Советский квадрат: Сталин–Хрущев–Берия–Горбачев (Рафаэль Гругман, 2011)

Четыре ключевые фигуры советской истории, люди, определившие развитие страны и игравшие чужими судьбами. Все они плели тонкие нити политических интриг и сами пали жертвами заговоров. Тиран, на совести которого миллионы жертв. И его преданный соратник Хрущёв, участник ночного застолья, завершившегося инсультом Хозяина. Всесильный руководитель советских спецслужб Лаврентий Берия, головой поплатившийся за попытки преждевременных реформ. И осуществивший многое из его замыслов Горбачёв, первый и последний президент Советского Союза. Об этих людях, казалось бы, известно практически всё, и тем не менее нет более загадочных фигур в российской истории ХХ века. В сенсационном расследовании Рафаэля Гругмана представлены все версии смерти Сталина, нюансы мировой политики, которые могут объяснить те или иные шаги советских руководителей, израильский вопрос и многое другое. Остро и без угоды кому-либо эта книга открывает нам правду о тех, кто творил историю нашей страны.

Оглавление

  • Часть I. Смерть Сталина: заговор или естественная смерть?

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Советский квадрат: Сталин–Хрущев–Берия–Горбачев (Рафаэль Гругман, 2011) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Лорочке и Антошеньке

посвящается

For Lora and Anthony Tseytlin

Советский квадрат: Сталин-Хрущёв-Берия-Горбачёв. Эти политические фигуры связаны между собой неразрывной цепью именно в той последовательности, как они перечислены в заглавии книги.

Тиран, на совести которого миллионы невинных жертв, один из лидеров Большой Тройки, победившей во Второй мировой войне, и его визави Хрущёв – один из самых преданных его соратников и исполнителей в ходе террора, участник ночного застолья, завершившегося инсультом Сталина, и он же – его обвинитель, развенчавший культ личности Сталина, чтобы на его руинах создать собственный. Сталин и Хрущёв – Цезарь и Брут?

Берия и Горбачёв – две другие стороны квадрата. Берия, второй участник ночного застолья, – свергнутый Хрущёвым руководитель советских секретных служб, возглавлявший все работы по созданию советской атомной бомбы и первым начавший демонтаж сталинизма, – и Горбачёв, успешно завершивший реформы, некогда предложенные Берией, одной из которых стало объединение двух Германий. Горбачёв, последний руководитель советской империи, созданной Сталиным (не станем умалять заслуг Ленина и Троцкого), замкнул советский квадрат, став первым и последним Президентом СССР.

Берия и Хрущёв. Причастны ли они к смерти Сталина, одного из основателей советской империи?

Часть I

Смерть Сталина: заговор или естественная смерть?

Правда – это не то, что было или чего не было в одну ночь из ночей. Правда есть то, что останется в людской памяти навсегда.

Зеев Жаботинский. «Самсон Назорей»

Предисловие

Более полувека прошло после смерти Сталина, но по-прежнему обстоятельства его кончины окружены ореолом таинственности.

Из-за закрытости архивов (из десяти томов истории болезни Сталина доступен только один) вначале осторожно, затем всё уверенней историки заговорили о заговоре, связывая его с «делом врачей» и планировавшейся депортацией евреев в Сибирь. Но так ли это? Что произошло на сталинской даче в ночь на 1 марта 1953 года? Был ли совершён дворцовый переворот, привычный для российской истории и осуществлённый высокопоставленными членами сталинского Политбюро, или правдива официально опубликованная версия естественной смерти?



Иосиф Сталин, Генеральный секретарь ЦК РКП(б) (1922–1925), Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) (1925–1934), Секретарь ЦК ВКП(б) (1934–1952), Секретарь ЦК КПСС (1952–1953), 1-й Председатель Совета Министров СССР, 19 марта 1946 – 5 марта 1953.

* * *

С Владимиром Львовичем Глебовым, сыном бывшего члена Политбюро Льва Борисовича Каменева, я близко знаком не был. Он родился в 1929 году за семь лет до трагической смерти отца; вместе с матерью, второй женой Каменева, сослан был в Бийск; в 1937 году, после её расстрела, попал в детдом и в дальнейшем всю жизнь носил её фамилию.

Кто знает, какой была бы история СССР, если бы в 1922 году Каменев не предложил назначить Сталина Генеральным секретарём ЦК РКП(б)? Через три года Каменев стал одним из лидеров антисталинской оппозиции. В 1936 году его расстреляли. Такая же участь постигла всех членов его семьи. Глебова спасло то, что на момент расстрела отца ему было семь лет.

Когда он подрос и был репрессирован, ему тем не менее опять повезло. По недосмотру он избежал печальной судьбы, выпавшей двум его сводным братьям от первого брака Каменева, оказавшимся родными племянниками главного врага Сталина – Льва Троцкого. Угораздило же их иметь такое родство!

Для первой волны расстрелов Володя Глебов был слишком юн. Когда в 1949 году вновь начались репрессии (папочка-оппозиционер подкачал дважды – оказался ещё и евреем), он, в отличие от многих будущих жертв диктатора, уже находился в Сибири. Можно сказать, что опять ему повезло. Вскоре после смерти Сталина началась волна реабилитаций, и Владимир Глебов получил шанс вернуться к полноценной жизни.

Когда в 1966 году я стал студентом НЭТИ[1], кандидат философских наук Глебов совмещал преподавание на кафедре философии с обязанностями редактора газеты «Энергия». Вскоре он оставил редакторскую должность, полностью переключившись на написание докторской диссертации.

Несмотря на то что в момент нашей встречи ему не было ещё сорока, он казался мне стариком – интеллигентная коротко стриженая бородка клинышком (а-ля дедушка Калинин) придавала ему строгий и загадочный вид. Плюс пенсне, к которому позже добавилась трость. Нехитрые атрибуты, которыми он себя оградил, отпугивали меня, и единственное, на что я решался, – робко здороваться с ним при встрече.

От одного из своих старших товарищей, вхожего в редакцию и лучше знавшего Владимира Львовича, я впервые услышал историю смерти Сталина. К рассказу Глебова, переданному через третье лицо, я отнёсся с недоверием – сомневался и в том, что он был сыном опального Каменева[2].

Биография Глебова прояснилась позже, в эпоху Горбачёвской гласности. В середине восьмидесятых в газете «Социалистическая индустрия» было опубликовано интервью с доктором философских наук Глебовым, в котором он рассказал, как после расстрела отца оказался с матерью, Татьяной Ивановной, в сибирской ссылке. В интервью он поведал о своей жизни. О смерти Сталина упомянуто не было. Глебов хранил молчание.

К тому времени о смерти Сталина накопилось множество публикаций.

Западные издательства охотно публиковали любую информацию о Сталине. С большим интересом были встречены мемуары Авералла Гарримана и Голды Меир. Сенсацией стали воспоминания Светланы Аллилуевой «Двадцать писем к другу», опубликованные в 1967 году в Нью-Йорке. Через год в Нью-Йорке была издана другая книга Светланы – «Только один год», повествующая, в частности, о причастности Сталина к убийству Михоэлса. Отголоски западных публикаций нелегально просачивались в СССР, подогревая интерес к загадочной смерти Сталина.

Высказались очевидцы – Хрущёв (его мемуары были опубликованы в США в 1970 году), Анатолий Рыбин, офицер охраны. Из вторых рук делились воспоминаниями Рой Медведев, сыновья соратников умершего вождя – свидетельский круг, по мере отдаления от реальных событий, стремительно увеличивался. Каждый рассказчик добавлял к интригующим событиям свою лепту.

Версия смерти Сталина, рассказанная Глебовым в шестидесятые годы, перекликалась с уже опубликованными. Что-то совпадало, что-то нет…

Появилась книга-расследование Абдурахмана Авторханова – «Загадка смерти Сталина: заговор Берия». В девяностых годах были изданы воспоминания первого посла России в Израиле Александра Бовина, «Пять лет среди евреев и мидовцев», дополнившие описание советско-израильских отношений в период становления государства Израиль. Переизданы были мемуары Анастаса Микояна, заново отредактированные его сыном, доктором исторических наук Серго Микояном…

С развалом Советского Союза приоткрылись «государственные секреты». В архиве президента РФ «обнаружился» архив Сталина, к которому, опасаясь неконтролируемой огласки, допустили лишь «особо доверенных» лиц. Доктор исторических наук Илизаров, ведущий научный сотрудник Института российской истории, работавший в комиссии по передаче архивов КПСС и КГБ в государственные архивы РФ, написал об ограничениях, с которыми он столкнулся. Он подтвердил слухи об уничтожении секретных документов и рассказал о 300 делах, до сих пор закрытых для изучения[3].

Тем не менее «особо доверенные» исследователи Волкогонов, Радзинский (кавычки употребил Илизаров, сомневаясь в их объективности), пользуясь эксклюзивным правом изучать архивные документы, опубликовали несколько книг, ставших бестселлерами.

Новым биографом Сталина с одобрения Кремля стал бывший начальник Института военной истории Министерства обороны СССР генерал-полковник Волкогонов. В 1994 году вышла его книга «Сталин. Политический портрет».

В этом же году на Западе были опубликованы воспоминания бывшего заместителя начальника разведуправления МГБ СССР генерал– лейтенанта Судоплатова, «Разведка и Кремль». В России под названием «Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы» книга появилась в 1997 году.



В 2003 году Леонид Млечин опубликовал книгу «Смерть Сталина. Вождь и его соратники». Затем вышла его новая книга – «Зачем Сталин создал Израиль?».

Материал накапливался. Но по прошествии лет всё труднее докопаться до истины. Соратники Сталина – долгожители Маленков, фактический преемник Сталина на посту главы правительства СССР (умер в 1988), Молотов (умер в 1986) и Каганович (умер в 1991), могли бы быть откровенными, но промолчали. Хотя публикация на Западе мемуаров Хрущёва (умер в 1971), в которых их «заклятый друг» подробно изложил свою версию событий, вроде бы должна была подтолкнуть их к разговорчивости. Ан нет – сцепили зубы. Не опровергли, но и не подтвердили. Оставшиеся в живых соучастники сталинских преступлений были прочно связаны круговой порукой: нас не трогай, а мы честно выдержим обет молчания, данный КГБ и Хрущёву. Долгожители помнили судьбу Василия Сталина, излишне болтавшего после смерти отца, и, умудрённые опытом, написанию мемуаров предпочли молчание.

Из самого близкого окружения Сталина зимы 1953, бывшего с ним в ночь, когда случился инсульт, – Маленкова, Берии, Хрущёва и Булганина, и расширенного: находящейся в отдалении второй четвёркой вождей – Кагановича, Ворошилова, Молотова и Микояна, допущенной к постели умирающего на второй день болезни, – откровенничал лишь Хрущёв. Остальные, за исключением Берии, арестованного 26 июня 1953 года и расстрелянного через полгода, 23 декабря, прожили долгую жизнь, и… как в рот воды набрали. Многословные воспоминания Микояна острые углы старательно обошли.

Впрочем, мемуары долгожителей сталинского Политбюро (Каганович, едва не дотянувший до столетнего юбилея, отметился посмертно опубликованными в 1996 году «Памятными записками», довольно скучными, к слову сказать) ничего не добавили бы к тому, что было уже известно. Молотов и Каганович, несмотря на публичные пощёчины, полученные от Сталина, – арест жены Молотова и обвинение в шпионаже брата Кагановича, вынужденного застрелиться, – и после смерти вождя остались покорными и преданными служаками, о которых в повести «Верный Руслан» («История караульной собаки») написал Георгий Владимов. До самой смерти Молотов и Каганович, сохраняя корпоративное молчание, боролись за возвращение партийного билета, и, к слову сказать, не напрасно. За два года до смерти, в кратковременное царствование Черненко, Молотов своего часа дождался.

Каганович (о его роли мы будем говорить особо – его имя фигурирует в нескольких версиях, представленных ниже), в отличие от интерпретаторов, строивших разные домыслы, смерть Сталина описал одним лишь абзацем, подчеркнув отсутствие у него каких-либо недомоганий. О том, что могло бы послужить причиной инсульта, он не сказал ни полслова:


«Умер Сталин неожиданно. Хотя некоторые из нас в последний период его жизни реже бывали у него в домашних условиях, но на совещаниях, официальных заседаниях мы с удовлетворением видели, что, несмотря на усталость от войны, Сталин выглядел хорошо. Он был активен, бодр и по-прежнему вёл обсуждение вопросов живо и содержательно. Когда ночью меня вызвали на „Ближнюю дачу", я застал там Берия, Хрущёва и Маленкова. Они сказали мне, что со Сталиным случился удар, он парализован и лишён дара речи, что вызваны врачи. Я был потрясён и заплакал»[4].


Как трогательно: «я был потрясён и заплакал». Несмотря на трагическую гибель брата, «дело врачей» и готовящийся процесс, который должен был закончиться публичными казнями осуждённых, «…мы с удовлетворением видели… Сталин выглядел хорошо. Он был активен, бодр и по-прежнему вёл обсуждение вопросов живо и содержательно».

Ничего из того вымысла, которым «прославился» его американский псевдоплемянник Стюарт Каган (Каганович), опубликовавший, как он писал, истинные мемуары своего дяди. Несмотря на то что ни один серьёзный исследователь не упоминает бред из книги «Кремлёвский Волк», только из-за фамилии автора, утверждавшего, что написанное он лично слышал из уст Кагановича, в главе «Ложь и вымысел о смерти Сталина», я вынужден буду коротко остановиться и на его версии.

Еще один свидетель из лиц, особо приближённых к Сталину, – Булганин (умер в 1975) – мемуаров не оставил, но его воспоминания со слов Бенедикта Сарнова приведены Абдурахманом Авторхановым. О них мы тоже поговорим позднее.

Каждый рассказчик добавлял в картину событий, предшествовавших марту 1953-го, что-то своё. Очевидцы, они же и соучастники сталинских преступлений, многое недосказали. Однако то, чем они скупо поделились, рассказывая о смерти Сталина, с незначительными отклонениями совпадало с версией, известной мне с середины шестидесятых. Единственное, что было скомкано (по причинам вполне объективным – отсутствие доказательств, желание принизить свою роль, скрыть сопричастность к массовым убийствам, то есть у каждого «героя» были свои причины хранить молчание), – это объяснение того, что же послужило причиной инсульта. Именно этим их версии отличались от версии Глебова.

Но если говорить о Глебове, некогда возбудившем мой интерес к изучению данной темы, то сын врага народа, в отличие от других детей репрессированных родителей, в рядах диссидентов замечен не был. В 1962 году он стал членом КПСС и даже в перестроечные времена остался верен дрессировке, полученной в детдоме для детей изменников Родины. Вновь, к великому ужасу, «Верный пёс Руслан».

Умер Глебов в 1994 году, не опубликовав того, что рассказал в частной беседе.

Я понимал, что Владимир Львович не был очевидцем событий, и его рассказ, точнее пересказ, вполне мог содержать и домыслы. Долгие годы я не доверял ему. Впервые, коротким рассказом, я опубликовал версию Глебова в 1994 году в книге «Невеста моря». В то время ещё не были опубликованы книги, на которые я буду ссылаться, и, основываясь на версии Глебова и предлагая своё виденье событий, я старался избегать голословных и спекулятивных утверждений, которыми грешат многие авторы.

Мой труд, как и труд многих других исследователей, был бы облегчён, если бы передо мной лежала десятитомная история болезни Сталина. Но засекречен не только личный архив Сталина. Закрыты архивы ФСБ, в которых за семью печатями хранятся документы секретных служб былой эпохи – ОГПУ, НКВД, МГБ и КГБ. С географических карт исчезла страна, называвшаяся СССР, рухнул тоталитарный режим, и нет уже «карающего меча диктатуры пролетариата», но преемники свято хранят тайны прошлого.

До сих пор полностью не опубликовано письмо Лидии Тимашук, на котором в 1948 Сталин начертал резолюцию: «В архив!», – через четыре года оно «всплыло» для инициирования «дела врачей». Частично опубликованы следственные материалы по ЕАК (Еврейскому антифашистскому комитету). Чуть ли не государственной тайной является «дело Берии».

