Человек-невидимка. Чудесное посещение

Герберт Уэллс

Самый известный роман знаменитого английского писателя Герберта Уэллса (1866–1946) «Человек-невидимка» рассказывает о гениальном научном эксперименте молодого физика Гриффина. Перед героем открываются блестящие перспективы, но сумеет ли он воспользоваться своим превосходством над другими людьми, или ему суждено одиночество вместо мирового господства, о котором он мечтал? В книгу также вошел роман «Чудесное посещение».

Оглавление

  • Человек-невидимка
Из серии: 100 великих романов

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Человек-невидимка. Чудесное посещение предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Человек-невидимка

Глава I

Появление незнакомца

Незнакомец появился в начале февраля; в тот морозный зимний день бушевали ветер и вьюга — последняя вьюга в этом году, однако он пришел с железнодорожной станции Брэмблхерст пешком; в руке, обтянутой толстой перчаткой, он держал небольшой черный саквояж. Он был закутан с головы до пят, широкие поля фетровой шляпы скрывали все лицо, виднелся только блестящий копчик носа; плечи и грудь были в снегу так же, как и саквояж. Он вошел в трактир «Кучер и кони», еле передвигая ноги от холода и усталости, и бросил саквояж на пол.

— Огня! — крикнул он. — Во имя человеколюбия! Комнату и огня! — Стряхнув с себя снег, он последовал за миссис Холл в приемную, чтобы уговориться об условиях. Разговор был короткий. Бросив ей два соверена, незнакомец поселился в трактире.

Миссис Холл затопила камин и покинула своего гостя, чтобы собственноручно приготовить ему обед. Заполучить в Айпинге зимой постояльца, да еще такого, который не торгуется, это была неслыханная удача, и миссис Холл решила показать себя достойной счастливого случая, выпавшего ей на долю.

Когда ветчина поджарилась, а Милли, вечно сонная служанка, выслушала несколько уничтожающе язвительных замечаний (что, видимо, должно было подстегнуть ее энергию), миссис Холл понесла в комнату приезжего скатерть, посуду и стаканы и стала с особым шиком сервировать стол. Огонь весело трещал в камине, но приезжий — к величайшему ее удивлению — до сих пор не снял шляпы и пальто; он стоял спиной к ней, глядя в окно на падающий снег. Руки его, все еще в перчатках, были заложены за спину, и он, казалось, о чем-то глубоко задумался. Хозяйка заметила, что снег у него на плечах растаял и вода капает на ковер.

— Позвольте, сударь, ваше пальто и шляпу, — обратилась она к нему, — я отнесу их на кухню и повешу, их надо как следует просушить.

— Не надо, — ответил он, не оборачиваясь.

Она решила, что ослышалась, и уже готова была повторить свою просьбу.

Незнакомец повернул голову и посмотрел на нее через плечо.

— Я предпочитаю не снимать их, — заявил он.

Тут хозяйка заметила, что он носит большие синие очки-консервы и что у него густые бакенбарды, скрывающие лицо.

— Хорошо, сударь, — сказала она. — Как вам угодно. Комната сейчас нагреется.

Незнакомец ничего не ответил и снова повернулся к ней спиной. Видя, что разговор не клеится, миссис Холл торопливо накрыла на стол и вышла из комнаты. Когда она вернулась, он все так же стоял у окна, подобно каменному изваянию, слегка сутулясь, с поднятым воротником и загнутыми вниз мокрыми полями шляпы, скрывавшими лицо и уши. Поставив на стол яичницу с ветчиной, она почти крикнула:

— Завтрак подан, сударь!

— Благодарю вас, — ответил он тотчас же, но не сдвинулся с места, пока она не закрыла за собой дверь. Тогда он круто повернулся и быстро подошел к столу.

Войдя на кухню, хозяйка услышала мерно повторяющийся звук. «Чирк, чирк, чирк», — чиркала ложка о тарелку.

— Ах, уж эта девчонка! — сказала миссис Холл. — А я и забыла! Вот канительщица! — Взявшись сама растирать горчицу, она отпустила несколько колкостей по поводу необычайной медлительности Милли. Сама она успела поджарить яичницу с ветчиной, накрыть на стол, сделать все, что нужно, а Милли — хороша помощница! — оставила гостя без горчицы. А он только что приехал и хочет, видимо, здесь пожить. Поворчав, миссис Холл наполнила горчичницу и, поставив ее, не без некоторой торжественности, на черный с золотом чайный поднос, понесла в приемную.

Она постучала и тут же вошла. При входе ее незнакомец сделал быстрое движение, и она едва успела увидеть что-то белое, мелькнувшее под столом. Он, очевидно, что-то подбирал с полу. Она поставила горчичницу на стол и при этом заметила, что пальто и шляпа гостя висят на стуле перед камином, а на стальной решетке стоит пара мокрых башмаков. Решетка, конечно, заржавеет. Миссис Холл решительно приблизилась к камину и заявила тоном, не допускающим противоречия:

— Теперь, я думаю, можно взять ваши вещи и просушить.

— Оставьте шляпу, — сказал приезжий сдавленным голосом. Обернувшись, она увидела, что он сидит выпрямившись и смотрит на нее.

С минуту она стояла, вытаращив глаза, потеряв от удивления дар речи.

Нижнюю часть лица он прикрывал чем-то белым — салфеткой, которую он привез с собой, — так что ни его рта, ни подбородка не было видно. Поэтому-то голос прозвучал так глухо. Но не это поразило миссис Холл. Лоб незнакомца, начиная от края синих очков, был обвязан белым бинтом, а другой бинт закрывал его уши, так что неприкрытым оставался только розовый острый нос. Нос был такой же розовый и блестящий, как в ту минуту, когда незнакомец появился впервые. Одет он был в коричневую бархатную куртку; высокий черный воротник, подшитый полотном, был поднят. Густые черные волосы, выбиваясь в беспорядке из-под пересекающихся бинтов, торчали пучками и придавали незнакомцу чрезвычайно странный вид. Эта закутанная и забинтованная голова так изумила миссис Холл, что от неожиданности хозяйка на минуту оцепенела.

Он не отнял салфетки от лица и, по-прежнему придерживая ее рукой в коричневой перчатке, смотрел на хозяйку сквозь непроницаемые синие стекла.

— Оставьте шляпу, — снова невнятно сказал он сквозь салфетку.

Миссис Холл, оправившись от испуга, положила шляпу обратно на стул перед камином.

— Я не знала, сударь… — начала она, — что… — и смущенно замолчала.

— Благодарю вас, — сказал он сухо, переводя взгляд от нее к двери и обратно.

— Я сейчас все высушу, — сказала она и вышла, унося с собой одежду. В дверях она снова посмотрела на его белую забинтованную голову и синие очки; он все еще прикрывал рот салфеткой. Закрывая за собой дверь, она вся дрожала, и лицо ее красноречиво свидетельствовало о совершенном смятении. — В жизни своей… — прошептала она. — Ну и ну! — Она тихо вернулась на кухню и даже не спросила Милли, с чем та сейчас возится.

Незнакомец между тем внимательно прислушивался к удаляющимся шагам хозяйки. Прежде чем отложить салфетку и вновь приняться за еду, он испытующе посмотрел на окно. Проглотив кусок, он опять, уже с подозрением, посмотрел на окно, потом встал и, держа салфетку в руке, подошел и спустил штору до белой занавески, прикрывавшей нижнюю часть окна. Комната погрузилась в полумрак. Несколько успокоенный, он вернулся к столу и продолжал свой завтрак.

— Бедняга, он расшибся, или ему сделали операцию, или еще что-нибудь, — сказала миссис Холл. — Весь перевязанный, даже смотреть страшно!

Она подбросила угля в печку, поставила козлы для сушки платья и разложила на них пальто приезжего.

— А очки! Да что говорить, водолаз какой-то, а не человек. — Она повесила на козлы его шарф. — А лицо закрывает тряпкой! И говорит сквозь нее!.. Может быть, у него рот тоже болит!

Тут она обернулась, вдруг вспомнив о чем-то.

— Боже милостивый! — воскликнула она. — Милли! Неужели блинчики еще не готовы?

Когда миссис Холл вошла в приемную, чтобы убрать со стола, она нашла новое подтверждение своей догадке, что рот незнакомца изуродован или искалечен несчастным случаем: незнакомец собирался курить трубку, и за все время, пока она находилась в комнате, ни разу не отодвинул шелковый платок, которым была обвязана нижняя часть его лица, и не взял мундштук в рот. А ведь он не забыл про свою трубку, миссис Холл заметила, что он поглядывает на тлеющий понапрасну табак. Он сидел в углу, спиной к опущенной шторе; подкрепившись и согревшись, он, очевидно, чувствовал себя лучше и говорил уже не так отрывисто и раздраженно. В красноватом отблеске огня его огромные очки как будто ожили.

— У меня остался кое-какой багаж на станции Брэмблхерст, — сказал он. — Нельзя ли послать за ним? — Выслушав ответ, он вежливо наклонил свою забинтованную голову. — Только завтра! — сказал он. — Неужели нельзя раньше? — И очень огорчился, когда она ответила, что нельзя. — Никак нельзя? — переспросил он. — Быть может, все-таки найдется кто-нибудь, кто бы съездил с повозкой на станцию?

Миссис Холл охотно отвечала на его вопросы, надеясь таким образом вовлечь его в беседу.

— Дорога к станции очень крутая, — сказала она и, пользуясь случаем, добавила: — В прошлом году на этой дороге опрокинулся экипаж. Седок и кучер оба убились насмерть. Долго ли беде случиться? Одна минута — и готово, не правда ли, сударь?

Но гостя не так-то легко было втянуть в разговор.

— Правда, — сказал он, спокойно глядя на нее сквозь непроницаемые очки.

— А потом когда еще поправишься, правда? Вот, к примеру сказать, мой племянник Том порезал себе руку косой — косил, знаете, споткнулся, да и порезал, — так поверите ли, сударь, три месяца ходил с завязанной рукой. С тех пор я страсть как боюсь косы.

— Это вполне понятно, — сказал приезжий.

— Одно время мы уже боялись, что ему придется делать операцию, так ему было худо, сударь.

Приезжий отрывисто засмеялся, словно залаял.

— Так ему было худо? — повторил он.

— Да, сударь. И это было вовсе не смешно для тех, кому приходилось с ним возиться. Хотя бы мне, сударь, потому что сестра все нянчилась со своими малышами. Только знай завязывай да развязывай ему руку, так что, если позволите…

— Дайте мне, пожалуйста, спички, — вдруг прервал он ее. — Моя трубка погасла.

Миссис Холл осеклась. Несомненно, с его стороны грубо прерывать ее таким образом после того, как она ему все рассказала. С минуту она сердито смотрела на него, но, вспомнив про два соверена, пошла за спичками.

— Благодарю, — коротко сказал он, когда она положила спички на стол, и, повернувшись к ней спиной, стал снова глядеть в окно. Очевидно, разговор о бинтах и операциях был ему неприятен. Она решила не возвращаться к этой теме. Нелюбезное поведение незнакомца рассердило ее, и Милли пришлось это почувствовать на себе.

Приезжий оставался в гостиной до четырех часов, не давая ни малейшего повода зайти к нему. Почти все это время в комнате было очень тихо; вероятно, он сидел у догорающего камина и курил трубку, а может быть, просто дремал.

Однако если бы кто-нибудь внимательно прислушался, то мог бы уловить, как он помешивал угли, а потом минут пять расхаживал по комнате. Казалось, он разговаривал сам с собой. Затем снова сел, и под ним скрипнуло кресло.

Глава II

Первые впечатления мистера Тедди Хенфри

В четыре часа, когда почти стемнело и миссис Холл собиралась с духом, чтобы войти к постояльцу и спросить, не хочет ли он чаю, в трактир вошел Тедди Хенфри, часовщик.

— Какая скверная погода, миссис Холл! — сказал он. — А я еще в легких башмаках.

Снег за окном падал все гуще.

Миссис Холл согласилась, что погода плоха, и, заметив, что при нем чемоданчик с инструментами, вдруг просияла.

— Знаете что, мистер Тедди, раз вы уже здесь, взгляните, пожалуйста, на часы в гостиной. Идут они хорошо и бьют как следует, но часовая стрелка все стоит на шести часах и нипочем не хочет сдвинуться с места.

И, показывая часовщику дорогу, она направилась в гостиную, постучалась в дверь и вошла.

Приезжий — как она успела заметить, открывая дверь, — сидел в кресле перед камином и, казалось, дремал; его забинтованная голова склонилась набок. Комнату освещал лишь красный отблеск камина; очки его сверкали, как железнодорожные сигнальные огни, а лицо оставалось в тени; последние отсветы зимнего дня пробивались в комнату сквозь приоткрытую дверь. Миссис Холл все показалось красноватым, причудливым и неясным, тем более что она все еще была ослеплена светом лампы, которую только что зажгла над стойкой в распивочной. На секунду ей показалось, что у постояльца чудовищный, широко раскрытый рот, пересекающий все лицо. Это было мгновенное видение — белая забинтованная голова, огромные очки вместо глаз и под ними широкий, открытый, как бы зевающий рот. Но вот спящий зашевелился, выпрямился в кресле и поднял руку. Миссис Холл раскрыла дверь настежь, в комнате стало светлее; тогда она получше рассмотрела его и увидела, что лицо у него прикрыто шарфом, так же, как раньше салфеткой. И она решила, что ей просто померещилось, это была игра теней.

— Не разрешите ли, сударь, часовщику осмотреть часы? — сказала она, приходя в себя.

— Осмотреть часы? — спросил он, сонно оглядываясь кругом. Потом, как бы очнувшись, прибавил: — Пожалуйста!

Миссис Холл пошла за лампой, он встал с кресла и потянулся. Появилась лампа, и мистер Тедди Хенфри, войдя в комнату, очутился лицом к лицу с забинтованным человеком. Он был, по его собственным словам, «огорошен».

— Добрый вечер, — сказал незнакомец, глядя на него, «как морской рак», по выражению Хенфри, — на такое сравнение его, очевидно, навели темные очки.

— Надеюсь, — сказал Хенфри, — я вас не обеспокою?

— Нисколько, — ответил приезжий. — Хотя я думал, — прибавил он, обращаясь к миссис Холл, — что эта комната отведена мне для личного пользования.

— Я полагала, сударь, — сказала хозяйка, — что вы не будете возражать, если часы…

Она хотела добавить: «починят», но осеклась.

— Конечно, — прервал он, — конечно; но вообще я предпочитаю оставаться одни и не люблю, когда меня беспокоят. Но я рад, что часы будут починены, — продолжал он, видя, что мистер Хенфри остановился в нерешительности. Он уже хотел извиниться и уйти, но слова приезжего успокоили его.

Незнакомец повернулся спиной к камину и заложил руки за спину.

— Когда с починкой часов будет покончено, я выпью чаю, — заявил он. — Но пускай раньше починят часы.

Миссис Холл уже собиралась выйти из комнаты, — на этот раз она не делала попыток завязать беседу, не желая, чтобы ее грубо оборвали в присутствии мистера Хенфри, — как вдруг постоялец спросил, позаботилась ли она о доставке его багажа. Она сообщила ему, что говорила об этом с почтальоном и что багаж будет доставлен завтра утром.

— Вы уверены, что раньше невозможно его доставить? — спросил он.

— Вполне уверена, — ответила она довольно холодно.

— Мне следовало сразу сказать вам, кто я такой, но я до того промерз и устал, что мне трудно было говорить. Я, видите ли, исследователь…

— Ах, вот как, — проговорила миссис Холл, на которую его слова произвели сильнейшее впечатление.

— Багаж мой состоит из всевозможных приборов и аппаратов.

— Очень даже полезные вещи, — вставила миссис Холл.

— И я с нетерпением жду возможности продолжать свои исследования.

— Конечно, сударь.

— Приехать в Айпинг, — продолжал он медленно, как будто выбирая слова, — меня побудило… м-м… стремление к тишине и покою. Я не хочу, чтобы меня беспокоили во время моих занятий. Кроме того, несчастный случай…

«Так я и думала», — заметила про себя миссис Холл.

–…вынуждает меня к уединению. Понимаете ли, глаза у меня иногда до того слабеют и начинают так мучительно болеть, что мне приходится запираться в темной комнате на целые часы. Это случается время от времени. Сейчас этого, конечно, нет. Но когда у меня приступ, малейшее беспокойство, появление чужого человека в комнате заставляет меня мучительно страдать… Я думаю, лучше предупредить об этом заранее.

