Жуков. Рожденный побеждать
Владимир Дайнес, 2008

В последние годы с нелегкой руки лже-«Суворова» в «либеральных кругах» вошло в моду поливать маршала Жукова грязью – дескать, и грубиян он был, и расстреливал направо-налево, и вообще солдатской крови не жалел, гоняя бойцов в атаки через минные поля, и тому подобная клевета. Дошло до того, что приходится писать книги в защиту Маршала Победы и национального героя России! Впрочем, Георгий Константинович и после смерти может за себя постоять. Честный и беспристрастный рассказ о его судьбе, о его военных кампаниях и победах снимает с Жукова все надуманные обвинения, очищает его образ от лжи и наветов. Новая книга В. Дайнеса – именно такая: непредвзятая, тщательная, выверенная, прослеживающая весь путь великого полководца от стремительного взлета на военный олимп до хрущевской опалы. Но главное внимание автор уделяет роли Жукова в Великой Отечественной войне, убедительно доказывая, что Георгия Константиновича по праву называют Маршалом Победы. Эта книга – лучшая на сегодняшний день биография Жукова как военачальника, глубокое исследование его полководческого «почерка», подробный анализ всех жуковских операций, сражений и побед.

Оглавление

  • Становление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Жуков. Рожденный побеждать предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Становление

Два события в отечественной военной истории связаны с именами великих российских полководцев.

Первое — 14 октября 1812 г. русские войска после ожесточенного сражения с французами вступили в г. Малоярославец.

Второе — 2 января 1942 г. части 43-й армии Западного фронта после ожесточенного боя с немецкими войсками освободили Малоярославец.

Эти события разделяют 130 лет, но между ними есть нечто общее. В обоих случаях Малоярославец был оставлен под натиском превосходящих сил противника и освобожден в результате контрнаступления. В первом случае под командованием генерал-фельдмаршала М. И. Кутузова, во втором — генерала армии Г. К. Жукова.

Знаменательно и то, что Георгий Константинович был уроженцем этих мест. Ведь деревня Стрелковщина (современное название Стрелковка), где он родился, находится неподалеку от села Угодский Завод (ныне г. Жуков). В метрической книге Никольской церкви села Угодский Завод в качестве родителей рожденного 19 ноября и крещенного 20 ноября 1896 г. младенца Георгия были указаны «деревни Стрелковки крестьянин Константин Артемьев Жуков и его законная жена Иустина Артемьева, оба православного вероисповедания».

Семья Жуковых не отличалась достатком. Отец, Константин Артемьевич, работал в Москве в сапожной мастерской немца Вейса, получая ничтожный заработок. Мать, Устинья Артемьевна, вынуждена была весной, летом и ранней осенью трудиться на полевых работах, а поздней осенью отправлялась в Малоярославец за бакалейными товарами и возила их торговцам в Угодский Завод. Она отличалась необыкновенной физической силой и выносливостью, наделив и Георгия крепким здоровьем. Он также отличался сообразительностью, смелостью, прямотой суждений, а также изрядной долей упрямства. Отец часто наказывал сына шпандырем (сапожный ремень) за какую-нибудь провинность, требуя просить прощения. Но тут коса находила на камень — Георгий терпел побои, а прощения не просил, убегая иногда из дома.

Сообразительность, прямота, упрямство, смелость, недюжинная физическая сила были очень кстати в тяжелой деревенской жизни тех лет. Несмотря на то, что возможности родителей были скромны, они все-таки сумели дать сыну образование в объеме церковно-приходской школы, которая находилась в полутора километрах, в деревне Величково. В 12-летнем возрасте Георгий вступил в самостоятельную жизнь — родители определили его в ученики в скорняжную мастерскую, которой заведовал брат матери — Михаил Артемьевич Пилихин. К учебе мальчик относился старательно, что не осталось без внимания со стороны дяди, который взял его в магазин после двух лет работы в мастерской. Здесь Георгий подружился с двоюродным братом Александром, который приобщил его к чтению. Сначала это были роман «Медицинская сестра», увлекательные истории о Нате Пинкертоне, «Записки о Шерлоке Холмсе» и другая приключенческая литература, издаваемая в серии дешевой библиотечки. Жуков вспоминал, что это было интересно, но не очень-то поучительно. Поэтому вместе с Александром они взялись за дальнейшее изучение русского языка, математики, географии и чтение научно-популярных книг. После года самостоятельной учебы Георгий поступил на 5-месячные вечерние общеобразовательные курсы, которые давали образование в объеме городского училища. Позднее, в 1938 г., в своей автобиографии он отмечал: «За 4-й класс городского училища сдал (экзамены. — Авт.) экстерном при 1-х Рязанских кавкурсах ст. Старожилово Р.У.Ж.Д. в 1920 г.». Однако в 1948 г., заполняя личный листок по учету кадров в связи с назначением командующим Уральским военным округом, в графе «образование» Георгий Константинович указал, что в 4-й класс городской школы поступил в 1907 г., окончив его в 1908-м (а не в 1911-м, как написал в мемуарах){1}.

В 1912 г. в карьере Георгия Жукова на скорняжном поприще произошло изменение — он стал подмастерьем. Остался всего один шаг до мастера, но помешала Первая мировая война. Осенью 1914 г. добровольцем ушел на фронт Александр Пилихин. Звал с собой и Георгия, но тот отказался. В своих мемуарах он мотивирует свой отказ тем, что такое решение было принято под влиянием мастера Ф. И. Колесова, считавшего, что неимущим воевать не за что. Однако мемуары были написаны в 60-е годы прошлого века, когда все, что было связано с Первой мировой войной, оценивалось с сугубо классовых позиций. Видно, Георгий Константинович чего-то недоговаривает. Можно предположить, что тогда его больше всего прельщала работа в скорняжной мастерской, где он занял неплохое положение. Мысли о маршальском жезле в то время не посещали Жукова. Ведь, вспоминая июль 1915 г., когда был объявлен досрочный призыв молодежи рождения 1896 г., он писал: «Особого энтузиазма я не испытывал, так как на каждом шагу в Москве встречал несчастных калек, вернувшихся с фронта, и тут же видел, как рядом по-прежнему широко и беспечно жили сынки богачей. Они разъезжали по Москве на «лихачах», в шикарных выездах, играли на скачках и бегах, устраивали пьяные оргии в ресторане «Яр». Однако считал, что, если возьмут в армию, буду честно драться за Россию»{2}.

Военную карьеру Жуков начал в кавалерии, с которой оказалась связанной почти четверть века его службы в армии. Но первоначальные премудрости воинской службы постигал в 189-м запасном пехотном батальоне. В сентябре 1915 г. молодых бойцов отправили в 5-й запасный кавалерийский полк, где Георгий был определен в драгунский эскадрон.

Драгуны (лат. draco — дракон, изображение которого было первоначально на знаменах драгун; по другим данным, от франц. dragon — короткий мушкет) появились в русской армии в 1631 г. В справочной книжке Императорской главной квартиры отмечалось: «Со словом «драгун» соединяются два понятия: первоначальное — пехота, посаженная на коней, и современное — кавалерия, способная действовать и в пешем строю»{3}. Драгуны выполняли разнообразные задачи: вели глубокую разведку в тылу противника; преследовали его в наступлении, не позволяя оторваться и закрепиться на новых позициях; при отходе пехотных частей упорно оборонялись, выигрывая время для того, чтобы в последний момент ускользнуть от врага в конном строю. Можно сказать, что драгуны были универсальными бойцами. Служба в драгунских частях была под силу только тем, кто обладал выносливостью, храбростью, сметливостью и инициативностью. Эти качества были вполне свойственны Г. К. Жукову, как, впрочем, и другому драгуну — Маршалу Советского Союза К. К. Рокоссовскому. И не случайно они оба стали выдающимися полководцами Великой Отечественной войны, которым была предоставлена честь — Рокоссовскому командовать в июне 1945 г. Парадом Победы, а Жукову — принимать этот парад.

Весной 1916 г. Жуков, показавший себя способным кавалеристом, был направлен в учебную команду, которую окончил в августе в звании вице-унтер-офицера и получил назначение в 10-й драгунский Новгородский полк. В составе 10-й кавалерийской дивизии Юго-Западного фронта полк принимал участие в наступательных боях, главным образом в пешем строю, так как условия местности не позволяли производить конные атаки. Нередко драгуны осуществляли разведывательные поиски. В ходе одного из них Георгий Константинович, находившийся в головном дозоре, напоролся на мину и подорвался. Вследствие тяжелой контузии его эвакуировали в Харьков. Выйдя из госпиталя, долго еще чувствовал недомогание и, самое главное, плохо слышал. Медицинская комиссия направила Жукова в маршевый эскадрон. К тому времени он уже был унтер-офицером, награжденным двумя Георгиевскими крестами за захват в плен немецкого офицера и контузию.

После Февральской революции 1917 г. Жуков избирается председателем солдатского эскадронного комитета. Летом эскадрон был переброшен на станцию Савинцы под Харьковом, где Жукова и застала Октябрьская революция. В автобиографии 1938 г. он отмечал: «Участие в октябрьском перевороте выражал в том, что эскадрон под руководством комитета встал на платформу большевиков и отказался «украинизироваться» (то есть превращаться в украинскую национальную воинскую часть, подчиненную Центральной Раде в Киеве. — Авт.)»{4}.

