Меч Вайу (В. Д. Гладкий, 2010)

К середине II века до н. э. почти всё Северное Причерноморье было захвачено неустрашимыми и жестокими племенами сарматов, бывших кочевников, создавших сильное и агрессивное государство. Эпоха Скифских царств закончилась. Разрозненные остатки сколотских родов укрылись в Таврии и за Борисфеном. Но и там им не было покоя от безжалостных врагов. И тогда последний царь древнего Атейополиса Марсагет придумал, как одержать победу…

Оглавление

Из серии: Мастера исторических приключений

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Меч Вайу (В. Д. Гладкий, 2010) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 3

Марсагет проснулся поздно. Горячий, влажный от испарений воздух волнами вливался в спальню вождя племени, увешанную пестрыми коврами, и, обволакивая тело, выжимал из него соленые струйки пота. Назойливо жужжали мухи, скреблись жуки-древоточцы в потолочном перекрытии, во дворе рычали и грызлись сторожевые псы. Подниматься не хотелось, тело все еще было во власти сна, только мысли, преодолев одурь, понеслись вскачь, словно стадо диких лошадей-тарпанов.

Тяжелые, смутные времена переживает степь. Все живое убегает и прячется в лесных чащобах, только стервятники собираются в огромные стаи и кружат в небе, предвкушая богатую добычу. Опасно стало и в низовьях Борисфена. Год-два назад купеческие караваны то и дело стучались в главные ворота Атейополиса. Купцы хлеб покупали, мед, воск, рыбу вяленую, кожи, меха; привозили вина заморские, оружие, украшения, посуду…

Шумело торжище с раннего утра до ночи, купцы дань вождю платили; завидовали соседи богатству Марсагета. А теперь… До чего дошло: чернь, простые сколоты, бегут из Атейополиса! Лучшие мастера уходят, спасая жизнь и добро: кто к Понту Евксинскому, кто в Таврику[10], а кто – куда глаза глядят.

Вчера, поздним вечером, прискакали дружинники, которых он отправил несколько дней назад на разведку. Плохие вести привезли, ох, плохие… Сарматы рыскают уже не только в устье Танаиса[11], у берегов Меотиды, но перешли Сиргис[12], добрались до Борисфена.

С горечью вспомнил большой совет вождей сколотов. Только он и его побратим Радамасевс выступили за объединение всех племен степной Скифии под единым руководством, чтобы дать отпор врагам. Не послушались остальные умного совета, не смогли они убедить вождей. Разжирели, обленились вожди, наживая огромные богатства на торговле хлебом с эллинами. Распри, междоусобицы начались среди сколотов. Воровать друг у друга начали. До чего дошло: могилы предков грабят! Пусть падет на них гнев Папая[13], пусть настигнет их на поле брани!

Не выдержав гневного напора мыслей, Марсагет вскочил и, наспех одевшись, вышел во двор. Зацепившись ногой о камень, охнул от боли и со злости пнул любимого пса – тот при виде хозяина запрыгал от радости, стараясь лизнуть ему руку. Пес, обиженно тявкнув, побрел к куче хвороста и улегся там, с тоскливой преданностью посматривая на вождя. Не обращая внимания на лужи (ночью была гроза – сверкало и грохотало так страшно, что уснул только к утру), Марсагет широким шагом пересек двор и, толкнув ногой дверь, вошел в дом.

Большой, сложенный из привозного камня-ракушечника дом не нравился хозяину. Не было в этой каменной клетке, пусть и увешанной от глинобитного пола до оштукатуренного потолка коврами, тепла и уюта. Холодом и сыростью тянуло от массивных каменных стен в любое время года. Потому-то и приказал он построить для себя во дворе небольшой деревянный домик-спальню с очагом в одной из двух комнат. Сам место выбрал для постройки, указал, как строить, из какого дерева. А вместо очага – обыкновенной ямы, обмазанной изнутри глиной, чтобы земляные стены не осыпались, приказал соорудить печь с лежанкой, большую, с дымоходом. Видел такие печи еще в молодые годы, у эллинов-колонистов в Ольвии[14]. Показал слугам и рабам, как каркас из ивовых прутьев сплести, где отверстия оставить для дымоходной трубы и для закладки дров, как глиной обмазать, да не простой, а с примесью мелко накрошенных степных трав. Получилась печь на славу – не дымила, дрова хорошо горели в любую погоду, даже сырые.

Марсагет, грузно ступая по плетенным из камыша циновкам, шел по дому. Две молодые рабыни в длинных платьях, подпоясанных вязаными шерстяными поясами, завидев господина, склонились в низком поклоне. Даже не взглянув на них, он прошел в одну из комнат. Это была спальня его старшей жены, Опии.