— Конечно, сударь, — сказала миссис Холл. — Осмелюсь спросить вас…

— Это все, что я хотел сказать вам, — прервал он ее не допускающим противоречия тоном.

Миссис Холл осеклась и решила отложить свои вопросы и изъявления сочувствия до более удобного момента.

Она удалилась, а приезжий остался стоять перед камином, свирепо глядя на мистера Хенфри, чинившего часы (так говорил потом сам мистер Хенфри). Часовщик поставил лампу возле себя, и зеленый абажур бросал яркий свет на его руки и на части механизма, оставляя почти всю комнату в тени. Когда он поднимал голову, перед глазами у него плавали разноцветные пятна. Будучи от природы человеком любопытным, Хенфри вынул механизм, — в чем не было решительно никакой надобности, — рассчитывая затянуть работу и, кто знает, быть может, даже вовлечь незнакомца в беседу. Но тот стоял молча, не двигаясь с места. Он стоял так тихо, что это начало действовать мистеру Хенфри на нервы. Ему показалось даже, что он один в комнате, но, подняв глаза, перед которыми сразу поплыли зеленые пятна, он увидел неподвижно стоящую в сером сумраке фигуру с забинтованной головой, уставившуюся на него огромными синими очками. Это было до того жутко, что с минуту оба стояли неподвижно, глядя друг на друга. Потом Хенфри опустил глаза. Какое неловкое положение! Надо бы заговорить о чем-нибудь. Не сказать ли, что погода не по сезону холодная?

Он снова поднял глаза, как бы выбирая мишень для подготовительного выстрела.

— Погода… — начал он.

— Скоро вы кончите и уйдете отсюда? — сказала неподвижная фигура, как видно еле сдерживая ярость. — Вам только и надо было укрепить часовую стрелку на оси, а вы тут возитесь без толку.

— Сейчас, сударь… одну минуту… Я упустил из виду… — И мистер Хенфри, быстро окончив работу, удалился, сильно, однако, раздосадованный.

— Черт подери! — ворчал он про себя, шагая сквозь мокрую метель. — Надо же когда-нибудь проверить часы… Скажите пожалуйста, и посмотреть-то на него нельзя. Черт знает что… Видно, нельзя. Он так забинтован и закутан, как будто его разыскивает полиция.

Дойдя до угла, он увидел Холла, недавно женившегося на хозяйке трактира «Кучер и кони», где остановился незнакомец; Холл возвращался со станции Сиддербридж, куда он возил на айпингском омнибусе случайных пассажиров. По тому, как он правил, было ясно, что Холл немного «хватил» в Сиддербридже.

— Как поживаешь, Тедди? — обратился он к Хенфри, поравнявшись с ним.

— У вас остановился какой-то подозрительный тип, — сказал Тедди.

Холл, радуясь случаю поговорить, натянул вожжи.

— Что такое? — спросил он.

— У вас в трактире остановился какой-то подозрительный тип, — повторил Тедди. — Ей-богу! — И он стал с большой живостью описывать Холлу странного гостя. — Выглядит он совсем как ряженый. Будь это мой дом, я бы, конечно, предпочел знать в лицо своего постояльца, — сказал он. — Но женщины всегда доверчивы, когда дело касается чужих людей. Он поселился у вас, Холл, и даже не сказал, как его зовут.

— Неужели? — спросил Холл, не отличавшийся быстротой соображения.

— Да, — подтвердил Тедди. — Он снял комнату на неделю. Кто бы он ни был, вам нельзя будет отделаться от него раньше чем через неделю. И он говорит, что у него куча багажа, который доставят завтра. Будем надеяться, что это не ящики с камнями.

Тут он рассказал, как какой-то приезжий с пустыми чемоданами надул его тетку в Гастингсе. В общем, разговор с Тедди возбудил в Холле какое-то неопределенное подозрение.

— Ну, трогай, старуха, — обратился Холл к своей лошади. — Надо навести порядок.

А Тедди, облегчив душу, пошел своей дорогой уже в лучшем настроении.

Однако, вместо того чтобы наводить порядок, Холлу по возвращении домой пришлось выслушать град упреков за то, что он так долго пробыл в Сиддербридже, а на свои робкие вопросы о новом постояльце он получил резкие, но уклончивые ответы. Но все же семена подозрения, зароненные часовщиком в душу Холла, дали ростки.

— Вы, бабы, ничего не понимаете, — сказал мистер Холл, решив при первом же удобном случае разузнать подробнее, кто такой этот приезжий.

И после того как постоялец ушел в свою спальню, — это было примерно в половине десятого, — мистер Холл с весьма вызывающим видом вошел в гостиную и стал внимательно оглядывать мебель своей жены, как бы желая показать этим, что тут хозяин он, а не приезжий; он презрительно взглянул на лист бумаги с математическими вычислениями, забытый постояльцем. Ложась спать, мистер Холл посоветовал жене внимательно присмотреться — что за багаж завтра доставят постояльцу.

— Пожалуйста, не суйся не в свое дело, — оборвала его миссис Холл. — Смотри лучше за собой, а я и без тебя управлюсь.

Она тем более сердилась на мужа, что приезжий действительно был какой-то странный, и в душе она сама беспокоилась. Ночью она вдруг проснулась, увидев во сне огромные белые глазастые головы, похожие на брюквы, которые гнались за ней на длинных, вытянутых шеях. Но, будучи женщиной рассудительной, она подавила свой страх, повернулась на другой бок и снова уснула.

Глава III

Тысяча и одна бутылка

Итак, девятого февраля, когда только начиналась оттепель, неведомо откуда появился в Айпинге странный незнакомец. На следующий день, в слякоть и распутицу, его багаж доставили в трактир. И багаж тоже оказался не совсем обыкновенный. Оба чемодана, правда, ничем не отличались от тех, какими обычно запасаются путешественники; но, кроме них, имелся ящик с книгами — большими толстыми книгами, причем некоторые были не напечатаны, а исписаны чрезвычайно неразборчивым почерком, — с дюжину, если не больше, корзин, ящиков и коробок, в которых лежали какие-то предметы, завернутые в солому; Холл, не преминувший поворошить солому, решил, что это стеклянные бутылки. В то время как Холл болтал с Фиренсайдом, возницей, собираясь помочь ему перенести багаж в дом, из дверей вышел незнакомец в низко нахлобученной шляпе, в пальто, перчатках и шарфе. Он вышел из дому и даже не взглянул на собаку Фиренсайда, лениво обнюхивавшую ноги Холла.

— Несите ящики в комнату, — сказал незнакомец. — Я и так уже заждался их.

С этими словами он спустился с крыльца и подошел к задку повозки, как будто хотел собственноручно унести небольшую корзинку.

Завидев его, собака Фиренсайда дико зарычала и ощетинилась; когда же он спустился с крыльца, она подскочила и цапнула его за руку.

— Куш! — шарахнувшись, крикнул Холл, который всегда побаивался собак, а Фиренсайд заорал:

— Ложись! — и схватился за кнут.

Они видели, как зубы собаки скользнули по руке незнакомца, услышали звук пинка, собака подпрыгнула и вцепилась в ногу незнакомца, раздался треск разрываемых брюк. В это мгновенье кнут Фиренсайда настиг собаку, и она, заскулив от обиды и боли, спряталась под повозку. Все это произошло в каких-нибудь полминуты. Никто ничего не говорил, но все кричали. Незнакомец быстро взглянул на разорванную перчатку и штанину, сделал движение, будто хотел нагнуться, затем повернулся и взбежал на крыльцо. Они услышали, как он торопливо прошел по коридору и застучал каблуками по не покрытой ковром лестнице, ведущей в его спальню.

— Ах ты тварь этакая! — выругался Фиренсайд, слезая с повозки с кнутом в руке, в то время как собака зорко следила за ним из-за колес. — Иди сюда! — крикнул он. — А не то будет хуже.

Холл стоял, разинув рот, в полном смятении.

— Она укусила его, — заговорил он. — Пойду посмотрю, что с ним. — И он зашагал вслед за незнакомцем. В коридоре он встретил жену и сказал ей: — Постояльца искусала собака Фиренсайда.

Он поднялся по лестнице, дверь незнакомца была полуотворена, Холл распахнул ее и вошел в комнату без особых церемоний, спеша выразить свое сочувствие.

Штора была спущена, и в комнате царил полумрак. Холл успел заметить что-то в высшей степени странное, похожее на руку без кисти, занесенную над ним, и лицо, состоящее из трех больших расплывчатых пятен на белом фоне, очень похожее на бледный цветок анютиных глазок. Потом сильный толчок в грудь отбросил его в коридор, дверь захлопнулась перед самым его носом, и он услышал, как щелкнул ключ в замке. Все это произошло так быстро, что Холл ничего не успел сообразить. Мелькание каких-то смутных теней, толчок и боль в груди. И вот он стоит на темной площадке перед дверью, спрашивая себя, что же это он такое видел.

Немного погодя он присоединился к кучке людей, собравшихся на улице перед трактиром. Здесь был и Фиренсайд, который уже второй раз рассказывал всю историю с самого начала, и миссис Холл, твердившая, что его собака не имеет никакого права кусать ее постояльцев; тут же был и Хакстерс, владелец лавки, находившейся напротив, сильно заинтересованный происшествием, и Сэнди Уоджерс из кузницы, слушавший Фиренсайда с глубокомысленным видом; сбежались и женщины и дети, и каждый изрекал какую-нибудь глупость, вроде: «Попробовала бы она меня укусить», «Нельзя держать таких собак», «А почему она его укусила?» и так далее.

Мистер Холл глядел на них с крыльца, прислушивался к разговорам, и ему уже начало казаться, что ничего необычайного он наверху увидеть не мог, — пожалуй, это просто почудилось. Да ему и слов не хватило бы, чтобы передать свои впечатления.

— Он сказал, что ему ничего не нужно, — только и ответил он на вопрос жены. — Я думаю, надо внести багаж.

— Надо бы сразу прижечь, — сказал мистер Хакстерс, — в особенности если получилось воспаление.

— Я бы пристрелила ее, — сказала одна из женщин.

Вдруг собака снова зарычала.

— Давайте вещи, — послышался сердитый голос, и на пороге появился незнакомец, закутанный, с поднятым воротником и опущенными полями шляпы. — Чем скорее вы внесете мои вещи, тем лучше, — продолжал он. По свидетельству одного из очевидцев, он успел переменить перчатки и брюки.

— Сильно она вас искусала, сударь? — спросил Фиренсайд. — Очень это мне неприятно, что моя собака…

— Пустяки, — ответил незнакомец. — Даже не поцарапала. Поторопитесь лучше с вещами.

Тут он, по утверждению мистера Холла, выругался вполголоса.

Как только первую корзину внесли по его указанию в гостиную, незнакомец нетерпеливо начал ее распаковывать, без зазрения совести разбрасывая солому по ковру миссис Холл. Он начал вытаскивать из корзины бутылки — маленькие пузатые бутылочки с порошками, небольшие, узкие бутылки с окрашенной в разные цвета или прозрачной, как вода, жидкостью, синие изогнутые склянки с надписью «яд», круглые бутылки с тонким горлышком, большие бутылки из зеленого и белого стекла, бутылки со стеклянными пробками, с вытравленными на них надписями, бутылки с притертыми пробками, бутылки с деревянными затычками, бутылки из-под вина и прованского масла. Все эти бутылки он расставил рядами на комоде, на каминной доске, на столе, на подоконнике, на полу, на этажерке — всюду. В брэмблхерстской аптеке не набралось бы и половины такого количества бутылок. Получилось внушительное зрелище. Он распаковывал корзину за корзиной, и во всех были бутылки. Наконец, все шесть корзин опустели, а на столе выросла гора соломы; кроме бутылок в корзинах оказалось еще немало пробирок и тщательно упакованные весы.

Распаковав корзины, незнакомец отошел к окну и немедля принялся за работу, не обращая ни малейшего внимания на кучу соломы, на потухший камин, на ящик с книгами, оставшийся на улице, на чемоданы и остальной багаж, который был уже внесен наверх.

Когда миссис Холл подала ему обед, он был совсем поглощен своей работой, которая заключалась в том, что он вливал по каплям жидкости из бутылок в пробирки, и даже не заметил, как она вошла; лишь когда она убрала солому и поставила поднос на стол, быть может несколько более шумно, чем обычно, так как ее взволновало плачевное состояние ковра, он быстро взглянул в ее сторону и тотчас отвернулся. Она успела заметить, что незнакомец был без очков: они лежали возле него на столе, и ей показалось, что его глазные впадины необычайно глубоки. Он надел очки, повернулся и посмотрел ей в лицо. Она собиралась уже высказать свое недовольство по поводу соломы на полу, но он предупредил ее.

— Я бы просил вас не входить в комнату, не постучав, — сказал он с необычайным раздражением, которое, видимо, с легкостью вспыхивало в нем по малейшему поводу.

— Я постучалась, но должно быть…

— Быть может, вы и стучали. Но во время моих исследований — исследований чрезвычайно важных и необходимых — малейшее беспокойство, скрип двери… Я бы просил вас….

— Конечно, сударь. Если вам угодно, вы можете запирать дверь на ключ. В любое время.

— Очень удачная мысль! — сказал незнакомец.

— Но эта солома, сударь. Осмелюсь заметить…

— Не надо! Если солома вас беспокоит, поставьте ее в счет. — И он пробормотал про себя что-то очень похожее на ругательство.

Он стоял перед хозяйкой с воинственным и раздраженным видом, держа в одной руке бутылку, а в другой пробирку, и весь его облик был так странен, что миссис Холл смутилась. Но она была особа решительная.

— В таком случае, — заявила она, — я бы хотела знать, сколько вы полагаете…

— Шиллинг. Поставьте шиллинг. Я думаю, этого достаточно?

— Хорошо, пусть так и будет, — сказала миссис Холл, принимаясь накрывать на стол. — Конечно, если вы согласны…

Незнакомец повернулся и сел спиной к ней.

Все послеобеденное время он работал, запершись на ключ и, как удостоверяет миссис Холл, почти в полной тишине. Только один раз послышался треск и звон стекла, как будто кто-то толкнул стол и с размаху швырнул на пол бутылку, а затем раздались торопливые шаги по ковру. Опасаясь, уж не случилось ли что-нибудь, хозяйка подошла к двери и, не стуча, стала прислушиваться.

— Ничего не выйдет! — кричал он в ярости. — Не выйдет! Триста тысяч, четыреста тысяч! Это необъятно! Обманут! Вся жизнь уйдет на это!.. Терпение! Легко сказать!.. Дурак, дурак!

Тут кто-то вошел в трактир, застучали тяжелые сапоги по плиткам пола, и миссис Холл должна была волей-неволей отойти от двери, не дослушав.

Когда она вернулась, в комнате снова было совсем тихо, если не считать слабого скрипа кресла и случайного позвякивания бутылки. Очевидно, незнакомец снова принялся за работу.

Когда она принесла чай, то увидела в углу комнаты, под зеркалом, разбитые бутылки и золотисто-желтое пятно, небрежно вытертое. Она обратила на это внимание постояльца.

— Поставьте все это в счет, — огрызнулся он. — Ради бога, не мешайте мне. Если я причиняю вам какой-нибудь убыток, ставьте в счет. — И он снова принялся делать пометки в лежавшей перед ним тетради.

— Знаете, что я вам скажу, — таинственно начал Фиренсайд. Разговор происходил вечером того же дня в пивной.

— Ну? — спросил Тедди Хенфри.

— Этот человек, которого укусила моя собака… Ну, так вот: он — чернокожий. По крайней мере, ноги у него черные.

Я это заметил, когда собака порвала ему штаны и перчатку. Надо было думать, что сквозь дыры видно будет розовое тело, правда? Ну а на самом деле ничего подобного. Одна только чернота. Верно вам говорю, он такой же черный, как моя шляпа.

— Господи помилуй! — воскликнул Хенфри. — Вот так так! А ведь нос-то у него самый что ни на есть розовый.

— Так-то оно так, — заметил Фиренсайд. — Это верно. Только вот что я вам скажу, Тедди. Парень этот пегий: где черный, а где белый, пятнами. И он этого стыдится. Он вроде какой-нибудь помеси, а масти, вместо того чтобы перемешаться, пошли пятнами. Я и раньше слыхал о таких случаях. У лошадей это бывает сплошь да рядом, спроси кого хочешь.