Вскоре по решению солдатского комитета эскадрон был распущен по домам. 30 ноября 1917 г. Жуков прибыл в Москву, а затем поехал в Стрелковщину, где его свалил сначала сыпной тиф, потом — возвратный. Тяжелая болезнь вывела из строя почти на полгода. В конце сентября следующего года Георгий Константинович направился в Малоярославец, чтобы вступить в Красную Армию, но по причине перенесенного тифа на службу его не приняли. Поэтому поехал в Москву, где 1 октября 1918 г. добровольно вступил в Красную Армию. Службу начал в 4-м Московском кавалерийском полку, входившем в состав Московской кавалерийской дивизии. Там же 1 марта 1919 г. Жукова, как он пишет в своих мемуарах, приняли в члены РКП(б). В действительности это событие произошло только в мае следующего года, когда кандидат в члены РКП(б) Жуков стал полноправным членом партии большевиков{5}.

Части Московской кавалерийской дивизии в мае 1919 г. были переброшены из Москвы в район Самары, где в составе Южной группы армий Восточного фронта, которой командовал М. В. Фрунзе-Михайлов, участвовали в боях против уральских казаков. В последующем дивизия в составе Царицынской ударной группы пыталась овладеть Царицыном (Волгоград). В конце октября в бою на р. Ахтуба Жуков в рукопашной схватке с казаками был ранен осколками ручной гранаты, которые глубоко врезались в левую ногу и левый бок. С поля боя его вынес на бурке политрук эскадрона, старый большевик А. М. Янин, тоже раненый. На телеге он отвез Жукова в лазарет в Саратов, где работала хорошая знакомая Антона Митрофановича — Полина Николаевна Волохова. Она выхаживала Янина, а ее младшая сестра — юная гимназистка Мария — стала заботиться о Жукове, который ей явно приглянулся. В госпитале Георгию Константиновичу не повезло: вновь заболел тифом. Целый месяц не отходила от него Мария. И как часто бывает в таких случаях, между ними возникла любовь. Георгий Константинович ухаживал за Марией с большой нежностью. Внук Марии Николаевны Георгий, названный в честь деда, вспоминал: «Дедушка рассказывал мне, что он уже тогда полюбил бабушку. За ее милосердие и чудесные голубые глаза… Благодаря им… появилось ее ласковое прозвище — «Незабудка».

После выздоровления Жуков получил месячный отпуск и отправился в родную деревню. А сестры Волоховы вернулись в Полтаву, откуда они были родом. Роман Георгия и Марии, переросший в серьезные отношения, возобновился лишь три года спустя, уже в Минске.

В марте 1920 г. в жизни Г. К. Жукова произошло серьезное изменение. Он был направлен на 1-е Рязанские кавалерийские командные курсы РККА. К учебе относился серьезно, увлеченно изучая как специальные, так и общеобразовательные предметы. Активное участие принимал в работе партийной ячейки, был старшиной 1-го эскадрона. В августе в составе Сводного курсантского кавалерийского полка 2-й Московской бригады курсантов 9-й Кубанской армии участвовал в боевых действиях по разгрому десанта генерала С. Г. Улагая на Кубани. Здесь же наиболее подготовленные курсанты досрочно сдали экзамены в полевом штабе армии в Армавире. Большинство из них, в том числе и Жуков, получили направление в кавалерийскую бригаду 14-й стрелковой имени А. К. Степина дивизии. 19 октября Георгий Константинович был назначен на должность командира взвода 1-го кавалерийского полка. С этого момента начался отсчет его командирской деятельности в Красной Армии.

Части 14-й стрелковой дивизии вели боевые действия против повстанцев в Причерноморье. Жуков быстро зарекомендовал себя инициативным, смелым и творчески мыслящим командиром. Это не осталось без внимания — Георгия Константиновича назначают командиром 2-го эскадрона 1-го кавалерийского полка. В новом качестве он участвует в подавлении крестьянского восстания в Тамбовской губернии.

В это время в личной жизни Г. К. Жукова произошло важное событие — он встретил Александру Диевну Зуйкову. Она родилась в 1900 г. в многодетной семье агента по продаже зингеровских швейных машин Д. А. Зуйкова. Окончив учительские курсы, работала в деревенской школе в Воронежской губернии, где и встретилась с Жуковым.

При разгроме повстанцев на Тамбовщине Жуков умело командовал своим эскадроном, что было отмечено в приказе Реввоенсовета Республики № 183 от 31 августа 1922 г.: «Награжден орденом Красного Знамени командир 2-го эскадрона 1-го кавалерийского полка отдельной кавалерийской бригады за то, что в бою под селом Вязовая Почта Тамбовской губернии 5 марта 1921 г., несмотря на атаки противника силой 1500–2000 сабель, он с эскадроном в течение 7 часов сдерживал натиск врага и, перейдя затем в контратаку, после 6 рукопашных схваток разбил банду».

В ходе боевых действий Жуков трижды оказывался на волосок от смерти. В двух случаях под ним были убиты лошади, а в третьем — один из повстанцев сильным ударом шашки выбил Георгия Константиновича из седла. И всегда на помощь командиру приходил политрук Ночевка.

После ликвидации восстания в Тамбовской губернии Жуков назначается командиром 2-го эскадрона 38-го Ставропольского кавалерийского полка 7-й Самарской кавалерийской дивизии. А. Л. Кроник, бывший в то время старшиной эскадрона, оставил нам следующий портрет своего командира: «Был он невысок, но коренаст. Взгляд у него спокойный, неназойливый, но цепкий, оценивающий. Скованности в позе комэска не угадывалось, но и той естественной расслабленности, которую может себе позволить человек, ведущий непринужденную застольную беседу, я тоже в нем не чувствовал. Движения его были сдержанны. Он, вероятно, был очень крепок физически, а в сдержанности каждого его жеста я чувствовал выработанную привычку постоянно контролировать себя, что свойственно людям волевым, внутренне дисциплинированным. Я сразу почувствовал, что мой комэск — настоящая военная косточка…»{6}

Пути Жукова и Кроника снова пересекутся в годы Великой Отечественной войны. Кроник родился в 1903 г. в Вильно, участвовал в Гражданской войне, командовал пограничным полком в советско-финляндскую войну 1939–1940 гг., заочно закончил Военную академию им. М. В. Фрунзе. Во время Великой Отечественной войны Александр Львович был начальником штаба и командиром стрелковой дивизии. В мае 1947 г. генерал-майор Кроник уволился в запас. Он преподавал в Черновицком государственном университете и Киевском художественном институте, работал старшим научным сотрудником в Институте истории АН Украины, а затем в Министерстве высшего и среднего специального образования и ушел из жизни 20 декабря 1976 г.

По воспоминаниям Кроника, командир эскадрона не терпел издевательств над подчиненными. При Георгии Константиновиче в эскадроне сложились прекрасные товарищеские отношения между бойцами и командирами, что способствовало укреплению разумной дисциплины и исполнительности. Это не означало, что Жуков допускал панибратство, которое гибельно для воинского коллектива. Тот же Кроник отмечает и строгость, и крутость Жукова, которые, однако, не подрывали его высокий командирский авторитет. Это достигалось прежде всего личным примером комэска. Он не любил переносить или пересматривать намеченные планы, отменять собственные приказы. Жуков мастерски владел саблей и штыком, учил подчиненных совершать стремительные марши, вести наступательные и оборонительные бои в любое время года и суток. Еще одна отличительная черта Георгия Константиновича — стремление быть первым во всем, что касается воинской службы и боевой учебы. В феврале 1923 г. его эскадрон отличился на полковом смотре, а в марте, во время инспекторской проверки, по всем показателям занял первое место в дивизии, за что получил благодарность от командующего войсками Западного фронта М. Н. Тухачевского. А вскоре, 24 апреля, Жукова назначают помощником командира 40-го Бугурусланского кавалерийского полка 7-й Самарской кавалерийской дивизии, а 8 июля он вступает во временное командование 39-м Бузулукским кавалерийским полком той же дивизии.

Г. К. Жуков, прибыв в полк, нашел его в плачевном состоянии, о чем доложил 1 октября 1923 г. командиру дивизии Г. Д. Гаю (Гайк Бжишкян). В докладе отмечались: неумение подразделений развертываться в лаву; слабое знание личным составом стрелкового дела; незнакомство его с новейшей военной техникой и войсками других родов, неудовлетворительная подготовка младшего комсостава{7}. Основными причинами этого являлись неказарменное расквартирование полка, плохое материально-техническое снабжение. Со свойственной ему энергичностью Жуков принялся за наведение порядка в полку и повышение качества обучения личного состава. С этой целью были проведены двусторонние учения (полк против полка) по отработке встречного боя, наступления как днем, так и ночью. Особое внимание командир полка уделял организации и ведению разведки, подготовке инициативного и исполнительного красноармейца и командира, укреплению воинской дисциплины. Иногда требовательность Жукова перерастала в необоснованную строгость, что вызывало недовольство у некоторых его подчиненных. В вышестоящие штабы шли жалобы, и с ними приходилось разбираться. Но попытки воздействовать на Жукова не приносили ощутимых результатов. Пройдут годы, и он признает: «Оглядываясь назад, думаю, что иногда я действительно был излишне требователен и не всегда был сдержан и терпим к поступкам подчиненных. Меня выводила из равновесия та или иная недобросовестность в работе, в поведении военнослужащего. Некоторые этого не понимали, а я, в свою очередь, видимо, недостаточно был снисходителен к человеческим слабостям. Конечно, сейчас эти ошибки стали виднее, жизненный опыт многому учит. Однако и теперь считаю, что никому не дано права наслаждаться жизнью за счет труда другого…»{8}

Меры, принятые Жуковым, позволили быстро поднять уровень боевой подготовки полка, который умело действовал на смотре, проведенном в конце августа под руководством Гая. В сентябре 1923 г. полк под командованием Жукова снова отличился, теперь уже в ходе больших осенних маневров. Тогда 39-й Бузулукский кавалерийский полк, находясь в авангарде, за тридцать часов совершил 100-километровый марш-бросок и внезапно атаковал «противника», создав условия для успешного наступления главных сил дивизии.