Женился Марсагет поздно. Молодость провел в ратных трудах, в седле – воинскую славу зарабатывал, чтобы быть достойным деда, соратника царя Атея. И только когда получил в свои руки священный жезл – знак верховной власти над соплеменниками, – женился на Опии, дочери вождя племени траспиев[15] Садала. Четырех дочерей и сына родила ему первая жена. Абарис вырос, возмужал, хорошим охотником стал. Да и воин из него должен получиться хоть куда: стрелок отменный, акинаком владеет одинаково хорошо правой и левой рукой…

– Пусть боги будут к тебе благосклонны в этот день…

Марсагет вздрогнул от неожиданности и быстро обернулся. В двух шагах от него стояла Опия, склонив голову и скрестив в приветствии руки на груди. Она вошла в комнату, по своему обыкновению, стремительно и бесшумно.

– Да приумножит свои милости покровительница нашего очага, – сдержанно ответил Марсагет, пытливо глядя на любимую жену, главенствовавшую над всеми домочадцами и прислугой в доме вождя.

Она была взволнована, хоть и старалась не подавать виду. Ее все еще красивое и, несмотря на годы, без единой морщинки лицо было бледным, а в черных глазах застыло напряженное ожидание и тревога.

– Вижу, что день сегодня начнется с огорчений, – наконец после некоторой паузы молвил Марсагет и тяжело вздохнул: за долгие годы совместной жизни он научился понимать Опию с полувзгляда.

– Прости, я вмешиваюсь не в свои дела, но мне хотелось бы знать, куда ты отправил Абариса?

– Я… отправил Абариса? – переспросил в недоумении Марсагет. – Впервые об этом слышу.

– Его уже двое суток никто не видел в акрополе![16] – сдержанность на миг оставила жену вождя.

– Может, он уехал на охоту… – нахмурился Марсагет. – Но я ведь ему запретил… Эй, кто там! – позвал вождь. – Конюшего Абариса немедленно ко мне!

Через некоторое время в комнату вошел высокий плосколицый раб и застыл в глубоком поклоне.

– Где Абарис?

– Господин отправился поохотиться на оленей.

– С охраной или один?

– Один.

– Куда он уехал?

– Господин не сказал.

– Запомни на будущее: если когда-нибудь Абарис будет уезжать один, без воинов, мчись во весь дух ко мне. И знай: от быстроты твоих ног будет зависеть продолжительность твоей жизни. Ступай!

– Слушаю и повинуюсь, великий вождь…

Раб вышел, а Марсагет заметался по комнате, словно раненый медведь. Затем, не глядя на испуганную Опию, выскочил во двор и почти бегом направился к загородке, где стояли лошади дежурных дружинников и один из его скакунов.

– Коня! – прохрипел на ходу. – Где мой конь, я вас спрашиваю?! Быстрее, ну!

Рабы-конюшие, завидев разгневанного господина, метнулись в разные стороны, распугав лошадей, до этого мирно жевавших охапки свежескошенной травы, разыскали его любимого буланого жеребца, вмиг оседлали и, с трудом удерживая застоявшегося красавца, подвели к вождю. Стремительно бросив не по годам крепкое тело в седло, Марсагет, безоружный и простоволосый, стрелой помчал по акрополю. В конце акрополя, у обрыва, вождь рывком осадил разгоряченного скакуна, соскочил на землю, почти бегом забрался на высокий вал.

Чарующая картина открылась перед Марсагетом. Атейополис раскинулся меж устьев двух небольших рек, впадающих в Борисфен. С трех сторон защищенный обрывистыми речными берегами, он жил обычной повседневной жизнью: дымились очаги хозяек и горных ремесленников, раздавался перестук кузнечных молотков, ржали лошади, между приземистыми деревянными хижинами резвились дети. Большое озеро, поросшее густым камышом, прикрывало почти половину южной части Атейополиса. Остальную часть защищал высокий земляной вал; у его основания серебрилась широкая полоса воды, заполнившая глубокий ров. По берегам озера раскинулись поля и огороды сколотов, темнели кучками вербы и тополя. С севера и северо-запада к Атейополису подступали дремучие леса, темно-зелеными ножнами сжимая светло-серое лезвие Борисфена.

Атейополис был древней столицей основанного царем Атеем государства сколотов. Расположенный на перекрестке торговых путей, он долго служил сколотам надежным пристанищем от набегов недружественных племен. Но постепенно, под нажимом племенных союзов сармат, сколоты теряли свои земли и уходили в Таврику, где хватало пространства, и где они находились под защитой царя Скилура[17]. Теперь Атейополис стали называть Старым Городом, в противовес новой столице государства сколотов в Таврике Неаполису – Новому Городу.