Глава IV

Мистер Касс интервьюирует незнакомца

Я так подробно изложил обстоятельства, сопровождавшие приезд незнакомца в Айпинг, для того, чтобы читателю стало понятно всеобщее любопытство, вызванное его появлением. Что же касается его пребывания там до знаменательного дня клубного праздника, то на этом — за исключением двух странных происшествий — можно почти не останавливаться. Иногда случались столкновения с миссис Холл по вопросам хозяйственным, но из них постоялец всегда выходил победителем, тотчас же предлагая дополнительную плату, и так продолжалось до конца апреля, когда у него стали обнаруживаться первые признаки безденежья.

Холл недолюбливал его и при всяком удобном случае повторял, что от него надо избавиться, но неприязнь эта выражалась главным образом в том, что Холл старался по возможности избегать встреч с постояльцем.

— Потерпи до лета, — урезонивала мужа миссис Холл, — когда начнут съезжаться художники. Тогда посмотрим. Он, пожалуй, нагловат, зато аккуратно платит по счетам, этого у него отнять нельзя, что ни толкуй.

Постоялец в церковь не ходил и не делал никакого различия между воскресеньем и буднями, даже одевался всегда одинаково. Работал он, по мнению миссис Холл, весьма нерегулярно. В иные дни он спускался в гостиную рано и подолгу корпел над своими исследованиями. В другие же вставал поздно, расхаживал по комнате, целыми часами громко ворчал, курил или дремал в кресле у камина. Сношений с внешним миром у него не было никаких. Настроение его по-прежнему было чрезвычайно неровным: по большей части он вел себя, как человек до крайности раздражительный, а раза два у него были припадки бешеной ярости, и он швырял, рвал и ломал все, что попадалось под руку. Казалось, он постоянно находился в чрезвычайном возбуждении. Он все чаще разговаривал вполголоса с самим собой, но миссис Холл ничего не могла понять из этих разговоров, хотя усердно подслушивала.

Днем он редко выходил из дому, но в сумерки гулял, закутанный так, что его лица нельзя было увидеть, — все равно, было ли на дворе холодно, или тепло, — и выбирал для прогулок самые уединенные тропинки, затененные деревьями или огражденные насыпью. Его темные очки и страшное, забинтованное лицо под широкополой шляпой иногда пугали в темноте возвращающихся домой рабочих; а Тедди Хенфри однажды вышел, пошатываясь, из трактира «Красный камзол» в половине десятого вечера и чуть не умер со страху, увидев при свете, упавшем из отворенной двери, похожую на череп голову незнакомца (тот гулял со шляпой в руке). Детям, увидевшим его в сумерках, ночью снились страшные сны. Мальчишки его терпеть не могли, он их — тоже, трудно сказать, кто кого больше не любил, но во всяком случае, неприязнь была взаимная и очень острая.

Нет ничего удивительного, что человек такой поразительной наружности и такого странного поведения доставлял обильную пищу для разговоров в Айпинге. Относительно характера его занятий мнения расходились. Миссис Холл в этом пункте была весьма щепетильна. На вопрос, что он делает, она обыкновенно отвечала с большой торжественностью, что он занимается «экспериментальными исследованиями», — эти слова она произносила медленно и осторожно, точно боялась оступиться. Когда же ее спрашивали, что это означает, она говорила с оттенком некоторого превосходства, что это известно всякому образованному человеку, и поясняла: «Он делает разные открытия». С ее постояльцем произошел несчастный случай, рассказывала она, и руки и лицо его потеряли свой естественный цвет, а так как он человек чувствительный, то старается не показываться в таком виде на людях.

Но за спиной миссис Холл распространялся упорный слух, что ее постоялец — уголовный преступник, скрывающийся от правосудия и старающийся с помощью своего удивительного наряда спрятаться от полиции. Впервые эта догадка зародилась в голове мистера Тедди Хенфри. Впрочем, ни о каком сколько-нибудь громком преступлении, которое имело бы место за последние недели, не было известно. Поэтому мистер Гоулд, школьный учитель, несколько видоизменил эту догадку: по его мнению, постоялец миссис Холл был анархист, занимающийся изготовлением взрывчатых веществ; и он решил посвятить свое свободное время слежке за незнакомцем. Слежка заключалась главным образом в том, что при встречах с незнакомцем мистер Гоулд смотрел на него весьма упорно и расспрашивал о нем людей, которые никогда его не видели. Тем не менее мистеру Гоулду не удалось ничего узнать.

Было много сторонников версии, выдвинутой Фиренсайдом, что незнакомец — пегий или что-нибудь в этом роде. Так, например, Сайлас Дэрган не раз говорил, что если бы незнакомец решился показывать себя на ярмарках, то он нажил бы состояние, и даже ссылался на известный из Библии случай с человеком, зарывшим свой талант в землю. Другие считали, что незнакомец страдает тихим помешательством. Этот взгляд имел то преимущество, что разом объяснял все.

Кроме стойких последователей этих основных течений в общественном мнении Айпинга, были люди колеблющиеся и готовые на уступки.

Жители графства Сэссекс мало подвержены суеверию, и первые догадки о сверхъестественной сущности незнакомца появились лишь после апрельских событий, да и то этому верили одни женщины.

Но каковы бы ни были мнения о незнакомце отдельных жителей Айпинга, неприязнь к нему была всеобщей и единодушной. Его раздражительность, которую мог бы понять горожанин, занимающийся умственным трудом, неприятно поражала уравновешенных жителей Сэссекса. Яростная жестикуляция, стремительная походка, эти ночные прогулки, когда он неожиданно в темноте выскакивал из-за угла в самых тихих, безлюдных местах, бесцеремонное пресекание всех попыток вовлечь его в беседу, страсть к потемкам, побуждавшая его запирать двери, спускать шторы, тушить свечи и лампы, — кто мог бы примириться с этим? Когда незнакомец проходил по улице, встречные сторонились его, а за его спиной местные шутники, подняв воротник пальто и опустив поля шляпы, подражали его нервной походке и загадочному поведению. В то время пользовалась популярностью песенка «Человек-привидение». Мисс Стэтчел спела ее на концерте в школе — сбор пошел на покупку ламп для церкви; после этого как только на улице появлялся незнакомец, тотчас же кто-нибудь начинал насвистывать — громко или тихо — мотив этой песенки. Даже запоздавшие ребятишки, спеша вечером домой, кричали ему вслед: «Привидение!» — и мчались дальше, замирая от страха и восторга.

Касс, местный врач, сгорал от любопытства. Забинтованная голова вызывала в нем чисто профессиональный интерес; слухи же о тысяче и одной бутылке возбуждали его завистливое почтение. Весь апрель и весь май он старательно искал случая заговорить с незнакомцем, наконец не выдержал и около Троицы решил пойти к нему, воспользовавшись как предлогом подписным листом в пользу сиделки местной больницы. С удивлением он убедился, что мисс Холл не знает имени своего постояльца.

— Он назвал себя, — сказала мисс Холл (утверждение, лишенное всякого основания), — но я не расслышала.

Ей неловко было сознаться, что постоялец и не думал называть себя.

Касс постучал в дверь гостиной и вошел. Оттуда послышалась невнятная брань.

— Прошу извинения за то, что вторгаюсь к вам, — проговорил Касс, после чего дверь закрылась и дальнейшего разговора миссис Холл уже не слышала.

В течение десяти минут до нее долетал только неясный шум голосов; затем раздался возглас удивления, шарканье ног, грохот отброшенного стула, отрывистый смех, быстрые шаги — и на пороге появился Касс; он был бледен и оглядывался, вытаращив глаза. Не затворив за собой дверь и не взглянув на хозяйку, он прошел по коридору, спустился с крыльца и быстро зашагал по улице. Шляпу он держал в руке. Миссис Холл зашла за стойку, стараясь заглянуть через открытую дверь в комнату постояльца. Она услыхала негромкий смех, потом шаги. Со своего места она не могла увидеть его лица. Потом дверь гостиной захлопнулась, и все стихло.

Касс направился прямо к викарию Бантингу.

— Я сошел с ума? — произнес он отрывисто, едва войдя в пыльный кабинет викария. — Похож я на помешанного?

— Что случилось? — спросил викарий, кладя раковину пресс-папье на разрозненные листы своей очередной проповеди.

— Этот субъект, постоялец Холлов…

— Ну?

— Дайте мне выпить чего-нибудь, — сказал Касс и опустился на стул.

Когда Касс несколько успокоился с помощью стакана дешевого хереса — других напитков у добрейшего викария не бывало, — он стал рассказывать о своем свидании с незнакомцем.

— Вхожу, — начал он задыхающимся голосом, — и прошу подписаться в пользу сиделки. Как только я вошел, он засунул руки в карманы и плюхнулся в кресло. «Вы интересуетесь наукой, я слышал?» — начал я. «Да», — ответил он и опять фыркнул. Все время фыркал. Простудился, должно быть. Да и что удивительного, раз человек так кутается. Я стал распространяться насчет сиделки, а сам озираюсь по сторонам. Повсюду бутылки, химические препараты. Тут же весы, пробирки и пахнет ночными фиалками. Не угодно ли ему подписаться? «Подумаю», — говорит. Тут я прямо спросил его, занимается ли он научными изысканиями. «Да», — сказал он. «Длительные изыскания?» Тогда его словно прорвало. «Чертовски длительные», — выпалил он. «Вот как?» — сказал я. Вот тут-то и пошло. В нем уже раньше все так и кипело, и мой вопрос был последней каплей. Он получил от кого-то рецепт — чрезвычайно ценный рецепт, для какой цели — этого он не может сказать. «Медицинский?» — «Черт побери! А вам какое дело?» Я извинился. Он снисходительно фыркнул, откашлялся и продолжал. Рецепт он прочел. Пять ингредиентов. Положил на стол, отвернулся. Вдруг шорох: бумажку подхватило сквозняком. Он работал в комнате с открытым камином. Вспыхнуло пламя, и не успел он оглянуться, как рецепт сгорел и пепел вылетел в трубу. Он бросился к камину, — поздно. Вот! Тут он безнадежно махнул рукой.

— Ну?

— А руки-то и нет, — пустой рукав. «Господи, — подумал я, — вот калека-то. Вероятно, у него пробковая рука и он ее снял. И все-таки, — подумал я, — тут что-то неладно. Как же это, черт возьми, рукав не мнется и не обвисает, если в нем ничего нет?» А в нем ничего не было, уверяю вас. Совершенно пустой рукав, до самого сгиба. Я видел, что он пуст до самого локтя, и, кроме того, в прореху проходил свет. «Боже милосердный!» — воскликнул я. Тогда он замолчал. Уставился своими черными очками сперва на меня, потом на свой рукав.

— Ну?

— Только и всего. Не сказал ни слова, только глянул на меня и быстро засунул рукав в карман. «Я, кажется, остановился на том, как рецепт сгорел?» Он вопросительно кашлянул. «Как это вы, черт возьми, умудряетесь двигать пустым рукавом?» — спросил я. «Пустым рукавом?» — «Ну да, — сказал я, — пустым рукавом».

«Так это, по-вашему, пустой рукав? Вы сами видели, что рукав пустой?» Он поднялся с кресла. Я тоже встал. Тогда он медленно сделал три шага, подошел ко мне и стал совсем близко. Язвительно фыркнул. Я стоял, хотя, честное слово, это забинтованное страшилище с темными очками хоть кого испугало бы.

«Так вы говорите, рукав пустой?» — сказал он. «Конечно», — ответил я. Тогда этот нахал уставился на меня своими стекляшками. Потом преспокойно вытащил рукав из кармана и протянул его ко мне, как будто хотел снова показать. Все это он проделывал очень медленно. Я посмотрел на рукав. Казалось, прошла целая вечность. «Ну, — сказал я, откашлявшись, — в нем ничего нет». Что-то надо же было сказать. Мне становилось страшно. Я видел весь рукав насквозь. Он вытягивал его медленно, медленно — вот так, пока обшлаг не очутился дюймах в шести от моего лица. Странное это ощущение видеть, как приближается пустой рукав… А потом…

— Ну?

— Что-то — мне показалось, большой и указательный палец — потянуло меня за нос.

Бантинг засмеялся.

— Но там не было ничего! — сказал Касс, чуть не взвизгнув на слове «ничего». — Хорошо вам смеяться, а я был так ошеломлен, что ударил по обшлагу рукава, повернулся и выбежал из комнаты…

Касс замолчал. В непритворности его испуга нельзя было сомневаться. Он беспомощно повернулся и выпил еще стакан скверного хереса, которым угощал его достойнейший викарий.

— Когда я хватил его по рукаву, — сказал он, — то, уверяю вас, я почувствовал, что ударяю по руке. А руки там не было. И намека на руку не было!

Мистер Бантинг задумался. Потом подозрительно посмотрел на Касса.

— Это в высшей степени любопытная история, — сказал он с весьма глубокомысленным и серьезным видом. — Безусловно, история в высшей степени любопытная, — повторил он еще более внушительно.

Глава V

Кража со взломом в доме викария

О краже со взломом в доме викария мы узнали главным образом из рассказов самого викария и его жены. Это случилось перед рассветом в Духов день: в этот день Айпингский клуб проводит ежегодные празднества. Миссис Бантинг внезапно проснулась в предрассветной тишине с отчетливым ощущением, что дверь спальни хлопнула. Сначала она решила не будить мужа, а села на кровати и стала прислушиваться. Она явственно различила шлепанье босых ног, словно кто-то вышел из соседней туалетной комнаты и направился по коридору к лестнице. Тогда она как можно осторожнее разбудила мистера Бантинга. Последний, проснувшись и узнав, в чем дело, решил не зажигать огня, но, надев очки, капот жены и сунув ноги в купальные туфли, вышел на площадку. Он совершенно ясно услышал возню в своем кабинете внизу, потом там кто-то громко чихнул.

Тогда он вернулся в спальню, запасся самым надежным оружием, какое нашлось, — кочергой, и сошел с лестницы, стараясь двигаться как можно тише. Миссис Бантинг вышла на площадку.

Было около четырех часов; ночной мрак редел. В холле уже брезжил свет, но дверь кабинета зияла черной пропастью. В тишине слышен был только слабый скрип ступенек под ногами мистера Бантинга и легкое движение в кабинете. Потом что-то щелкнуло, слышно было, как открылся ящик и зашуршали бумаги. Затем раздалось ругательство, чиркнула спичка, и кабинет осветился желтым светом. В это время мистер Бантинг был уже в холле и в полуотворенную дверь увидел письменный стол, выдвинутый ящик и свечу, горевшую на столе. Но вора ему не было видно. Он стоял в холле, не зная, что предпринять, а позади него медленно спускалась с лестницы бледная, перепуганная миссис Бантинг. Одно обстоятельство поддерживало мужество мистера Бантинга: убеждение, что вор принадлежит к числу местных жителей.

Затем они услыхали звон монет и поняли, что вор нашел деньги, отложенные на хозяйство, — два фунта десять шиллингов полусоверенами. Звон монет мгновенно вывел мистера Бантинга из нерешительности. Крепко сжав в руке кочергу, он ворвался в кабинет; миссис Бантинг следовала за ним по пятам.

— Сдавайся! — яростно крикнул мистер Бантинг и остановился пораженный. В комнате никого не было.

И однако, вне всякого сомнения, минуту назад здесь кто-то двигался. С полминуты супруги стояли, разинув рот, потом миссис Бантинг заглянула за ширмы, а мистер Бантинг, побуждаемый тем же чувством, посмотрел под стол. Затем миссис Бантинг отвернула оконные занавеси, а мистер Бантинг осмотрел камин и пошарил там кочергой. Затем миссис Бантинг перерыла корзину для мусора, а мистер Бантинг открыл ящик с углем. Проделав все это, они остановились и в недоумении уставились друг на друга.

— Я готов поклясться… — сказал мистер Бантинг. — А свеча! — воскликнул он. — Кто зажег свечу?

— А ящик! — сказала миссис Бантинг. — Куда девались деньги?

Она быстро пошла к дверям.

— В жизни своей ничего подобного…

В коридоре кто-то громко чихнул. Они выбежали из комнаты и тут же услышали, как хлопнула дверь, ведущая на кухню.

— Принеси свечу, — сказал мистер Бантинг и пошел вперед. Оба ясно слышали стук торопливо отодвигаемых засовов.