Вместе с подчиненными учился и Жуков. «…В практических делах я тогда чувствовал себя сильнее, чем в вопросах теории, так как получил неплохую подготовку еще во время Первой мировой войны, — вспоминал он. — Хорошо знал методику боевой подготовки и увлекался ею. В области же теории понимал, что отстаю от тех требований, которые сама жизнь предъявляет мне, как командиру полка. Размышляя, пришел к выводу: не теряя времени, надо упорно учиться. Ну, а как же полк, которому надо уделять двенадцать часов в сутки, чтобы везде и всюду успеть? Выход был один: прибавить к общему рабочему распорядку дня еще три-четыре часа на самостоятельную учебу, а что касается сна, отдыха — ничего, отдохнем тогда, когда наберемся знаний»{9}.

В Минске, где с осени 1923 г. был расквартирован 39-й Бузулукский кавалерийский полк, получили развитие непростые романы Георгия Константиновича с Александрой Зуйковой и Марией Волоховой. Старшая дочь Александры Диевны Эра вспоминала: «Мама стала за отцом всюду ездить. Часами тряслась в разваленных бричках, тачанках, жила в нетопленых избах. Перешивала себе гимнастерки на юбки, красноармейские бязевые сорочки — на белье, плела из веревок «босоножки»… Из-за этих кочевок она и потеряла первого своего ребенка, как говорили — мальчика. Больше ей рожать не советовали — хрупкое здоровье». Младшая дочь Зуйковой Элла утверждает, что в первый раз ее мать с Жуковым «расписались в 22-м году. Но, видимо, за годы бесконечных переездов документы потерялись, и вторично отец с мамой зарегистрировались уже в 53-м году в московском загсе».

Внук Жукова Георгий — сын дочери Волоховой Маргариты — со слов дедушки и бабушки относит возобновление знакомства Георгия Константиновича и Марии Николаевны как раз к 1922 г.: «Тогда в Полтаве умерли родители Марии, и она переехала в Минск к старшей сестре Полине, которая к тому времени уже стала женой Антона Митрофановича Янина. Дома Жукова и Янина стояли рядом, и два друга, командир и комиссар полка, были практически неразлучны. А в 26-м году у Полины и Антона Митрофановича рождается сын Владимир. И Георгий Константинович с Марией становятся крестными. Дедушка был в восторге от малыша и все время говорил о том, что самая большая его мечта — иметь сына… Дедушка всегда утверждал, что Александра Диевна не в состоянии иметь детей. Это… тоже послужило причиной его к ней охлаждения… Дедушка-холостяк практически жил у Яниных, состоял в гражданском браке с Марией и неоднократно просил ее выйти за него замуж. Но Мария Николаевна была активная комсомолка и регистрировать брак считала пережитком прошлого. Да и по закону до 44-го года регистрация браков в загсах не требовалась».

Дочь Жукова и Марии Волоховой Маргарита Георгиевна же вообще отрицает, что в первой половине 20-х гг. в Белоруссии Жуков поддерживал постоянную связь с Зуйковой. «В Минске Георгий Константинович жил без Александры Диевны, — отмечала Маргарита Георгиевна. — У них никогда ничего совместного не было. И все ее приезды к отцу были для отца неожиданными. Он не хотел с ней жить, неоднократно повторял, что не любит. Александра Диевна, видимо, страдала — пыталась вселиться в дом Жукова, и когда ей это удавалось, отцу ничего не оставалось, как уходить к Яниным и там скрываться. Чтобы избавиться от Александры Диевны, которая все терпела, отец много раз покупал ей билет на поезд домой в Воронежскую губернию, ботики и другие подарки, лично сажал ее на поезд и просил больше не возвращаться. Она покорно уезжала, но затем писала, что жить без него не может, что уже сообщила всем родственникам, что у нее есть муж, и вновь возвращалась в Минск».

1 октября 1924 г. в военной карьере Жукова произошел новый поворот: он простился с полком и отправился в Ленинград (ныне Санкт-Петербург), где размещалась Высшая кавалерийская школа (вскоре она была переименована в Кавалерийские курсы усовершенствования командного состава — ККУКС). Вместе с Г. К. Жуковым на курсах обучались будущие Маршалы Советского Союза А. И. Еременко, И. Х. Баграмян, К. К. Рокоссовский. «Георгий Константинович Жуков среди слушателей нашей группы считался одним из наиболее способных, — вспоминал Баграмян. — Он уже тогда отличался не только ярко выраженными волевыми качествами, но и особой оригинальностью мышления. На занятиях по тактике конницы Жуков не раз удивлял нас какой-нибудь неожиданностью. Его решения всегда вызывали наибольшие споры, и он обычно с большой логичностью умел отстаивать свои взгляды»{10}. К. К. Рокоссовский отмечал, что «Жуков, как никто, отдавался изучению военной науки. Заглянем в его комнату — все ползает по карте, разложенной на полу. Уже тогда дело, долг для него были превыше всего»{11}.

В августе 1925 г., завершив учебу, Жуков вернулся в родной полк. Используя полученные знания, он проводит много показательных и инструктивно-методических занятий по обучению бойцов и командиров разведке, организации боя, взаимодействию с техническими средствами борьбы. В аттестации за 1928 г., подписанной командиром и комиссаром 7-й Самарской кавалерийской дивизии Д. Сердичем, отмечалось: «Энергичный и решительный командир. Благодаря работе тов. Жукова, направленной на воспитание и учебно-боевую выучку, полк встал на должную высоту во всех отношениях… Как командир полка и единоначальник подготовлен отлично. Подлежит выдвижению на должность комбрига (командира бригады. — Авт.) во внеочередном порядке»{12}.

В том же году, когда была составлена эта аттестация, у Георгия Константиновича и Александры Диевны родилась дочь Эра. А через шесть месяцев, в июне 1929 г. Мария Николаевна Волохова родила Жукову дочь Маргариту. В результате Жуков оказался в сложном положении: нужно было сделать выбор между двумя женщинами. С Зуйковой он не хотел официально оформлять свои отношения. Тогда она написала заявление в парторганизацию, требуя образумить Жукова и заставить с ней расписаться. Партийная организация объявила ему выговор за пьянство и неразборчивость в связях с женщинами. М. Н. Волохова, стремясь спасти репутацию любимого человека, посоветовала ему вернуться к Александре Диевне. К тому времени у А. М. Янина умерла жена Полина. Он, оставшись с трехлетним сыном на руках, предложил увезти Марию Николаевну с грудной дочерью в Минводы, где жили его отец и братья. В 1941 г. полковник Янин, имея бронь от призыва в армию, добровольцем ушел на фронт. Через год он погиб под Сталинградом. Его сын, Владимир, также пошел воевать. Через несколько месяцев после Керченского десанта он умер от ран в госпитале.

Взыскание, полученное Жуковым по партийной линии, не сказалось на его служебном положении. В ноябре 1929 г. он был направлен в Москву на Курсы усовершенствования высшего начальствующего состава Красной Армии, которые работали при Военной академии им. М. В. Фрунзе. В характеристике, составленной руководителем группы, в которой учился Георгий Константинович, отмечалось: «Общевойсковую тактику знает вполне удовлетворительно даже для общевойскового пехотного командира. Совершенно не отставал от успехов других слушателей группы. Показал удовлетворительное знание ПУ-29 (Полевой устав Красной Армии 1929 г. — Авт.), а равно и боевого устава артиллерии. В оперативно-тактических решениях обнаружил достаточную отчетливость и большую (подчеркнуто в документе. — Авт.) твердость. Штабную работу знает почти удовлетворительно. Его познания как командира-конника определять не берусь. Отличался большой точностью (даже графической) в работе. Метод военных игр и групповых упражнений постиг вполне удовлетворительно. С успехом может руководить общетактической подготовкой полка и дивизии. По наклонностям и характеру командир явно строевой (к штабной работе мало годен)»{13}.

После окончания курсов в конце марта 1930 г. Г. К. Жуков вернулся в родной кавалерийский полк, но вскоре приказом Реввоенсовета СССР от 20 апреля был назначен командиром 2-й бригады 7-й Самарской кавалерийской дивизии, которой командовал его однокашник по курсам в Ленинграде К. К. Рокоссовский. Он 8 ноября 1930 г. подписал следующую аттестацию на Жукова: «Сильной воли и решительности. Обладает богатой инициативой и умело применяет ее на деле. Дисциплинирован. Требователен и в своих требованиях настойчив. По характеру немного суховат и недостаточно чуток. Обладает значительной долей упрямства. Болезненно самолюбив. В военном отношении подготовлен хорошо. Имеет большой практический командный опыт. Военное дело любит и постоянно совершенствуется. Заметно наличие способностей к дальнейшему росту. Авторитетен. В течение летнего периода умелым руководством боевой подготовкой бригады добился крупных достижений в области строевого и тактическо-стрелкового дела, а также роста бригады в целом в тактическом и строевом отношении. Мобилизационной работой интересуется и ее знает. Уделял должное внимание вопросам сбережения оружия и конского состава, добившись положительных результатов. В политическом отношении подготовлен хорошо. Занимаемой должности вполне соответствует. Может быть использован с пользой для дела по должности помкомдива или командира мехсоединения при условии пропуска через соответствующие курсы. На штабную и преподавательскую работу назначен быть не может — органически ее ненавидит»{14}.