Полвека советская историография, до неузнаваемости переписав биографию Берии, бездоказательно убеждала советских людей, а с развалом СССР – россиян, что ещё с 1919 года он был агентом муссаватистской разведки, затем английским шпионом и прочее, и прочее. По всем описаниям – трёхглавый дракон, извергающий напалм, и тот не так страшен в сравнении с новым чудовищем, каждый раз меняющим своё имя. Сперва в роли чудища был Троцкий, затем – двуглавый Каменев-Зиновьев, зловещую маску примерили на Бухарина и, наконец, окончательно установили имя злодея – Берия. Стереотипы живучи. До сих пор у тех, кто берётся описывать сталинскую эпоху, когда речь заходит о Берии, белых красок нет, все – чёрные.

Крохотные порции рассекреченных документов, которые время от времени выбрасываются на поверхность, не позволяют воссоздать цельную картину событий. Иногда приходится оперировать слухами: кто, где что-то сказал, ссылаться на мемуары очевидцев и современников, которые также не являются истиной в последней инстанции. Кого-то могла подвести память, а кто-то усердно старался себя обелить и выправить историю. Часть документов безвозвратно утеряна, временщики – Маленков, Хрущёв, Суслов – активно «подчищали» историю, уничтожая отпечатки пальцев на самых кровавых страницах советской эпохи, часть документов сфальсифицирована историографами от КПСС. Но то, что уже известно, позволяет заново осмыслить события более чем полувековой давности.

Загадочная ночь с 28 февраля на 1 марта 1953 года. Прежде чем притронуться к её тайне, попробуем воссоздать картину эпохи, предшествующей гибели Великого Дракона. Проанализируем, как стыкуется она с версией Глебова и шестью другими, собранными Авторхановым. Поскольку повествование сиё не художественное, сопоставляя версии, я вынужден буду обильно цитировать первоисточники.

События, происходившие внутри страны, тесно переплелись с внешнеполитическими. Без их рассмотрения сложно понять, что же «выбило» из колеи «активного и бодрого» Сталина (утверждение Кагановича) и способствовало инсульту. Но едва речь заходит о 1952 годе, последнем в жизни Сталина, невозможно пройти мимо трёх громких процессов – пражского, называемого по имени главного фигуранта «делом Сланского», московского ЕАК и набиравшего обороты «дела врачей». Все они были объединены ярко выраженной антиеврейской направленностью.

Говоря о 1952 годе, невозможно обойти молчанием как бы стоящее особняком, малоизученное «мингрельское дело», интересное тем, что главным его обвиняемым должен был стать Берия, у которого мама, якобы, оказалась мингрельской еврейкой. Арест Берии должен был стать вершиной «мингрельского дела».

Чтобы понять причину, побудившую Сталина в конце сороковых годов развернуть антиеврейскую кампанию, приведшую, как считают некоторые исследователи, к его гибели, необходимо задержаться на политике Советского Союза в Палестине и на сто восемьдесят градусов изменившейся позиции Сталина, сперва – просионистской, затем – антисионистской. Резкие виражи безболезненно не проходят.

Следует рассмотреть и банальную версию, которую, из-за её будничности и непривлекательности, почти никто не рассматривал. Естественная смерть пожилого человека, отягощенного болезнями, в частности гипертонией, в октябре 1945-го и 1949-го переболевшего микроинсультами, который из-за маниакальной подозрительности и боязни врачей, свойственной некоторым категориям психически неуравновешенных пациентов, на пороге смерти остался без врачебного присмотра.

Однако начнём по порядку, с событий внешнеполитических.

События сороковых годов, самых кровавых в истории человечества, не исчерпывались Второй мировой войной.

Второе пятилетие «отметилось» попыткой коммунистической революции в Иране, войной на Балканах, началом холодной войны и берлинским кризисом, закончившимся созданием двух противоборствующих военно-политических блоков и двух Германий, гражданской войной в Китае, битвой за Палестину и первым послевоенным вооружённым противостоянием великих держав – в Корее. Нельзя забывать и об атомной бомбе, после ужасного примера использования в Японии ставшей сдерживающим фактором при разрешении глобальных конфликтов. Наличие или отсутствие «большой дубинки» влияло на решимость Кремля идти в международных конфликтах ва-банк [5].

Внутри страны сороковые годы завершились «ленинградским делом» и низвержением двух названных Сталиным его преемников, Вознесенского и Кузнецова, затем – разнузданной антисемитской кампанией, начавшейся разгромом Еврейского антифашистского комитета (ЕАК) и приведшей к «делу врачей». Оно, как выяснилось, стало последним в длинной цепи сталинских преступлений, ударивших бумерангом по тому, кто его запустил.

Послевоенная осень. Первый микроинсульт

В феврале 1945 три заядлых курильщика и любителя алкоголя, Сталин, Рузвельт и Черчилль, встретились в Ялте. Самому молодому из них, Франклину Рузвельту, исполнилось 63 года. Несмотря на то что начиная с апреля 1944 его артериальное давление было 220/120 и выше, он не изменял вредным привычкам и продолжал активно работать[6]. Через три месяца, 12 апреля 1945 года, он умер от кровоизлияния в мозг.

Сталин, который также страдал от гипертонии и по официальной версии также умер от кровоизлияния в мозг, пережил его на восемь лет.

Черчилля, как и Сталина, третий инсульт настиг в 1953, только в июне. Он оказался удачливей всех и прожил ещё двенадцать лет, не дотянув десять дней до двадцатилетнего юбилея Ялтинской конференции.

Однако вернёмся к Сталину. В каком физическом состоянии встретил он первую послевоенную осень?

Не станет открытием Америки утверждение, что в пожилом возрасте старение организма сопровождается появлением сердечнососудистых заболеваний. 66-летний Сталин и в молодости не отличался богатырским здоровьем.

Физическое уродство (сохнущая левая рука, следствие неизлечимой генетической болезни Эрба, с рождения – сросшиеся пальцы левой ноги) наложило отпечаток на его психику. Недомогания, каждое из которых не является причиной смертельного недуга, с годами накапливались.

Проблемы со здоровьем – боли в мышцах рук и ног, частые простуды, бессонница, невралгия – начались у Сталина в конце двадцатых годов. Он страдал от полиартрита и в 1926–1927 годах ездил лечиться в Мацесту где принимал тёплые сероводородные ванны из естественных горячих источников[7]. Затем ежегодно он ездил в Сочи. В письмах жене (опубликованы семнадцать писем, написанных во время отпуска в 1929–1931 годах)[8] он делится своими переживаниями.


29 августа 1929 г.

«…Я успел уже принять две ванны. Думаю принять ванн 10. Погода хорошая. Я теперь только начинаю чувствовать громадную разницу между Нальчиком и Сочи в пользу Сочи. Думаю серьёзно поправиться».

1 сентября 1929 г.

«…Оказывается, в Нальчике я был близок к воспалению лёгких. Хотя я чувствую себя много лучше, чем в Нальчике, у меня „хрип" в обоих лёгких и всё ещё не покидает кашель. Дела, чёрт побери…»

16 сентября 1929 г.

«…Я выздоравливаю помаленьку».

Через год, 2 июля 1930 г.

«…Я за это время немного устал и похудел порядком. Думаю за эти дни отдохнуть и войти в норму».

2 сентября 1930 г.

«…Я понемногу оправляюсь».

8 сентября 1930 г.

«…К лечению зубов уже приступил. Удалили негодный зуб, обтачивают боковые зубы и, вообще, работа идёт вовсю. Врач думает кончить всё моё зубное дело к концу сентября».

24 сентября 1930 г.

«…Я здоров и чувствую себя, как нельзя лучше. Возможно, что Уханов видел меня в тот самый день, когда Шапиро поточил у меня восемь (8!) зубов сразу, и у меня настроение было тогда, возможно, неважное. Но этот эпизод не имеет отношения к моему здоровью, которое я считаю поправившимся коренным образом».

Через год, 14 сентября 1931 г.

«…Здоровье у меня поправляется. Медленно, но поправляется.


Вплоть до 1937 года Сталин ежегодно выезжал для лечения на южные курорты. Затем в Москве стартовали политические процессы, которыми он дирижировал, начались войны – с японцами, финнами, присоединение Бессарабии, Прибалтики, западных областей Украины и Белоруссии – все это вынудило его безвылазно находиться в столице.

В ночь на 22 июня Сталин спал не более двух часов. В первый день войны, прибыв в Кремль в 5:45 утра, он беспрерывно работал 12 часов, ничего не ел и выпил за день только стакан крепкого чая[9]. В таком режиме, если это можно назвать режимом, он работал в годы войны, иногда по 15 часов. Нередко охрана находила его спящим на диване, одетым и обутым[10]. Четыре напряжённых года без отпуска и выходных – организм работал на износ, и в любой момент мог произойти сбой.

После Потсдамской конференции (17 июля – 2 августа) возможности отдохнуть не было – 6 августа американцы сбрасывают ядерную бомбу на Хиросиму (начинается новая эра в противостоянии великих держав), а 8 августа Советский Союз вступает в войну с Японией.

Перенапряжение сказалось в первую послевоенную осень. До войны главной медицинской проблемой Сталина были боли в суставах – поэтому во время длительных заседаний он не мог сидеть на одном месте и прохаживался по кабинету. После войны к его заболеваниям добавилась гипертония, развитию которой способствовало множество факторов – возраст, курение (стаж около пятидесяти лет), длительное умственное перенапряжение, эмоциональные стрессы…

Микроинсульт, настигший Сталина между 10 и 15 октября, едва не убил его.

Из журналов посетителей Сталина, опубликованных «Историческим архивом» в 1996–1997 годах, видно, что в период с 8 октября до 17 декабря 1945 года Сталин в Кремле отсутствовал и никого, следовательно, не принимал. По свидетельству Юрия Жданова, в 1949 году ставшего вторым мужем Светланы, его отец почти всё время находился рядом со Сталиным, и бывали дни, когда возникал вопрос о передаче ему временных полномочий руководства партией и страной[11].

Два месяца он ни с кем не общался и не разговаривал по телефону (даже с дочерью, с которой у него испортились отношения после того, как она в 1944 году вышла замуж за Григория Морозова)[12], и это породило слухи, что болезнь сопровождалась временной потерей речи.

Конфликт с дочерью также способствовал развитию гипертонии.

Сталин тяжело переживал самоубийство жены, и, как вспоминал Рыбин, его телохранитель, по ночам охрана нередко сопровождала его на её могилу. Светлана, в шестилетнем возрасте оставшаяся без матери, была его душевной опорой – только ей он писал нежные письма.

Через четырнадцать лет после смерти отца, став антисталинисткой (в 1957 году в знак протеста Светлана сменила фамилию Сталина на Аллилуева)[13], дружившая с опальным писателем Андреем Синявским и не побоявшаяся открыто выступить в его защиту (судьба её брата, Василия Сталина, репрессированного Хрущёвым, была ей известна), она написала о своём детстве:


«Он любил меня, пока я была ребёнком, школьницей, я его забавляла. „Ты до смешного похожа на мою мать! Она тоже рыжая, в веснушках!" – говорил он и, наверное, это было главным источником его нежности ко мне. Мне досталась в детстве самая большая нежность, на какую он вообще был способен»[14].


Их отношения расстроились в годы войны, когда она достигла подросткового переходного возраста. Семнадцатилетняя школьница влюбилась в еврея, кинорежиссёра Каплера, который на двадцать лет был старше её, а затем, наперекор воле отца, – в другого еврея, Григория Морозова. Выйдя за него замуж, в 1945 году она родила сына, которого, стараясь задобрить отца, назвала Иосифом[15]. С зятем-евреем Сталин категорически отказался знакомиться, а своего внука впервые увидел в трёхлетнем возрасте, после того как, по его требованию, в 1948 году брак с Морозовым был расторгнут[16].

Сыновья боялись его и не прекословили. С ними он был строг, мог и ударить. Только дочь пыталась его ослушаться. Он не одобрял её замужества, нервничал и срывался на гнев[17].

28 февраля, в день рождения Светланы, он ей даже не позвонил. Семейный конфликт, вызванный её замужеством, спровоцировал нарушение кровоснабжения мозга – кровеносные сосуды не справились с напряжением. Ночью произошёл инсульт. (О сложных взаимоотношениях с дочерью, вызванных неприятием еврейских женихов Светланы, рассказывается в главе «Об антисемитизме Сталина»).

Предположение, что причиной гипертонического криза, приведшего к смерти Сталина, был семейный конфликт, трудно доказать или опровергнуть. Но, зная, как болезненно родители реагируют на поступки детей, влюбляющихся и создающих семью наперекор их желанию, думается, что свою «лепту» Светлана внесла, дважды «неудачно» влюбившись.

После первого микроинсульта, из которого 66-летний Сталин выкарабкался с трудом, врачи посоветовали ему соблюдать щадящий режим работы и осенью, во время неустойчивой погоды, находиться на юге.

Последующие годы – 1952 явился исключением, и мы подробно остановимся на причинах, заставивших Сталина пренебречь рекомендациями врачей, – он следовал их указаниям: сократил время пребывания в Кремле (иногда отсутствовал по нескольку дней), большей частью работал на даче и каждую осень проводил на кавказском побережье, в отпуске.

Пережив микроинсульт и зная, что возможны рецидивы, вместо того чтобы уйти на пенсию, Сталин вернулся в большую политику. Вернёмся и мы, начав с событий внешнеполитических, держа в памяти звонок, прозвучавший осенью 1945-го. Бесследно микроинсульт не проходит. Но пока нас ждёт битва за Палестину, корейская война и берлинский кризис…

Палестина

29 ноября 1947 года на голосование Генеральной Ассамблеи ООН был вынесен отчёт Специального комитета ООН по Палестине, рекомендовавший отменить мандат Лиги Наций, выданный Великобритании, подмандатную территорию разделить на два независимых государства, еврейское и арабское, а Иерусалиму придать статус международного города. Срок действия мандата истекал в мае 1948-го.

33 страны, включая США и Россию, поддержали отчёт и проголосовали за раздел Палестины (причём США решили оказать поддержку буквально перед началом решающего голосования); 13 стран – включая Индию, Грецию и все арабские государства – проголосовали против; 10 стран, в их число вошли Великобритания и Китай, – воздержались[18].

Чтобы понять мотивы, заставившие великие державы по-разному отнестись к отчёту по Палестине, спустимся по исторической лестнице на тридцать ступенек вниз – к итогам Первой мировой войны.

…У ног победителей лежат обломки Оттоманской империи: огромная территория, на которой впоследствии разместятся несколько государств. Для «честного» раздела бесхозного наследия Мехмеда VI, последнего султана Оттоманской империи, в 1920 году в Сан-Ремо была созвана международная конференция. Победители, Франция и Великобритания, приступили к разделу наследства. Франция получила мандат Лиги Наций на управление Сирией и Ливаном. Англичанам достался не менее жирный кусок – мандаты на управление Трансиорданией, Месопотамией (Ирак) и Палестиной[19]. В преамбуле последнего было сказано: «главные союзные державы согласились, чтобы на Мандатарии лежала ответственность за введение в действие» декларации Бальфура «в пользу создания в Палестине национального очага для еврейского народа»[20].

Позднее Ллойд Джордж, тогдашний премьер-министр Великобритании, написал:


«Ни один народ не извлёк таких выгод из этих обещаний союзников, как арабы…арабы получили независимость в Ираке, Аравии, Сирии и Трансиордании, несмотря на то что большинство арабов в течение всей войны сражалось за своих турецких угнетателей… Палестинские арабы сражались за турецкое владычество»[21].

Это была «пропагандистская акция», говоря о декларации Бальфура, признался Ллойд Джордж. Опасаясь, что турки прислушаются к просьбам германского генерального штаба и уступят сионистам в вопросе о Палестине (кайзеровская Германия выступала ЗА создание в Палестине еврейского государства), он решил действовать на опережение и летом 1917 года дал указание лорду Бальфуру начать переписку с Ротшильдом о целях сионизма. Для продолжения войны финансово обескровленной Англии нужны были его деньги, и в благодарность за помощь, оказанную сионистами и лично Хаимом Вейцманом[22] (Ллойд Джордж писал: «своими научными изобретениями и изобретательностью… спас Англию от надвигающейся катастрофы»), он решил выступить с публичной декларацией о Палестине[23].

После длительного обсуждения кабинет министров Великобритании одобрил текст письма министра иностранных дел о правительственном одобрении чаяний сионистов создать в Палестине еврейский национальный очаг[24].