Акрополь находился в юго-западной части Атейополиса, на обрывистом берегу реки, примыкая одной стороной к внешнему валу. Во времена царя Атея дед Марсагета основал здесь укрепленное земляными валами поселение. Поверх вала поставили изгородь из толстенных деревянных кольев, вбитых в землю на четыре локтя[18]. Ненадежная это была защита при вражеских набегах: тучи зажигательных стрел сыпались на защитников, и сгорали дотла сухие колья изгороди. И дед, и отец Марсагета не раз ее чинили, новые колья ставили, да только короткой была их служба – до нового набега. После смерти отца Марсагет подсыпал валы поселения и акрополя. Стали они высотой свыше десяти локтей и толщиной у основания не менее тридцати. А вал акрополя укрепил сверху уже не кольями, а толстой стеной из кирпича-сырца. И рвы углубил, расширил; теперь, поди, в самом узком месте локтей двадцать наберется. Да только помогут ли стены и этот ров выдержать натиск сармат?

До режущей боли в глазах вглядывался Марсагет в степь, высматривая сына. Легкий ветерок катал по степи тугие ковыльные волны, в безоблачном небе тоскливо кричали чайки…

– Эй, Марсагет!

Вождь с недовольным видом обернулся на оклик. У подножия вала, положив тяжелую мускулистую руку на круп коня, стоял кривоногий коренастый воин. Его квадратное бородатое лицо с кривым носом было исполосовано шрамами, за что и прозвали его в дружине Меченым; он был побратимом Марсагета и одним из его военачальников.

– Что случилось? – спросил вождь.

– Пришел купеческий караван.

Марсагет спустился вниз.

– Откуда? – спросил он.

– Из Ольвии.

– Хорошо… Что привезли?

– Пока не знаю. Завтра торг.

– Пусть проследят, чтобы купцам ни в чем не было обиды. – Помолчал и уже тише, усталым и бесцветным голосом добавил: – Абарис… пропал.

– Как пропал? – встревожился Меченый – Абарис был его любимцем и воспитанником.

– Два дня назад уехал куда-то, наверное, на охоту, и до сих пор не возвратился.

– Один, без воинов?

– Один.

– Как же ты его отпустил? Забыл про сармат?

– Ты разве не знаешь Абариса? Разве не ты учил его быть настоящим мужчиной, воином? Смелый и своенравный.

– Да, но…

– Не отпускал я его. Только сегодня узнал об этом.

– Куда он уехал?

– Конюший не знает, а у ночной стражи еще не спрашивал.

– С твоего позволения, вождь, возьму дружинников и поищу Абариса у Борисфена: я знаю, где его любимые охотничьи угодья. А заодно и стражу порасспрошу.

– Поезжай.

Давно затих топот коня Меченого, а Марсагет еще долго стоял, бездумно уставившись ему вслед. Затем сокрушенно покачал головой и тихо посвистел, подзывая коня.

Жеребец, щипавший скудные остатки выгоревшей травы, заржал и, подбежав на зов хозяина, ткнулся бархатистыми ноздрями в лицо. Марсагет вскочил в седло и шагом поехал обратно.

Возле коновязи бросил поводья конюшему, приказал:

– Напоить…

И медленно побрел в дом.

Слуги заждались повелителя: завтрак уже подогревали несколько раз – вождь любил все горячее. Взял из рук виночерпия серебряный ритон[19] в виде бычьей головы, доверху наполненный оксюгалой[20], и, не отрываясь, выпил до дна. Отшвырнул его в сторону, не присаживаясь на заботливо пододвинутую кошму, взял пшеничную лепешку, пожевал. К мясу не притронулся, знаком приказал убрать. Побродил по комнатам, бесцельно тыкаясь из угла в угол.

В одной из комнат ему попался на глаза старинный акинак, дедово наследство; он висел рядом с панцирем и боевым щитом. Сам царь Атей подарил этот акинак своему побратиму, деду Марсагета, в дни боевой молодости, а тот, уходя в последний поход, оставил его сыну, отцу вождя. Вместе сражались побратимы в дальних походах, вместе пошли, не убоявшись гнева богов и жестокой казни в случае неудачи, против трех царей, правивших сколотами в те далекие времена. Тогда кровавые междоусобицы ослабляли военную мощь сколотов, и великий Атей, разгромив боевые дружины царей, объединил сколотов в одно государство, границы которого перешагнули реку Истр[21]. Вместе воевали, вместе создавали государство, вместе погибли в последнем бою с царем Македонии Филиппом.