В этой аттестации, пожалуй, наиболее точно подмечены основные черты характера как положительного, так и отрицательного свойства. При этом суховатость и недостаточная чуткость, упрямство, обостренное самолюбие позднее не раз проявятся в деятельности Жукова.

В должности командира бригады Георгий Константинович задержался недолго: несмотря на то что он «органически» ненавидел штабную работу, его назначают помощником инспектора кавалерии Красной Армии. На этой должности Жуков, верный своему принципу быть всегда впереди, проявил себя с лучшей стороны. Об этом свидетельствует характеристика, подписанная 31 октября 1931 г. инспектором кавалерии С. М. Буденным. Вот что в ней сказано:

«1) Тов. ЖУКОВ Г. К. приступил к исполнению настоящей должности с мая месяца 1931 года. По предыдущей работе в должности командира кавалерийского полка и командира неотдельной кавалерийской бригады имеет отличные аттестации как строевой, тактически и оперативно грамотный, волевой, авторитетный командир (см. приказ III к. к. от 15 мая 1931 г. № 15).

2) По ныне занимаемой должности тов. Жуков выполнял следующие основные работы и задания:

1. Принимал деятельное участие в разработке указаний по подготовке конницы на летний период (см. темы и организационные указания в приказе РВС СССР № 031), им же составлен примерный план боевой подготовки кавалерийского полка, рекомендованный штабом боевой подготовки для всех частей РККА как образцовый.

2. Разрабатывал и организовывал проведение учения № 3 и № 5 на сборах высшего начальствующего состава конницы РККА, участвовал в остальных учениях.

3. На Всесоюзных конно-спортивных состязаниях руководил состязаниями кавалерийских взводов по пятиборью (проведены весьма успешно).

4. Проделал очень большую работу по составлению руководства по подготовке бойцов и мелких подразделений конницы РККА. К данному моменту заканчивает разработку руководства по подготовке полковых школ и младшего начальствующего состава конницы.

5. Для разработки указанных руководств провел большую работу (подготовительную — опытную) с начальствующим составом строевых подразделений в 1-й кавалерийской дивизии (Меджибожский лагерь).

6. Участвовал в маневрах УВО (Украинский военный округ. — Авт.) в качестве полкового посредника.

Все перечисленные работы выполнены тов. ЖУКОВЫМ Г. К. в ударном порядке, успешно и в назначенные сроки.

3) В результате выполненных работ и целого ряда других отдельных поручений и заданий вполне подтверждается та положительная оценка тов. ЖУКОВА Г. К., которая давалась ему по предыдущей работе на строевых должностях, а именно, что тов. ЖУКОВ Г. К. является:

1. Командиром с сильными волевыми качествами, весьма требовательным к себе и подчиненным, в последнем случае наблюдается излишняя жесткость и грубоватость.

Чувство ответственности за порученную работу развито в высокой степени (пример: разработка указанных выше руководств по боевой подготовке не только формально, но с постоянным исканием, уточнением новых, лучших форм и методов, большой инициативы и т. д.).

2. Тактически и оперативно грамотным общевойсковым командиром, овладевшим задачами, которые были поставлены приказом № 080 (разработка указаний к приказу № 031, участие в кавалерийских сборах, маневрах, составил правильную оценку подготовки взвода и эскадрона во всех отношениях к Пленуму РВС СССР этого года и написал ряд статей в Кавалерийском сборнике). Может хорошо и поучительно организовывать и проводить занятия с командным составом, штабом и войсками [отзывы по прежней работе, занятия на кавалерийских сборах и работа в 1 к. д. (кавалерийская дивизия. — Авт.); разработка руководств по боевой подготовке]. Политически развит вполне удовлетворительно, твердый и выдержанный член партии. Задачи партийно-политической работы в РККА усвоены. Не имея академического образования, много работает над своим личным военным и политическим развитием.

3. С техническими средствами и новым оружием, имеющимся и вводимым на вооружение конницы РККА и других родов войск, знаком (техническое учение на кавалерийских сборах и остальные учения) с техникой.

4) Личная стрелковая подготовка не проверялась, систематически в Инспекции не проводилась.

5) Состояние здоровья вполне удовлетворительное.

6) ОБЩИЙ ВЫВОД.

«Тов. Жуков Г. К. — подготовленный общевойсковой командир-единоначальник; вполне соответствует занимаемой должности и должности командира кавалерийской дивизии и начальника нормальной кавалерийской школы»{15}.

Мы не случайно полностью цитируем данную аттестацию. Ее содержание показывает, что составлена она не формально, а охватывает все стороны деятельности Жукова. Главное в аттестации — это то, что Георгий Константинович, не имевший академического образования, характеризуется как командир, подготовленный в оперативном отношении, то есть разбирающийся не только в вопросах тактики, но и оперативном искусстве. Нельзя забывать, что в это время в Красной Армии разрабатывалась и проверялась на практике теория глубокой операции и боя. В приказе № 031 Реввоенсовета СССР, о котором упоминается в аттестации, основной задачей на 1932 учебный год было решительное овладение «искусством управления боем соединенных родов войск» и применение «техники и глубокой тактики, особенно на фронте ударных армий»{16}.

Буденный выделяет и такие качества Жукова, как сильная воля, ответственность за порученное дело, инициативность, умение организовывать и методически грамотно проводить занятия с командирами, штабами и войсками, высокая требовательность к себе и подчиненным, излишняя жесткость и грубоватость. И еще один момент, Георгий Константинович не только хороший практик, но и делает первые шаги на теоретическом поприще. В последующем его жизнь сложилась так, что времени на теоретические изыскания практически не оставалось. Поэтому причислить Георгия Константиновича к военным теоретикам мы не можем, как это делает А. Исаев в книге «Георгий Жуков. Последний довод короля», утверждая, что Жуков занимался разработкой теории и практики ведения наступательных операций и техники прорыва фронта{17}. В отношении «практики» все верно, но относительно «теории» — большая натяжка.

В Инспекции кавалерии Г. К. Жуков работал почти два года, а затем на восемь лет расстался со штабной службой. 25 марта 1933 г. он назначается командиром 4-й кавалерийской Ленинградской Краснознаменной дивизии им. К. Е. Ворошилова, которая располагалась в Слуцке. Здесь история снова повторилась: в 1923 г. Жуков принял крайне запущенный 39-й Бузулукский кавалерийский полк, теперь в таком же состоянии находилась 4-я кавалерийская дивизия. Она сначала дислоцировалась в Ленинградском военном округе, затем ее перебросили в Белоруссию, где личному составу пришлось вместо боевой подготовки в основном заниматься строительством казарм и учебных городков. Но для Жукова не существовало преград. Он быстро вник во все дела и засучив рукава принялся за работу. Главные усилия направлялись на поднятие уровня подготовки среднего и старшего командного состава на тактических занятиях и учениях. С этой целью дивизия большую часть времени находилась на полевых занятиях, что позволяло командирам на практике овладевать навыками ведения различных видов боя. Об этом поведал в своих воспоминаниях генерал Л. Ф. Минюк, возглавлявший в то время штаб дивизии{18}. Он отмечал: «…Сам он как командир дивизии работал очень много. Ни одного мероприятия не проводил с кондачка, всегда все продумывал. Будучи человеком энергичным, организованным и в высшей степени дисциплинированным, Жуков терпеть не мог ленивых, неповоротливых, бездумных и пустозвонов. Совершенно по-другому он относился к тем, кто трудился в полную силу, творчески и с огоньком. Я внимательно присматривался к стилю работы и характеру командира дивизии, да это и вполне понятно, иначе штаб как орган управления не смог бы выполнять свою роль. Сразу было видно, в дивизии установлен строгий порядок. Утвержденные командованием планы работы штаба дивизии, боевой подготовки частей, партийно-политической работы, а также спортивно-массовых мероприятий выполнялись точно и в срок. Сам командир работал строго по плану. Занятия с командным составом, штабные и войсковые учения в поле тщательно готовились, проводились на интересном и остром оперативно-тактическом фоне и всегда были целеустремленными».

Результаты самоотверженного и напряженного труда сказались быстро. В августе — сентябре 1934 г. 4-я кавалерийская дивизия принимала участие в общевойсковых учениях на тему «Пограничное боевое столкновение в начальный период войны», которыми руководил командующий войсками Белорусского военного округа И. П. Уборевич. Дивизия действовала на стороне «синих», и ее тактическая подготовка, как и других частей и соединений, была признана хорошей. Еще более весомые результаты были достигнуты в следующем году, когда дивизия получила высокую оценку по результатам инспекторской проверки, в том числе и по самому трудному виду боевой подготовки конницы — огневой. Дивизия была награждена орденом Ленина. Этой же награды был удостоен и Жуков. Отличилась дивизия и в сентябре 1936 г. на окружных маневрах, которые проводились в целях практической проверки новых взглядов на подготовку и ведение операции (боя), качества оружия и военной техники, степени обученности войск. На маневрах отрабатывались встречное сражение на фоне армейской операции, атака и прорыв оборонительной полосы с последующим вводом эшелона развития успеха, воздушная операция по уничтожению авиации «противника» на аэродромах, высадка воздушного десанта, контрудар армейской ударной группы по прорвавшемуся «противнику» в целях его окружения и уничтожения.

