Суд присяжных из двадцати семи человек под предводительством Маргариты Юрьевны вынес приговор без права на помилование, на первом же заседании, когда новенькая зашла в класс в стоптанных ботинках на вырост и в колхозном платье в горошек, как дурочка с переулочка. Вдобавок, это сутулое замызганное недоразумение с непромытой головой, это прыщавое чудо с пучком, дерзнуло перебить и поправить учительницу. Которая, возможно, и правда ошиблась с датой рождения писателя, чего никто бы не заметил. Теперь всем стало неловко за свою классную руководительницу, которая чуть не лопнула от злости, но сдержалась и в наступившей тишине, раздался её холодный голос:
— Федорина к доске, — сказала учительница, целясь из под очков в последнюю парту первого ряда. Щелчком красной ручки сняла предохранитель.
Осуждённая подняла с пола белую тряпку, чихнув от меловой завесы.
— Федоринагоре! — выстрелом в висок приговор учительницы приведён в исполнение.
Поднялся такой гогот, что обернулись бегающие дети за окном, и долго ещё класс не утихал.
Теперь никто не назовёт её иначе.
Если ад это другие, то рядом с затравленным ребёнком ваши демоны — божии коровки на былинках у стены пожирающего пламени.
Заглянуть Федориной в глаза, когда над ней уставали смеяться — это как слечь с ангиной, охваченный жаром, и смотреть на старый советский ковер, горящий багровым пожаром. Там таких закрученных в спирали чудовищ отыщешь — страшно даже покоситься в его сторону. Но ещё страшнее поворачиваться к такому ковру спиной. А чтобы проверить, насколько глубока кроличья нора, не обойтись без чудесной похлёбки от Бабушки Софы.
Конец ознакомительного фрагмента.