Открывая дверь на кухню, мистер Бантинг увидел, что дверь на улицу отворяется, и в слабом утреннем свете мелькнула темная зелень сада. Но он уверяет, что в дверь никто не вышел. Она открылась, постояла открытой, потом со стуком захлопнулась. Пламя свечи, которую несла миссис Бантинг, замигало и вспыхнуло ярче. Прошла минута или две, прежде чем они вошли в кухню.

Там никого не оказалось. Они снова заперли на засов входную дверь, тщательно обыскали кухню, чулан, буфетную и, наконец, спустились в погреб. Но, несмотря на самые тщательные поиски, они никого не обнаружили.

Утро застало викария и его жену в весьма странном наряде; они все еще сидели в нижнем этаже своего домика при ненужном уже свете догоравшей свечи и терялись в догадках.

— В жизни своей ничего похожего… — в двадцатый раз начал викарий.

— Дорогой мой, — прервала его миссис Бантинг, — вот уже идет Сьюзи. Пускай она пройдет в кухню — и пойдем скорей оденемся.

Глава VI

Взбесившаяся мебель

В это же утро, на рассвете Духова дня, когда даже служанка Милли еще спала, мистер и миссис Холл встали с постели и бесшумно спустились в погреб. Там у них было дело совершенно особого характера, которое имело некоторое отношение к специфической крепости их пива.

Не успели они войти в погреб, как миссис Холл вспомнила, что забыла захватить бутылочку с сарсапарелью, которая стояла у них в спальне. Так как главным знатоком и мастером предстоящего дела была она, то наверх за бутылкой отправился Холл.

На площадке лестницы он с удивлением заметил, что дверь и комната постояльца приоткрыта. Пройдя в спальню, он нашел бутылку на указанном женой месте.

Но, возвращаясь обратно в погреб, он заметил, что засовы выходной двери отодвинуты и что дверь закрыта просто на щеколду. Осененный внезапным вдохновением, он сопоставил это обстоятельство с открытой дверью в комнату постояльца и с предположениями мистера Тедди Хенфри. Он ясно помнил, что сам держал свечку, когда миссис Холл задвигала засовы на ночь. Он остановился пораженный; затем, все еще держа бутылку в руке, снова поднялся наверх и постучал в дверь постояльца. Ответа не последовало. Он снова постучал, затем раскрыл дверь настежь и вошел в комнату.

Все оказалось так, как он и ожидал. Комната была пуста и постель нетронута. На кресле и на спинке кровати была разбросана вся одежда постояльца и его бинты; широкополая шляпа — и та лихо торчала на столбике кровати. Это обстоятельство показалось чрезвычайно странным даже не слишком сообразительному Холлу, тем более что другого платья, насколько он знал, у постояльца не было.

В полнейшем недоумении стоя посреди комнаты, он услыхал снизу, из погреба, голос своей жены; захлебывающаяся скороговорка и высокие, визгливые ноты, характерные для поселян Западного Сэссекса, доказывали крайнее нетерпение.

— Джордж! — кричала она. — Ты нашел что нужно?

Он повернулся и поспешил вниз к жене.

— Дженни! — крикнул он ей, нагибаясь над лестницей, ведущей в погреб. — А ведь Хенфри-то прав. Жильца в комнате нет. И парадная дверь открыта.

Сначала миссис Холл не поняла, о чем он говорил, но, сообразив, в чем дело, решила сама осмотреть пустую комнату. Холл, все еще с бутылкой в руке, пошел вперед.

— Его самого нет, а платье его тут, — сказал он. — Где он шляется без платья? Странное дело.

Когда они поднимались по лестнице из погреба, им обоим, как впоследствии было установлено, почудилось, что кто-то открыл и снова закрыл парадную дверь, но так как они нашли ее запертой, то в ту минуту они об этом ничего друг другу не сказали. В коридоре миссис Холл опередила своего мужа и взбежала по лестнице первая. В это время на лестнице кто-то чихнул. Холл, отставший от своей жены на шесть ступенек, подумал, что это она чихает, она же была убеждена, что это чихнул он. Поднявшись наверх, она распахнула дверь и стала осматривать комнату постояльца.

— Сроду ничего подобного не видела! — сказала она.

В это время сзади, над самым ее ухом, кто-то фыркнул, она обернулась и, к величайшему своему удивлению, увидела, что Холл стоит шагах в двенадцати от нее, на верхней ступеньке лестницы. Он тотчас подошел к ней. Она наклонилась и стала ощупывать подушку и белье.

— Холодное, — сказала она. — Его нет уже с час, а то и больше.

Не успела она договорить, как произошло нечто в высшей степени странное: постельное белье свернулось в узел, который тут же подпрыгнул через спинку кровати. Казалось, чья-то рука скомкала одеяло и простыни и бросила на пол. Вслед за этим шляпа незнакомца соскочила со своего места, описала в воздухе дугу и шлепнулась прямо в лицо миссис Холл. Затем с такой же быстротой полетела с умывальника губка; затем кресло, небрежно сбросив с себя пиджак и брюки незнакомца и захохотав сухим смешком, чрезвычайно похожим на смех незнакомца, повернулось всеми четырьмя ножками к миссис Холл и, нацелившись, бросилось на нее. Она вскрикнула и повернулась к двери, а ножки кресла осторожно, но решительно уперлись в ее спину и вытолкали ее вместе с Холлом из комнаты. Дверь с грохотом захлопнулась, щелкнул замок. Кресло и кровать, по-видимому, еще поплясали немного, как бы торжествуя победу, и внезапно все стихло.

Миссис Холл почти без чувств повисла на руках у мужа. Мистеру Холлу с величайшим трудом удалось при помощи Милли, которая успела проснуться от крика и шума, снести ее вниз и дать ей укрепляющих капель.

— Это духи, — сказала миссис Холл, придя, наконец, в себя. — Я знаю, это духи. Я читала про них в газетах. Столы и стулья начинают прыгать и танцевать…

— Выпей еще немножко, Дженни, — прервал ее Холл. — Это подкрепит тебя.

— Запри дверь, — сказала миссис Холл. — Смотри не впускай его больше. Я все время подозревала… Как это я не догадалась! Глаз не видно, голова забинтована, и в церковь по воскресеньям не ходит. А сколько бутылок… На что порядочному человеку столько бутылок! Он напустил духов в мебель… Моя милая старая мебель! В этом самом кресле любила сидеть моя дорогая матушка, когда я была еще маленькой девочкой. И подумать, что оно поднялось теперь против меня…

— Выпей еще капель, Дженни, — сказал Холл. — У тебя нервы совсем расстроены.

Было уже пять часов, золотые лучи утреннего солнца заливали улицу. Супруги послали Милли разбудить мистера Сэнди Уоджерса, кузнеца, который жил напротив.

— Хозяин вам кланяется, — сообщила ему Милли. — И у нас что-то стряслось с мебелью, она совсем сбесилась. Может, вы зайдете, поглядите?

Мистер Уоджерс был человек весьма сведущий и смышленый. Он отнесся с величайшей серьезностью к рассказу Милли.

— Это колдовство, головой ручаюсь, — сказал он. — Такому постояльцу только копыт не хватает.

Он пришел сильно озабоченный. Мистер и миссис Холл хотели было подняться с ним наверх, но он, по-видимому, с этим не спешил. Он предпочитал продолжать разговор в коридоре. Из табачной лавки Хакстерса вышел приказчик и стал открывать ставни. Его пригласили принять участие в обсуждении случившегося. За ним через несколько минут подошел, конечно, и сам мистер Хакстерс. Англосаксонский парламентский дух проявился здесь полностью: говорили много, но за дело не принимались.

— Установим сначала факты, — настаивал мистер Сэнди Уоджерс. — Обсудим, вполне ли будет правильно с нашей стороны взломать дверь его комнаты. Запертую дверь всегда можно взломать, но раз дверь взломана, ее уже не сделаешь невзломанной.

Но вдруг, ко всеобщему удивлению, дверь комнаты постояльца открылась сама, и, взглянув наверх, они увидели закутанную фигуру незнакомца: он спускался по лестнице и пристально смотрел на них зловещим взором своих необычайных темно-синих стеклянных глаз. Медленно, деревянной походкой он спустился с лестницы, прошел коридор и остановился.

— Смотрите, — сказал он, вытянув палец в перчатке.

Взглянув в указанном направлении, они увидели у самой двери погреба бутылку с сарсапарелью. Тут он вошел в гостиную и неожиданно быстро, со злостью захлопнул дверь перед самым их носом.

Никто не произнес ни слова, пока не замер звук захлопнутой двери. Все молча переглядывались.

— Признаюсь, это уже верх… — начал мистер Уоджерс и не докончил фразы.

— Я бы на вашем месте пошел и спросил его насчет всего этого, — сказал он затем Холлу. — Я потребовал бы объяснения.

Понадобилось некоторое время, чтобы убедить хозяина решиться на это. Наконец, он постучался в дверь, открыл ее и начал:

— Простите…

— Убирайтесь к черту! — крикнул в бешенстве незнакомец. — Затворите дверь!

На этом объяснение и закончилось.

Глава VII

Разоблачение незнакомца

Незнакомец вошел в гостиную трактира «Кучер и кони» около половины шестого утра и оставался там приблизительно до полудня; шторы в комнате были спущены, дверь заперта, и после неудачи, постигшей Холла, никто не решался войти туда.

Все это время он, очевидно, ничего не ел. Три раза он звонил, причем третий раз долго и сердито, но никто не отозвался.

— Ладно, я ему покажу «убирайтесь к черту», — ворчала миссис Холл. Слух о ночном происшествии в доме викария уже успел распространиться, между обоими событиями видели некую связь. Холл в сопровождении Уоджерса отправился к судье, мистеру Шэклфорсу, чтобы с ним посоветоваться. Наверх подняться никто не решался. Чем занимался все это время незнакомец — неизвестно. Иногда он нетерпеливо шагал из угла в угол, два раза из его комнаты доносились ругательства, шуршанье разрываемой бумаги и звон разбиваемых бутылок.

Кучка испуганных, но сгоравших от любопытства людей все возрастала. Пришла миссис Хакстерс. Подошли несколько бойких молодых парней, вырядившихся, по случаю Духова дня, в черные пиджаки и галстуки из белого пике, и стали задавать нелепые вопросы. Арчи Гаркер оказался смелее всех: он зашел во двор и постарался заглянуть под опущенную штору. Разглядеть он не мог ничего, но дал понять, что видит, и еще кое-кто из айпингского молодого поколения присоединился к нему.

День для праздника выдался на славу — теплый и ясный; на деревенской улице выстроилось с десяток ларьков и тир для стрельбы, а на лужайке перед кузницей стояли три полосатых желто-коричневых фургона, и какие-то люди в живописных костюмах устраивали приспособления для метания кокосовых орехов. Мужчины были в синих свитерах, дамы — в белых передниках и модных шляпах с большими перьями. Уоджер из «Красной лани» и мистер Джэггерс, сапожник, торговавший также подержанными велосипедами, протягивали поперек улицы гирлянду из национальных флагов и королевских штандартов (оставшихся от празднования юбилея королевы Виктории).

А в полутемной гостиной с занавешенными окнами, куда проникал лишь слабый луч солнечного света, незнакомец, вероятно голодный и злой, задыхаясь от жары в своих повязках, глядел сквозь темные очки на листок бумаги, позвякивал грязными пузырьками и время от времени неистово ругал шумевших под окном невидимых мальчишек. В углу у камина валялись осколки полдюжины разбитых бутылок, и в воздухе стоял едкий запах хлора. Вот все, что нам известно по рассказам очевидцев, и такой вид имела комната, когда в нее вошли.

Около полудня незнакомец внезапно открыл дверь гостиной и остановился на пороге, пристально глядя на трех-четырех человек, стоявших у стойки.

— Миссис Холл! — крикнул он.

Кто-то нехотя вышел из комнаты позвать хозяйку.

Появилась миссис Холл, несколько запыхавшаяся, но весьма решительная. Мистер Холл еще не вернулся. Она все уже обдумала и явилась с небольшим подносиком в руках, на котором лежал неоплаченный счет.

— Вы хотите уплатить по счету? — спросила она.

— Почему мне не подали завтрак? Почему вы не приготовили мне поесть и не отвечали на звонки? Вы думаете, что я могу обходиться без еды?

— А почему вы не уплатили по счету? — ответила миссис Холл. — Вот что я бы желала знать.

— Еще третьего дня я сказал вам, что жду перевода…

— А я еще третьего дня сказала вам, что не намерена ждать никаких переводов. Нечего ворчать, что завтрак запаздывает, если по счету уже пять дней не плачено.

Незнакомец кратко, но энергично выругался.

— Легче, легче! — раздалось из распивочной.

— Я попрошу вас, сударь, держать свои ругательства при себе, — сказала миссис Холл.

Незнакомец замолчал и стоял на пороге, похожий на рассерженного водолаза. Все посетители трактира чувствовали, что перевес на стороне миссис Холл. Последующие слова незнакомца подтвердили это.

— Послушайте, голубушка… — начал он.

— Я вам не голубушка, — сказала миссис Холл.

— Я сказал вам, что еще не получил перевода…

— Уж какой там перевод! — сказала миссис Холл.

— Но в кармане у меня…

— Третьего дня вы сказали, что у вас и соверена не наберется.

— Ну а теперь я нашел побольше.

— Ого! — раздалось из распивочной.

— Хотела бы я знать, где это вы нашли деньги? — сказала миссис Холл.

Это замечание, по-видимому, очень не понравилось незнакомцу. Он топнул ногой.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил он.

— Только то, что я бы хотела знать, где вы нашли деньги, — сказала миссис Холл. — И прежде чем подавать вам счета, готовить завтраки и вообще что-либо делать для вас, я попрошу вас объяснить некоторые вещи, которых я не понимаю и никто не понимает, но которые мы все хотим понять. Я желаю знать, что вы делали наверху с моим креслом; я хочу знать, как это ваша комната оказалась пустой и как вы опять туда попали. Мои постояльцы входят и выходят через двери — так у меня заведено; вы же делаете по-другому, и я хочу знать, как вы это делаете. И еще…

Незнакомец вдруг поднял руки, обтянутые перчатками, стиснул кулаки, топнул ногой и крикнул: «Стойте!» — так исступленно, что миссис Холл тотчас умолкла.

— Вы не понимаете, — сказал он, — кто я и что я такое. Я покажу вам. Как бог свят, я покажу вам! — При этих словах он приложил раскрытую ладонь к лицу и сейчас же отнял ее. На месте средней части лица зияла пустая впадина. — Держите, — сказал он и, шагнув к миссис Холл, подал ей что-то. Не отводя глаз от его преобразившегося лица, миссис Холл машинально взяла протянутую ей вещь. Затем, рассмотрев эту вещь, громко вскрикнула, уронила ее на пол и попятилась. По полу, стуча, как пустая картонка, покатился нос — нос незнакомца, розовый и лоснящийся!

Затем он снял очки, и все вытаращили глаза от удивления. Он снял шляпу и стал яростно срывать бакенбарды и бинты. Они не сразу поддались его усилиям. Все замерли в ужасе.

— О господи! — вымолвил кто-то.

Наконец, бинты были сорваны.

То, что предстало взорам присутствующих, превзошло всякие ожидания. Миссис Холл, стоявшая с разинутым ртом, дико вскрикнула и метнулась к дверям. Все вскочили с мест. Ждали ран, уродства, ощутимого ужаса, а тут — ничего! Бинты и парик полетели в распивочную, едва не задев стоявших там. Все кинулись вниз с крыльца, натыкаясь друг на друга, ибо на пороге гостиной, выкрикивая бессвязные объяснения и размахивая руками, стояла фигура, похожая на человека вплоть до воротника пальто, — а выше не было ничего, решительно ничего!

Жители Айпинга услыхали крики и шум, доносившиеся из трактира «Кучер и кони», и увидели, как оттуда стремительно выбегают посетители. Они увидели, как миссис Холл упала и как мистер Тедди Хенфри подпрыгнул, чтобы не споткнуться о нее. Потом они услышали истошный крик Милли, которая, выскочив из кухни на шум, неожиданно наткнулась на безголового незнакомца. Крик разом оборвался.

После этого все находившиеся на улице — продавец сладостей, владелец балагана для метания в цель и его помощник, хозяин качелей, мальчишки и девчонки, деревенские франты, местные красотки, старики в блузах и цыгане в фартуках, — все ринулись к трактиру. Не прошло и минуты, как перед заведением миссис Холл собралось человек сорок, толпа быстро возрастала, все шумели, толкались, орали, вскрикивали, задавали вопросы, строили догадки. Никто никого не слушал, и все говорили сразу — настоящее столпотворение! Несколько человек поддерживали миссис Холл, которую подняли с земли почти без памяти. Среди общего смятения один из очевидцев, стараясь всех перекричать, давал ошеломляющие показания.