Эти маневры стали последними учениями столь крупного масштаба в предвоенные годы. С лета 1937 г. на армию и флот обрушилась волна репрессий, направленная против мнимых участников «военного заговора в Красной Армии». Г. К. Жуков не попал под нож репрессий. Спасло его то, что он неожиданно вместе со своим начальником штаба заболел бруцеллезом, выпив свежего молока. Болезнь дала осложнения, и лечение, по свидетельству М. М. Пилихина, двоюродного брата Жукова, и его дочери Эры Георгиевны, затянулось надолго. Они, правда, не уточняют, сколько времени он провел в госпитале, а затем на курорте. Возможно, это заняло не один месяц. За это время были арестованы многие, с кем приходилось общаться по службе Г. К. Жукову: командующий Белорусским военным округом И. П. Уборевич, бывший командир 7-й Самарской кавалерийской дивизии К. К. Рокоссовский, комкоры Д. Сердич, Л. Я. Вайнер, Е. И. Ковтюх, И. С. Кутяков, И. Д. Косогов и др. Все это было весомым поводом для ареста Жукова, но судьба была к нему благосклонна: приказом наркома обороны он 22 июля был назначен командиром 3-го конного корпуса.

Снова Георгию Константиновичу пришлось начинать все сначала. В связи с арестами резко упала подготовка командно-политических кадров, у командиров понизилась требовательность к себе и подчиненным, и, как следствие, ослабла дисциплина и служба всего личного состава. В войсках процветали доносы и очернительство. Несмотря на все это, Жуков сумел в кратчайший срок восстановить боеспособность корпуса. Осенью 1937 г. на окружных маневрах он показал хорошие результаты.

25 февраля 1938 г. Жуков, недавно получивший «досрочно и вне очереди» воинское звание комдива, был назначен командиром 6-го кавалерийского корпуса. Здесь Георгий Константинович застал ту же картину, что и в 3-м конном корпусе. Надо было опять браться за самое слабое звено — боевую подготовку. И это удалось Жукову. Учитывая, что будущее в значительной степени принадлежит танкам и механизированным соединениям, он требовал от командиров и штабов детальной отработки вопросов взаимодействия с танковыми войсками и организации противотанковой обороны. Командир корпуса, стремясь улучшить боевую подготовку подчиненных частей, предъявлял повышенные требования к командирам и политработникам. Нередко его требовательность проявлялась в жесткой и грубоватой форме, что отмечали ранее Рокоссовский и Буденный. Это стало одной из причин разбора 28 января 1938 г. персонального дела Г. К. Жукова на активе коммунистов 4-й дивизии, 3-го и 6-го корпусов. Ему также припомнили связи с «врагами народа» Уборевичем, Сердичем, Вайнером и другими, а также то, что он не любит политработников. В своем выступлении Жуков признал, что у него были срывы, что как коммунист он «обязан был быть выдержаннее в обращении с подчиненными, больше помогать добрым словом и меньше проявлять нервозность». Не отрицал Георгий Константинович и своей нелюбви к политработникам, но категорически отмел свои связи с «врагами народа», которых таковыми не считал. В итоге Жукову был объявлен выговор «за грубость, за зажим самокритики, недооценку политработы, за недостаточную борьбу с очковтирательством»{19}.

Партийное взыскание не повлияло на военную карьеру Жукова. В июне 1938 г. его назначают заместителем командующего войсками Белорусского военного округа по кавалерии. Не прошло и года, как в жизни Георгия Константиновича произошел новый поворот — его, комбрига С. П. Денисова и полкового комиссара И. Т. Чернышева направили в командировку в Монголию.

Чем же была вызвана столь внезапная командировка? Для ответа на этот вопрос сделаем небольшой экскурс в историю.

В январе 1935 г. японские войска, оккупировавшие Маньчжурию, вторглись в Монгольскую Народную Республику (МНР) и захватили часть восточного выступа территории этой страны. 5 июня на станции Маньчжурия начались переговоры между маньчжурской и монгольской делегациями с целью мирного урегулирования спорных пограничных вопросов. Однако достигнуть соглашения не удалось. Не увенчалась успехом и работа созданной в августе постоянно действующей смешанной комиссии. Поэтому в январе 1936 г., когда обстановка была напряжена до предела, правительство МНР обратилось к советскому руководству с просьбой об оказании военной помощи. В феврале того же года СССР заявил о своей готовности оказать помощь МНР ввиду японской агрессии. 12 марта в Улан-Баторе был подписан Протокол о взаимопомощи между СССР и МНР сроком на 10 лет.

К моменту подписания советско-монгольского протокола военные столкновения между японо-маньчжурскими и монгольскими войсками продолжались. В июле 1937 г., спровоцировав инцидент у моста Лугоуцяо близ Пекина, Япония начала крупномасштабную агрессию против Китая. В июле — августе 1938 г. в районе озера Хасан произошло столкновение между японскими и советскими войсками, закончившееся поражением японских частей. Осенью того же года Генеральный штаб японской армии приступил к разработке плана войны против СССР, получившего кодовое название «План операции № 8». Этот план имел два варианта: «А» («Ко» — первый) — нанесение главного удара на восточном направлении против войск СССР в Приморье, и «Б» («Оцу» — второй) — нападение на СССР там, где он не ожидает, — на западном направлении, через Монголию. Для этого на территории Маньчжурии и Внутренней Монголии спешно строились железные и шоссейные дороги, аэродромы. 25 апреля 1939 г. Генеральный штаб японской армии, оценив военно-политическое положение в Европе, где Германия готовилась к началу Второй мировой войны, направил в войска так называемые «Принципы разрешения приграничных конфликтов между Маньчжоу-Го и СССР». В четвертом параграфе этого документа было записано: «В случае если граница не ясна, военному командованию необходимо определять границу по своему усмотрению и избегать ненужных конфликтов»{20}.

15 мая 1939 г. правительство Маньчжоу-Го направило ноту правительству МНР, в которой обвинило монгольские войска в нарушении границы в районе Номон-Хан (речь идет о районе реки Халхин-Гол. — Авт.), потребовав отозвать свои войска и установить нормальные условия границы. Однако правительство Монгольской Народной Республики, в свою очередь, считало виновными в нарушении границы японские и маньчжурские войска. При этом оно ссылалось на карту от 5 июля 1887 г., составленную в результате разрешения пограничных споров между баргутами и халхасцами (монголы). Правительство МНР считало, что столкновения между монгольскими и маньчжурскими войсками происходят на территории Монгольской Народной Республики{21}.

К этому времени командование Квантунской армии сосредоточило в спорном районе 23-ю пехотную дивизию и несколько полков баргутской конницы, а в районе Хайлара — 2-ю сборную авиационную группу. Общее командование этими войсками было возложено на генерал-лейтенанта М. Камацубару, общепризнанного специалиста по Советскому Союзу. Он хорошо говорил по-русски, с 1919 по 1921 г. служил заместителем военного атташе в Москве, а в 1927–1930 гг. — военным атташе. Начальником штаба 23-й дивизии был другой эксперт по Советскому Союзу, кадровый разведчик Ц. Оути. В 1933–1935 гг. он был военным атташе в Латвии, затем на протяжении двух лет возглавлял штаб кавалерийской бригады в Маньчжурии. Личный состав дивизии не имел боевого опыта и воинской выучки, но командование японской армии считало, что ее руководство, которое хорошо знало военную доктрину СССР, в кратчайшее время сможет организовать необходимое обучение и тренировки и успешно справится с поставленными задачами. В район Халхин-Гола был направлен сводный отряд во главе с командиром 64-го пехотного полка полковником Ямагатой для выполнения задачи по уничтожению войск МНР. Первое боевое столкновение произошло 14 мая. Войска Монгольской народно-революционной армии (МНРА), обессиленные массовыми репрессиями, развязанными маршалом Х. Чойбалсаном, оказались не в состоянии дать надлежащий отпор противнику.

Правительство МНР в этих условиях могло только рассчитывать на помощь советского 57-го особого стрелкового корпуса, который был дислоцирован на территории Монгольской Народной Республики в соответствии с протоколом о взаимопомощи между СССР и МНР от 12 марта 1936 г. Корпус к началу июня 1939 г. насчитывал около 5,6 тыс. человек{22}, им командовал комдив Н. В. Фекленко. Однако нарком обороны СССР К. Е. Ворошилов не разрешил 17 мая командиру корпуса предпринимать какие-либо активные действия против «японо-баргут», подготавливая одновременно силы для их разгрома. Это свое требование Ворошилов повторил и вечером 21 мая в разговоре с Фекленко. Для усиления корпуса в Монголию были направлены полк бомбардировщиков СБ и истребительный авиационный полк. Туда же направлялся заместитель начальника авиации Красной Армии Герой Советского Союза комкор Я. В. Смушкевич вместе с 35 опытными летчиками-истребителями.

Нарком обороны, не разрешая Фекленко предпринимать активные действия, в то же время упрекал его в пассивности. Это и послужило причиной командировки в Монголию Г. К. Жукова, С. П. Денисова и И. Т. Чернышева. В удостоверении, подписанном 24 мая 1939 г. Ворошиловым, отмечалось, что на них возлагается:

«1. Тщательное изучение и установление причин неудовлетворительной работы командования и штаба 57-го отдельного корпуса во время конфликта с японо-баргутами с 11 по 23 мая 1939 г. и оказание на месте непосредственной помощи командиру и комиссару 57-го отдельного корпуса.