Министерство иностранных дел, 2 ноября 1917 года

Уважаемый лорд Ротшильд,

Имею честь передать Вам от имени правительства Его Величества следующую декларацию, в которой выражается сочувствие сионистским устремлениям евреев, представленную на рассмотрение кабинета министров и им одобренную:

«Правительство Его Величества с одобрением рассматривает вопрос о создании в Палестине национального очага для еврейского народа и приложит все усилия для содействия достижению этой цели; при этом ясно подразумевается, что не должно производиться никаких действий, которые могли бы нарушить гражданские и религиозные права существующих нееврейских общин в Палестине или же права и политический статус, которыми пользуются евреи в любой другой стране».

Я был бы весьма признателен Вам, если бы Вы довели эту Декларацию до сведения Сионистской федерации.

Искренне Ваш,

Артур Джеймс Бальфур.


Насколько искренне было правительство Великобритании, обещая способствовать созданию еврейского национального очага, судить сложно. Клятвы даются легко, исполняются трудно. Получив мандат, Великобритания ввела квоту на въезд евреев в Палестину, а с приходом Гитлера к власти всячески препятствовала еврейской эмиграции из Германии. Увязываются ли ограничения, прямо противоположные обещанию способствовать созданию еврейского государства, с реальной политикой правительства Великобритании? – Да! Изначально оно не собиралось его выполнять. Даже несмотря на принятые в Германии «Нюрнбергские законы». Реакция правительства Великобритании на еврейские погромы в Германии цинична. К ограничениям на въезд беженцев в Палестину добавилось закрытие границ Великобритании.

США последовали примеру союзников, захлопнувших двери перед еврейскими беженцами. В 1939 году правительство Рузвельта отказалось принять пароход с девятьюстами беженцами из Германии и возвратило его в Европу. Следующий шаг, не менее позорный: в мае 1941 Конгресс отказался принять двадцать тысяч еврейских детей из Германии. Увы, это были не единичные факты.

1943 год. Печи Освенцима работали с полной нагрузкой. Под давлением мировой общественности Великобритания и США созвали Бермудскую конференцию по проблемам беженцев. Она открылась в октябре 1943, в дни восстания в Варшавском гетто, и… не поддержала идею «открытых дверей».

На Тегеранской конференции, открывшейся через месяц, на которой впервые встретились лидеры антигитлеровской коалиции, о беженцах не вспоминали. Сталин, Рузвельт и Черчилль повели себя подобно пугливому прохожему, при виде бандита опустившему на глаза шляпу.

Правда, которую нельзя скрыть: действия, а точнее бездействие великих держав, способствовали Катастрофе. Извинений до сих пор не последовало – великие державы в отношении евреев на мужественные шаги неспособны.

К осени 1946 года в лагерях для перемещенных лиц на территории, контролируемой западными союзниками, скопилось более двухсот тысяч евреев, выживших в нацистских концлагерях и не имеющих возможности вернуться в свои жилища, большей частью разграбленные.

Польша, ещё до прихода Гитлера к власти заявившая в Женеве на заседании Лиги Наций о желании избавиться как минимум от 2,5 миллионов евреев из общего числа в 3,25 миллионов[25] и «прославившаяся» крупнейшими лагерями смерти, Майданеком и Освенцимом, – гитлеровцы знали о благосклонном отношении к этому местного населения – встретила вернувшихся из эмиграции евреев погромами. Самые крупные, унесшие более 400 жизней, произошли в августе 1945 в Кракове и в июле 1946 в Кельце[26].

Но даже когда стали известны ужасающие масштабы Катастрофы, даже после массового бегства польских евреев (в Кельце звучали лозунги «Смерть евреям!» и «Завершим работу Гитлера»), британское правительство продолжало препятствовать эмиграции в Палестину, установив жёсткие иммиграционные квоты. Ежемесячно разрешалось въезжать не более полутора тысячам беженцев. Нетрудно подсчитать: ежегодно этим правом могли воспользоваться не более восемнадцати тысяч человек.

Для тех, кого англичане обрекли на десятилетнее ожидание, наследники лорда Бальфура создали на Кипре концентрационные лагеря, окружённые колючей проволокой и пулемётными вышками. Пережившие Катастрофу из нацистского лагеря попали в английский.

Бывшие узники нацистских лагерей смерти, стремясь обрести Родину, готовы были на самопожертвование и, несмотря на жёсткие меры, предпринимали отчаянные попытки прорыва блокады. Когда эмигрантский корабль Beauharnaisбыл задержан англичанами на рейде Хайфы, его пассажиры вывесили через всю палубу транспарант: «Мы пережили Гитлера. Мы знакомы со смертью. Ничто не удержит нас от нашей еврейской родины. Кровь будет на ваших руках, если вы откроете огонь по безоружному судну».

…Ноябрь 1947 года. Декларация Бальфура празднует тридцатилетний юбилей. Результат нулевой. Британское правительство не выполнило своё обещание и ни один колышек не забило в фундамент еврейского государства.

Но есть ещё одна великая держава – США. Быть может, страна эмигрантов, гордящаяся тем, что она является родиной для всех обездоленных и гонимых, после увиденного в Маутхаузене[27] решила повиниться перед теми, кого она отказались спасти в 1941? Готов ли Вашингтон в канун голосования в ООН поддержать раздел Палестины на два независимых государства?

Ответ отрицательный. Белый дом не желал ссориться с британским союзником, а Госдепартамент, опасаясь конфликта с арабскими странами, выступал против создания еврейского государства. В беседе с Джозефом Проскауэром, президентом Американского еврейского комитета, Рузвельт пояснил свою позицию: «Из-за ситуации с арабами в Палестине ничего сделать нельзя». Позже Дэвид Найлс, помощник Рузвельта, писал: «У меня имеются серьёзные сомнения в том, что Израиль появился бы на свет, если бы Рузвельт был жив»[28].

12 апреля 1945 года, через два месяца после завершения Ялтинской конференции, Рузвельт умер.

Новый президент, Гарри Трумэн, также придерживался проарабской позиции. Во всех комиссиях ООН, обсуждавших судьбу Палестины, американский представитель голосовал на стороне арабов. Перелом наступил буквально перед началом решающего голосования, назначенного на 29 ноября. Вопреки мнению Госдепартамента, по личному указанию Трумэна, которому сиюминутно потребовалась поддержка еврейской общины США, американский представитель проголосовал «за раздел».

Трумэн, оказав кратковременную поддержку сионистам, вскоре публично от них отказался. 19 марта 1948 года в Совете Безопасности ООН американский представитель забрал своё слово назад и рекомендовал отложить раздел.

Этот, казалось бы, бесполезный жест (ведь переголосование невозможно) преследовал несколько целей: успокоить арабских друзей США, продемонстрировать верность прежнему внешнеполитическому курсу (проарабскому) и дать понять сионистам, чтобы они не рассчитывали на американскую помощь.

В 1947 году, когда в ООН решалась судьба Палестины, единственной великой державой, безоговорочно поддержавшей идею создания еврейского государства, был Советский Союз. Он ассоциировался с именем Сталина.

Какими же мотивами руководствовался Сталин, в 1947–1948 годах активно поддержав сионистов, которых через полтора года он объявит американскими шпионами и о которых на пражском процессе будет сказано, что «причастность к сионизму следует рассматривать как одно из тягчайших преступлений против человечества»? Для ответа на этот вопрос вернёмся в 1946 год, в Фултон, небольшой городок штата Миссури, ставший всемирно известным благодаря лекции Черчилля.

Советско-британские войны

Вестминстерский колледж, 5 марта 1946 года. По иронии судьбы, день в день за семь лет до кончины Сталина Черчилль обвинил Советский Союз в создании железного занавеса, а коммунистические организации – в угрозе демократии. Речь в Фултоне назовут началом холодной войны. Как оказалось, она растянулась на сорокалетие.

Политические предсказания подобны гаданию на кофейной гуще. Чтобы они осуществились, необходимо совпадение множества условий. Умница Черчилль не ошибся ни в оценке событий, ни в масштабах сталинской экспансии. Он предвидел создание блока тоталитарных марионеточных государств, участников ансамбля песни и пляски Советской Армии, и назвал имя главного дирижёра – Кремль. Он первым призвал Запад осознать угрозу экспансии коммунистической идеологии.


«…Никто не знает, что Советская Россия и её международная коммунистическая организация намереваются сделать в ближайшем будущем и каковы пределы, если таковые существуют, их экспансионистским и верообратительным тенденциям.

От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике на континент опустился железный занавес. По ту сторону занавеса все столицы древних государств Центральной и Восточной Европы – Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, Бухарест, София. Все эти знаменитые города и население в их районах в пределах того, что я называю советской сферой, все они в той или иной форме подчиняются не только советскому влиянию, но и значительному, всё возрастающему контролю Москвы.

Коммунистические партии, которые были весьма малочисленны во всех этих государствах Восточной Европы, достигли исключительной силы, намного превосходящей их численность, и всюду стремятся установить тоталитарный контроль. Почти все эти страны управляются полицейскими правительствами…

…Турция и Персия глубоко обеспокоены и озабочены по поводу претензий, которые к ним предъявляются, и того давления, которому они подвергаются со стороны правительства Москвы. В Берлине русские предпринимают попытки создать квазикоммунистическую партию в своей зоне оккупированной Германии…

…по всему миру вдалеке от границ России созданы коммунистические пятые колонны, которые действуют в полном единстве и абсолютном подчинении директивам, которые они получают из центра…коммунистические партии, или пятые колонны, представляют собой всевозрастающий вызов и опасность для христианской цивилизации»[29].


Так обрисовал Черчилль внешнюю политику Кремля. Политические процессы конца сороковых – начала пятидесятых годов и тысячи репрессированных в каждой из стран, попавших под сталинское влияние, ещё впереди. Но уже в марте 1946 года Черчилль назвал государства, оказавшиеся с советской стороны железного занавеса, тоталитарными, управляемыми полицейскими правительствами.

Ответом Сталина, издавна ненавидевшего Черчилля и только после нападения Гитлера на Советский Союз вынужденного пойти с ним на союзнические отношения, стало неприкрытое противодействие планам Великобритании. В том числе в Палестине.

Никакого противоречия между разворачивающейся антисемитской кампанией в Советском Союзе и абсолютной поддержкой планов по созданию в Палестине еврейского государства не было: во внешней политике Сталин проповедовал троцкистский лозунг экспорта революции.

На встречах лидеров «Большой тройки» споры между Сталиным и Черчиллем о послевоенном устройстве мира не затихали. Но это была словесная перепалка, временами жёсткая, нелицеприятная, но до военного противостояния не доходившая.

Между Потсдамской конференцией, на которой в последний раз Сталин и Черчилль пожали друг другу руки, и историческим голосованием в ООН по судьбе Палестины прошло два года. За это время были как минимум две горячие точки, где уже столкнулись интересы Советского Союза и Великобритании.

Первая – Иран. 25 августа 1941 года советское правительство ввело войска в Северный Иран, сославшись на 6-ю статью советско-иранского договора 1921 года. Одновременно в южные провинции Ирана вступили английские войска. Совместные действия союзников были вызваны опасением, что власть в Иране перейдёт к прогерманским силам и Гитлер получит доступ к нефтяным промыслам. Нефть, как удачно подметил Виктор Суворов, – кровь войны.

Прояви Сталин такую же дальновидность в 1940 году во время вторжения в Бессарабию и захвати румынские нефтяные промыслы – не было бы гитлеровского нападения на Советский Союз. Захвати Гитлер в 1942 году Кавказ и перережь каспийские транспортные артерии – Советскому Союзу впору было бы сдаваться. Мотор войны заглохнет. Танки и самолёты камнем застынут, как в старой детской игре «Замри!», и с места не сдвинутся. Заржавеют.

Советско-британская военная акция в Иране в августе 1941 – превентивная мера, оправданная борьбой с фашизмом. Война закончилась. Пора начинать вывод войск. Но, как обычно, пресловутое «но».

В ноябре 1945 года, не без помощи ставленников Коминтерна – официально в мае 1943 распущенного, но в реальности лишь сменившего вывеску[30], – в Иранском Азербайджане вспыхнуло восстание.

Было образовано «Национальное правительство Иранского Азербайджана». Советский Союз заговорил о поддержке национально-освободительного движения и демократической революции. Запад встревожился, опасаясь расчленения Ирана и расширения советской зоны влияния. В декабре в Москву прилетели госсекретарь США Бирнс и министр иностранных дел Англии Бевин. Начались сложные переговоры.

5 апреля 1946 года Советский Союз согласился вывезти войска из Ирана. Прошло восемь месяцев после ядерной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. США обладали атомной монополией, и Сталин не решился вступать в преждевременный конфликт с союзниками. Просуществовав около года, в декабре Иранская Демократическая Республика Азербайджан прекратила своё существование.

Вторая необъявленная советско-британская война началась в Греции. В мае 1946 года возглавляемая коммунистами ЭЛАС (Греческая народно-освободительная армия) развязывает гражданскую войну. Через своих новых союзников на Балканах – Болгарию, Албанию и Югославию – Советский Союз поддерживает партизан. Правительственным войскам помогает Великобритания. Она настолько измотана международными конфликтами, что 21 февраля 1947 года информирует США о невозможности самостоятельно нести бремя гражданской войны в Греции.

США отреагировали быстро. 27 февраля лидеры Конгресса были приглашены в Белый дом и информированы Трумэном и государственным секретарём Дж. Маршаллом, что в случае американского бездействия советское влияние распространится на Европу, Средний Восток и Азию. 12 марта 1947 года на объединённом заседании Конгресса была объявлена «доктрина Трумэна». Президент потребовал принять быстрые и решительные меры, чтобы воспрепятствовать распространению коммунизма на Ближнем Востоке, и запросил Конгресс о выделении четырёхсот миллионов долларов для военной и экономической помощи Греции и Турции.

В комиссиях ООН в это время происходило обсуждение судьбы Палестины, и стало ясно, почему американский представитель постоянно выступал на стороне арабов: Госдепартамент опасался, что будущее еврейское государство, в котором сильны были симпатии к СССР, попав в сферу интересов Кремля, станет оплотом коммунизма на Ближнем Востоке.

Голосование по Палестине (осень 1947) и начало первой арабо-израильской войны (май 1948) происходило в разгар советско-британской битвы за Грецию. Палестина – второй фронт, открытый Сталиным в противостоянии с Англией.

Но, на радость англичанам, весной 1948 года Сталин рассорился с Тито. Разрыв привёл к прекращению югославской помощи партизанам, контролировавшим около 20 процентов греческой территории. С отсутствием внешней поддержки боеспособность партизан улетучилась. Осенью 1949 года гражданская война в Греции завершилась победой правительственных войск.

В обеих проигранных битвах (Иран, Греция) официально Москва не участвовала, используя в качестве подставных лиц дружественные компартии. Схема идеальная. Если кто-то попытается схватить поджигателя войны за руку, он оконфузится. Рука Сталина незапятнана.

Хотя многие шаги, предпринимаемые Сталиным на международной арене, иначе как авантюрными не назовёшь (достаточно вспомнить берлинский кризис, едва не приведший к войне), он опасался идти напролом. Причина его «миролюбия» – отсутствие ядерной бомбы. Лишь 29 августа 1949 года Советский Союз провёл испытание собственной атомной бомбы и восстановил военный паритет, после чего угроза применения ядерного оружия стала аргументом советской внешней политики.

После поражения на Балканах советско-британские «боевые действия» начались в Палестине. Хотя вначале ничто не предвещало того, что Советский Союз будет приглашён к игровому столу.

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль был готов (по крайней мере на словах) после окончания Второй мировой войны выполнить обещание, данное лордом Бальфуром, и, несмотря на возражения арабов, создать в Палестине еврейский национальный очаг.

В октябре 1943 года он пригласил на ужин Хаима Вейцмана, президента Всемирной сионистской организации, на котором в присутствии Клемента Эттли, лидера оппозиции, заявил: «После того как Гитлер будет разгромлен, евреи должны создать своё государство там, откуда они родом. Бальфур завещал это мне, и я не собираюсь от этого отказываться»[31].

Война закончилась. Приехав на Потсдамскую конференцию триумфатором, неожиданно для всех Черчилль потерпел поражение на парламентских выборах. 28 июля 1945 года к власти пришло лейбористское правительство Клемента Эттли.

Новый министр иностранных дел Великобритании Эрнест Бевин отказался выполнять обещания и ранее достигнутые договорённости. Это вынудило палестинских евреев объявить войну британской администрации.

В политике возможны немыслимые кульбиты: на земле Палестины совпали внешнеполитические интересы Советского Союза и планы сионистов. У Сталина появилась реальная возможность завоевать Палестину и создать на Средиземном море советскую военно-морскую базу.