— Оборотень! — Что же он натворил! — Ранил служанку? — Кажется, кинулся на них с ножом. — Не так, как говорится, а в самом деле без головы! Говорят вам, нет головы на плечах! — Пустяки, наверное, какой-нибудь фокус. — Как снял он бинты…

Стараясь заглянуть в открытую дверь, толпа образовала собой живой клин, острие которого, направленное в дверь трактира, составляли самые отчаянные смельчаки.

— Он стоит на пороге. Вдруг девушка как вскрикнет, он обернулся, а девушка бежать. Он за ней. Минутное дело — уж он идет обратно, в одной руке нож, в другой — краюха хлеба. Остановился и будто глядит. Вот только что. Он вошел в эту самую дверь. Говорят вам: головы у него совсем нет. Приди вы на минуточку раньше, вы бы сами…

В задних рядах произошло движение. Рассказчик замолчал и посторонился, давая дорогу небольшой процессии, которая с весьма воинственным видом направлялась к дому; во главе ее шел мистер Холл, очень красный, с решительным видом, далее мистер Бобби Джефферс, сельский констебль, и, наконец, мистер Уоджерс, из осторожности державшийся позади. Они были вооружены и получили приказ об аресте незнакомца.

Им наперебой сообщили последние новости, — один кричал одно, другой — совсем другое.

— С головой он там или без головы, — сказал мистер Джефферс, — а я получил приказ арестовать его, и приказ я выполню.

Мистер Холл поднялся на крыльцо, направился прямо к двери гостиной и распахнул ее.

— Констебль, — сказал он, — исполняйте свой долг.

Джефферс вошел первый, за ним Холл и последним — Уоджерс. В полумраке они разглядели безголовую фигуру с недоеденной коркой хлеба в одной руке и с куском сыра — в другой; руки были в перчатках.

— Вот он, — сказал Холл.

— Это еще что? — раздался сердитый возглас из пространства над воротником.

— Таких, как вы, я еще не видывал, сударь, — сказал Джефферс. — Но есть у вас голова, нет ли, в приказе сказано: «препроводить», а долг службы прежде всего…

— Не подходите! — крикнула фигура, отступая на шаг. В одну секунду он бросил хлеб и сыр на пол, и мистер Холл едва успел убрать нож со стола. Незнакомец снял с левой руки перчатку и ударил ею Джефферса по лицу. В следующий миг Джефферс, оборвав свои разъяснения относительно смысла приказа, схватил одной рукой кисть невидимой руки, а другой сдавил невидимое горло. Тут он получил здоровый пинок по ноге, заставивший его вскрикнуть, но добычи своей не выпустил. Холл через стол передал нож Уоджерсу, который действовал, так сказать, в качестве голкипера, а сам хотел помочь Джефферсу; тот вцепился в незнакомца. В яростной схватке противники наткнулись на стул, он с грохотом отлетел в сторону, и оба упали на пол.

— Хватайте его за ноги, — прошипел сквозь зубы Джефферс.

Мистер Холл, принявшийся выполнять это распоряжение, получил сильный удар в грудь и на минуту выбыл из строя, а мистер Уоджерс, видя, что безголовый незнакомец извернулся и начал одолевать Джефферса, попятился с ножом в руках к двери, где столкнулся с мистером Хакстерсом и сиддербриджским извозчиком, спешившим на выручку блюстителю закона и порядка. В это самое время с полки посыпались бутылки и комната наполнилась едкой вонью.

— Сдаюсь! — крикнул незнакомец, несмотря на то, что подмял под себя Джефферса. Он поднялся, тяжело дыша, — без головы и без рук, ибо во время борьбы он стянул и правую и левую перчатку. — Все равно ничего не выйдет, — сказал он, еле переводя дух.

В высшей степени странно было слышать голос, исходящий как бы из пустого пространства, но жители Сэссекса — вероятно, самые трезвые люди на свете. Джефферс также поднялся и вынул пару наручников. Но тут он остановился в полном недоумении.

— Вот так штука! — сказал он, смутно начиная сознавать несообразность всего происходящего. — Черт возьми! Похоже, что они без надобности.

Незнакомец провел пустым рукавом по пиджаку, и пуговицы, словно по волшебству, отстегнулись. Затем он сказал что-то о своих ногах и нагнулся. По-видимому, он трогал свои башмаки и носки.

— Постойте! — воскликнул вдруг Хакстерс. — Ведь это совсем не человек. Тут только пустая одежда. Посмотрите-ка! Можно заглянуть в воротник, и подкладку пиджака видно. Я могу просунуть руку…

С этими словами он протянул руку. Казалось, она наткнулась на что-то в воздухе, ибо он тотчас же с криком отдернул ее.

— Я бы вас попросил держать свои пальцы подальше от моих глаз! — раздались из воздуха слова, произнесенные взбешенным тоном. — Суть в том, что я весь тут — с головой, руками, ногами и всем прочим, но только я невидимка. Это чрезвычайно неудобно, но ничего не поделаешь. Однако это обстоятельство еще не дает права каждому дураку в Айпинге тыкать в меня руками.

Перед ним стоял, подбоченясь, костюм, весь расстегнутый и свободно висящий на невидимой опоре.

За это время с улицы вошли еще несколько мужчин, и в комнате стало тесно.

— Что? Невидимка? — сказал Хакстерс, не обращая внимания на оскорбительный тон незнакомца. — Этого не бывает.

— Это, может быть, странно, но ведь преступного тут ничего нет. На каком основании на меня набрасывается констебль?

— А, это совсем другое дело, — сказал Джефферс. — Правда, здесь темновато и видеть вас трудно, но у меня есть приказ о вашем аресте, и приказ по всей форме. Вы подлежите аресту не за то, что вы невидимка, а по подозрению в краже со взломом. Неподалеку отсюда был ограблен дом и исчезли деньги.

— Ну?

— Некоторые обстоятельства указывают…

— Вздор! Ерунда! — воскликнул Невидимка.

— Надеюсь, что так, сударь. Но я получил приказ…

— Хорошо, — сказал незнакомец, — я пойду с вами. Пойду. Но без наручников.

— Так полагается, — сказал Джефферс.

— Без наручников, — упорствовал незнакомец.

— Нет, извините, — сказал Джефферс.

Вдруг фигура села на пол, и, прежде чем кто-либо успел сообразить, что происходит, башмаки, брюки и носки были брошены под стол. Затем фигура вскочила и сбросила с себя пиджак.

— Стой, стой! — закричал Джефферс, вдруг сообразив, в чем дело. Он схватился за жилетку, та стала сопротивляться; затем оттуда выскочила рубашка, и в руках у Джефферса остался пустой жилет. — Держите его! — крикнул Джефферс. — Стоит ему только раздеться…

— Держи его! — закричали все и бросились на мелькавшую в воздухе белую рубашку — все, что осталось видимого от незнакомца.

Рукав рубашки нанес Холлу сильнейший удар по лицу, что пресекло его решительную атаку и толкнуло его назад, прямо на Тутсома, пономаря; в тот же миг рубашка приподнялась в воздухе и стала конвульсивно извиваться, как всякая рубашка, которую снимают через голову. Джефферс ухватился за рукав, но этим только помог снять ее. Что-то из воздуха ударило его в нижнюю челюсть; он тотчас выхватил свою дубинку и, размахнувшись изо всей мочи, огрел Тедди Хенфри прямо по макушке.

— Берегись! — кричали все, наугад нанося удары по воздуху. — Держите его! Заприте дверь! Не выпускайте его! Я что-то поймал! Вот он!

Началось настоящее вавилонское столпотворение. Тумаки, казалось, сыпались на всех сразу, и мудрый Сэнди Уоджерс, чья сообразительность обострилась благодаря сокрушительному удару, который расквасил ему нос, отворил дверь и первый выбежал на улицу. Все тотчас же последовали за ним, в дверях началась страшная давка. Удары продолжали сыпаться. У сектанта Фиппса оказался выбитым передний зуб, а у Хенфри надорвано ухо. Джефферс получил удар в подбородок и, обернувшись, ухватился за что-то невидимое, втиснувшееся во время свалки между ним и Хакстерсом. Он нащупал мускулистую грудь, и в ту же минуту весь клубок борющихся, разгоряченных людей выкатился в коридор.

— Поймал! — крикнул Джефферс задыхаясь. Не выпуская из рук своего невидимого врага, весь багровый, со вздувшимися венами, он кружил в толпе, расступавшейся перед этим странным поединком. Наконец, все скатились с крыльца на землю. Джефферс закричал придушенным голосом, все еще сжимая в объятиях что-то невидимое и энергично работая коленом, потом зашатался и упал навзничь, грохнувшись затылком о гравий. Только тогда он разжал пальцы.

Раздались крики: «Держи его!», «Невидимка!». Какой-то молодой человек, не из жителей Айпинга, — его имени так и не удалось установить, — подбежал, схватил что-то, но тут же выпустил из рук и упал на распростертое тело констебля. Посреди улицы вскрикнула едва не сбитая с ног женщина; собака, видимо, получившая пинок, завизжала и с воем кинулась во двор к Хакстерсу, и этим закончился побег Невидимки. С минуту толпа стояла изумленная и взволнованная, затем в панике бросилась врассыпную, словно опавшая листва, развеянная порывом ветра.

Только неподвижно лежал Джефферс, обратив лицо к небу и согнув колени.

Глава VIII

Мимоходом

Восьмая глава необычайно коротка; в ней рассказывается о том, как Джиббинс, местный натуралист-любитель, дремал на холмике в полной уверенности, что по крайней мере на две мили кругом нет ни души, и вдруг услышал совсем близко от себя шаги какого-то человека, который кашлял, чихал и отчаянно ругался; обернувшись, он не увидел никого. И тем не менее голос раздавался вполне явственно. Невидимый прохожий продолжал ругаться той отборной и разнообразной бранью, по которой сразу можно узнать образованного человека. Голос поднялся до самых высоких нот, потом стал тише и, наконец, совсем замер, удалившись, как показалось Джиббинсу, по направлению к Эддердину. Последнее громкое чиханье — и все стихло. Джиббинсу ничего не было известно об утренних событиях, но явление это до того поразило и смутило его, что все его философское спокойствие исчезло. Он вскочил и со всей быстротой, на которую был способен, спустился с холма и направился в селение.

Глава IX

Мистер Томас Марвел

Чтобы получить представление о мистере Томасе Марвеле, вы должны вообразить себе человека с толстым, дряблым лицом, с широким длинным носом, слюнявым большим подвижным ртом и растущей вкривь и вкось щетинистой бородой. Фигура его обнаруживала наклонность к полноте, — это было особенно заметно благодаря очень коротким конечностям. Он носил мохнатый цилиндр, а то, что на самых критических частях его туалета вместо пуговиц красовались бечевки и шнурки от башмаков, свидетельствовало, что он закоренелый холостяк.

Мистер Томас Марвел сидел, свесив ноги в канаву, у дороги, ведущей к Эддердину, примерно в полутора милях от Айпинга. На ногах у него не было ничего, кроме весьма ажурных носков; вылезшие из дыр большие пальцы, широкие и приподнятые, напоминали уши насторожившейся собаки. Неторопливо — он все делал не торопясь — Томас Марвел рассматривал башмаки, которые собирался примерить. Это были очень крепкие башмаки, такие ему давно уже не попадались, но они оказались ему слишком велики; между тем старые башмаки его, вполне подходящие для сухой погоды, не годились для сырой, так как у них была слишком тонкая подошва. Мистер Марвел терпеть не мог свободной обуви, но он не выносил и сырости. Собственно говоря, он еще не установил, что ему неприятнее — просторная обувь или сырость, но день был погожий, других дел не предвиделось, и он решил поразмыслить. Поэтому он поставил на землю все четыре башмака, расположив их в виде живописной группы, и стал на них смотреть. И глядя, как они стоят в траве, среди буйно разросшегося репейника, он вдруг решил, что обе пары очень безобразны. Он ничуть не удивился, услыхав позади себя чей-то голос.

— Как-никак обувь, — сказал Голос.

— Это — пожертвованная обувь, — сказал мистер Томас Марвел, склонив голову набок и с неудовольствием глядя на башмаки. — И я, черт возьми, не могу даже решить, которая пара безобразнее.

— Гм… — сказал Голос.

— Я носил обувь и похуже. По правде говоря, мне случалось обходиться и без обуви. Но таких наглых уродов, если можно так выразиться, я не носил никогда. Я давно уже подыскиваю себе башмаки, потому что мои мне осточертели. Крепкие они, что и говорить. Но человек, который постоянно находится на ногах, все время видит свои башмаки. И, поверите ли, сколько я ни старался, я во всей округе не мог достать другой обуви, кроме этой. Вы только взгляните! А ведь, вообще-то говоря, в этой местности обувь хорошая. Уж такое мое счастье. Я уже лет десять ношу здешнюю обувь. И вот какую дрянь мне подсунули.

— Это отвратительная местность, — сказал Голос. — И народ здесь прескверный.

— Верно ведь? — сказал Томас Марвел. — Боже ты мой! Что за обувь! Чтоб она пропала!

С этими словами он через плечо покосился вправо, чтобы посмотреть на обувь своего собеседника и сравнить со своей, но, к величайшему его изумлению, там, где он ожидал увидеть пару башмаков, не оказалось ни башмаков, ни ног. Он через плечо покосился влево, но и там не обнаружил ни башмаков, ни ног. Это ошеломило его.

— Где же вы? — спросил Томас Марвел, поворачиваясь на четвереньках.

Перед ним расстилалась холмистая пустыня, только далекие кусты вереска качались на ветру.

— Пьян я, что ли! — сказал Томас Марвел. — Померещилось мне? Или я сам с собой разговаривал? Что за черт.

— Не пугайтесь, — сказал Голос.

— Оставьте, пожалуйста, ваши шутки! — воскликнул Томас Марвел, быстро вскакивая на ноги. — Где вы? «Не пугайтесь!» — скажите на милость.

— Не пугайтесь, — повторил Голос.

— Ты сам сейчас испугаешься, болван ты этакий! — сказал Томас Марвел. — Где ты? Вот я до тебя доберусь…

Молчание.

— Под землей ты, что ли? — спросил Томас Марвел.

Ответа не последовало. Томас Марвел продолжал стоять в одних носках, в распахнутом пиджаке, и лицо его выражало полное недоумение.

— Пи-уит, — раздался вдали свист.

— Вот тебе и «пи-уит»! Что вы, в самом деле, дурачитесь, — сказал Томас Марвел.

Местность была безлюдная. В какую бы сторону он ни поглядел, никого не было видно. Дорога с глубокими канавами, окаймленная рядами белых придорожных столбов, гладкая и пустынная, тянулась на север и на юг, в безоблачном небе тоже ничего нельзя было заметить, кроме пеночки.

— С нами крестная сила! — воскликнул Томас Марвел, застегивая пиджак. — Все водка проклятая. Так я и знал!

— Это не водка, — сказал Голос. — Не волнуйтесь.

— Ох! — простонал мистер Марвел побледнев. — Все водка, — беззвучно повторили его губы. Он постоял немного, мрачно глядя прямо перед собой, потом стал медленно поворачиваться. — Я поклялся бы, что слышал голос, — прошептал он.

— Конечно, слышали.

— Вот опять, — сказал Марвел, закрывая глаза и трагическим жестом хватаясь за голову. Но тут его вдруг взяли за шиворот и так встряхнули, что мысли его совсем смешались.

— Брось дурить, — сказал Голос.

— Я рехнулся… — сказал Марвел. — Ничего не поможет. И все из-за проклятых башмаков. Прямо-таки рехнулся! Или это духи?..

— Ни то, ни другое, — сказал Голос. — Послушай…

— Рехнулся! — повторил Марвел.

— Да погоди же! — с величайшей убедительностью сказал Голос, еле сдерживая раздражение.

— Ну? — сказал Марвел, испытывая странное ощущение, как будто кто-то коснулся пальцем его груди.

— Ты думаешь, я тебе только почудился, да? Это только одно воображение?

— А что же еще? — ответил Томас Марвел, почесывая затылок.

— Отлично, — сказал Голос. — В таком случае я буду швырять в тебя камешками, пока ты не убедишься в противном.

— Да где же ты?