2. Проверка состояния и боевой готовности частей 57-го отдельного корпуса во всех отношениях…»

Непосредственно Жукову поручалось: «Изучить работу командования и штаба 57-го отдельного корпуса по руководству боевой подготовкой сухопутных частей корпуса, установить, какие мероприятия приняты и принимались командованием корпуса по поддержанию подчиненных им частей в постоянной боевой готовности, проверить укомплектованность личным составом, обеспеченность вооружением, боевой техникой и предметами материального снабжения и их состояние»{23}.

Таким образом, цель командировки была чисто инспекционная. Жуков, прибыв в штаб 57-го отдельного стрелкового корпуса, располагавшийся в Улан-Баторе, представил 30 мая наркому обороны первое донесение, в котором излагалась обстановка в районе вооруженного конфликта. В донесении отмечались неудачные действия частей корпуса в боях 27–29 мая против сводного отряда полковника Ямагаты. Основными причинами этого являлись: «тактически неграмотное решение и легкомысленное отношение командования и штаба 57-го стрелкового корпуса к организации боя, отсутствие учета маневренной возможности и тактики противника»; отсутствие взаимодействия самолетов И-15 и И-16, которые выпускались в бой «малыми группами и с интервалом, в результате чего японская авиация уничтожала нашу авиацию» (с 21 по 28 мая противник сбил в воздушных боях 17 советских самолетов. — Авт.); «…партийно-политическая работа не конкретна, руководство недостаточно, незнание настроений и нужд личного состава…»{24}.

В очередном донесении Ворошилову от 3 июня инспекторская группа во главе с Жуковым возложила всю ответственность за неудачи на командование корпуса. В этом документе особо подчеркивалось: «Фекленко, как большевик и человек, хороший и, безусловно, предан делу партии, много старается, но в основном мало организован и недостаточно целеустремлен. К проведению этой операции он заранее подготовлен не был, не был готов и его штаб. Более полную оценку Фекленко можем дать только после тщательного его изучения»{25}.

Серьезные провалы в боевых действиях вынудили наркома обороны Ворошилова принять 5 июня решение о переходе к обороне по восточному берегу р. Халхин-Гол. Вскоре, 12 июня, Фекленко был отстранен от командования корпусом, а на его место назначен Жуков. Видать, судьба уготовила ему быть командиром по чрезвычайным ситуациям. В своих действиях он не был полностью свободен, так как должен был согласовывать каждый шаг с Москвой (наркомом обороны и Генеральным штабом). Кроме того, в оперативные дела часто вмешивался находившийся в Монголии заместитель наркома обороны Г. И. Кулик.

Г. К. Жуков, вступив в командование корпусом, первым делом взялся за организацию разведки, стремясь увязать в единую систему все виды и средства разведки. Это был правильный шаг, так как позволял своевременно разгадать замысел врага и принять меры по его срыву. Следующим шагом стала организация учебы личного состава, чтобы научить его «хорошему владению гранатой, штыком, умению скрытно переползать и при малейшей остановке зарываться в землю»{26}. Одновременно принимаются суровые меры с целью укрепления воинской дисциплины. Так, 27 июня военный трибунал приговорил к расстрелу командира отряда капитана М. П. Агафонова, командира взвода лейтенанта С. Н. Дронова и красноармейца Д. Я. Лагуткина, которые, сбившись ночью с пути, наткнулись на японскую заставу. Все трое после обстрела противником «в панике бежали в тыл».

Времени для того, чтобы полностью устранить все недочеты, у Жукова не было. На рассвете 3 июля японские войска перешли в наступление с целью «уничтожить армию Внешней Монголии, перешедшую границу». Главные силы 23-й пехотной дивизии наносили удар по левому флангу советско-монгольских войск, стремясь переправиться через Халхин-Гол, отрезать пути отхода на запад и ликвидировать попавшие в окружение части. В район Хайлара были дополнительно переброшены пехотный полк и отряд полевой зенитной артиллерии. В районе Халун-Аршан сосредоточивалась 1-я танковая группа (танковый полк, танковый полевой отряд, отдельный полк боевой артиллерии, подразделения обеспечения и обслуживания) под командованием Ясуоки, который возглавил сводный отряд. Всего противник сосредоточил для удара более 10 тыс. штыков, около 100 орудий и до 60 противотанковых орудий{27}.

Первоначально все шло так, как и планировал командующий Квантунской армией генерал Уэда. Японские войска, сумевшие ночью скрытно переправиться через Халхин-Гол, атаковали подразделения 6-й кавалерийской дивизии МНР (чуть более тысячи штыков и около 50 орудий), захватили гору Баин-Цаган и прилегающие к ней участки местности. В результате у противника появилась возможность для удара во фланг и тыл основной группировки советско-монгольских войск. Однако командование противника не знало, что у Жукова имеется в распоряжении достаточно сильный резерв: 11-я танковая и 7-я мотоброневая бригады (всего до 150 танков и свыше 150 бронемашин), а также бронедивизион 8-й монгольской кавалерийской дивизии, оснащенный сорокапятимиллиметровыми пушками.

Г. К. Жуков, быстро оценив обстановку, приказал 11-й танковой бригаде (комбриг М. П. Яковлев) во взаимодействии с 24-м мотострелковым полком (полковник И. И. Федюнинский), усиленным артиллерийским дивизионом, с ходу атаковать противника и уничтожить его. На 7-ю мотоброневую бригаду (полковник А. Л. Лесовой) возлагалась задача нанести удар по противнику с юга. Впоследствии генерал армии И. И. Федюнинский писал: «Оценивая сейчас смелое по замыслу решение Г. К. Жукова, нельзя не заметить, сколь точно и правильно определил Георгий Константинович, что главным нашим козырем были бронетанковые соединения и что, только активно используя их, можно разгромить переправившиеся японские войска, не дав им зарыться в землю и организовать противотанковую оборону»{28}.

Поставив задачи резервам, Жуков с оперативной группой немедленно выехал на командно-наблюдательный пункт, находившийся в районе горы Баин-Цаган. Здесь он приказал тяжелому артиллерийскому дивизиону 185-го артиллерийского полка выбросить разведку к горе Баин-Цаган и открыть огонь по противнику. Мощный удар по горе нанесла артиллерия, расположенная за р. Халхин-Гол. Одновременно по тревоге была поднята в воздух вся авиация корпуса.

В 7 часов утра 3 июля первые группы бомбардировочной и истребительной авиации нанесли удары с воздуха по наземным частям противника и переправе через Халхин-Гол. Артиллерия также держала вражескую переправу под непрерывным обстрелом. Около 9 часов начали подходить передовые подразделения авангардного батальона 11-й танковой бригады. В 10 часов 45 минут главные силы бригады развернулись и с ходу атаковали противника. Завязалось так называемое «Баин-Цаганское побоище». Обе стороны дрались с большим ожесточением. И только к 3 часам утра 5 июля сопротивление противника было сломлено, и он начал поспешно отступать к переправе. Но она была взорвана японскими саперами, опасавшимися прорыва танков 57-го отдельного стрелкового корпуса. Солдаты и офицеры противника бросались в полном снаряжении в воду и тут же тонули. Противник потерял все танки, значительную часть артиллерии, 45 самолетов и около 10 тыс. человек. Велики были и потери 11-й танковой бригады: убита и ранена почти половина личного состава.

Противник явно не хотел смириться с поражением. 7–8 июля он предпринял попытку взять реванш, но, потеряв более 5 тыс. человек, отказался от своей затеи. Отход японских войск вдохновил Жукова на более решительные действия. Он сформировал ударную оперативную группу в составе двух танковых, трех мотоброневых бригад и стрелковой дивизии, которой поставил задачу нанести «короткий удар по противнику с целью разгрома», «занять главными силами свои прежние оборонительные позиции и выйти передовыми частями на государственную границу». Одному из полков 82-й стрелковой дивизии предстояло «нанести решительный удар в направлении: северный берег реки Хайластын-Гол и далее на северо-запад и выйти на прежние оборонительные позиции, выставив на государственной границе передовой отряд». Левее в том же направлении должен был наступать 149-й стрелковый полк. Остальным частям корпуса предписывалось активными действиями сковать противника и тем самым обеспечить наступление ударной группы. Частям 11-й танковой бригады предстояло занять исходное положение на песчаных буграх в 6 км восточнее р. Халхин-Гол и разгромить противника, его артиллерию и ближайшие резервы. Наступлению должна была предшествовать артиллерийская и авиационная подготовка.

Однако наступление 57-го особого стрелкового корпуса, предпринятое 9 июля, как и последующие его действия, успеха не имело. Жуков после «Баин-Цаганского побоища» явно переоценил состояние и настроение своих частей. Японцы вновь овладели инициативой, нанося чувствительные удары по советским войскам, которые с 8 по 12 июля потеряли около 3 тыс. человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Так, 12 июля при организации разгрома прорвавшейся группы противника 36-я мотострелковая дивизия понесла значительные потери. Тогда же погиб командир 11-й танковой бригады комбриг М. П. Яковлев.

Тяжелые потери отрицательно сказались на моральном духе красноармейцев. Дело порой доходило и до прямого неповиновения командирам. Так, в ночь с 11 на 12 июля два батальона 603-го полка 82-й стрелковой дивизии без приказа дважды уходили с позиций. Полк пытался даже бунтовать. Не лучше обстояли дела и в других частях дивизии. Поэтому Жуков был вынужден заменить в этой дивизии командиров полков, батальонов, рот и даже взводов, призванных недавно из запаса, на командиров из состава хорошо зарекомендовавшей себя в предыдущих боях 36-й мотострелковой дивизии.