– Давайте согласимся с образованием Израиля, – сказал он Молотову. – Это будет как шило в заднице для арабских государств и заставит их повернуться спиной к Британии. В конечном счёте британское влияние будет полностью подорвано в Египте, Сирии, Турции и Ираке[32].

Заложники

Появившаяся в 1947 году возможность присоединить Палестину к советской зоне влияния скорректировала планы Сталина. Несмотря на личную неприязнь к евреям, усилившуюся после замужества дочери, желание заполучить Палестину превысило негативные чувства и заставило его вновь разыграть еврейскую карту, первый розыгрыш которой состоялся в августе 1941.

В Кремле ожидался приезд Гарри Гопкинса, личного представителя Рузвельта, собиравшегося обсуждать помощь, необходимую Советскому Союзу в войне с фашистской Германией. К его приезду в Москве организовали радиомитинг «представителей еврейского народа», который завершился призывом о помощи к «братьям-евреям во всем мире». Американские евреи откликнулись созданием «Еврейского совета по оказанию помощи России в войне». Возглавил его Альберт Эйнштейн.


Убедившись в эффективности пропагандисткой акции – поставки по ленд-лизу частично оплачивались пожертвованиями евреев, – Сталин санкционировал создание Еврейского антифашистского комитета (ЕАК), основной задачей которого стала организация политической и материальной поддержки в борьбе против фашистской Германии.

Жизнь непредсказуема. В 1942 году никто из руководителей ЕАК не предполагал, что через год они будут задействованы советской внешней разведкой, через десять лет объявлены американскими шпионами, и их казнь станет началом «дела врачей», завершившегося смертью диктатора. Сталин этого также не знал. Война заставила его превратить советских евреев в товар, которым он манипулировал, выпрашивая оружие, продовольствие и стратегическое сырьё.

Руководство внешней разведки заинтересовалось ЕАК в феврале 1943, после получения информации, что американцы близки к созданию атомной бомбы. На кражу ядерных секретов была нацелена вся заокеанская агентура. Для психологического воздействия на американских учёных-физиков, большинство из которых были евреями, разведчики предложили использовать ЕАК. Сталину идея понравилась. Руководителям ЕАК сообщили, что советское правительство рассматривает возможность создания в Крыму еврейской автономной республики и готово после окончания войны принять на постоянное место жительства евреев со всех концов мира.

Дезинформация эффективна тогда, когда она подкреплена практическими шагами, подчёркивающими искренность и достоверность намерений, а количество лиц, знающих, что разыгрываемое представление – блеф, сведено к минимуму. Сталин, воспользовавшись тем, что жена Молотова была активным членом ЕАК, ввёл в заблуждение даже своего заместителя.

В начале 1944 года лидерам ЕАК рекомендовали обратиться с письмом к советскому правительству. Проекту придумали лозунг – «Калифорния в Крыму». Молотов принял личное участие в подготовке письма. 21 февраля оно было отправлено. Через неделю письмо оказалось в архиве. Михоэлсу об этом не сообщили. Блеф продолжался…

С декабря 1944 координацию всех работ по ядерному проекту возложили на Берию. Ему же подчинили агентуру, занимавшуюся атомным шпионажем. Перед очередной поездкой Михоэлса в США Берия пригласил его в свой кабинет и лично проинструктировал, как преподнести американским учёным-ядерщикам крымский проект. Михоэлс, понимая, что устами Молотова и Берии говорит Сталин, поверил в искренность его слов.

Вскоре резидент советской внешней разведки в США рапортовал, что Оппенгеймер и Эйнштейн тронуты заверениями Михоэлса, что в Советском Союзе евреям гарантировано безопасное и счастливое проживание. Контакты разведчиков с учёными-ядерщиками были облегчены. Летом 1945, через двенадцать дней после сборки в Лос-Аламосе первой атомной бомбы, советская разведка располагала подробным описанием её устройства. В этом была немалая заслуга Михоэлса.

Вторая цель дезинформационной игры была не менее важная – крымский проект оказался приманкой, на которую Сталин надеялся получить десятимиллиардный кредит.

Весной 1946 началась холодная война. Надежды на западные инвестиции рухнули. Сталин похоронил крымский проект, чем и предопределил судьбу Михоэлса, – чересчур осведомлённых свидетелей принято убирать. ЕАК себя исчерпал.

Но, к счастью для Михоэлса, на внешнеполитической арене замаячила Палестина – приближалось окончание срока действия британского мандата, и у Сталина, ненавидевшего англичан, появился шанс вмешаться в игру. ЕАК решили пока не трогать.

Зная настроения Сталина, в апреле 1946 года Деканозов и Вышинский, заместители министра иностранных дел, направили служебную записку правительству СССР, в которой они предлагали проводить политику благоприятного отношения к созданию в Палестине еврейского государства.

Вернёмся в 1942 год. Война способствовала развитию бытового антисемитизма, стремительно превращавшегося в государственный. Сталинское окружение улавливало настроение вождя и, стремясь выслужиться, проявляло незаурядное рвение и усердие.

17 августа 1942 года, когда почти вся европейская часть СССР была оккупирована немцами, а безостановочное отступление советских войск докатилось до Волги, у Александрова, начальника Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), не оказалось более важных дел, чем еврейский вопрос. Он направил в секретариат ЦК докладную записку, в которой выразил беспокойство, что «в управлениях Комитета по делам искусств во главе учреждений русского искусства оказались нерусские люди (преимущественно евреи)», и предлагал «произвести уже сейчас частичное обновление руководящих кадров в ряде учреждений искусства»[33].

Александров переусердствовал. Начиналась Сталинградская битва. Немецкие войска вышли к Волге и с захватом плацдарма на противоположном берегу реки фактически решили бы ход войны. В такой ситуации его инициатива была признана несвоевременной.

Подходящий момент настал осенью 1944, когда война бесповоротно покатилась на Запад. Сталин созвал в Кремле совещание с участием членов Политбюро и Секретариата ЦК, первых секретарей республиканских и областных комитетов партии, руководителей оборонной промышленности, армии и государственной безопасности.

В своей речи он высказался за «более осторожное» назначение евреев на должности в государственных и партийных органах. Выступивший за ним Маленков подробно обосновал необходимость «повышения бдительности» по отношению к евреям. Едва совещание завершило свою работу, Маленков разослал во все партийные организации секретную директиву с указанием должностей, на которых не должно быть евреев. В соответствии с процентной нормой (одного-двух евреев следовало сохранить) началась чистка в ЦК, райкомах партии, в МВД, Министерстве внешней торговли, в военных организациях… В то время когда Михоэлс убаюкивал Эйнштейна сказками об отсутствии антисемитизма в СССР, в стране активно насаждался государственный антисемитизм.

Война закончилась. 4 мая 1946 года министра государственной безопасности Меркулова, «недостаточно жёстко» выполнявшего сталинские предписания, сменил Абакумов, бывший в годы войны начальником СМЕРШа. Новый министр, известный неимоверной жестокостью и личным участием в пытках, получил задание «разобраться» с ЕАК.

29 июня 1946 года «Правда» опубликовала указ, подписанный Сталиным, о присвоении Михоэлсу, Зускину и Тышлеру «Сталинских премий за выдающиеся работы в области литературы и искусства за 1945 год». Через три с половиной месяца, 12 октября, в ЦК поступила записка Абакумова «О националистических проявлениях некоторых работников ЕАК», направленная против сталинских лауреатов.

По собственной инициативе новый министр государственной безопасности не мог выступить против лауреатов Сталинской премии и члена Политбюро Молотова, жена которого была членом ЕАК. Он был осведомлён, что награждение сталинскими премиями – часть игры по дезориентации заокеанских партнёров по торговым переговорам, которым намекнули, что в случае получения десятимиллиардного кредита советское правительство готово рассмотреть крымский проект. Кандидат на пост руководителя автономной республики – Михоэлс, народный артист СССР, главный режиссёр Московского Государственного еврейского театра, только что обласканный сталинской премией.

Записка Абакумова поступила к Суслову. Будущий член Политбюро (1966–1982) в 1946 занимал должность заведующего отделом внешней политики. Суслов отреагировал быстро. Через неделю (поспешность исполнения подтверждает наличие заказа) он доложил Сталину, что проведённая проверка полностью подтвердила выводы МГБ.

Судьба ЕАК была решена. Абакумов ждал указания Сталина. Тот медлил. Желание получить многомиллиардные кредиты отодвинули расправу над ЕАК. Записка Абакумова с резолюцией отдела внешней политики ЦК легла в стол. Затем у Сталина появилась возможность создать на Ближнем Востоке советский форпост. Арабские страны, поддерживаемые Лондоном и Вашингтоном, не желали сближаться с коммунистическими режимами. На Ближнем Востоке Сталин мог опереться только на сионистов. Приговор ЕАК был отсрочен. Советские евреи, которых на Западе олицетворял ЕАК, превратились в заложников внешней политики Сталина.

На вопрос нетерпеливого читателя, не уклонились ли мы от темы смерти Сталина, напомню, что ответ на вопрос, что же послужило причиной инсульта и почему в последние месяцы своей жизни Сталин оказался без медицинской помощи, невозможен без рассмотрения «дела врачей», начавшегося задолго до января 1953. Сталин шёл к нему с осени 1944, по дороге он был «нокаутирован» двумя микроинсультами.

Он должен был уйти на пенсию после первого микроинсульта. Однако он остался в гуще событий, им же инициированных, которые привели к тому, что он перестал доверять врачам и занялся самолечением. Впрочем, не будем спешить с выводами. Чтобы после тщательного анализа всех версий склониться в пользу одной из них, мы должны рассмотреть события, сделавшие возможным «дело врачей». А затем выслушать Авторханова, Хрущёва, Волкогонова… и Глебова, сына Каменева.

Сталин и Палестина: тайные операции советской разведки

В 1948 году фултоновская речь Черчилля могла бы звучать иначе: «Никто не знает, что Советская Россия и её международная коммунистическая организация намереваются сделать в ближайшем будущем и каковы пределы, если таковые существуют, их экспансионистским и верообратительным тенденциям. От Штеттина на Балтике до Тель-Авива на Средиземноморье на континент опустился железный занавес».

В 1946 году власть в Палестине принадлежала британской администрации. Поэтому Сталин начал осуществлять свой план с активизации деятельности спецслужб методами, опробованными в Восточной Европе.

Генерал-лейтенант Судоплатов, начальник разведывательно-диверсионной службы НКВД-МГБ, получил указание создать в Палестине нелегальную агентурную сеть, предназначенную для боевых и диверсионных операций против англичан. Он выделил трёх офицеров: Гарбуза, Семёнова (Таубмана) и Колесникова[34].

Семёнов и Колесников обосновались в Хайфе и создали две независимые агентурные сети. Как утверждает Судоплатов, они не участвовали в диверсиях против англичан[35].

Поверим ему на слово, информации о деятельности офицеров-диверсантов немного. Со слов Судоплатова, Гарбуз обосновался в Румынии и занялся нелегальной отправкой еврейских солдат в Палестину, а Колесников организовал доставку из Румынии стрелкового оружия и противотанковых гранат[36]. Полагаем, что он не стал закапывать их в песках Негева, а передал одной из боевых групп еврейского сопротивления. Какой? Ответ находим у Судоплатова.

Он утверждает, что в 1937 году, будучи на нелегальной работе в Палестине, Яков Серебрянский, начальник Особой группы внешней разведки при наркоме внутренних дел, завербовал агента в еврейской антибританской праворадикальной организации Штерн. В 1946 году Семёнов возобновил с ним контакт[37].

На этом Судоплатов замолк. Исчезла страна, которой он служил верой и правдой и перед которой у него были определённые обязательства. Однако… Причина, по которой генерал прервал рассказ о деятельности советской разведки в Палестине, наверняка связана с ЛЕХИ. Чтобы в этом убедиться, достаточно ознакомиться с историей ЛЕХИ – Лохамей Херут Исраэль, ивритский акроним «Борцы за независимость Израиля».

Основатель ЛЕХИ Авраам Штерн был убит англичанами при попытке ареста, 12 февраля 1942 года. После его гибели ЛЕХИ возглавил Ицхак Шамир, будущий заместитель главы Моссада, лидер блока Ликуд и премьер-министр Израиля, переименовавший организацию в честь её основателя.

Начиная с января 1942 года ЛЕХИ-Штерн усилила борьбу против англичан. Боевики Штерн убили в Каире лорда Мойна – британского министра по делам Ближнего Востока и нескольких старших офицеров английской администрации. Шамир был среди тех, кто готовил убийство графа Бернадотта, посредника ООН по Ближнему Востоку застреленного 17 сентября 1948 года в Иерусалиме. Есть свидетельства, правда неподтверждённые, что Шамир принимал личное участие в террористической операции[38].

Легко понять руководство КГБ-ФСБ, отказывавшееся признать участие Советского Союза в убийстве посланника ООН на Ближнем Востоке. Но на сегодняшний день достаточно трёх фактов.

1. Признание Судоплатова, что один из ветеранов Штерн (на момент возобновления контактов с Семёновым девять лет состоявший в запрещенной англичанами праворадикальной организации) был советским шпионом. Исходя из длительного стажа подпольной работы наверняка он был близок к Ицхаку Шамиру.

2. Офицеры МГБ, командированные в Палестину, находящуюся под контролем британской администрации, получили задание создать нелегальную агентурную сеть, предназначенную для боевых и диверсионных операций против англичан.

3. Деятельность и интересы антибританской праворадикальной организации Штерн (ЛЕХИ) частично совпали с интересами советской разведки.

Напрашивается трудно опровержимое предположение: советская разведка знала о готовившемся убийстве посланника ООН и не только не предотвратила его, но и оказала боевикам Штерн существенную поддержку. А поскольку ни один агент не предпримет акцию такого масштаба без согласования со своим руководством, которое в советской системе действовало только по приказу главы правительства, то речь может идти о прямом указании Сталина. Вероятность такого сценария велика, учитывая, что советская разведка имела агента в близком окружении Шамира и получила указание создать в Палестине нелегальную агентурную сеть, предназначенную для боевых и диверсионных операций против англичан.

В предисловии к российскому изданию мемуаров Судоплатов написал, что пока существовал Советский Союз, он молчал, соблюдая воинскую присягу. Как видим, есть тайны, раскрытию которых генерал предпочёл молчание.

Олег Гордиевский, бывший резидент КГБ в Лондоне, рассказал, что в конце 1947 года полковник Отращенко, возглавлявший Управление КИ[39] по Ближнему и Дальнему Востоку, созвал оперативное совещание, на котором объявил, что Сталин лично приказал КИ обеспечить надёжность союза Израиля и СССР[40].

Гордиевский назвал имена начальника управления нелегальных агентов в КИ (позднее ПГУ), полковника Александра Короткова, ответственного за подбор и подготовку эмигрантов, отправлявшихся в Израиль советскими нелегальными агентами, и его помощника подполковника Владимира Вертипороха, назначенного в 1948 году первым резидентом КИ МГБ в Израиле. За успехи в проведении нелегальных операций в Израиле вместе с Коротковым он был награждён и повышен до звания генерала. Напомним, что 17 сентября 1948 года в Иерусалиме боевиками Штерн был убит посредник ООН по Ближнему Востоку графа Бернадотт. Не за этот ли «подвиг» получили награды и генеральские звания Коротков и Вертипорох?

По сей день остаётся тайной, с кем именно из лидеров сопротивления сотрудничали агенты Москвы. За безобидными словами «две агентурные сети» – имена конкретных людей, реально существовавших и пока остающихся безымянными.

Понятно желание Москвы и Иерусалима не раскрывать архивы разведок[41]. Те, кто принимал участие в Войне за независимость, здравствуют и поныне. И здесь я хотел бы высказать предположение, бездоказательное ввиду закрытости архивов, но, учитывая логику тайных операций советского режима, вполне допустимое.

Помимо подтверждённого Судоплатовым контакта МГБ с людьми, близкими к Ицхаку Шамиру, существует вероятность сотрудничества офицеров МГБ с другим лидером правого лагеря, Менахемом Бегиным. Он, как и Шамир, находился в оппозиции к социалисту Бен-Гуриону и ещё в 1943 году потребовал объявить в Палестине вооружённое восстание против английской администрации. Естественно, в 1946 году Бегин являлся приемлемой кандидатурой для использования его в войне против Англии.