Голос не ответил. Свист — и камень, по-видимому пущенный из воздуха, пролетел у самого плеча мистера Марвела, едва не задев его. Обернувшись, Марвел увидел, как другой камень, описав дугу, взлетел вверх, повис на секунду в воздухе и затем полетел к его ногам с почти неуловимой быстротой. Марвел был до того поражен, что даже не пытался увернуться. Камень, ударившийся о голый палец ноги, отлетел в канаву. Мистер Томас Марвел подскочил и взвыл от боли. Потом кинулся бежать, но споткнулся обо что-то и, перекувырнувшись, очутился в сидячем положении.

— Ну-с, что скажешь теперь? — спросил Голос, и третий камень, описав дугу, взлетел вверх и повис в воздухе над бродягой. — Что я такое? Одно воображение?

Мистер Марвел вместо ответа поднялся на ноги, но немедленно был снова брошен на землю. С минуту он лежал не двигаясь.

— Сиди смирно, — сказал Голос, — не то я брошу камень тебе в голову.

— Ну и дела! — сказал мистер Марвел, садясь и потирая ушибленную ногу, но не сводя глаз с камня. — Ничего не понимаю. Камни сами летают. Камни разговаривают. Не кидайся. Сгинь. Мне крышка.

Камень упал на землю.

— Все очень просто, — сказал Голос. — Я — невидимка.

— Расскажите что-нибудь поновее, — сказал мистер Марвел, охая и корчась от боли. — Где вы прячетесь, как вы это делаете? Не могу догадаться. Сдаюсь.

— Я — невидимка, только и всего. Понимаешь ты или нет? — сказал Голос.

— Да, это ясней ясного. И нечего, сударь, злиться. А теперь скажите-ка лучше, как вы прячетесь.

— Я — невидимка, в этом вся суть. Пойми ты…

— Но где же вы? — прервал его Марвел.

— Да тут, перед тобой, в пяти шагах.

— Рассказывай! Я не слепой! Еще скажешь, что ты — воздух. Я ведь не какой-нибудь неуч…

— Да, я — воздух. Ты смотришь сквозь меня.

— Что? И в тебе так-таки ничего нет? Один только болтливый голос — и все?

— Я такой же человек, как все, из плоти и крови, мне нужно есть, пить и прикрыть свою наготу. Но я невидимка. Понятно? Я невидимка. Это очень просто. Невидимый.

— Настоящий человек?

— Да.

— Ну, если так, — сказал Марвел, — дайте-ка мне свою руку. Это будет все-таки на что-то похоже… Боже мой! — воскликнул он вдруг. — Как вы меня напугали! Надо же так вцепиться!

Он ощупал руку, которая стиснула его кисть, затем, высвободившись, нерешительно ощупал плечо, мускулистую грудь, бороду. Лицо его выражало крайнее изумление.

— Здорово! — сказал он. — Это почище петушиного боя. Просто поразительно. Я могу увидать сквозь вас зайца в полмиле отсюда. А вас самого ни кусочка не видать… впрочем…

Тут Марвел стал внимательно всматриваться в пространство, казавшееся пустым.

— Скажите, вы не ели хлеб с сыром? — спросил он, не выпуская невидимой руки.

— Правильно. Эта пища еще не усвоена организмом.

— А-а, — сказал Марвел. — Все-таки это странно.

— Право же, это далеко не так странно, как кажется.

— Для моего скромного рассудка это достаточно странно, — сказал мистер Томас Марвел. — Но как вы это устраиваете? Как вам, черт возьми, удается?

— Это слишком длинная история. Да, кроме того…

— Признаться, я совершенно ошеломлен, — сказал Марвел.

— Я хочу вам сказать вот что: я нуждаюсь в помощи, — меня довели до этого. Я наткнулся на вас неожиданно. Я шел, не помня себя от бешенства, голый, обессиленный. Я готов был убить… И я увидел вас…

— Господи! — вырвалось у мистера Марвела.

— Я подошел к вам сзади… подумал и пошел дальше…

Лицо мистера Марвела весьма красноречиво выражало его чувства.

— Потом остановился. «Вот, — подумал я, — такой же отверженный, как я. Вот человек, который мне нужен». Я вернулся и направился к вам. И…

— Господи! — воскликнул мистер Марвел. — У меня голова идет кругом. Позвольте спросить: как же это так? Невидимка! И какая вам нужна помощь?

— Я хочу, чтобы вы помогли мне достать одежду, и кров, и еще кое-что… Всего этого у меня уже давно нет. Если же вы не хотите… Но вы поможете мне, вы должны помочь!

— Постойте, — сказал Марвел. — Я слишком огорошен. Нельзя же так — обухом по голове! И не трогайте меня. Дайте мне прийти в себя. Ведь вы чуть не сломали мне палец на ноге. Все это так нелепо. Пустые холмы, пустое небо. На много миль кругом ничего, кроме лона природы. И вдруг голос. Голос с неба. И камни. И кулак. Ах ты господи!

— Нечего нюни распускать, — сказал Голос. — Делайте лучше то, что я приказываю.

Мистер Марвел надул щеки, и глаза его стали совсем круглыми.

— Я остановил свой выбор на вас, — продолжал Голос. — Вы — единственный человек, если не считать нескольких деревенских дураков, который знает, что есть на свете человек-невидимка. Вы должны мне помочь. Помогите мне, и я многое для вас сделаю. В руках человека-невидимки большая сила. — Он остановился и громко чихнул. — Но если вы меня выдадите, — продолжал он, — если вы не сделаете того, что я вам прикажу…

Он замолчал и крепко стукнул Марвела по плечу. Тот взвыл от ужаса при этом прикосновении.

— Я не собираюсь выдавать вас, — сказал он, стараясь отодвинуться от Невидимки. — Об этом и речи быть не может. Я вам с радостью помогу. Скажите только, что я должен делать. (Господи!) Все, что вы пожелаете, я сделаю с величайшим удовольствием.

Глава X

Мистер Марвел в Айпинге

После того как паника немного улеглась, жители Айпинга стали прислушиваться к голосу рассудка. Скептицизм внезапно поднял голову — правда, несколько шаткий, неуверенный, но все же скептицизм. Ведь не верить в существование Невидимки было куда проще, а тех, кто видел, как он рассеялся в воздухе, или почувствовал на себе силу его кулаков, можно было пересчитать по пальцам. К тому же один из очевидцев, мистер Уоджерс, отсутствовал, он заперся у себя в доме и никого к себе не пускал, а Джефферс лежал без чувств в трактире «Кучер и кони». Великие необычайные идеи, выходящие за пределы опыта, часто имеют меньше власти над людьми, чем малозначительные, но зато вполне конкретные соображения. Айпинг разукрасился флагами, жители разрядились. Ведь к празднику готовились целый месяц, его предвкушали. Вот почему несколько часов спустя даже те, кто верил в существование незримого человека, уже предавались развлечениям, утешая себя мыслью, что он исчез навсегда; что касается скептиков, то для них Невидимка превратился в забавную шутку. Как бы то ни было, среди тех и других весь этот день царило необычайное веселье.

На Хайсменском лугу разбили палатку, где миссис Бантинг и другие дамы приготовляли чай, а вокруг ученики воскресной школы бегали взапуски по траве и играли в разные игры, под шумным руководством викария, мисс Касс и мисс Сэкбат. Правда, чувствовалось какое-то легкое беспокойство, но почти все были настолько благоразумны, что скрывали свои страхи. Большим успехом у молодежи пользовался косо натянутый канат, по которому, держась за ручку блока, можно было слететь стремглав вниз на мешок с сеном, находившийся у другого конца. Не меньшим успехом пользовались качели, метание кокосовых орехов и карусель, а при ней — паровой орган, непрерывно наполнявший воздух резким запахом масла и не менее резкой музыкой. Члены клуба, побывавшие утром в церкви, щеголяли розовыми и зелеными значками, а иные весельчаки вдобавок разукрасили свои котелки яркими лентами. Старик Флетчер, у которого были несколько суровые представления о праздничном отдыхе, стоял на доске, положенной на два стула, как это можно было видеть сквозь цветы жасмина на подоконнике или через открытую дверь (как кому угодно было смотреть), и белил потолок в своей столовой.

Около четырех часов в Айпинге появился незнакомец; он пришел со стороны холмов. Это был небольшого роста толстый человек в чрезвычайно потрепанном цилиндре, сильно запыхавшийся. Он то втягивал свои щеки, то надувал их до отказа. Лицо у него было в красных пятнах и выражало страх, и двигался он хотя и быстро, но явно неохотно. Он завернул за угол церкви и направился к трактиру «Кучер и кони». Среди прочих обратил на него внимание и старик Флетчер, который был поражен необычайно взволнованным видом незнакомца и до тех пор провожал его взглядом, пока известка, набранная на кисть, не затекла ему в рукав.

По свидетельству владельца тира, где шла игра с кокосовыми орехами, незнакомец вслух разговаривал сам с собой; то же заметил и мистер Хакстерс. Он остановился у крыльца трактира и, по словам мистера Хакстерса, по-видимому, долго колебался, прежде чем решился войти в дом. Наконец, он поднялся по ступенькам, повернул, как это успел заметить мистер Хакстерс, налево и открыл дверь в гостиную. Мистер Хакстерс услыхал голоса изнутри, а также оклики из распивочной, указывавшие незнакомцу на его ошибку.

— Не туда! — сказал Холл; тогда незнакомец закрыл дверь и вошел в распивочную.

Через несколько минут он снова появился на улице, вытирая губы рукой, с видом спокойного удовлетворения, показавшегося Хакстерсу напускным. Он немного постоял, огляделся, затем мистер Хакстерс увидел, как он направился, крадучись, к воротам, ведущим во двор, куда выходило окно гостиной. После некоторого колебания незнакомец прислонился к столбу ворот, вынул короткую глиняную трубку и стал набивать ее табаком. Руки у него дрожали. Наконец, он кое-как разжег трубку и, скрестив руки, начал курить, приняв позу скучающего человека, чему, однако, не соответствовали быстрые взгляды, которые он то и дело бросал во двор.

Все это мистер Хакстерс видел из-за жестянок, стоявших в окне табачной лавочки, и странные повадки незнакомца побудили его продолжать наблюдения.

Вдруг незнакомец порывисто выпрямился и сунул трубку в карман. Затем он исчез во дворе. Тут мистер Хакстерс, решив, что на его глазах совершается кража, выскочил из-за прилавка и выбежал на улицу, чтобы перехватить вора. В это время незнакомец снова показался в сбитом набекрень цилиндре, держа в одной руке большой сверток, завернутый в синюю скатерть, а в другой — три книги, связанные, как выяснилось впоследствии, подтяжками викария. Увидев Хакстерса, он охнул и, круто повернув налево, бросился бежать.

— Держи вора! — крикнул Хакстерс и пустился вдогонку.

Последующие ощущения мистера Хакстерса были интенсивны, но кратки. Он видел, как вор бежал прямо перед ним по направлению к церкви. Он запомнил мелькнувшие впереди флаги и толпу гуляющих, причем только двое или трое обернулись на его крик.

— Держи вора! — завопил он еще громче, храбро продолжая погоню. Но не пробежал он и десяти шагов, как что-то ухватило его за ноги, — и вот он уже не бежит, а пулей летит по воздуху! Не успел он опомниться, как уже лежал на земле. Мир рассыпался миллионом крутящихся искр, и дальнейшие события перестали его интересовать.

Глава XI

В трактире «Кучер и кони»

Чтобы ясно понять все, что произошло в трактире, необходимо вернуться назад, к той минуте, когда мистер Марвел впервые появился перед окном мистера Хакстерса.

В это самое время в гостиной находились мистер Касс и мистер Бантинг. Они самым серьезным образом обсуждали необычайные утренние события и, с разрешения мистера Холла, тщательно исследовали вещи, принадлежавшие Невидимке. Джефферс несколько оправился от своего падения и ушел домой, сопровождаемый заботливыми друзьями. Разбросанная на полу одежда Невидимки была убрана миссис Холл, и комната приведена в порядок. На столе, у окна, за которым постоялец обыкновенно работал, Касс сразу же наткнулся на три рукописные книги, озаглавленные «Дневник».

— Дневник! — воскликнул Касс, кладя все три книги на стол. — Теперь уж мы во всяком случае кое-что узнаем.

Викарий подошел и оперся руками на стол.

— Дневник, — повторил Касс, усаживаясь на стул; он подложил две книги под третью и открыл ее. — Гм… На заглавном листе никакого названия. Фу-ты!.. Цифры. И чертежи.

Викарий обошел стол и заглянул через плечо Касса.

Касс переворачивал страницы одну за другой, и лицо его выражало горькое разочарование.

— Эх ты! Тут одни цифры, Бантинг!

— Нет ли каких-нибудь диаграмм? — спросил Бантинг. — Или рисунков, проливающих свет…

— Посмотрите сами, — ответил Касс. — Тут и математика, и по-русски или еще на каком-то языке (если судить по буквам) написано, и по-гречески. Ну, греческий-то, я думаю, вы разберете…

— Конечно, — ответил мистер Бантинг, вынимая очки и протирая их. Он сразу почувствовал себя крайне неловко, ибо от греческого языка в голове у него осталась самая малость. — Да, греческий, конечно, может дать ключ…

— Я найду вам место…

— Лучше я просмотрю сначала все книги, — сказал мистер Бантинг, все еще протирая очки. — Сначала, Касс, необходимо получить общее представление, а потом уж, знаете, можно будет поискать ключ.

Он кашлянул, медленно надел очки, снова кашлянул и мысленно пожелал, чтобы что-нибудь случилось и предотвратило его позор. Затем он взял книгу, которую неторопливо передал ему Касс.

А затем действительно случилось нечто.

Дверь вдруг отворилась.

Мистер Касс и викарий вздрогнули от неожиданности, но, подняв глаза, с облегчением увидели красную физиономию под мохнатым цилиндром.

— Распивочная? — прохрипела физиономия, тараща глаза.

— Нет, — ответили в один голос оба джентльмена.

— Там напротив, милейший, — сказал мистер Бантинг.

— И, пожалуйста, закройте дверь, — прибавил с раздражением мистер Касс.

— Ладно, — сказал вошедший негромко, совсем другим голосом, чем вначале. — Есть! — снова прохрипел он, как в первый раз. — Полный назад! — скомандовал он сам себе, исчезая и закрывая дверь.

— Должно быть, матрос, — заметил мистер Бантинг. — Забавный народ. «Полный назад» — слыхали? Это, должно быть, морской термин, означающий выход из комнаты.

— Вероятно, так, — сказал Касс. — Нервы у меня совершенно расстроены. Я даже подскочил, когда дверь внезапно открылась.

Мистер Бантинг снисходительно улыбнулся, словно он сам не подскакивал.

— А теперь, — сказал он со вздохом, — займемся книгами.

— Одну минуточку, — сказал Касс, поднимаясь и запирая дверь. — Теперь, я думаю, нам никто не помешает.

В этот миг кто-то фыркнул.

— Одно не подлежит сомнению, — заявил мистер Бантинг, придвигая кресло к креслу Касса. — В Айпинге за последние дни имели место какие-то странные события, весьма странные. Я, конечно, не верю в эту нелепую басню о Невидимке…

— Это невероятно, — произнес Касс, — невероятно. Но факт тот, что я видел… да, да, я заглянул в рукав…

— Но вы уверены… верно ли, что вы видели?.. Быть может, тут было зеркало… Ведь вызвать оптический обман очень легко. Я не знаю, видели вы когда-нибудь настоящего хорошего фокусника?

— Не будем спорить, — сказал Касс. — Ведь мы уже обо всем этом толковали, Бантинг. Обратимся к книгам… Ага, вот это, по-моему, написано по-гречески. Ну, конечно, это греческие буквы.

Он указал на середину страницы. Мистер Бантинг слегка покраснел и приблизил свое лицо к книге: с его очками, очевидно, опять что-то случилось. Его познания в греческом языке были весьма слабы, но он полагал, что все прихожане считают его знатоком и греческого и древнееврейского. И вот… Неужели признаться в своем невежестве? Или сочинить что-нибудь? Вдруг он почувствовал какое-то странное прикосновение к своему затылку. Он попробовал поднять голову, но встретил непреодолимое препятствие.

Он испытывал непонятное ощущение тяжести, как будто чья-то крепкая рука пригибала его книзу, так что подбородок коснулся стола.

— Не шевелитесь, милейшие, — раздался шепот над его ухом, — или я размозжу вам обоим головы.