Командир корпуса не ограничился только заменой командиров, но и предпринял более жесткие меры по наведению порядка в войсках. 11 июля он подписал приказ, в котором «за проявленную бездеятельность при организации переправы, за бездеятельность при организации управления для боя — командиру полка т. Степанову, военному комиссару т. Мусину, начальнику штаба т. Нерот» объявил выговор и предупредил, что если «полк не будет организован, если командование и штаб будут бездействовать, буду ставить вопрос перед народным комиссаром обороны о предании суду военного трибунала». Некоторые бойцы были преданы суду военного трибунала, в том числе красноармейцы Никитин и Мальцев, которые 9 июля «в силу трусости, умышленно, с целью уклониться от военных обязанностей военной службы в боевой обстановке, выстрелом из винтовки легко ранили себя в левую руку». 13 июля оба красноармейца были приговорены военным трибуналом к высшей мере наказания — расстрелу с конфискацией всего принадлежащего им личного имущества{29}. Наряду с этим Жуков потребовал «прекратить вести бесцельный и неорганизованный огонь, расстреливая маловажные и мелкие цели ружейно-пулеметным огнем и малокалиберной артиллерией, подпуская противника на ближние дистанции, на верный выстрел. В случае появления перед фронтом крупных частей противника организовать сосредоточенный огонь всех видов оружия, чтобы противник был наверняка уничтожен системой огня»{30}.

Заместитель наркома обороны Кулик докладывал Ворошилову: «…12 июля являлось критическим днем и могло кончиться для нас потерей техники, артиллерии, а также значительной части людского состава, если бы противник повторил контратаку, потому что мы занимали кольцеобразный фронт, уцепившись за западные скаты бугров, и наступление противника на переправу грозило полным пленением и разгромом наших сил, так как никаких резервов для парирования удара не было»{31}.

К. Е. Ворошилов, недовольный действиями корпуса, послал 12 июля Г. К. Жукову телеграмму, содержащую нелицеприятные оценки его действий. Нарком обороны отмечал, что противник действует организованнее и тактически грамотнее, чем командир корпуса. Умело применяя снайперов и снайперские орудия, непрерывные мелкие наскоки днем и ночью, японцы наносят большой вред частям корпуса, держат инициативу в своих руках. Ворошилов, оценивая действия корпуса за последние дни как неправильные, указывал Жукову, что он не заботится об отдыхе людей, вводит подходящие подкрепления в бой с марша без тщательной подготовки, бросает танки ротами и батальонами на закрепившегося противника, что приводит к большим потерям, слабо использует противотанковую артиллерию, не умеет сочетать оборону с короткими ударами по слабым местам противника, неэффективно использует артиллерию, мало внимания уделяет организации взаимодействия между родами войск. В заключение нарком отмечал: «Поменьше нервничайте, не торопитесь «одним ударом» уничтожить врага, и мы разобьем противника с меньшей затратой своей крови»{32}.

Главный военный совет РККА, пытаясь улучшить управление войсками дальневосточного региона, принял 9 июля решение об образовании в Чите нового руководящего военного органа — фронтовой группы. Возглавил ее командарм 2-го ранга Г. М. Штерн, на которого возлагалась задача по объединению и направлению «действий 1-й и 2-й краснознаменных армий, Забайкальского военного округа и 57-го особого корпуса»{33}.

Г. М. Штерн, вступив в командование фронтовой группой, немедленно выехал в район боевых действий, чтобы на месте ознакомиться со сложившейся обстановкой. Обнаружив сосредоточение крупной группировки противника, он 13 июля предложил Г. И. Кулику: «Пока подойдут новые части и подтянутся слабые, уменьшить число наших частей на восточном берегу, но прочно занять два небольших плацдарма, обеспечивающие переправы, которые использовать в последующем для перехода в наступление». Г. И. Кулик сразу же приказал Г. К. Жукову вывести главные силы, технику, артиллерию на западный берег р. Халхин-Гол для приведения в порядок, оставив на противоположной стороне по одному усиленному батальону для обороны переправ. В создавшейся обстановке такое решение представлялось наиболее правильным, и Жуков отдал соответствующий приказ по корпусу. Однако на следующий день командира корпуса вызвал к прямому проводу начальник Генерального штаба Б. М. Шапошников, который в жесткой форме потребовал восстановить положение частей. Вслед за этим Ворошилов отменил приказ Жукова, требуя удерживать восточный берег реки при всех обстоятельствах{34}. Кулику было указано впредь не вмешиваться в оперативные дела корпуса, предоставив заниматься этим командованию корпуса и фронтовой группы.

19 июля Главный военный совет РККА решил «в целях укрепления руководства войсками, расположенными на территории МНР, переформировать управление 57-го особого корпуса в управление армейской группы с подчинением командующему фронтовой группы». Это новое формирование получило наименование «1-я армейская группа», командующим которой стал Г. К. Жуков{35}.

Таким образом, Жуков поднялся на новую ступень в пирамиде военной иерархии. Армейская группа являлась временным общевойсковым объединением, состоящим из соединений (частей) одного или нескольких родов войск, создаваемым для выполнения отдельных (частных) оперативных задач самостоятельно или в составе фронта (группы армий). Ранее уже отмечалось, что Георгий Константинович считался оперативно грамотным командиром, то есть ему по плечу было решение вопросов, связанных с подготовкой и ведением не только боя, но и операции.

Г. К. Жуков, получив серьезные упреки со стороны наркома обороны и начальника Генерального штаба, сделал для себя соответствующие выводы из опыта июльских боев. По указанию Георгия Константиновича приводились в порядок войска, улучшалось их материально-техническое и тыловое обеспечение, укреплялась воинская дисциплина, налаживалась учеба командиров и красноармейцев. В своих приказах Жуков требовал: разжаловать в рядовые тех младших командиров, которые проявили трусость в бою, неумело командовали своими бойцами; начать систематические занятия с частями, выведенными в резерв; проводить тактические занятия с учетом боевого опыта; провести тщательный разбор боевых действий со средним и старшим комсоставом.

Все вопросы приходилось решать в непростых условиях, так как противник не прекращал своих попыток восстановить утраченное положение. Так, утром 23 июля части 23-й пехотной дивизии и три кавалерийских полка при поддержке огня артиллерии и ударов авиации нанесли удар по левому флангу 1-й армейской группы. Противнику удалось вклиниться в расположение 149-го мотострелкового полка и стрелково-пулеметного батальона 11-й танковой бригады. Однако Жуков ввел в бой резервы 36-й мотострелковой и 82-й стрелковой дивизий и ликвидировал прорыв.

Японское командование, убедившись в бесплодности своих наступательных усилий, приняло в конце июля решение перейти к обороне на занимаемых рубежах, привести в порядок личный состав и материальную часть, чтобы подготовиться к намеченному на конец августа «генеральному наступлению». К 10 августа из числа прибывших на усиление частей и соединений была сформирована 6-я армия, насчитывавшая 55 тыс. человек, 500 орудий, 182 танка, около 1300 пулеметов и свыше 300 самолетов{36}.

К решительной схватке готовилась и 1-я армейская группа. По указанию Г. М. Штерна командующий и штаб группы должны были к 31 июля подготовить конкретные соображения по разгрому японской группировки в районе р. Халхин-Гол. На подготовку к операции отводилось 20 дней. Командующий фронтовой группой непосредственно занимался всеми вопросами, относящимися к подготовке операции по разгрому противника, не подменяя Жукова.

К началу решающей схватки сложилось следующее соотношение сил и средств сторон. По данным штаба 1-й армейской группы, японские и маньчжурские войска насчитывали 49,6 тыс. человек (по сведениям противника — 58 тыс. только японских солдат и офицеров), 186 орудий и 20 мортир, 110 противотанковых орудий, 130 танков, 30 бронеавтомобилей и 448 самолетов{37}. Эти силы занимали господствующие бугры по линии 15 км юго-восточнее Номон-Хан-Бурд — Обо, Нурен-Обо, песчаные бугры до горы Баин-Цаган. Всего протяженность фронта обороны, которая была хорошо подготовлена в инженерном отношении, особенно в центре боевого построения, составляла 40 км. Здесь были оборудованы блиндажи, ходы сообщения, лисьи норы, убежища для машин и щели для лошадей, проволочные заграждения. Перед линией обороны находились части прикрытия, а в глубине — сильный резерв (танковая бригада). На флангах располагалось до 5 полков баргутской конницы. Кроме того, в ходе боевых действий японское командование перебросило к Халхин-Голу караульный батальон из Хайлара, охранный отряд из Чанчуня и пехотный отряд.

По данным штаба 1-й армейской группы, в ее состав входили: 36-я мотострелковая (два полка), 82-я и 57-я стрелковые дивизии, 11-я и 6-я танковые бригады, 7, 8 и 9-я мотобронебригады, 212-я авиадесантная бригада, 4 дивизиона артиллерии РГК. Части 1-й армейской группы совместно с монгольскими войсками насчитывали 59 тыс. человек, 373 артиллерийских орудия, 194 противотанковых орудия, 396 танков, 300 бронеавтомобилей, 594 самолета (из них 100 с мелкими поломками){38}. Они превосходили противника по танкам в 3 раза, по самолетам — в 1,3, по артиллерийским орудиям — в 2 раза.