Из биографии Бегина, узника сталинского ГУЛАГА, будущего премьер-министра Израиля и лауреата Нобелевской премии мира, и… советского шпиона (по мнению английской разведки).

21 сентября 1940 года Бегин, польский беженец из Варшавы, был арестован в Литве и по обвинению в сионистской деятельности осуждён на восемь лет лагерей. В июне 1941 он был отправлен в Печорлаг на строительство железной дороги Печора-Воркута. Там он провёл восемь месяцев.

Неизвестно, предпринимал ли НКВД попытки завербовать Бегина, но даже когда он стал премьер-министром Израиля, английская контрразведка продолжала считать его советским шпионом и пыталась убедить в этом своих американских коллег.

Весной 1942 года Бегин оказался в армии генерала Андерса, сформированной на территории СССР из числа амнистированных польских военнопленных и выведенной в Иран. В мае в составе польского воинского контингента его перевели в Палестину. Не забудем, что армия генерала Андерса подчинялась дислоцированному в Лондоне правительству генерала Сикорского и находилась под опекой английского командования.

Попав в Иерусалим, Бегин демобилизовался и вступил в Иргун Цваи Леуми (ЭЦЕЛ), подпольную милицию, выступавшую против английской администрации в Палестине. Вскоре он стал её командиром. В 1943 году на первом же заседании штаба ЭЦЕЛ Бегин объявил, что Англия предала еврейский народ и нарушила собственное обязательство о создании в Палестине еврейского национального очага, и единственный путь борьбы против британского мандата – объявление вооружённого восстания против английской власти в Палестине.

Похожа ли история Бегина на операцию по засылке агента на вражескую территорию?

Советский Союз и Англия – союзники по антигитлеровской коалиции. Несмотря на это в год созыва Тегеранской конференции Бегин заявил о вооружённном восстании. Время вроде бы выбрано неподходящее. Для всех, но не для Сталина. В Тегеране он конфликтовал с Черчиллем, обсуждая границы послевоенной Европы, и резко выступал против базирующегося в Лондоне польского правительства в эмиграции.

22 июля 1946 года боевики Бегина взорвали иерусалимский отель «Царь Давид», в котором размещалась британская штаб-квартира. Где они достали требуемое количество взрывчатки (отель был полностью уничтожен) – неизвестно. Возможно, им помогли агенты Москвы, специалисты по диверсионной работе. В будущем, когда Советский Союз целиком стал на сторону арабского мира, Кремль именовал Бегина террористом и факт сотрудничества, если он имел место, не афишировал.

Это, повторяю, предположение, основанное из признании Судоплатова, что офицеры МГБ создали в Хайфе две агентурные сети. С кем-то они ведь должны были контактировать. Одна сеть – для контактов с ЭЦЕЛ, вторая – для ЛЕХИ? Если офицерам МГБ удалось организовать доставку оружия, то кого они им снабжали? ЭЦЕЛ Бегина? Или Штерн Шамира? Разницы – никакой. Обе организации были антибританскими, провозгласившими вооружённную борьбу против англичан привычными для большевиков методами – террористическими. Естественно, они подходили для подчинённых Судоплатова, которые, по его утверждению, были направлены для организации боевых и диверсионных операций против англичан.

Столкнувшись с ожесточённым сопротивлением, Лондон капитулировал. 14 февраля 1947 года Бевин, министр иностранных дел Англии, объявил о решении правительства передать вопрос о судьбе Палестины в ООН.

Из мемуаров Голды Меир:


«Теперь я не сомневаюсь, что для Советов основным было изгнание Англии с Ближнего Востока. Но осенью сорок седьмого года, когда происходили дебаты в Объединённых Нациях, мне казалось, что советский блок поддерживает нас ещё и потому, что русские сами оплатили свою победу страшной ценой и потому, глубоко сочувствуя евреям, так тяжко пострадавшим от нацистов, понимают, что они заслужили своё государство»[42].


Сталин ликовал. Советскому Союзу представился уникальный шанс: нанести удар по британским интересам на Ближнем Востоке и повторить в Палестине то, что удалось сделать в странах Восточной Европы. Тель-Авив ждала судьба Варшавы и Праги.

Дипломатическая битва в ООН

Перед началом дебатов в Специальном комитете по Палестине, проходивших 14 мая 1947 года, Андрей Громыко, советский представитель, получил чёткие инструкции Молотова.

Руководствуясь ими, он заявил, что «население Палестины состоит из двух народов – арабов и евреев. И арабы, и евреи имеют исторические корни в Палестине, которая стала родиной обоих этих народов». Поэтому любое решение должно учитывать законные интересы и арабов, и евреев. Исходя из этого Москва считала бы оптимальным решением создание «двуединого демократического арабо-еврейского государства» с равными правами для евреев и арабов[43].

Сделав реверансы в адрес обеих сторон, Громыко сформулировал политику СССР в отношении Палестины. Но «если отношения между арабами и евреями настолько плохи, что вариант единого государства не может быть реализован, необходимо рассмотреть другой вариант – раздел Палестины на два самостоятельных независимых государства – еврейское и арабское».

На бурные возражения арабов Громыко спокойно ответил: «Представители арабских государств указывают на то, будто бы раздел Палестины является исторической несправедливостью. Но с этой точкой зрения нельзя согласиться хотя бы потому, что еврейский народ был связан с Палестиной на протяжении длительного исторического периода времени».

Результатом обсуждения стало создание Специального комитета ООН по Палестине, которому поручили к 1 сентября представить Генеральной Ассамблее отчёт о состоянии дел на подмандатной территории и дать свои рекомендации. Для Великобритании его выводы оказались неутешительными – на подмандатной территории предлагалось создать два независимых государства, еврейское и арабское, а Иерусалим передать под опеку ООН. Для финального обсуждения созывалась специальная сессия Генеральной Ассамблеи ООН.

Для участия в её работе в Нью-Йорк отправился первый заместитель министра иностранных дел СССР Вышинский. 30 сентября 1947 года он получил письменные инструкции Молотова:


«Вы должны иметь в виду, что когда предлагалось в известной Вам директиве для Громыко в качестве первого варианта разрешения палестинского вопроса создание двуединого государства, то это делалось нами по тактическим соображениям. Мы не можем брать на себя инициативу в создании еврейского государства, но нашу позицию лучше выражает второй вариант нашей директивы, то есть самостоятельное еврейское государство.

Поскольку большинство комиссии высказалось за создание отдельного еврейского государства, Вам следует поддержать мнение этого большинства, которое соответствует нашей основной установке по этому вопросу»[44]


По тактическим соображениям Сталин дал указание выступить с предложением о создании двуединого арабо-еврейского государства, хотя в реальности он думал иначе. 26 октября Сталин утверждает распоряжение Молотова Вышинскому: полностью поддерживать в ООН представителей Еврейского агентства и голосовать за раздел Палестины.

Осень 1947 года – разгар холодной войны. Уже объявлены «доктрины Трумэна»[45] (12 марта) и «план Маршалла»[46] (5 июня), от участия в котором, после некоторых колебаний, Советский Союз отказался. На территориях третьих стран (Китай, Греция) бывшие союзники по антигитлеровской коалиции продолжают обмениваться ударами.

В 1947 году впервые в своей истории, включая досоветский период, России представилась реальная возможность укрепиться на Ближнем Востоке. Желание сионистов возродить еврейское государство совпало с планом Сталина создать в Палестине советскую зону влияния. Всё говорило в пользу осуществления его плана. На территории Палестины успешно действовали кибуцы – сельскохозяйственные коммуны, созданные в начале XX века выходцами из России, – прообраз советских колхозов; лидеры сионистов были поголовно увлечены социалистической идеологией и открыто симпатизировали СССР.

Схема захвата власти с использованием делегированной из Москвы пятой колонны прекрасно показала себя на всех территориях, оккупированных Красной Армией. В Палестине, несмотря на отсутствие «дружественных войск», она также должна была сработать. Коммунистический переворот должны были поддержать бригады Пальмах, управляемые МАПАМ[47], который боготворил Советский Союз, Сталина и безоговорочно поддерживал любые его действия. Успех операции гарантирован: в руках Сталина остаются заложники – двухмиллионная община советских евреев.

Сражение с Англией, в котором Советский Союз оказался единственным союзником сионистов, перенесено в ООН. Геополитические планы Сталина совпали с интересами сионистов. Его поддержка обеспечила требуемые для победы две трети голосов. Из тридцати трёх голосов, поданных за раздел Палестины, Сталину принадлежало пять: Советского Союза, Украины, Белоруссии, Польши и Чехословакии.

СССР и Израиль, 1948-1949

29 ноября 1947 года Генеральная Ассамблея ООН приняла резолюцию о разделе Палестины. Арабы, недовольные результатом голосования, развязали на подмандатной территории боевые действия. Британская администрация, пытаясь сорвать соглашение, обеспечивала их оружием и саботировала решение ООН о создании Специальной комиссии, призванной осуществить раздел. Началась необъявленная война. Арабы совершали налёты на еврейские поселения, еврейские боевые организации наносили ответные удары, в том числе по англичанам, союзникам арабов.

Соединённые Штаты традиционно поддерживали тёплые отношения с арабскими странами. Белый дом объявил о нейтралитете и наложил эмбарго на продажу оружия на Ближний Восток, а Госдепартамент запретил выдавать паспорта лицам, намеревающимся служить в неамериканских вооружённых силах. Американским евреям, участникам Второй мировой войны, запрещено было отправляться добровольцами в Палестину.

Арабов американская позиция устраивала. Англия отказалась присоединиться к эмбарго и поставляла им оружие, а в Трансиордании английский генерал по-прежнему возглавлял Арабский легион. Британская администрация отказалась выполнить решение ООН о предоставлении евреям с 1 февраля 1948 года морского порта для ввоза продовольствия и иммигрантов. Ишув[48] оказался в блокаде. В еврейской части Иерусалима, оказавшейся в окружении, начался голод. Две великие державы объединились против Израиля.

5 февраля 1948 года Моше Шарет, будущий министр иностранных дел Израиля, обратился к Громыко с просьбой продать оружие.

Зная о тайном приказе Сталина вооружить палестинских евреев, Громыко деловито поинтересовался, если оружие будет продано, есть ли у ишува возможность скрытно доставить его в Палестину и обеспечить разгрузку. Шарет ответил утвердительно.

Продажа оружия была организована через Чехословакию. Но этим советская помощь не ограничилась. На территории Чехословакии проходили подготовку будущие израильские лётчики, танкисты, десантники. Полторы тысячи пехотинцев учились в Оломоуце, ещё две тысячи – в Микулове. Из СССР в Палестину тайно переправлялись евреи, главным образом офицеры, имевшие боевой опыт[49]. Всего, по данным Млечина, Советский Союз направил в Израиль восемь тысяч евреев (скорее всего цифра завышена), бывших солдат и офицеров Красной армии[50].

Западные страны, встревоженные усилением советского присутствия в Палестине, внесли в Совет Безопасности ООН проект резолюции «О проникновении вооружений морским и сухопутным путём в Палестину». Громыко, советский представитель в Совете Безопасности, воспользовался правом вето и воспрепятствовал принятию антисионистской резолюции.

В отличие от Советского Союза, в 1948 году твёрдо стоявшего на стороне Израиля, США поддерживали Великобританию. Вплоть до 1972 года израильская политика США была сдержанной и большей частью проарабской, как это было, например, во время Суэцкого кризиса 1956 года и во время Шестидневной войны, вынудившей Израиль атаковать американское разведывательное судно «Либерти», передававшее арабам разведывательную информацию.

До 1972 года ни разу представитель США в Совете Безопасности ООН не применял право вето, чтобы блокировать очередную антиизраильскую резолюцию. Несмотря на то что с февраля 1949 года ближневосточная политика СССР изменилась на сто восемьдесят градусов, став проарабской, в споре, кто чаще использовал в Совете Безопасности право вето в защиту Израиля, преимуществом до 1972 года владел Советский Союз[51].

16 марта 1948 года. Под впечатлением военных неудач еврейской самообороны Трумэн снял согласие США на создание еврейского государства, считая, что у него нет никаких шансов в противостоянии с арабами. 19 марта на заседании Совета Безопасности американский представитель объявил об изменении позиции США.

За шесть дней до окончания срока действия мандата американская администрация предприняла очередную попытку противодействовать провозглашению еврейского государства.

8 мая Джордж Маршалл, государственный секретарь США, пригласил в Белый дом Моше Шарета и предупредил его, что в случае начала арабо-еврейской войны евреям не следует рассчитывать на американскую помощь[52].

Шарет ответил: «Мы и раньше воевали сами и сейчас не просим о помощи. Мы только просим вас не вмешиваться».

12 мая. Одиннадцать часов длилось обсуждение создававшегося положения в Национальной администрации ишува. Шестью голосами против четырёх было принято решение о провозглашении государства Израиль. Для участников голосования оно означало начало кровопролитной войны, в которой силы соперников заведомо были неравны. Срок действия мандата истекал 14 мая. Советский Союз оказался единственной великой державой, готовой поддержать новорожденное еврейское государство.

14 мая. Еврейский национальный совет и Генеральный сионистский совет провозглашают образование еврейского государства Израиль и формируют временное правительство. Премьер-министром назначен социалист Давид Бен-Гурион.

15 мая. США, проголосовавшие «за раздел», а затем забравшие своё слово назад, делают осторожный шаг – признают новое государство де-факто, что предполагает учреждение в Израиле миссии, а не посольства, изначально занизив уровень дипломатических и межгосударственных отношений.

15 мая Лига арабских государств заявила, что «все арабские страны с этого дня находятся в состоянии войны с евреями Палестины». Регулярные армии Египта, Трансиордании, Ирака, Сирии и Ливана вторглись в Палестину и оккупировали часть территории, выделенной под еврейское государство. Арабский легион Трансиордании, возглавляемый английским генералом Глаббом, занял старую часть Иерусалима.

«Это будет война на истребление, – подбадривал арабов Генеральный секретарь ЛАГ Аззам Паха. – Это будет грандиозное избиение, о котором будут говорить так же, как говорят о вторжении монголов и о крестовых походах».

17 мая 1948 года Советский Союз де-юре признал Израиль и временное правительство, став первой страной, полностью и безоговорочно признавшей новое государство. Позиция СССР – оказать Израилю стопроцентную поддержку, несмотря на начатую арабами войну на уничтожение.

В Израиле ликование, все взоры обращены к Советскому Союзу. На продолжающиеся аресты руководства ЕАК не обращают внимания, не связывая убийство Михоэлса с грядущими изменениями во внутренней политике СССР.

23 мая правительство Израиля предложило прекратить огонь и начать мирные переговоры. Арабы ответили отказом, настаивая на безоговорочной капитуляции. Израилю пришлось принять бой. Началась первая арабо-израильская война.

Западные страны, не желая конфликтовать с Англией, с признанием Израиля не торопились. Правительство Великобритании, несмотря на декларацию Бальфура, сделает это лишь 27 апреля 1950 года. Для мужественного поступка Лондону потребовались два года фактического существования Израиля и год после завершения войны за независимость. Оттягивать признание стало уже неудобно, И мая 1949 года Израиль стал полноправным членом ООН.

Первые, самые тяжёлые дни войны. На стороне Израиля только Советский Союз.

25 мая газета «Правда», отражавшая официальную позицию Советского Союза, пишет в передовой статье: «При всём своём сочувствии к национально-освободительному движению арабских народов советская общественность не может не осудить агрессию арабских государств, направленную против государства Израиль и против прав еврейского народа на создание своего государства в соответствии с решением Генеральной Ассамблеи ООН».

27-28 мая на прениях в Совете Безопасности ООН Андрей Громыко резко осудил вторжение арабских армий на территорию Израиля и призвал к немедленному их выводу. Рассекреченный документ советского МИДа отражает позицию, занимаемую МИДом в 1948 году.


«Предатели и квислинги со всего мира стекаются в Палестину и принимают участие в борьбе на стороне арабов, среди них подонки Андерса, боснийские мусульмане из лагерей перемещенных лиц в Германии, военнопленные немцы, бежавшие из лагерей в Египте, «добровольцы» из франкистской Испании. Страны Арабской лиги, выполняя решения совета Лиги, засылают в Палестину многочисленные вооружённые отряды арабов, которые передвигаются на автомобилях и имеют на вооружении миномёты и автоматические ружья. Вооружение арабы получают из арабских стран, которые снабжает Англия. Арабы в последнее время перешли к систематическим и планомерным операциям против разбросанных по всей стране еврейских колоний. Евреи лишены помощи в людях извне, несут большие потери убитыми и ранеными, что пагубно отразится на сопротивлении этой маленькой общины»[53].