Он взглянул в лицо Касса, близко пригнувшееся к нему, и увидел на нем отражение своего собственного испуга и безмерного изумления.

— Я очень сожалею, что приходится принимать крутые меры, — сказал Голос, — но это неизбежно. С каких это пор вы научились заглядывать в частные записи исследователей? — сказал Голос, и два подбородка одновременно ударились о стол, и две пары челюстей одновременно щелкнули. — С каких это пор вы научились вторгаться в комнату человека, очутившегося в беде? — И снова удар по столу и щелканье зубов. — Куда дели мое платье? Теперь слушайте, — сказал Голос. — Окна закрыты, а из дверного замка я вынул ключ. Человек я очень сильный, и под рукой у меня кочерга, не говоря уже о том, что я невидим. Не подлежит ни малейшему сомнению, что если бы я только захотел, мне не стоило бы никакого труда убить вас обоих и преспокойно удалиться. Понятно? Так вот. Обещаете ли вы не делать глупостей и исполнять все, что я вам прикажу, если я вас не трону?..

Викарий и доктор посмотрели друг на друга, и доктор скорчил гримасу.

— Обещаем, — сказал викарий.

— Обещаем, — повторил доктор.

Тогда Невидимка выпустил их, и они выпрямились. Лица у обоих были очень красные, и они усиленно вертели головой.

— Попрошу вас оставаться на своих местах, — сказал Невидимка. — Видите, вот кочерга. Когда я вошел в эту комнату, — продолжал он, по очереди поднося кочергу к носу своих собеседников, — я не ожидал встретить здесь людей, и я надеялся найти, помимо своих книг, еще и платье. Где оно? Нет, нет, не вставайте. Я вижу — его унесли отсюда. Хотя дни теперь стоят достаточно теплые для того, чтобы Невидимка мог ходить нагишом, но по вечерам довольно прохладно. Поэтому я нуждаюсь в одежде и в некоторых других вещах; кроме того, мне нужны эти три книги.

Глава XII

Невидимка приходит в ярость

Здесь необходимо снова прервать рассказ ввиду весьма тягостного обстоятельства, о котором сейчас будет речь. Пока в гостиной происходило все описанное выше и пока мистер Хакстерс наблюдал за мистером Марвелом, курившим трубку у ворот, поодаль, ярдах в двенадцати, стояли мистер Холл и Тедди Хенфри; озадаченные и недоумевающие, они обсуждали единственную айпингскую злобу дня.

Вдруг раздался сильный удар в дверь гостиной, оттуда донесся пронзительный крик, и затем все смолкло.

— Эй! — воскликнул Тедди Хенфри.

— Эй! — раздалось в распивочной.

Мистер Холл усваивал происходящее медленно, но верно.

— Там что-то неладно, — сказал он, выходя из-за стойки и направляясь к двери гостиной.

Он и Тедди вместе подошли к двери с напряженным вниманием на лицах. Взгляд у них был задумчивый.

— Что-то неладно, — сказал Холл, и Хенфри кивнул в знак согласия.

На них пахнуло тяжелым запахом химикалиев, а из комнаты послышался приглушенный разговор, очень быстрый и тихий.

— Что у вас там? — быстро спросил Холл, постучав в дверь.

Приглушенный разговор круто оборвался, на минуту наступило молчание, потом снова послышался громкий шепот, после чего раздался крик: «Нет, нет, не надо!» Затем поднялась возня, послышался стук падающего стула и шум короткой борьбы. И снова тишина.

— Что за черт! — воскликнул Хенфри вполголоса.

— Что у вас там? — снова поспешно спросил мистер Холл.

Викарий ответил каким-то странным, прерывающимся голосом:

— Все в порядке. Пожалуйста, не мешайте.

— Странно! — сказал мистер Хенфри.

— Странно! — сказал мистер Холл.

— Просят не мешать, — сказал Хенфри.

— Слышал, — отвечал Холл.

— И кто-то фыркнул, — добавил Хенфри.

Они продолжали стоять у дверей, прислушиваясь. Разговор в гостиной возобновился, такой же приглушенный и быстрый.

— Я не могу, — раздался голос мистера Бантинга. — Говорю вам, сударь, я не хочу!

— Что такое? — спросил Хенфри.

— Говорит, что не хочет, — сказал Холл. — Кому это он — нам, что ли?

— Возмутительно! — послышался голос мистера Бантинга.

— Возмутительно, — повторил мистер Хенфри. — Я это ясно слышал.

— А кто сейчас говорит? — спросил Хенфри.

— Наверно, мистер Касс, — ответил Холл. — Вы что-нибудь разбираете?

Они помолчали. Разговор за дверью становился все невнятнее и загадочнее.

— Кажется, скатерть сдирают со стола, — сказал Холл.

За стойкой появилась хозяйка. Холл стал знаками внушать ей, чтобы она не шумела и подошла к ним. Это сейчас же пробудило в его супруге дух противоречия.

— Чего это ты там стоишь и слушаешь? — спросила она. — Другого дела у тебя нет, да еще в праздничный день?

Холл пытался объясниться жестами и мимикой, но миссис Холл не желала понимать. Она упорно повышала голос. Тогда Холл и Хенфри, сильно смущенные, на цыпочках вернулись к стойке и, возбужденно жестикулируя, объяснили ей, в чем дело.

Сначала она вообще отказалась признать что-либо необыкновенное в том, что они ей сообщили. Потом потребовала, чтобы Холл замолчал и говорил один Хенфри. Она была склонна считать все это пустяками, — может, они просто передвигали мебель.

— Я слышал, как он сказал «возмутительно», ясно слышал, — твердил Холл.

— И я слышал, миссис Холл, — сказал Хенфри.

— Так это или нет… — начала миссис Холл.

— Шш… — прервал ее мистер Тедди Хенфри. — Слышите — окно?

— Какое окно? — спросила миссис Холл.

— В гостиной, — ответил Хенфри.

Все замолчали, напряженно прислушиваясь. Невидящий взор миссис Холл был устремлен на светлый прямоугольник трактирной двери, на белую дорогу и фасад лавки Хакстерса, залитый июньским солнцем. Вдруг дверь лавки распахнулась, и появился сам Хакстерс, размахивая руками, с вытаращенными от волнения глазами.

— Держи вора! — крикнул он, бросился бежать наискось к воротам трактира и исчез из виду.

В ту же секунду из гостиной донесся громкий шум и хлопанье затворяемого окна.

Холл, Хенфри и все сидевшие в распивочной гурьбой выбежали на улицу. Они увидели, как кто-то быстро завернул за угол, по направлению к проселочной дороге, и как мистер Хакстерс, подпрыгнув, перевернулся в воздухе и упал ничком. Толпа гуляющих застыла в изумлении, несколько человек подбежало к нему.

Мистер Хакстерс был без сознания, как установил наклонившийся над ним Хенфри. А Холл с двумя работниками из трактира добежали до угла, выкрикивая что-то нечленораздельное, и увидели, как мистер Марвел исчез за углом церковной ограды. Они, должно быть, решили, что это и есть Невидимка, внезапно сделавшийся видимым, и пустились вдогонку. Но не успел Холл пробежать и десяти ярдов, как, громко вскрикнув от изумления, отлетел в сторону и, ухватившись за одного из работников, грохнулся вместе с ним наземь. Он был сбит с ног, совсем как в горячей схватке на футбольном поле сбивают с ног игрока. Второй работник обернулся и, решив, что Холл просто оступился, продолжал преследование один; но тут и он споткнулся так же, как Хакстерс. В это время первый работник, успевший встать на ноги, получил сбоку такой удар, которым можно было бы свалить быка.

Он упал, и в эту минуту из-за угла показались люди, прибежавшие с лужайки, где происходило гулянье. Впереди всех бежал владелец тира, рослый мужчина в синей фуфайке. Он очень удивился, увидав, что на дороге нет никого, кроме трех человек, нелепо барахтающихся на земле. В ту же минуту с его ногой что-то случилось, он растянулся во всю длину и откатился в сторону, прямо под ноги бежавшего за ним брата и компаньона, отчего и тот распластался на земле. Те, кто бежал следом, спотыкались о них, падали кучей, валясь друг на друга, и осыпали их отборной руганью.

Когда Холл, Хенфри и работники выбежали из трактира, миссис Холл, наученная долголетним опытом, осталась сидеть за кассой. Вдруг дверь гостиной распахнулась, оттуда выскочил мистер Касс и, даже не взглянув на нее, сбежал с крыльца и понесся за угол дома.

— Держите его! — кричал он. — Не давайте ему выпустить из рук узел! Пока он держит этот узел, его можно видеть. — О существовании Марвела он и не подозревал, так как Невидимка передал тому книги и узел уже во дворе. Вид у мистера Касса был сердитый и решительный, но в костюме его кое-чего не хватало; по правде говоря, все одеяние его состояло из чего-то вроде легкой белой юбочки, которая могла бы сойти за одежду разве только в Греции. — Держите его! — вопил он. — Он унес мои брюки! И всю одежду викария!

Сейчас я доберусь до него! — крикнул он Хенфри, пробегая мимо распростертого на земле Хакстерса, и, обогнув угол, присоединился к толпе, гнавшейся за Невидимкой, но тут же был сшиблен с ног и шлепнулся на дорогу в самом неприглядном виде. Кто-то тяжело наступил ему на руку. Он взвыл от боли, попытался встать на ноги, снова был сшиблен, упал на четвереньки и, наконец, убедился, что участвует не в погоне, а в отступлении. Все бежали обратно в деревню. Он снова поднялся, но получил здоровый удар по уху. Шатаясь, он повернул к трактиру, мимоходом перешагнув через забытого всеми Хакстерса, который к тому времени уже очнулся и сидел посреди дороги.

Поднимаясь на крыльцо трактира, Касс вдруг услыхал позади себя звук громкой оплеухи и яростный крик боли, поднявшийся над разноголосым шумом и гамом. Он узнал голос Невидимки — тот крикнул так, словно его привела в бешенство неожиданная острая боль.

Мистер Касс ворвался в гостиную.

— Бантинг, он возвращается! — крикнул он с порога. — Спасайтесь! Он сошел с ума!

Мистер Бантинг стоял у окна и мастерил себе костюм из каминного коврика и листа «Западносэррейской газеты».

— Кто возвращается? — спросил он и так вздрогнул, что чуть не растерял весь свой костюм.

— Невидимка! — ответил мистер Касс и подбежал к окну. — Нам надо убраться отсюда. Он дерется как безумный. Прямо как безумный!

Через секунду он был уже во дворе.

— Господи помилуй! — в ужасе воскликнул Бантинг, не зная, на что решиться. Но тут из коридора трактира донесся шум борьбы, и это положило конец его колебаниям. Он вылез в окно, наскоро приладил свой костюм и пустился бежать по улице со всей скоростью, на какую только были.

Начиная с той минуты, как послышался разъяренный крик Невидимки и мистер Бантинг пустился бежать, уже невозможно установить последовательность в ходе айпингских событий. Быть может, первоначально Невидимка хотел только прикрыть отступление Марвела с платьем и книгами. Но так как он вообще не отличался кротким нравом да еще случайно угодивший в него удар окончательно вывел его из себя, то он стал сыпать ударами направо и налево и колотить всех, кто попадался под руку.

Представьте себе улицу, заполненную бегущими людьми, хлопанье дверей и драку из-за укромных местечек, где можно было бы спрятаться. Представьте себе действие этой бури на неустойчивое равновесие доски, положенной на два стула в столовой старика Флетчера, и вызванную этим катастрофу. Представьте себе перепуганную парочку, застигнутую бедствием на качелях. А затем буря пронеслась, и айпингская улица, разукрашенная флагами и гирляндами, опустела; только один Невидимка продолжал бушевать среди раскиданных по земле кокосовых орехов, опрокинутых парусиновых щитов и разбросанных товаров с лотка торговца сладостями. Отовсюду доносился стук закрываемых ставней и задвигаемых засовов, и только кое-где, выдавая присутствие людей, в уголке окна мелькал вытаращенный глаз под испуганно приподнятой бровью.

Невидимка некоторое время забавлялся тем, что разбивал окна в трактире, затем просунул уличный фонарь в окно гостиной миссис Грогрем. Вероятно, он же перерезал телеграфную проволоку за домиком Хиггинса на Эддердинской дороге. А затем, пользуясь своим необыкновенным свойством, он бесследно исчез, и в Айпинге о нем больше никогда не было ни слуху ни духу. Он скрылся навсегда.

Но прошло добрых два часа, прежде чем первые смельчаки решились вновь выйти на пустынную айпингскую улицу.

Глава XIII

Мистер Марвел ходатайствует об отставке

Когда начало смеркаться и жители Айпинга стали боязливо выползать из домов, поглядывая на печальные следы побоища, разразившегося в праздничный день, — по дороге в Брэмблхерст за буковой рощей тяжело шагал низенький коренастый человек в потрепанном цилиндре. Он нес три книги, перетянутые чем-то вроде пестрой эластичной ленты, и какие-то вещи, завязанные в голубую скатерть. Его багровое лицо выражало уныние и усталость, а в походке была какая-то судорожная торопливость. Он шел в сопровождении чужого, не своего голоса, и то и дело корчился, когда к нему прикасались невидимые руки.

— Если ты опять удерешь, — сказал Голос, — если ты опять вздумаешь удирать…

— Господи! — простонал мистер Марвел. — И так уж живого места на плече не осталось.

— Честное слово, — продолжал Голос, — я тебя убью.

— Я и не думал удирать от вас, — сказал Марвел, чуть не плача. — Клянусь вам. Я просто не знал, где нужно сворачивать, только и всего. И откуда я мог это знать? Мне и так досталось по первое число…

— И достанется еще больше, если не будешь слушаться, — сказал Голос, и мистер Марвел сразу замолчал. Он надул щеки, и глаза его красноречиво выражали глубокое отчаяние. — Хватит с меня, что эти ослы узнали мою тайну, а тут еще ты вздумал улизнуть с моими книгами. Счастье их, что они вовремя попрятались. А то… Никто не знал, что я невидим. А теперь что мне делать?

— Что мне-то делать? — пробормотал мистер Марвел.

— Все теперь известно. В газеты еще попадет! Все будут искать меня, все будут настороже… — Голос крепко выругался и замолк.

Отчаяние на лице мистера Марвела усугубилось, и он замедлил шаг.

— Ну, двигайся, — произнес Голос.

Промежутки между красными пятнами на лице мистера Марвела посерели.

— Не урони книги, болван! — сердито сказал Голос. — Одним словом, — продолжал он, — мне придется воспользоваться тобой… правда, орудие неважное, но у меня выбора нет.

— Я жалкое орудие, — сказал Марвел.

— Это верно, — согласился Голос.

— Я самое скверное орудие, какое только вы могли избрать, — сказал Марвел. — Я слабосильный, — продолжал он. — Я очень слабый, — повторил он, не дождавшись ответа.

— Разве?

— И сердце у меня слабое. Ваше поручение я выполнил. Но, уверяю вас, мне казалось, что я вот-вот упаду.

— Да?

— У меня и храбрости и силы такой нет, какие вам нужны.

— Я тебя подбодрю.

— Лучше уж не надо. Я не хочу испортить вам все дело, но это может случиться. Вдруг я струхну или растеряюсь…

— Уж постарайся, чтобы этого не случилось, — сказал Голос спокойно, но твердо.

— Лучше уж помереть, — сказал Марвел. — И ведь это несправедливо, — продолжал он. — Согласитесь сами… Мне кажется, я имею право…

— Вперед! — крикнул Голос.

Мистер Марвел прибавил шагу, и некоторое время они шли молча.

— Очень тяжелая работа, — проговорил мистер Марвел.

Это замечание не возымело никакого действия. Тогда он решил начать с другого конца.

— А что мне это дает? — начал он снова тоном горькой обиды.

— Довольно! — во всю мочь гаркнул Голос. — Я тебя обеспечу. Только делай, что тебе велят. Ты отлично справишься. Хоть ты и дурак, а справишься…

— Говорю вам, сударь, я неподходящий человек для этого. Я не хочу вам противоречить, но это так…

— Заткнись, а не то я опять начну выкручивать тебе руку, — сказал Невидимка. — Не мешай мне думать.

Впереди сквозь деревья блеснули два пятна желтого света, а из сумрака выступили очертания квадратной церковной башни.

— Я буду держать руку у тебя на плече, — сказал Голос, — пока мы не пройдем через деревню. Иди прямо и не вздумай дурить. А то будет худо.