Марсагет бережно снял со стены драгоценную реликвию и залюбовался ею, дивясь искусству мастеров. Железный обоюдоострый клинок отливал волнистой голубизной, массивная золотая рукоять с навершием в виде двух бычьих голов светилась в полутьме; ножны из черного, крепкого, как железо, дерева украшали золотые чеканные пластины с фигурками четырехлапых крылатых чудовищ, а на выступе для крепления акинака к поясу, под рукоятью, распластался в полете золотой Священный Олень – как мысль пронзает пространство, так и акинак должен молниеносно вылетать из ножен, чтобы поразить врага…

Топот ног и крики во дворе прервали размышления вождя. Он встрепенулся в радостной надежде: «Неужели возвратился Абарис?» – и быстрым шагом направился к выходу.

И в это время дверной проем заслонила фигура дружинника.

– Что случилось?

– Великий вождь! Сборщик податей и кузнец пришли на твой милостивый суд.

«Нашли время!» – гневно вскинулся вождь, но сразу же остыл: пока будет судить-рядить, время быстрее побежит, а там, глядишь, и Абарис сыщется.

– Ступай, сейчас выйду. И скажи, чтобы галдеть перестали! Словно стадо баранов…

Воин вышел. Вождь немного постоял, прислушиваясь к воцарившейся тишине, затем хлопнул в ладони. На зов в комнату бесшумно проскользнул оруженосец и, повинуясь знаку Марсагета, начал его одевать. Когда поверх безрукавки оруженосец затянул пояс с дедовским акинаком, надел на шею массивную золотую гривну и с поклоном протянул пурпурный гиматий[22], Марсагет приказал ему удалиться. Сам накинул плащ на плечи, застегнул фибулу[23], надел бронзовый шлем. Осмотрел себя – остался доволен. Взял в правую руку знак священной власти вождя племени – небольшой бронзовый топорик – клевец в виде лошадиной головы – и, нахмурив брови, шагнул за порог.

Во дворе стояли толстый сборщик податей, старейшины племени, чуть поодаль – воины и кучка бородатых ремесленников с почерневшими от копоти лицами. Дружинники подвели к Марсагету коня в роскошной сбруе; он взобрался на него при помощи слуг. Строго посмотрев на собравшихся, вождь остановил взгляд на сборщике податей и кивнул. Тот шагнул вперед, поклонился и застыл безмолвно, подобострастно глядя снизу вверх на Марсагета.

– Говори!

– Великий вождь! Твоею милостью назначенный на свой пост, я денно и нощно с превеликим усердием исполняю твою волю, забочусь о благополучии племени. Никто не может упрекнуть меня в своекорыстии…

Вождь, краем уха прислушиваясь к витиеватой речи сборщика податей, продолжал думать об Абарисе. Желанное успокоение так и не пришло к нему. Нетерпение и беспричинное раздражение вдруг властно заполнили душу. Поморщившись от слишком затянувшегося словоблудия сборщика податей, он резко прервал его:

– Изъясняйся короче!

Тот на мгновение растерялся, забормотал что-то невразумительное. Затем, кое-как собравшись с мыслями, продолжил:

– Пришел я сегодня к кузнецу Тимну – за ним долг числится еще с того года. А он мне бирку показывает – мол, все уже уплачено. Только я-то хорошо помню, что Тимн не вносил этой дани. И знак сам поставил на бирке, думал, что я забуду.

– Это неправда, великий вождь! – вперед выступил кряжистый кузнец в старом кожаном фартуке с дырками от прожогов.

– Как ты смеешь меня называть лжецом! Ты!..

– Замолчи! – прикрикнул на взбешенного сборщика податей вождь. – Подайте мне бирку.

Один из старейшин вручил вождю тоненькую каменную плитку; на ней красной краской были нарисованы пять квадратов – размер взимаемой дани. И внутри этих квадратов стояли белые крестики – знак того, что дань внесена.

– Говори, Тимн.

– Великий вождь! Я не умею говорить красиво, как сборщик податей. Пусть мои руки скажут за меня. Посмотри, о вождь, на его пояс! Этот акинак я отковал и золотом чеканным украсил рукоять и ножны. А за это он мне долг простил, своей рукой крестик на бирке начертал.

– Он лжет! За акинак я расплатился, у меня есть свидетели!

Марсагет, гневно сверкнув глазами, поднял вверх бронзовый топорик. Сборщик податей умолк, склонившись перед вождем.

– Мы тебя уже слушали! – повысил голос вождь. – Теперь слово старейшин.

Седобородый жилистый старик с желтыми рысьими глазами важно поклонился вождю, разгладил бороду.