Таким же языком, только с точностью до наоборот, через двадцать лет советская дипломатия будет осуждать израильских агрессоров и благословлять палестинцев на войну с Израилем. Война за независимость будет названа «захватнической», а квислинги и предатели станут героями национально-освободительного движения. По личной инициативе Хрущёва в 1964 году египетский президент Гамаль Насер, участник первой арабо-израильской войны, получил звание Героя Советского Союза. Тех, кто знаком с историей СССР, подобными метаморфозами удивить сложно.

А что же происходит в это время в Восточной Европе, о которой в Фултоне с тревогой говорил Черчилль?


1946 год. 26 мая на парламентских выборах в Чехословакии коммунисты получили наибольшее количество мест. Премьер-министром стал коммунист Клемент Готвальд. 27 октября коммунисты побеждают в Болгарии.

1947 год. 19 января коммунисты побеждают на выборах в Польше. 31 августа одерживают победу на парламентских выборах в Венгрии. В Румынии 30 декабря под давлением коммунистов король Михай отрекается от престола и провозглашается Румынская Народная Республика.

1948 год. 25 февраля Бенеш, президент Чехословакии, утверждает новый состав правительства, состоящий исключительно из коммунистов. Пост министра иностранных дел остаётся за Масариком, которого через две недели находят мёртвым.

К весне 1948 года в странах Восточной Европы к власти пришли люди, долгие годы находившиеся в Москве и прошедшие школу Коминтерна. Они хорошо усвоили сталинские методы руководства – железная дисциплина и жестокое подавление инакомыслия. Новые восточноевропейские лидеры установили союзнические отношения с СССР и беспощадно, в некоторых случаях с помощью советских войск, подавили антиправительственные выступления.


На очереди Израиль… Кремль и здесь предполагал действовать по проторенной схеме – тайные политические убийства и исчезновения неудобных лидеров, уничтожение оппозиции и завоевание власти «демократическим» путём, используя шантаж и подтасовки результатов голосования. Ставка делалась на коммунистов и блок социалистических партий МАПАЙ и МАПАМ, которые в июне 1948 большевистскими методами расправились со своим главным оппонентом на предстоящих в январе выборах в кнессет, ЭЦЕЛом Менахема Бегина[54].

Лидеры МАПАМ – в 1948 году одной из самых массовых израильских партий, позже объединившейся с коммунистами – открыто говорили, что они являются «неотъемлемой частью мирового революционного лагеря, возглавляемого СССР», и активно подталкивали Бен-Гуриона к насильственным действиям против ЭЦЕЛ.

«Малая кровь» несостоявшейся гражданской войны – восемнадцать убитых соратников Бегина[55] – результат не «миролюбия» левых, а активного неприятия большинством израильского народа большевистских методов борьбы за власть.

3 сентября 1948 года в Москву приезжает Голда Меир, первый израильский посол в СССР и один из лидеров МАПАЙ. Восторженные толпы встречают её у центральной московской синагоги на праздновании еврейского Нового года и на Йом-Кипур[56]. Она пишет в своих мемуарах:


«Как бы радикально ни изменилось советское отношение к нам за последующие двадцать пять лет, я не могу забыть картину, которая представлялась мне тогда. Кто знает, устояли бы мы, если бы не оружие и боеприпасы, которые мы смогли закупить в Чехословакии?

…Америка объявила эмбарго на отправку оружия на Ближний Восток… Нельзя зачёркивать прошлое оттого, что настоящее на него непохоже, и факт остаётся фактом: несмотря на то что Советский Союз впоследствии так яростно обратился против нас, советское признание Израиля… имело для нас огромное значение»[57].


Приезд Голды Меир в Москву и тёплый приём, оказанный ей москвичами, происходил на фоне арестов руководства ЕАК. Правительство Бен-Гуриона закрыло на это глаза.

Израильское правительство, состоявшее из социалистов и коммунистов, одобряло политику Сталина. Израильские коммунисты поддержали все сталинские антисемитские процессы, включая Пражский процесс, суд над ЕАК и «дело врачей». А к 70-летию со дня рождения Сталина, в декабре 1949, в разгар кампании по борьбе с «безродными космополитами» и арестов руководства ЕАК, они выпустили плакат, на котором вождь и учитель был изображён на фоне символа миролюбия – пикассовской голубки[58].

СССР. Декабрь 1947 – февраль 1949

Поведение верноподданных Мехлиса и Кагановича, поддержавших осенью 1944 сталинское выступление о «более осторожном назначении евреев на должности в партии и государственных органах», послушание членов Политбюро, включая тех, кто был связан с евреями родственными узами (Молотов, Ворошилов, Андреев), подсказало Сталину, что можно смело проводить взаимоисключающую политику. С одной стороны, поддерживать сионистов в борьбе с англичанами, с другой – насаждать государственный антисемитизм.

СССР. Декабрь 1947 – февраль 1949Торговля принципами, компромиссы и предательство допустимы, считал он, если того требуют высшие интересы. Нет ничего безнравственного в одновременно проводимых переговорах с Англией, Францией и Германией. Пакт Молотова-Риббентропа, в рамках которого переговорщики разделили Польшу, – обычная сделка. В обмен на запрет антигерманской пропаганды, отказ от поддержки немецких коммунистов и одобрение гитлеровского вторжения в Польшу Советский Союз получил Прибалтику, Бессарабию, восточные районы Польши и обещание фюрера закрыть глаза на войну с Финляндией. Французы и англичане, имевшие в своём багаже мюнхенские соглашения, такой щедрый подарок предложить Сталину не смогли.

С сионистами Сталин решил действовать по проверенной схеме. За военно-политическую поддержку израильские левые должны были «пожертвовать» советскими евреями и не обращать внимания на внутреннюю политику СССР. Несмотря на роспуск Третьего Интернационала (перед Тегеранской конференцией Сталин вынужден был закрыть организацию, которую по нынешним меркам назвали бы экстремистской), коммунисты всего мира продолжали оставаться вассалами СССР.

ЕАК выполнил свою миссию во время Второй мировой войны. После объявления в марте 1947 «доктрины Трумэна» началась конфронтация с США. Надобность заигрывать с американскими евреями отпала. Михоэлс не понял изменившихся правил игры и пытался «оживить» крымский проект. Не получив ответ на письмо, отправленное в правительство в феврале 1944, он нервничал. Его активность стала раздражать Сталина.

Михоэлс и его окружение находились под пристальным наблюдением МГБ. Абакумов получил информацию, что Михоэлс обсуждал с Гольдштейном, старшим научным сотрудником Института экономики АН СССР, вхожим в дом Аллилуевых, возможность установить контакт с Морозовым, зятем Сталина, через которого он хотел выяснить реакцию Сталина на давнее письмо ЕАК. Об этом немедленно было сообщено Сталину. Разгневанный вождь дал указание разобраться с Аллилуевыми, а заодно и с ЕАК. 6 декабря 1947 года Евгения Аллилуева, жена брата Надежды Аллилуевой и тётя Василия и Светланы Сталиных, была арестована. На допросе она рассказала о встрече с Гольдштейном.

19 декабря арестовали Гольдштейна, который после соответствующей обработки признался в засилье в президиуме ЕАК еврейских буржуазных националистов, извращающих национальную политику советского правительства, и в попытках Михоэлса, действующего по указке американских евреев, проникнуть в семейный круг главы советского государства. «Дело» сделано. Можно было рапортовать о раскрытии очередного заговора, на этот раз – еврейских буржуазных националистов.

5 января, выслушав доклад Абакумова, Сталин приказал ликвидировать Михоэлса. Срок пошёл на дни.

В ночь с 12 на 13 января 1948 года председатель Еврейского антифашистского комитета, народный артист СССР Михоэлс стал жертвой «дорожной аварии». Дочь Сталина, находясь в кабинете отца, стала случайной свидетельницей телефонного разговора, в котором Сталин, получив доклад об удачно проведённой операции, дал указание, как официально объявить о гибели Михоэлса. Этот разговор она описала в книге «Только один год»[59]:


«В одну из тогда уже редких встреч с отцом у него на даче я вошла в комнату, когда он говорил с кем-то по телефону. Я ждала. Ему что-то докладывали, а он слушал. Потом, как резюме, он сказал: „Ну, автомобильная катастрофа". Я отлично помню эту интонацию – это был не вопрос, а утверждение. Он не спрашивал, а предлагал это, автомобильную катастрофу. Окончив разговор, он поздоровался со мной и через некоторое время сказал: „В автомобильной катастрофе разбился Михоэлс". Но когда на следующий день я пошла на занятия в университет, то студентка, отец которой работал в Еврейском театре, плача, рассказывала, как злодейски был убит вчера Михоэлс, ехавший на машине… „Автомобильная катастрофа" была официальной версией, предложенной моим отцом, когда ему доложили об исполнении…»


Решив, что он правильно понял дальнейшие планы Сталина и ликвидацией Михоэлса дело не ограничится, Абакумов начал выборочные аресты членов президиума ЕАК. В январе арестованы поэт Перец Маркиш (27 января) и писатель Давид Бергельсон[60], 26 февраля – поэт Самуил Галкин, через неделю – заместитель министра Госконтроля РСФСР Соломон Брегман.

Что делать с арестованными, Абакумов не знал. Ожидая дальнейших инструкций, он подготовил докладную записку «О Еврейском антифашистском комитете», которую 26 марта направил в ЦК ВКП(б) и Совет министров СССР. Абакумов доложил то, что от него требовали: руководители ЕАК являются активными националистами, проводят антисоветскую националистическую работу и после поездки Михоэлса и Фефера в США вошли в контакт с лицами, связанными с американской разведкой.

Абакумов осторожничал. На высшую меру обвинение не тянуло. Понимая, что он рискует вступить в конфронтацию с Молотовым, не решился предъявить арестованным традиционное обвинение в шпионаже и продолжил аресты без прямого указания Сталина, не трогая верхушку ЕАК.

30 марта был арестован директор издательства еврейской литературы Лев Стронгин, 3 апреля – директор школы-студии при ГОСЕТе Моисей Беленький, 24 апреля – профессор Исаак Нусинов.

Несмотря на аресты, за рубежом никто не решился обвинить Сталина в антисемитизме. В Палестине Советский Союз выступал на стороне сионистов, оказывая им военно-политическую поддержку, а на третий день после провозглашения еврейского государства, несмотря на войну, объявленную всеми арабскими странами, стал первой страной, полностью и безоговорочно признавшей Израиль.

В Израиле все боготворили Сталина и Советский Союз. Эйфория, связанная с провозглашением государства, сменившаяся тяготами войны, в которой вначале Израиль терпел военные поражения, затмила многим глаза. Надежды израильтян были связаны с именем Сталина. Он правильно рассчитал, что на аресты творческой интеллигенции в Израиле не обратят внимание.

Из геополитических соображений ответ на записку Абакумова был отложен. Абакумову сообщили, что задержка вызвана внешнеполитическими событиями. Он продолжил аресты, не выходя за установленные Кремлем рамки. В июне был арестован детский поэт Лев Квитко. 16 сентября, вскоре после прибытия в Москву Голды Меир, в Киеве арестовали поэта Давида Гофштейна…

Но лишь через восемь месяцев после обращения Абакумова, когда правительство Бен-Гуриона начало предпринимать шаги, неугодные Сталину, Политбюро приняло секретное постановление, решившее судьбу ЕАК[61].


«Утвердить следующее решение Бюро Совета министров СССР: Бюро Совета министров СССР поручает Министерству государственной безопасности СССР немедля распустить „Еврейский антифашистский комитет", так как, как показывают факты, этот комитет является центром антисоветской пропаганды и регулярно поставляет антисоветскую информацию органам иностранной разведки.

В соответствии с этим органы печати этого комитета закрыть, дела комитета забрать. Пока никого не арестовывать». (Выделено мной. – Р. Г.). Декабрь 1947 – февраль 194920 ноября 1948 года началась агония ЕАК. Однако зачем медлить с арестами лидеров ЕАК, если «установлено», что они занимаются антисоветской пропагандой и связаны с иностранными разведками? Весной 1948, несмотря на донесение министра госбезопасности, Сталин откладывает аресты.


20 ноября Абакумов получил указание: ЕАК закрыть, но «пока никого не арестовывать».

Сталин выжидает. В преддверие выборов в кнессет в Тель-Авив послан сигнал – еврейская жизнь в СССР контролируется Кремлем. Он надеялся, что Бен-Гурион оценит угрозу и станет беспрекословно выполнять указания советского посла в Тель-Авиве.

Прошёл месяц после закрытия ЕАК. Ожидаемая реакция не последовала. Сталин ужесточил позицию. 24 декабря арестован преемник Михоэлса, актёр и режиссёр Вениамин Зускин, и секретарь ЕКА и по совместительству осведомитель МГБ поэт Исаак Фефер.

Настала очередь Полины Жемчужиной, жены члена Политбюро и министра иностранных дел Молотова. 24 декабря ей устраивают очную ставку с Фефером, который подтвердил выдвинутые против нее обвинения: дружбу с Михоэлсом, Зускиным и посещение синагоги в день траурного богослужения о шести миллионах погибших во время Второй мировой войны евреях.

27 декабря Абакумов и Шкирятов (самостоятельно Абакумов не рискнул действовать и привлёк Председателя комиссии партийного контроля) пишут докладную записку Сталину, начинающуюся со слов «По Вашему поручению мы проверили имеющиеся материалы о т. Жемчужиной…»

Заказчик разгрома ЕАК доволен. 29 декабря он созывает заседание Политбюро. Хотя Молотов уже не запятнан семейными узами с врагом народа (супруги посовещались и разошлись, едва над ЕАК начали сгущаться тучи), удар наносится по действующему министру иностранных дел.

Среди членов Политбюро распространяют письмо, рассказывающее о любовных похождениях Жемчужиной, называют имя директора завода, еврея по национальности, с которым она изменяла Молотову Сталин открыто над ним издевается. Члены Политбюро сидят, понурив головы, понимая, что в любой момент они могут оказаться на его месте. Молотов, как опытный боксёр, «прижался к канатам» и, понурив голову, «держит» удар.


Поучаствовав в моральном унижении Молотова, его коллеги единогласно проголосовали за исключение Жемчужиной из партии, понимая из сложившейся практики, что в ближайшее время ей следует ждать ареста.

В чём же состояла вина Жемчужиной, бывшей близкой подругой жены Сталина, Надежды Аллилуевой?

Ее обвинили в «неразборчивости в своих отношениях с лицами, не заслуживающими политического доверия» и «политически недостойном поведении», выразившемся «в поддержании в течение длительного времени связи и близких отношений с еврейскими националистами, не заслуживающими политического доверия и подозреваемыми в шпионаже». Ей вменили в вину участие в похоронах Михоэлса, которого, несмотря на государственные похороны, назвали руководителем еврейских националистов. В список обвинений вошёл разговор с Зускиным об обстоятельствах смерти Михоэлса (Жемчужина сказала ему, что не верит официальной версии) и посещение 14 марта 1945 года московской синагоги, в которой прошло траурное богослужение о шести миллионах евреев, погибших во время Второй мировой войны.

СССР. Декабрь 1947 – февраль 1949Участие в богослужении о погибших, названное в постановлении Политбюро религиозным обрядом, было признано недостойным для члена ВКП(б).

Шендеровичу принадлежит афоризм: «Не так страшен палач, как отвратительны зрители».

Все члены Политбюро единодушно выступили против Молотова. Единственное, на что осмелился сам «мужественный» бывший глава советского правительства, на момент унижения занимавший пост министра иностранных дел, – воздержаться при голосовании, осуждающем его жену. Этим он вызвал у Сталина дополнительный гнев. Каганович оказался более преданным вождю – родного брата сдал, не колеблясь. Способны ли эти полумужчины на заговор против Сталина? Никогда!

…Во внешней политике СССР, несмотря на разгром ЕАК, изменений не происходит – Советский Союз поддерживает Израиль в войне за независимость, настраивая против англичан общественное мнение.

Газета «Правда» 5 января 1949 года: «Англичане стремятся не допустить разгрома в Негеве и помешать окончательному изгнанию остатков египетской армии, вторгшейся на территорию государства Израиль».