— Знаю, — ответил со вздохом Марвел, — это я хорошо знаю.

Жалкая фигура в потрепанном цилиндре прошла со своей ношей по деревенской улице мимо освещенных окон и скрылась во мраке за околицей.

Глава XIV

В Порт-Стоу

На следующий день в десять часов утра мистер Марвел, небритый, грязный, растрепанный, сидел на скамье у входа в трактирчик в предместье Порт-Стоу; руки он засунул в карманы, то и дело надувал щеки, и вид у него был крайне усталый, расстроенный и тревожный. Рядом с ним лежали книги, связанные уже веревкой. Узел был оставлен в сосновом лесу за Брэмблхерстом, в соответствии с переменой в планах Невидимки. Мистер Марвел сидел на скамье, и, хотя никто не обращал на него ни малейшего внимания, волнение его все усиливалось. Руки его то и дело беспокойно шарили по многочисленным карманам.

После того как он просидел тут добрый час, из трактира вышел пожилой матрос с газетой в руках и опустился на скамью рядом с Марвелом.

— Славный денек, — сказал матрос.

Мистер Марвел стал испуганно озираться.

— Превосходный, — подтвердил он.

— Погода как раз по сезону, — продолжал матрос тоном, не допускавшим возражений.

— Вот именно, — согласился мистер Марвел.

Матрос вынул зубочистку и в течение нескольких минут был занят исключительно ею. А между тем взгляд его был устремлен на мистера Марвела и внимательно изучал запыленную фигуру и лежавшие рядом с ней книги. Когда матрос подходил к мистеру Марвелу, ему показалось, что у того в кармане звенят деньги. Его поразило несоответствие между внешним видом мистера Марвела и этим позвякивавшим богатством. Мысль его снова обратилась к теме, недавно завладевшей его воображением.

— Книги? — спросил он вдруг, усердно орудуя зубочисткой.

Мистер Марвел вздрогнул и посмотрел на связку, лежавшую рядом.

— Да, — сказал он, — да-да, это книги.

— Удивительные вещи можно найти в книгах, — продолжал матрос.

— Совершенно с вами согласен, — сказал мистер Марвел.

— И не только в книгах, — продолжал матрос.

— Правильно, — подтвердил мистер Марвел. Он взглянул на своего собеседника и затем посмотрел по сторонам.

— Вот, к примеру сказать, удивительные вещи иногда пишут в газетах, — начал снова матрос.

— Н-да, бывает.

— Вот и в этой газете, — продолжал матрос.

— А! — сказал мистер Марвел.

— Вот здесь, — продолжал матрос, не сводя с мистера Марвела упорного и серьезного взгляда, — напечатано про Невидимку.

Мистер Марвел скривил рот и почесал скулу, чувствуя, что у него загорелись уши.

— Чего только не выдумают, — сказал он слабым голосом. — Где это, в Австралии или в Америке?

— Ничего подобного, — ответил матрос, — здесь.

— Господи! — воскликнул Марвел, вздрогнув.

— То есть не то чтобы совсем здесь, — пояснил матрос к величайшему облегчению мистера Марвела, — не в этом самом месте, где мы сейчас сидим, но поблизости.

— Невидимка, — сказал Марвел. — Ну а что он делает?

— Все, — сказал моряк, внимательно разглядывая Марвела. — Все что угодно, — прибавил он.

— Я уже четыре дня не видал газет, — заметил Марвел.

— Сперва он объявился в Айпинге, — заявил матрос.

— Вот как? — сказал мистер Марвел.

— Там он объявился в первый раз, — продолжал матрос. — А откуда он взялся, этого, видно, никто не знает. Вот: «Необыкновенное происшествие в Айпинге». И в газете сказано, что это все точно и достоверно, вполне достоверно.

— Господи! — воскликнул мистер Марвел.

— Да уж, и правда, удивительная история. И викарий и доктор утверждают, что видели его совершенно ясно… то есть, вернее говоря, не видели. Тут пишут, что он жил в трактире «Кучер и кони» и, видно, никто сперва не подозревал о его несчастье, а потом в трактире случилась драка, и у него с головы сорвали бинты. Тогда-то и заметили, что голова у него невидимая. Тут сказано, что его сразу же хотели схватить, да ему удалось сбросить с себя одежду и скрыться. Правда, ему пришлось выдержать отчаянную борьбу, во время которой он нанес серьезные ранения достойному и почтенному констеблю, мистеру Джефферсу, вот как тут сказано. Все начистоту, а? Имена названы полностью и все такое.

— Господи! — проговорил мистер Марвел, беспокойно оглядываясь по сторонам и пытаясь ощупью сосчитать деньги в карманах; ему пришла в голову странная и весьма интересная мысль. — Как все это удивительно! — сказал он.

— Правда ведь? Просто необычайно, скажу я вам. Никогда в жизни не слыхал о невидимках. Да что говорить: в наше время иногда слышишь о таких вещах, что…

— И это все, что он сделал? — спросил Марвел как можно непринужденнее.

— А этого разве мало? — сказал матрос.

— Он не вернулся в Айпинг? — спросил Марвел. — Просто скрылся, и все?

— Все, — сказал матрос. — Мало вам?

— Совершенно достаточно, — проговорил Марвел.

— Еще бы не достаточно, — сказал моряк, — еще бы…

— А товарищей у него не было? Ничего не пишут про это? — с тревогой спросил Марвел.

— Неужто вам мало одного такого молодца? — спросил матрос. — Нет, слава тебе господи, он был один.

Матрос хмуро покачал головой.

— Даже подумать тошно, что он тут где-то околачивается! Он на свободе, и, как пишут в газете, судя по некоторым данным, можно предположить, что он направился в Порт-Стоу. А мы как раз тут! Это уж вам не американское чудо какое-нибудь. Вы подумайте только, что он может тут натворить. Вдруг он выпьет лишнее и вздумает броситься на вас? А если он захочет грабить, — кто сумеет ему помешать? Он может укокошить человека, может красть, может пройти сквозь полицейскую заставу так же легко, как мы с вами можем удрать от слепого. Еще легче! Слепые, говорят, замечательно хорошо слышат. А если бы он увидал винцо, которое ему понравилось бы…

— Да, конечно, положение его чрезвычайно выгодное, — сказал мистер Марвел. — И…

— Правильно, — сказал матрос, — очень выгодное.

В течение всего этого разговора мистер Марвел не переставал напряженно оглядываться по сторонам, прислушиваясь к чуть слышным шагам и стараясь заметить неуловимые движения. Он, по-видимому, готов был принять какое-то важное решение.

Кашлянув в руку, он еще раз оглянулся, прислушался, потом наклонился к матросу и, понизив голос, сказал:

— Дело в том, что я случайно кое-что знаю об этом Невидимке. Из частных источников.

— Ого! — воскликнул матрос. — Вы?

— Да, — отвечал мистер Марвел. — Я.

— Вот как! — сказал матрос. — А разрешите спросить…

— Вы будете удивлены, — сказал мистер Марвел, прикрывая рот рукой. — Это изумительно.

— Еще бы, — согласился матрос.

— Дело в том… — начал мистер Марвел конфиденциальным тоном. Но вдруг выражение его лица, как по волшебству, изменилось. — Ой! — простонал он и тяжело заворочался на скамье. Лицо его искривилось от боли. — Ой-о-ой! — простонал он опять.

— Что с вами? — спросил участливо матрос.

— Зубы болят, — сказал мистер Марвел и приложил руку к щеке. Потом быстро подобрал книги. — Мне, пожалуй, пора, — сказал он и начал как-то странно ерзать по скамейке, удаляясь от своего собеседника.

— Но вы же собирались рассказать мне про Невидимку, — запротестовал матрос.

Мистер Марвел остановился в нерешительности.

— Утка, — сказал Голос.

— Это утка, — повторил мистер Марвел.

— Да ведь в газете написано… — возразил матрос.

— Просто утка, — сказал Марвел. — Я знаю, кто все это выдумал. Никакого нет Невидимки. Враки.

— Как же так? Ведь в газете…

— Все враки, с начала и до конца, — решительно заявил Марвел.

Матрос поднялся с газетой в руках и выпучил глаза. Мистер Марвел судорожно оглядывался кругом.

— Постойте, — проговорил матрос медленно и раздельно. — Вы хотите сказать…

— Да, — сказал Марвел.

— Так какого же черта вы сидели и слушали, что я болтаю? Чего же вы молчали, когда я тут перед вами дурака валял? А?

Мистер Марвел надул щеки. Матрос вдруг побагровел и сжал кулаки.

— Я тут, может, десять минут сижу и размазываю эту историю, а ты, толстомордый болван, невежа ты этакий, не мог…

— Пожалуйста, перестаньте ругаться, — сказал мистер Марвел.

— Ругаться! Погоди-ка…

— Идем! — сказал Голос.

Мистера Марвела вдруг приподняло, завертело, и он зашагал прочь какой-то странной, судорожной походкой.

— Убирайся подобру-поздорову! — крикнул матрос.

— Это мне-то убираться? — сказал Марвел. Он отступал какой-то неровной, торопливой походкой, почти скачками. Потом что-то забормотал вполголоса виноватым и вместе с тем обиженным тоном.

— Старый дурак! — сказал матрос; широко расставив ноги и подбоченясь, он глядел вслед удаляющемуся мистеру Марвелу. — Я тебе покажу, нахал этакий. Меня не проведешь! Вот она, газета, тут все сказано!

Мистер Марвел ответил что-то бессвязное, потом он скрылся за поворотом, но матрос все еще величественно стоял посреди дороги, глядя ему вслед, пока тележка мясника не заставила его сдвинуться с места. Тогда он повернул к Порт-Стоу.

— Сколько дураков на свете! — проворчал он. — Видно, хотел подшутить надо мной. Вот осел! Да ведь это в газете напечатано!

Вскоре ему пришлось услышать еще об одном удивительном событии, которое произошло очень близко от него. Это было видение «пригоршни денег» (ни больше, ни меньше), путешествовавшей без видимых посредников вдоль стены на углу Сент-Майклс-Лейн. Свидетелем этого поразительного зрелища в то самое утро оказался другой матрос. Он, конечно, попытался схватить деньги, но был тут же сшиблен с ног, а когда поднялся, деньги упорхнули, как бабочка. Наш матрос склонен был, по его собственным словам, многому поверить, но это было уже слишком. Впоследствии он, однако, изменил свое мнение.

Рассказы о летающих деньгах были вполне достоверны. В этот день по всей округе, даже из великолепной конторы лондонского банка, из касс трактиров и лавок — по случаю теплой погоды двери везде были открыты настежь — деньги спокойно и ловко вынимались пригоршнями и пачками и летали по стенам и закоулкам, быстро ускользая от взоров приближающихся людей. Свое таинственное путешествие деньги неизменно заканчивали — хотя никто этого не проследил — в карманах беспокойного человека в потрепанном цилиндре, сидевшего у дверей трактира в предместье Порт-Стоу.

Только через десять дней, когда уже всем было известно происшествие в Бэрдоке, матрос сопоставил все эти события и понял, как близко он был от удивительного Невидимки.

Глава XV

Бегущий человек

Ранним вечером доктор Кемп сидел в своем кабинете, в башенке дома, стоявшего на холме, откуда открывался вид на Бэрдок. Это была небольшая уютная комната с тремя окнами — на север, запад и юг, со множеством полок, уставленных книгами и научными журналами, и с солидным письменным столом; у северного окна стоял столик с микроскопом, стеклышками, всякого рода мелкими приборами, культурами бацилл и бутылочками, содержащими реактивы. Лампа в кабинете была уже зажжена, хотя лучи заходящего солнца еще ярко освещали небо; шторы были подняты, так как не приходилось опасаться, что кто-нибудь вздумает заглянуть в окно. Доктор Кемп был высокий стройный молодой человек с льняными волосами и светлыми, почти белыми усами. Работе, которой он был сейчас занят, доктор придавал большое значение, рассчитывая попасть благодаря ей в члены Королевского научного общества.

Случайно подняв глаза от работы, он увидел пламенеющий закат над холмом, поднимавшимся против окна. С минуту, быть может, рассеянно прикусив кончик ручки, он любовался золотым сиянием над вершиной холма; затем внимание его привлекла маленькая черная фигурка, двигавшаяся по холму по направлению к его дому. Это был низенький человечек в цилиндре, и бежал он с такой быстротой, что ноги его так и мелькали в воздухе.

«Еще один осел, — подумал доктор Кемп. — Вроде того, который налетел на меня сегодня утром за углом с криком: “Невидимка идет!” Не понимаю, что это творится с людьми. Можно подумать, что мы живем в тринадцатом веке».

Он встал, подошел к окну и стал смотреть на холм, окутанный сумраком, и на темную фигурку бегущего человека.

— Он, по-видимому, отчаянно торопится, — сказал доктор Кемп, — но от этого что-то мало толку. Он бежит так тяжело, как будто у него карманы набиты свинцом. Ходу, сэр, ходу! — сказал доктор Кемп.

Через минуту одна из вилл на склоне холма в сторону Бэрдока скрыла из виду бегущего. Еще через минуту он опять показался в просвете между двумя домами, затем опять скрылся и опять показался, и так три раза, пока не исчез окончательно.

— Ослы! — сказал доктор Кемп и, повернувшись, снова направился к письменному столу.

Но те, кому случилось быть в это время на дороге и вблизи видеть бегущего человека, видеть выражение дикого ужаса на его мокром от пота лице, не разделяли презрительного скептицизма доктора. Человек бежал, и от него при этом исходил звон, как от туго набитого кошелька, который бросают то туда, то сюда. Он не оглядывался ни направо, ни налево, но смотрел расширенными глазами прямо перед собой, туда, где у подножия холма один за другим вспыхивали фонари и толпился на улице народ. Его безобразная нижняя челюсть отвисла, на губах выступила густая пена, и дышал он хрипло и громко. Все прохожие останавливались, начинали оглядывать дорогу и с зарождающимся беспокойством расспрашивали друг друга, чем может быть вызвано столь поспешное бегство.

Вдруг в отдалении, почти на вершине холма, собака, резвившаяся на дороге, завизжала, кинулась в подворотню, и, пока прохожие недоумевали, мимо них пронеслось что-то, — не то ветер, не то шлепанье ног, не то шум тяжелого дыханья.

Люди закричали. Люди шарахнулись в сторону. С воплем кинулись под гору. Их крики уже раздавались на улице, когда Марвел был еще на середине холма. Добежав до дому, они лихорадочно запирали за собой двери и, еле переведя дух, сообщали страшную новость. Марвел слышал хлопанье дверей и делал последние отчаянные усилия.

Ужас пронесся мимо него, опередил его и в одно мгновение охватил весь городок.

«Невидимка идет! Невидимка!..»

Глава XVI

В кабачке «Веселые крикетисты»

Кабачок «Веселые крикетисты» находится у самого подножия холма, где начинается линия конки. Хозяин, опершись толстыми красными руками о стойку, беседовал о лошадях с худосочным извозчиком, а чернобородый человек, одетый в серое, уплетал сухари с сыром, потягивал вино и разговаривал с полисменом, только что сменившимся с дежурства. Судя по акценту, это был американец.

— Что это за крики? — сказал худосочный извозчик, внезапно прервав беседу и стараясь поверх грязной желтой занавески на низеньком окне кабачка рассмотреть тянувшуюся вверх по холму дорогу. Кто-то пробежал по улице мимо дверей.

— Уж не пожар ли? — сказал хозяин.

Послышались приближающиеся шаги: кто-то тяжело бежал. С шумом распахнулась дверь, и в комнату влетел Марвел, плачущий, растрепанный, без шляпы и с разорванным воротом. Судорожно обернувшись, он попытался закрыть дверь, но ремень удерживал ее полуоткрытой.

— Идет! — завизжал Марвел не своим голосом. — Он идет, Невидимка! Гонится за мной. Ради бога… Спасите! Спасите! Спасите!

— Закройте дверь, — сказал полисмен. — Кто идет? В чем дело? — Он подошел к выходной двери, отцепил ремень, и дверь захлопнулась. Американец закрыл вторую дверь.

— Пустите меня за стойку, — сказал Марвел, дрожа и плача, но крепко прижимая к себе книги. — Пустите меня. Спрячьте меня где-нибудь. Говорят вам, он гонится за мной. Я сбежал от него. Он сказал, что убьет меня. И убьет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • Человек-невидимка
Из серии: 100 великих романов

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Человек-невидимка. Чудесное посещение предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я