

Плэгас остановился и вернулся к своей жертве:

— Если бы ты финансировал террористов или закупал оружие, я, вероятно, позволил бы тебе и дальше обдирать казино. Но ты набиваешь золотом сундуки «Черного солнца» и защищаешь репутацию врага одного из моих друзей — а значит, и сам становишься моим врагом. — Он понизил голос до угрожающего рыка. — Подумай хорошенько: у тебя остался всего только шанс сорвать куш в казино до того, как твой уродливый портрет украсит базы мошенников во всех игорных заведениях Республики. Советую распорядиться выигрышем мудро и начать новую жизнь где-нибудь на задворках Галактики — там, где до тебя не дотянутся лапы игорной инспекции. Сделаешь так — и ты меня больше не увидишь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • Джеймс Лусено. Звёздные Войны. Дарт Плэгас
Из серии: Звёздные Войны

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Звёздные Войны. Дарт Плэгас предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

Сит’ари — Избранный. Согласно легенде, сит’ари должен был возглавить ситхов, привести их к победе и в конечном счете уничтожить. Считалось, что Дарт Бейн был сит’ари. (Здесь и далее — примечания переводчика.)

2

От англ. bane — отрава, яд, погибель.

3

Эти названия фигурировали еще в ранних сценарных набросках Джорджа Лукаса. В фильм они так и не попали, но в дальнейшем вошли в расширенную вселенную Звёздных Войн в качестве организаций — предтеч ордена джедаев.

4

Дом Малро — влиятельная семья с планеты Вджун, известная своими экспериментами над мидихлорианами.

5

Чародеи Тунда — тайная организация чувствительных к Силе колдунов, известных своим мастерством маскировки, обмана и создания иллюзий.

6

Аманоа — ситх-ученица и колдунья, правившая Ондероном приблизительно 4’000 г. Д. Б. Я.

7

Дух Наги Садоу пробыл в гробнице на Явине-4 несколько сотен лет, пока туда не явился падший джедай Фридон Надд и не уничтожил его. Дух Экзара Куна просуществовал в стенах храма на том же Явине-4 и того дольше — более 4000 лет, пока его не уничтожили ученики Люка Скайуокера.

8

Событие, случившееся приблизительно 7’000 г. Д. Б. Я. и знаменовавшее собой зарождение Империи ситхов.

9

Экзар Кун явился в Сенат на Корусанте, чтобы освободить своего соратника Улика Кель-Дрому, над которым шел трибунал.

10

С помощью техники переселения разума ее создатель Дарт Андедду просуществовал внутри своего голокрона более 6000 лет и погиб лишь в 137 г. П. Б. Я. (см. серию комиксов «Наследие», выпуск № 27).

11

Проигрывая битву со своей ученицей Дарт Занной, Бейн попытался переселить свой разум в ее тело, но не преуспел.

12

Дарт Когнус — ученица Дарт Занны, обладавшая талантом видеть прошлое и будущее. Дарт Вективус — владыка ситхов, преуспевший на поприще бизнесмена. Дарт Рамедж — ситх-ученый, который исследовал редкие минералы, влиявшие на чувствительность к Силе.

13

Эйксис Валорум — предок Верховного канцлера Финиса Валорума, возглавлял Республику в период 100 г. Д. Б. Я.

14

Во время так называемой холодной войны (3653–3641 гг. Д. Б. Я.) Империя ситхов основала базу на Татуине в поисках секретных оружейных разработок корпорации «Зерка».

15

У битов отсутствуют органы размножения, поэтому будущие родители вынуждены предоставлять свой генетический материал сотрудникам специальной службы, которая выводит детей в пробирках.

16

Белия Дарзу правила в цитадели на Тайтоне в период 1250–1230 гг. Д. Б. Я.

17

Монада — полностью автономный жилой комплекс километровой высоты, внутри которого могут находиться гидропонные сады и парки. Постройка характерна для экуменополисов (городов, покрывающих всю планету).

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я