Заголовки в «Правде» 11 января 1949 года: «Конфликт между Англией и Израилем», «Протест правительства государства Израиль против высадки английских войск в Акабе», «Английские военные поставки Египту».

Война завершается победой Израиля. Начинается череда мирных соглашений и дипломатических признаний. 25 января 1949 года Франция признаёт государство Израиль. 31 января следует признание де-юре Соединёнными Штатами. Повторим, Советский Союз полностью признал новое государство на полгода раньше, 17 мая 1948 года. Англия упорствует дольше всех – до 27 апреля 1950 года.

Вроде бы следовало ликовать. Но именно в эти дни аресты бывших руководителей ЕАК вспыхнули с прежней силой. 12 января арестованы главврач Боткинской больницы Борис Шимелиович и директор издательства «Советская энциклопедия» Иосиф Юзефович. 18 января арестована директор Института физиологии АН СССР академик Лина Штерн. 21 января 1949 года наступает очередь Полины Жемчужиной.

Сужается петля вокруг члена ЦК Соломона Лозовского, в ранге заместителя наркома иностранных дел возглавлявшего в годы войны Совинформбюро. 18 января на заседании Политбюро его исключают из партии и выводят из состава членов ЦК. Через восемь дней, 26 января 1949 года, Лозовский оказался в тюрьме…

Что же произошло? Что вызвало немилость вождя и привело в действие направленный против заложников репрессивный аппарат? Почему «дело ЕАК», сфабрикованное по указанию Сталина весной 1948, приостановилось со строгим указанием «пока никого не арестовывать» и заработало вновь лишь в декабре?

Закрытие ЕАК было неминуемым. После того как он выполнил задачи, возложенные на него в ходе войны, надобность в нём отпала. Но для того чтобы понять, почему закрытие было проведено в два этапа, с восьмимесячным интервалом и арестами на втором этапе всего руководства и развязыванием кампании по борьбе с космополитами, посмотрим, что же происходило в это время в Израиле. Тогда станет ясно, действительно ли судьба заложников зависела от политики Бен-Гуриона?

Первые шаги Бен-Гуриона на посту лидера государства Сталину понравились, они были осуществлены его методами. Он расправился с правыми, разгромив 22 июня 1948 года ЭЦЕЛ Бегина, а после убийства 17 сентября графа Бернадотта запретил ЛЕХИ Шамира.

Одновременно социалист Бен-Гурион ударил по левым. 9 сентября он сообщил начальнику генерального штаба, что решил распустить штаб Пальмах, руководство которого состояло из офицеров, приближенных к МАПАМ. В ноябре штаб Пальмах провёл последнее заседание. Ультралевые лишились оплота в армии.

Сталин недоволен, но он оттягивает принятие решения по ЕАК, ожидая прихода к власти в Израиле коммунистического правительства.

25 января 1949 года состоялись выборы в кнессет. Борьбу вели более двадцати партий, но наиболее влиятельными были социалистические, получившие более половины голосов избирателей. МАПАЙ Бен-Гуриона получила 35,7 процентов. МАПАМ вместе с компартией набрала 18,2 процента.

Бен-Гурион мог создать правительство, состоящее исключительно из социалистов и коммунистов. Начались переговоры о создании коалиции – прошло несколько раундов. Однако коммунисты оговорили вхождение в правительство такими требованиями, на которые Бен-Гурион согласиться не мог. Когда в Москве начались аресты лидеров ЕАК, Бен-Гурион определил выбор Израиля: союз с западной демократией. Он заявил, что не позволит «ультралевому меньшинству диктовать свою волю большинству», – и составил коалицию с религиозным блоком и мелкими партиями[62].

Не добившись успеха, израильские коммунисты, в отличие от своих зарубежных коллег, за оружие не взялись. Сталин ужесточил позицию.

Какое в этот момент получили задание и с кем сотрудничали в 1948–1949 годах командированные в Израиль офицеры МГБ – Гарбуз, Колесников[63] и Семёнов, – Судоплатов не пишет. Неизвестно, как долго они работали и какое пополнение было послано к ним по линии разведывательного управления – информация о деятельности советской разведки в Израиле появлялась только с провалом очередного шпиона[64].

Зимой 1949 коммунистическая революция в Израиле не состоялась. Реакция Сталина на создание левоцентристского правительства была бурной. Первыми наказаны были бывшие руководители ЕАК. Второй удар пришёлся по писателям. 8 февраля «Правда» опубликовала решение Политбюро «О роспуске объединений еврейских писателей и о закрытии альманахов на еврейском языке».

Через три дня новый удар. 11 февраля всем советским евреям приклеили ярлык, резко ограничивший их в гражданских правах и свободах. На страницах газеты «Правда» по отношению к евреям.

Бывший генерал КГБ Калугин в статье «Мы внедрили в Израиле сотни агентов» писал: «Только через „мои руки" прошли 200 агентов». (Газета «Гаарец», 11 октября 1996.)

В дореволюционное время можно было сопротивляться, как в «деле Бейлиса», защищая себя в суде. Царское правительство симпатизировало погромщикам, но открыто их не поддерживало. В 1949 году наступил беспредел. Сталин вымещал свою злобу на тех, чьи соплеменники отказались создавать советский Израиль.

Прогноз Черчилля подтверждался. В странах Восточной Европы, в которых коммунисты занимали ключевые посты в правительстве, начинались репрессии и создавались тоталитарные режимы. Димитров, Готвальд, Берут, Паукер, Ракоши, десятилетиями отсиживавшиеся в Москве и делегированные после окончания Второй мировой войны на историческую родину, захватывали власть и репрессировали оппонентов. С этой же целью в Польшу был направлен маршал Рокоссовский, ставший в 1949 году министром национальной обороны и главнокомандующим польской армией.

В Израиле восточноевропейский сценарий не повторился. Евреи-коммунисты, посланные в 1948 году в Израиль, не совершили коммунистическую революцию.

Судьба ЕАК была предрешена ещё осенью 1946. Записка МГБ «О националистических проявлениях некоторых работников ЕАК», одобренная отделом внешней политики ЦК ВКП(б), сама по себе на свет не рождается. Абакумов и Суслов знали, что она задевает члена Политбюро и министра иностранных дел Молотова, до 1941 года возглавлявшего советское правительство, и самостоятельно не решились бы её инициировать. Они добросовестно выполнили приказ, который мог исходить только от Сталина.

Разгром ЕАК растянулся на два года. Столько времени потребовалось Сталину, чтобы осознать безнадежность создания военно-политического союза с Израилем.

Выборы в кнессет, создание левоцентристского правительства, сближение с Западом и установление дипломатических отношений с Францией и США происходили в январе-феврале 1949 года. В наказание «за предательство» в эти же дни Сталин завершил разгром ЕАК и начал борьбу с «безродными космополитами». Наказанию были подвергнуты члены Политбюро, курировавшие операции по продаже оружия Израилю.

4 марта 1949 года были сняты со своих постов министр иностранных дел Молотов (жена, член ЕАК, второй месяц находится в тюрьме), министр вооружённых сил Булганин и министр внешней торговли Микоян. Они обязаны были «контролировать» ситуацию в Израиле и за недосмотр были отстранены от должности.

19 марта последовала отставка Маленкова, начальника Управления кадрами аппарата ЦК и заместителя председателя Совнаркома. Его обвинили в плохой работе с посланными в Израиль кадрами и в отсутствии бдительности.

Пошатнулась позиция Берии, ответственного за тайные операции по поддержке Израиля. Сталин додумался до того, что мать Берии – мингрельская еврейка. Следовательно, Берия – сионист. Зимой 1949 слово «сионист» также стало ругательным. Через четыре года, одновременно с «делом врачей», Сталин начнёт раскручивать «мингрельское дело» и, намекая на Берию, станет настойчиво призывать следователей «искать большого мингрела».

Отставка ключевых министров была связана с провалом создания военно-политического союза с Израилем. Они не только не предотвратили переход Израиля на сторону Запада, но даже и не предвидели такую возможность. Этого Сталин им не простил. Он надеялся, что Израиль станет в один ряд с Болгарией, ГДР, Польшей и Чехословакией… Когда его надежды рухнули, он обрушился на советских евреев.

Годом раньше он поссорился с Тито. Если бы в СССР жили югославы, то сталинский гнев ударил бы по ним с полной мощью. Но югославам повезло больше, чем советским евреям.

На нетерпеливый вопрос читателей, какое отношение имеют описываемые события к смерти Сталина, ещё раз отмечу: «дело врачей», в результате которого страдающий атеросклерозом Сталин в решающие минуты своей жизни оказался без медицинской помощи, возникло не на пустом месте. Сталин шёл к нему с осени 1944, начиная с речи в Кремле, где он высказался за «более осторожное» назначение евреев на должности в государственных и партийных органах.

В братских партиях внутри железного занавеса

События в Москве и отказ израильских коммунистов от вооружённого захвата власти бумерангом ударили по восточноевропейским компартиям – в коммунистических столицах спецслужбы, руководимые НКВД, начали кровавые чистки. «Под нож» пошли коммунистические лидеры с еврейской кровью или имеющие еврейских родственников. Третий рейх оросили живительной влагой.

В Румынии в опалу попала еврейка Анна Паукер, член Политбюро и министр иностранных дел. В Польше отстраняется от власти Владислав Гомулка, Генеральный секретарь Коммунистической партии, отказавшийся разводиться со своей женой – еврейкой по национальности. В Чехословакии начинаются аресты евреев, занимавших руководящие посты в партии и в правительстве. Всем им предъявлено стандартное обвинение: сионизм, пособничество Израилю и сотрудничество с США.

До Югославии добраться не удалось. Зато в речах московские пропагандисты не стесняются. В отходе Тито от ленинизма они обвиняют еврея Моше Пийада, Председателя Национальной Ассамблеи и президента Сербии.

В книге Ходоса «Сфабрикованные процессы» подробно рассказано о политических процессах, прошедших во второй половине сороковых годов во всех без исключения европейских странах, оказавшихся в советской зоне влияния.

Советско-американские отношения, 1947-1949

Этому разделу можно предпослать подзаголовок «Между двумя микроинсультами». Первый, напомним, состоялся в октябре 1945, второй – в октябре 1949.

Истории и анализу советско-американских отношений посвящено много исследований. Поэтому ограничимся хронологическим изложением наиболее важных событий, начиная с весны 1947 и заканчивая датой второго микроинсульта Сталина.

12 марта 1947 года объявлена новая военно-политическая доктрина США, «доктрина Трумэна», призванная активно воспрепятствовать распространению коммунизма. Этот день стал началом советско-американского противостояния, хотя ещё около года отношения между Востоком и Западом не были конфронтационными.

5 июня Госсекретарь США выступил с программной речью, получившей название «план Маршалла», посвященной проблемам послевоенного восстановления Европы, в которой он предложил выделить финансовую помощь для экономического восстановления европейских стран.

18 июня правительства Англии и Франции предложили советскому правительству собраться на трёхстороннее совещание министров иностранных дел для обсуждения «плана Маршалла». Появился шанс восстановить союзнические отношения и совместными усилиями преодолеть послевоенные трудности.

27 июня – 2 июля в Париже состоялось трёхстороннее совещание министров иностранных дел. Вначале Советский Союз согласился принять «план Маршалла» при условии предоставления европейским странам права самостоятельно решать, на что и на какие цели потратить выделяемые кредиты. Опасаясь расширения американского влияния, Сталин потребовал провести разграничение между странами-союзниками по антигитлеровской коалиции, нейтральными государствами и бывшими противниками. Эти требования не были приняты.

2 июля Советский Союз отказался от участия в «плане Маршалла», мотивировав это тем, что он противоречит национальным интересам и суверенитету европейских стран.

2-15 июля в Париже состоялась конференция шестнадцати западноевропейских государств, принявших американские условия выделения помощи, по которым страны – получатели помощи должны были представить отчёт о состоянии экономики, валютных резервах, военных разрушениях и восстановительных работах. Госдепартамент не собирался выбрасывать деньги на ветер. Американцы хотели знать, на что будут потрачены выделенные кредиты.

Сентябрь. На второй сессии Генеральной Ассамблеи ООН советский представитель резко атаковал «план Маршалла», заявив, что он подчиняет европейские страны экономическому и политическому контролю со стороны США и является вмешательством во внутренние дела этих стран.

29 ноября Генеральная Ассамблея ООН приняла резолюцию о разделе Палестины. Советский Союз голосовал за раздел. США, последовательно выступавшие на стороне арабов, изменили свою позицию и проголосовали за раздел буквально перед началом решающего голосования.

16 декабря Конгресс США принял закон, согласно которому СССР был исключен из числа стран, куда разрешались американские поставки по ленд-лизу.

1948 год. Март. Правительства США, Англии и Франции заявили о грабительской экономической политике Советского Союза на оккупированной территории Германии. Министерство торговли США ввело ограничения на торговлю с СССР.

1 апреля в одностороннем порядке Советский Союз ввёл дополнительные правила, регламентирующие сообщение между советской и американской зонами оккупации в Германии, которые противоречили практике, установленной четырёхсторонним соглашением по Берлину. По существовавшей ранее договорённости американские граждане и транспорт на пропускных пунктах не досматривались и не подчинялись советской администрации.

3 апреля. Конгресс принял Закон 1948 года о помощи иностранным государствам, признав Западную Германию союзником США.

24 июня – начало военного противостояния. Советские оккупационные власти перекрыли наземные коммуникации между западными зонами оккупации и Берлином, прекратили снабжение западных секторов Берлина из советских зон и установили блокаду, нарушив четырёхстороннее соглашение о совместном снабжении города всем необходимым для его жизнеобеспечения. Германия оказалась разорванной надвое.

США организовали воздушный мост для помощи жителям Западного Берлина, который просуществовал одиннадцать месяцев.

Июль – Конгресс денонсировал советско-американское соглашение о торговле 1937 года.

США перебросили на Британские острова самолёты В-29, способные нести атомные бомбы. Количество бомбардировщиков, базирующихся на авиабазах Великобритании, увеличилось до шестидесяти. На европейском континенте, бывшем недавно театром военных действий, вновь противостояли друг другу враждебные армии. Бывшие союзники оказались на грани войны. Начались сложные дипломатические переговоры.

25 августа Советский Союз разрывает дипломатические отношения с США, обвинив американское правительство в насильственном удержании двух советских учителей, получивших в США политическое убежище[65].

К осени обстановка вокруг Берлина нормализовалась, однако число бомбардировщиков с атомными бомбами, базирующихся в Англии, достигло девяноста единиц.

10 декабря третья сессия Генеральной Ассамблеи ООН приняла «Всеобщую декларацию прав человека». Ни одна страна не решилась голосовать против. Зато были воздержавшиеся. Страны социалистического блока, ЮАР и Саудовская Аравия отказались даже на словах признать юридически ни к чему не обязывающую декларацию.

1949 год.

21 января – арест Полины Жемчужиной, жены министра иностранных дел Молотова.

25 января два события: выборы в кнессет в Израиле и признание Францией государства Израиль.

26 января – арест бывшего начальника Совинформбюро Соломона Лозовского, курировавшего по личному распоряжению Сталина деятельность ЕАК.

31 января США де-юре признают Израиль и устанавливают с ним дипломатические отношения.

В Советском Союзе первая декада февраля заканчивается публикациями в «Правде» 8 и 11 февраля[66] отчётов о собрании театральных критиков Москвы, свидетельствующих об изменении внутренней политики Советского Союза. В последующие дни аналогичные собрания прошли во всех творческих союзах Москвы.

В современной европейской истории на государственный антисемитизм такого масштаба решились только в гитлеровской Германии и фашистской Румынии.

Январские выборы в кнессет, после которых в Израиле было сформировано левоцентристское правительство (без участия коммунистов), и установление дипломатических отношений между США и Израилем привели к изменению ближневосточной политики СССР и к новым арестам в Москве. Эти события, произошедшие почти одновременно, не являются случайным совпадением дат.

Сталин болезненно воспринял стремление Израиля проводить независимую внешнюю и внутреннюю политику. Аресты руководства ЕАК в январе-феврале 1949 года, развязывание кампании по борьбе с «безродными космополитами», отставка 4 марта ключевых министров (Молотова, Булганина, Микояна), кратковременная опала Маленкова и Берии связаны с тем, что Израиль отказался войти в советскую зону влияния и установил дружеские отношения с США.

4 апреля США, Великобритания и Франция подписали Атлантический пакт. Под флагом НАТО объединились государства, непосредственно не участвовавшие в конфликте с СССР: Канада, Дания, Исландия, Италия, Норвегия, Португалия и страны Бенилюкса, сформировавшие из-за непродуманных действий Сталина антисоветский альянс.