– Старейшины внимательно выслушали обе стороны, – начал он. – Мы хорошо знаем и всеми уважаемого сборщика податей и кузнеца Тимна. Не верить им мы не можем. И все же, коль речь зашла о чести и достоинстве обоих, необходимо установить истину…

Старик прокашлялся и жестким скрипучим голосом закончил речь:

– Мы считаем, что и тот и другой должны принести клятву покровительнице очага вождя племени. Законы предков священны и непоколебимы. Они гласят: за ложь Великой Табити[24] клятвопреступник должен умереть.

Словно легкий ветерок пробежал среди напряженно застывших воинов и ремесленников. Даже некоторые старейшины, видимо не подготовленные к такому повороту событий, зашептались, заволновались. Побледнел сборщик податей, на лице у кузнеца Тимна под туго натянутой кожей забегали желваки. Вождь внимательно посмотрел на закаменевшего Тимна, затем перевел взгляд на сборщика податей и старейшин.

«Превеликие боги! – подумал Марсагет. – Чем приходится заниматься в такие смутные времена… Когда так нужно всеобщее единение, находятся люди, готовые из-за личной корысти глотку перегрызть ближнему. Интересно, что за счеты у сборщика податей с Тимном?»

В виновность кузнеца вождь не верил. Был Тимн искусным мастером и хорошим воином, не раз сражался бок о бок с вождем в дальних походах.

Но даже вождь был бессилен что-либо изменить в приговоре старейшин, когда они в своих действиях ссылались на древние законы и обычаи. Только в военное время вся власть принадлежала вождю племени. Да и негоже было ему противиться воле старейшин, тем самым расшатывая довольно зыбкое перемирие между ним, старейшинами и жрецами, которое установилось еще в те времена, когда они прочили в вожди его младшего брата, а он с акинаком в руках доказал несостоятельность их притязаний…

Все ждали решения вождя.

– Пусть будет так…

Повинуясь знаку седобородого старейшины, один из воинов подал ему небольшой горшочек с нарисованным белой краской на крутых лощеных боках изображением Табити. Трое старейшин в полном молчании вошли в дом и через некоторое время возвратились, держа на вытянутых руках горшочек, доверху наполненный золой и тлеющими углями.

Первым подошел к старейшинам сборщик податей и, прикоснувшись левой рукой к горшочку, слегка охрипшим голосом произнес священную клятву. За ним последовал и кузнец Тимн. Глядя прямо в глаза вождю, он повторил слова клятвы:

– Клянусь именем Великой Табити, что я ни в чем не виновен перед вождем и племенем, и что обвинение, предъявленное мне, – напраслина! И пусть падет на меня и моих предков до седьмого колена праведный гнев великой богини, если я осквернил свои уста ложью.

Снова выступил вперед желтоглазый старец.

– Великий вождь! Кто-то из них принес ложную клятву! И он должен умереть, иначе несчастья и беды обрушатся на тебя и твою семью. Нужно звать гадальщиков.

Вождь сумрачно кивнул…

Прибыли три гадальщика с пучками тонких ивовых прутьев, перевязанных лыком. Не говоря ни слова, среди общей тишины гадальщики начали раскладывать прутья в ряд, один к одному.

Неожиданно дробный стук копыт нарушил мрачную тишину церемонии гадания. Во двор влетел молодой воин на саврасой лошади и закричал:

– Великий вождь! Горят сторожевые огни!

Марсагет вздрогнул. Каленым железом обожгла мысль: «Абарис!» Стараясь быть спокойным, спросил у воина:

– С какой стороны?

– С северной.

«Неужели сарматы так близко, в лесах Борисфена? Когда же они успели? И сколько их? Возможно, это не главные силы, а передовой отряд…»

– Объявить общий сбор! Военачальников – к северным воротам! Все стада пригнать с пастбищ! – Марсагет отдавал приказания, облачаясь в доспехи, принесенные оруженосцем.

Ржание коней, крики, звон оружия наполнили акрополь, мгновенно превратившийся в военный лагерь. Желтоглазый старейшина подошел было к вождю, видимо намереваясь сказать, что нельзя прерывать священное гадание, но, встретив его властный и твердый взгляд, потупился и постарался спрятаться за спины своих собратьев: время Марсагета наступило – перед лицом опасности необходимо беспрекословное повиновение вождю.

Марсагет ускакал вместе с дружинниками. Двор опустел. Только клубы пыли да гадальщики, торопливо собиравшие ивовые прутья в связки, напоминали о недавних событиях.

Оглавление

Из серии: Мастера исторических приключений

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Меч Вайу (В. Д. Гладкий, 2010) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я