5 мая после длительных переговоров бывших союзников по антигитлеровской коалиции в четырёх столицах, Москве, Лондоне, Вашингтоне и Париже, было официально объявлено о снятии с 12 мая блокады и контрблокады.

25 сентября Советский Союз провёл успешное испытание атомной бомбы.

Во время Берлинского кризиса Сталин опасался, что США нанесут ядерный удар по Советскому Союзу. Ответить ему было нечем, и конфликт завершился взаимными уступками. Восстановив ядерный паритет, Сталин обрёл уверенность. Однако поиграть атомными мускулами он не успел.

Октябрь завершился вторым микроинсультом, сопровождавшимся частичной потерей речи.

В январе 1950 года Сталин вернулся к руководству страной. Одним из первых его распоряжений было указание Генштабу начать подготовку военной операции в Корее.

Правительство Израиля молчало во время разгрома ЕАК. Когда началась корейская война, оно не могло соблюдать нейтралитет. Началось сближение с США. Восточноевропейские евреи заплатили за это пражским процессом, расстрелом руководства ЕАК и «делом врачей». Что было причиной, а что было следствием, оставившим страдающего гипертонией Сталина один на один с болезнью, – ответ на этот вопрос, возможно, откроется в начале следующей главы.

Февраль 1949 – декабрь 1952

Почему поезд в Сибирь, набиравший скорость в 1947-м, остановился на промежуточной станции? Отбоя не последовало, но лишь с четырёхгодичной задержкой последовала команда на окончательное решение еврейского вопроса. Зимой 1949 прозвучало последнее предупреждение правительству Израиля. Не то делаете, не туда идёте. Прошёл год.

…25 июня 1950 года началась корейская война. За полгода до этого Советский Союз совершил дипломатическую ошибку, с 13 января начав бойкот заседаний Совета Безопасности ООН[67]. Привыкший к беспрекословному подчинению внутри страны, Сталин не понимал существующих реалий. Он отозвал своего представителя из Совета Безопасности, отказался сотрудничать с ООН и признавать любые его решения.

Причина политического безумия (другими словами назвать этот шаг сложно) заключалась в отказе Совета Безопасности удовлетворить ультиматум Советского Союза об исключении из ООН представителей острова Формоза (ныне Тайвань)[68].

В отсутствие советского представителя Совет Безопасности, обсудив ситуацию, сложившуюся на Корейском полуострове, принял резолюцию о создании многонациональных сил, действующих под флагом ООН, и обратился к Соединённым Штатам с просьбой назначить командующего. Резолюция была принята единогласно – Сталин сам лишил себя права вето.

53 страны, большинство членов ООН[69], поддержали решение Совета Безопасности.

Госдепартамент обратился к Израилю с просьбой обозначить свою позицию в конфликте между США и Советским Союзом и по отношению к событиям на Корейском полуострове. Бен-Гурион, не желая окончательно ссориться с Советским Союзом, пытался лавировать. В конце июля он уведомил США о частичном нейтралитете: «хотя в условиях мира мы пытаемся сохранить политическую независимость, в случае войны мы будем полностью на стороне Запада»[70].

Долгие годы советская пропаганда скрывала от своих граждан, что в корейской войне советские солдаты воевали против войск ООН. В последующие годы ни в одной из необъявленных войн, в которых Советский Союз принимал участие, такого пренебрежения мировым общественным мнением не было. Даже вторжение в Афганистан, осуждённое Генеральной Ассамблеей ООН, и последующая восьмилетняя война не были противостоянием советских и ооновских войск.

Когда началась корейская война, правительство Израиля стало на сторону ООН и США. Для Сталина это было равносильно предательству.

Бен-Гурион выбрал западную модель демократии, отвергнув любую попытку ориентации на коммунистический блок. Ещё в конце 1949 года в ответ на опасения США, что Израиль примкнёт к советскому блоку, Бен-Гурион обещал американскому послу в Тель-Авиве, что «скорее Рим станет коммунистическим, чем Иерусалим»[71].

Особенно чётко его позиция прозвучала на митинге в Иерусалиме в апреле 1951, когда он заявил: «Рабочие Эрец-Исраэль должны сделать выбор: либо Кремль, либо Иерусалим!»[72]

Естественно, все последующие просьбы Израиля о поставках оружия и нефти и о предоставлении займов остались безответными – Сталин не простил непослушание. Разгневанный вождь решил отыграться на советских евреях. Одним махом (а опыт коллективных наказаний имелся – репрессированы чеченцы, калмыки, ингуши… – список значительный) он решил покарать двухмиллионный народ.

Наказание за неприятие Израилем советской политики в Корее и осуждение северокорейских коммунистов, поддержанных китайскими «добровольцами» и – негласно – советскими «специалистами», последовало незамедлительно.

Следствие по делу ЕАК длилось более трёх лет. Первоначально Сталин не мог выработать сценарий будущего процесса и определить, сколь суровым должен быть приговор. Абакумов, понимая, что будет задет Молотов и некоторые другие влиятельные члены Политбюро, опасался вступать с ними в конфронтацию и выходить за первоначально установленные рамки. Интуитивно он чувствовал, что в какой-то момент гильотина выйдет из-под контроля и беспощадно начнёт рубить всех подряд.

В июле 1951 года Абакумов был арестован. Сталин, недовольный его нерешительностью, сменил следователей, но так как некоторые арестованные держались стойко и не признавали своей вины, то следственные действия пришлось начинать заново. От Игнатьева, нового министра госбезопасности, Сталин потребовал ускорить подготовку процесса. Развязка приближалась.

Акт первый. В марте 1952 года Игнатьев направил Сталину текст обвинительного заключения. После высочайшего одобрения 7 апреля «дело ЕАК» было направлено в военную коллегию Верховного суда СССР. Скорый суд – без участия представителей государственного обвинения и защиты – состоялся с 8 мая по 18 июля 1952 года. Несмотря на то что большинство подсудимых отказались признать свою вину и сообщили, что их признательные показания были выбиты пытками, по личному указанию Сталина все обвиняемые, кроме академика Лины Штерн, были приговорены к расстрелу. Процесс прошёл при закрытых дверях – на гласный суд Сталин ещё не решился. 12 августа тринадцать руководителей ЕАК были расстреляны.

Задержка в исполнении приговора была вызвана неожиданно смелой позицией председателя Военной коллегии Верховного суда СССР генерал-лейтенанта юстиции Чепцова, убедившегося в невиновности подсудимых и пытавшегося смягчить полученный из Кремля приговор. Сообщений о приговоре в печати не было.

В октябре по настоянию Рюмина, нового руководителя следствия, в Киеве начались аресты профессоров-медиков. Втихомолку нагнеталось «дело врачей», опробованное в 1937 на процессе Бухарина, когда ведущих кремлёвских врачей обвинили в преступном лечении советских вождей.

Второй акт начался в Праге. Первые аресты в Чехословакии начались в конце 1949. В течение двух лет московские следователи, командированные в Прагу, подбирались к Сланскому Генеральному секретарю Коммунистической партии Чехословакии. Его арестовали 23 октября 1951 года.

Суд, названный по имени главного обвиняемого «делом Сланского», состоялся в Праге с 20 по 27 ноября 1952 года и проходил по сценариям, отработанным в тридцатых годах в Москве: с «генеральной репетицией», в которой принимали участие судьи, государственные обвинители, защитники и обвиняемые. Среди множества обвинений, предъявленных подсудимым, значилось проявление симпатий к Израилю и оказание ему военно-технической помощи.

Судьи и обвинители потребовали от подсудимых «признаний», что они – «еврейские заговорщики» – виновны в страданиях народа Чехословакии. Всем арестованным предъявили обвинение в сионизме. Как синонимы звучали слова «евреи» и «сионисты». Главный прокурор Урвалек, чешский Вышинский, заявил на суде, что «причастность к сионизму следует рассматривать как одно из тягчайших преступлений против человечества»[73]. Теперь любого еврея можно было бы пригвоздить к судебной скамье.

По личному указанию Клемента Готвальда, президента Чехословакии, суд приговорил одиннадцать человек к смертной казни, троих – к пожизненному заключению. Из четырнадцати осуждённых высокопоставленных коммунистов одиннадцать были евреями; из одиннадцати повешенных – девять. В том числе Сланский[74].

Приговорённые были повешены во дворе Панкрацкой тюрьмы 3 декабря. По сути в Праге состоялась генеральная репетиция московского «дела врачей», планируемого на март 1953.

Пражский процесс ещё не успел завершиться, когда Сталин приступил к последнему этапу, начавшемуся с атаки на тех членов Политбюро, которые могли бы помешать его замыслу наказать всех советских евреев. Сначала он их припугнул.

Акт третий. 16 октября 1952 года, через два дня после закрытия XIX съезда, на пленуме ЦК КПСС[75] Сталин стал копаться в генеалогическом древе товарищей по партии, выискивая у них еврейских бабушек, дедушек или внуков. У Берии он нашёл мать, якобы оказавшуюся грузинской еврейкой, у Хрущёва – внучку. Не пощадил он и Маленкова, дочь которого поспешно разошлась с мужем, не успев произвести нежелательное потомство.

Напомнив о ленинградском и «сионистском процессе», он по косточкам разобрал каждого из одиннадцати членов Политбюро, сообщив, что у пятерых (Молотова, Маленкова, Ворошилова, Хрущёва и Андреева) оказались еврейские родственники. Каганович – стопроцентный еврей, Берия – наполовину. Косыгин и Микоян породнились с «ленинградской мафией». Разве можно им доверять? Единственный член Политбюро, кто оказался генеалогически чист, был Булганин.[76]

Сталин был психически болен. Он действительно верил в существование всемирного сионистского заговора. Дочери он заявил: «Сионисты подбросили тебе твоего первого муженька». – На её возражение он резко ответил: «Ты не понимаешь. Сионизмом заражено все старшее поколение»[77].

Поэтому он пристально всматривался в своё окружение, никому не доверяя и повсюду выискивая следы сионистов. В 1953 году он бы и Ленина арестовал за деда-еврея по материнской линии, Карла Маркса – за обоих родителей, заново распял бы Христа и одиннадцать его верных апостолов.

Через двадцать шесть лет Константин Симонов, участник октябрьского пленума, по памяти воспроизвёл выступление Сталина[78].

Его воспоминания подтверждаются мемуарами других участников пленума, в частности Микояна.

Пленум продолжался два – два с половиной часа, из них полтора часа выступал Сталин. По словам Симонова, Сталин говорил «жёстко, а местами более чем жёстко, почти свирепо».

Первый удар, наиболее мощный, обрушился на Молотова, который обвинялся в трусости и капитулянтстве, «во всех тех грехах, которых не должно быть в партии, если время возьмёт своё и во главе партии перестанет стоять Сталин»[79].

Затем настала очередь Микояна – ему досталось основательно, но в меньшей степени. Закончив выступление, Сталин предложил выслушать каждого обвиняемого. Все это напоминало сценарий пленумов 1930-х годов со слёзными покаяниями Каменева, Зиновьева, Бухарина…

Молотов и Микоян по очереди «пытались объяснить Сталину свои действия и поступки, оправдаться, сказать ему, что это не так, что они никогда не были ни трусами, ни капитулянтами и не убоятся новых столкновений с лагерем капитализма и не капитулируют перед ним»[80].

Участники пленума выслушали их, не проронив ни слова. Они оцепенели от страха, опасаясь, что следующей будет названа их фамилия. Таковы воспоминания Симонова, прошедшие сито советской цензуры.

Воспоминания другого участника пленума, бывшего секретаря Курского обкома КПСС Леонида Ефремова, законспектировавшего речь Сталина, опубликованы в постсоветское время[81].


«Молотов – преданный нашему делу человек. Позови, и, не сомневаюсь, он, не колеблясь, отдаст жизнь за партию. Но нельзя пройти мимо его недостойных поступков. Товарищ Молотов, наш министр иностранных дел, находясь „под шартрезом" на дипломатическом приёме, дал согласие английскому послу издавать в нашей стране буржуазные газеты и журналы. Почему? На каком основании потребовалось давать такое согласие? Разве не ясно, что буржуазия – наш классовый враг и распространять буржуазную печать среди советских людей – это, кроме вреда, ничего не принесёт. Такой неверный шаг, если его допустить, будет оказывать вредное, отрицательное влияние на умы и мировоззрение советских людей, приведёт к ослаблению нашей, коммунистической идеологии и усилению идеологии буржуазной. Это первая политическая ошибка товарища Молотова. А чего стоит предложение товарища Молотова передать Крым евреям? Это – грубая ошибка товарища Молотова. Для чего это ему потребовалось? Как это можно допустить? На каком основании товарищ Молотов высказал такое предположение? У нас есть Еврейская автономия. Разве этого недостаточно? Пусть развивается эта республика. А товарищу Молотову не следует быть адвокатом незаконных еврейских претензий на наш Советский Крым. Это – вторая политическая ошибка товарища Молотова. Товарищ Молотов неправильно ведёт себя как член Политбюро. И мы категорически отклоняем его надуманные предложения.

Товарищ Молотов так сильно уважает свою супругу, что не успеем мы принять решение Политбюро по тому или иному важному вопросу, как это быстро становится известно товарищу Жемчужиной».


То, что Жемчужина четвёртый год находится в лагере, и хотя бы по этой причине Молотов не может с ней контактировать, Сталина не остановило. Он продолжил клеймить того, кто долгие годы являлся его правой рукой.


«Получается, будто какая-то невидимая нить соединяет Политбюро с супругой Молотова, Жемчужиной, и её друзьями. А её окружают друзья, которым нельзя доверять. Ясно, что такое поведение члена Политбюро недопустимо».


Поражает не только сталинское лицемерие и цинизм – предъявленное Молотову обвинение абсурдно, – но и покорность, с которой очередная жертва выслушивает инкриминируемые ему преступления. Стыдливо прячут глаза члены ЦК, зная, что обвинение лживо: при созданной в Советском Союзе вертикали власти ни один руководитель не предпринимал ни одного шага без согласования со Сталиным.

Даже 22 июня 1941 года, когда началась война, ни один командующий фронтом, ни Генеральный штаб, ни один член Политбюро не отдал приказ начать боевые действия. Все ждали указания Сталина.

Лозунг «кристально честных» большевиков – все на одного, и каждый за себя – и на этот раз сработал безукоризненно. Предательство они оправдывали цинично: «так надо для единства партии».

Не мог Молотов без санкции Сталина советовать лидерам ЕАК обратиться с письмом в правительство СССР о создании в Крыму еврейской автономной республики. Не мог многоопытный Молотов без разрешения Сталина активно участвовать в подготовке письма, из-за которого его обвинят в антипартийной деятельности. Однако прошло восемь с половиной лет, прежде чем Сталин публично обвинил его в совершении крупной политической ошибки.

Безропотная покорность поражает – никто не выступил в защиту Молотова и Микояна. Последуй команда, и стая набросится на них с требованием смертного приговора. Ужасающая эпоха. Диковинные люди. Большевики, одним словом.

Берия – единственный, кто не побоялся в доверительных беседах защитить Молотова и, по воспоминаниям Микояна, подговаривал Маленкова и Хрущёва: «надо защищать Молотова… Сталин с ним расправится, а он ещё нужен партии».

Берии, единственному из членов Политбюро, пытавшемуся организовать противодействие Сталину, с «лёгкой руки» Хрущёва, надолго приклеят ярлык монстра.

Удивительно, что после публичной порки на пленуме оба «героя» (у Молотова жена – четвёртый год в тюрьме, у Микояна – два сына на Лубянке) решили поехать к Сталину на дачу и «по-товарищески», как написал Микоян, поздравить его с днём рождения. Способны ли они на заговор? – Да. Но только друг против друга.

1 декабря состоялось заседание Президиума ЦК КПСС. Вячеслав Малышев, заместитель председателя Совета министров СССР, слово в слово записал в свой рабочий дневник выступление Сталина:


«Любой еврей-националист – это агент американской разведки. Евреи-националисты считают, что их нацию спасли Соединённые Штаты. Они считают себя обязанными американцам. Среди врачей много евреев-националистов»[82].

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • Часть I. Смерть Сталина: заговор или естественная смерть?

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Советский квадрат: Сталин–Хрущев–Берия–Горбачев (Рафаэль Гругман, 2011) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я