10 августа Штерн доложил наркому обороны конкретный замысел разгрома противника. Он предусматривал нанести главный удар правым флангом 1-й армейской группы и вспомогательный — ее левым флангом. Особенностью замысла на операцию являлось то, что ударные группировки нацеливались на наиболее уязвимые места в обороне противника — на фланги, где находились наименее стойкие части баргутской конницы и маньчжуры. Это предложение было поддержано Ворошиловым, который ограничил глубину удара, приказав не переходить границу, а закрепиться на командных высотах, не доходя до нее 4–5 км. Перед началом операции предписывалось провести предварительное уничтожение артиллерийским огнем и авиацией огневых точек и живой силы противника, во избежание лишних потерь при атаке. Штерну было запрещено подтягивать к границе войска 1-й и 2-й армий и проводить групповые налеты авиацией этих армий в районе границы{39}.

Для проведения операции были созданы три группы войск: Южная (командующий — полковник М. И. Потапов), Северная (командующий — полковник И. В. Шевников) и Центральная (командующий — полковник Д. Е. Петров). В резерве командующего 1-й армейской группой находились 212-я авиадесантная и 9-й мотоброневая бригады, танковый батальон 6-й танковой бригады и бронебригада МНРА.

В соответствии с замыслом командующего фронтовой группой Г. К. Жуков предусматривал нанести силами Южной и Северной групп войск два охватывающих удара с флангов с целью окружения и уничтожения японских войск и предотвращения их отхода в Маньчжурию. Центральной группе предстояло сковать противника с фронта и содействовать своим главным силам в его разгроме. Исходя из этого, каждая группа войск получила конкретные задачи.

Южная группа должна была нанести удар своим правым флангом в направлении на Номон-Хан-Бурд-Обо, окружить и разгромить южную группировку противника и в дальнейшем овладеть высотами на южном берегу р. Хайластын-Гол. Центральной группе предписывалось оказать содействие Южной группе и выйти на южный берег р. Хайластын-Гол. Северной группе предстояло нанести удар своим левым флангом в направлении Номон-Хан-Бурд-Обо и совместно с Южной группой окружить и уничтожить северную группировку противника. На две не полные по численности, но удовлетворительные по боеспособности монгольские кавалерийские дивизии возлагалась задача активно прикрывать фланги 1-й армейской группы. Резерв группы располагался в 8 км юго-западнее горы Хамар-Даба и готовился развить успех Южной или Северной групп войск.

Операция, в отличие от предшествующих боев, готовилась весьма тщательно. Штаб армейской группы во главе с М. А. Богдановым разработал ряд важных документов, в том числе «План подготовительных мероприятий». Он включал детальное изложение порядка сосредоточения войск, их переправы через Халхин-Гол, действий в исходном положении, последовательность проведения артиллерийской подготовки и атаки, мероприятия по противовоздушной обороне, маскировке операции и введению противника в заблуждение, порядок тылового, материально-технического и санитарного обеспечения войск, организации и поддержания устойчивого управления. По указанию штаба группы в частях и соединениях готовились таблицы сосредоточения войск и тыловых учреждений, плановые таблицы переправы, планы взаимодействия войск в бою, разведки, дезинформации и дезориентирования противника, боевые приказы и распоряжения, указания по связи и скрытому управлению войсками, памятки бойцам в обороне и наступлении. Кроме того, штаб ВВС 1-й армейской группы разработал «План боевых действий ВВС в подготовительный период» и «Плановую таблицу боевых действий частей ВВС 1-й армгруппы на 20 августа 1939 г.», а политический отдел 1-й армейской группы — «План по политическому обеспечению наступления». В целях обеспечения устойчивого управления войсками связь командного пункта 1-й армейской группы с командирами соединений осуществлялась двойной системой проводов.

Особое внимание было уделено проведению широкомасштабной дезинформации противника. С вечера 12 августа началось строительство окопов и позиций на участках частей и соединений первого эшелона, а на участках 36-й мотострелковой и 82-й стрелковой дивизий возводились ложные мосты. Всем бойцам 13 августа были розданы памятки об обороне, а из района 36-й мотострелковой дивизии была дана ложная телеграмма, содержавшая сведения о подготовке оборонительных работ. Одновременно с 2 часов ночи до 2 часов 45 минут с 14 по 17 августа передавались ложные сводки о проделанной работе по инженерному оборудованию местности. До 15 августа запрещалось проводить какие-либо сосредоточения на флангах. Выдвижение войск осуществлялось только в ночное время под шум моторов. С целью приучить противника «к шуму моторов и гусеничному шуму» южнее горы Хамар-Даба, в районе центральной переправы, осуществлялись демонстративные передвижения танков и тракторов до 16 августа включительно.

Начало операции было назначено на воскресенье, 20 августа. Командующий 6-й японской армией, введенный в заблуждение системой мер по дезинформации, не ожидал в ближайшие дни наступления советских и монгольских войск, а потому разрешил генералам и старшим офицерам воскресные отпуска.

Успех предстоящей операции во многом зависел от пополнения войск, их тылового и материально-технического обеспечения. Потери 1-й армейской группы (до этого — 57-го особого стрелкового корпуса) за период с 16 мая по 25 июля составили 5010 человек. За это время были почти израсходованы все боеприпасы, запасы продовольствия, горючего. Трудность состояла в том, что подвоз подкреплений и всего необходимого осуществлялся в условиях бездорожья и большой удаленности района боевых действий от железной дороги. Несмотря на это, в течение месяца на расстояние около 750 км на автомобилях было доставлено около 50 тыс. тонн различных грузов и до 18 тыс. человек{40}. Для усиления 1-й армейской группы были переброшены 6-я танковая бригада, части 57 и 65-й стрелковых дивизий, зенитный полк, авиадесантная бригада, другие соединения, части и подразделения различного назначения. К началу операции в районе боевых действий были созданы необходимые запасы: для наземных войск — до 6 боекомплектов и до 6 заправок горючего; для авиации — не менее 5 заправок для бомбардировщиков и 12–15 заправок — для истребителей. В Тамцак-Булаке для приема раненых развертывались дополнительные места на 1000 коек, а также еще один эвакуационный госпиталь.

20 августа в 5 часов 45 минут по позициям японских войск и их союзников был нанесен массированный бомбовый удар, в котором участвовало свыше 200 бомбардировщиков под прикрытием более 300 истребителей. Затем в течение 2 часов 45 минут более чем 200 орудий провели мощную артиллерийскую подготовку. За 15 минут до перехода в атаку пехоты и танков 45 бомбардировщиков нанесли повторный удар по противнику, а артиллерия сосредоточила огонь по его переднему краю обороны. В результате удалось подавить значительную часть артиллерийских и зенитных средств и уничтожить часть боеприпасов противника. В 9 часов советские войска совместно с монгольскими частями перешли в наступление, которое, как отмечалось в отчете штаба 1-й армейской группы, оказалось совершенно неожиданным для японского командования. С этим трудно согласиться, так как противник сумел быстро прийти в себя и оказал упорное сопротивление. Южная группа войск смогла к исходу дня овладеть большими песчаными буграми в 10 км юго-восточнее Номон-Хан-Бурд-Обо. Части 82-й стрелковой и 36-й мотострелковой дивизий продвинулись на отдельных участках только на 0,5–1 км. Северная группа войск на правом фланге захватила пески в 4 км восточнее горы Баин-Цаган, а левым флангом вышла к государственной границе. Продвижение в центре, где противник создал сильно укрепленную оборону, было незначительным. И только 23 августа Центральная группа войск сумела прорвать оборонительные позиции врага. Видимо, незначительное продвижение частей 1-й армейской группы создало у командира 23-й пехотной дивизии генерала Камацубары иллюзию того, что она ведет «назойливое наступление в направлении обоих флангов». Не видя в этом большой опасности, генерал Камацубара потребовал 22 августа от своих подчиненных, «громя на передних позициях противника», вести подготовку к последующему наступлению.

Ошибка генерала Камацубары стоила ему поражения. К исходу 23 августа войска 1-й армейской группы, пользуясь растерянностью противника, окружили 4 вражеских полка. К концу следующего дня противник оказался в полном оперативном окружении, имея лишь выход на северо-восток шириной 6–7 км, простреливаемый огнем артиллерии, танков и бронемашин. В ночь на 25 августа Жуков ввел в сражение из своего резерва 9-ю мотобронебригаду. Она нанесла удар в направлении Номон-Хан-Бурд-Обо и овладела северным берегом р. Хайластын-Гол, превратив тем самым оперативное окружение в тактическое. В 14 часов 30 минут того же дня войска 1-й армейской группы перешли в общее наступление и, встречая лишь незначительное сопротивление противника, в течение двух дней завершили его разгром. В последующем, до 31 августа, продолжалось уничтожение уцелевших мелких подразделений.

Халхин-гольский «котел» до основания потряс Квантунскую армию: ее командование в полном составе было вынуждено подать в отставку. Как известно, попав в безвыходное положение, японское правительство запросило перемирия. В результате переговоров, проходивших в Москве между наркомом иностранных дел В. М. Молотовым и японским послом С. Того, обе стороны пришли к соглашению о том, что японо-маньчжурские и советско-монгольские войска 16 сентября в 14 часов по московскому времени прекращают всякие военные действия, оставаясь на занимаемых ими рубежах. Урок, преподанный японским войскам на берегах р. Халхин-Гол, отрезвляюще подействовал на японское правительство, которое не рискнуло напасть на СССР ни в 1941 г., ни позже.

Операция завершилась, и пора подводить итоги. В капитальном труде, подготовленном сотрудниками Генерального штаба и Военно-мемориального центра Вооруженных Сил Российской Федерации на основе архивных документов, отмечается, что японцы потеряли около 61 тыс. человек убитыми, ранеными и пленными, в том числе только убитыми около 25 тыс. человек. Потери советских войск составили: безвозвратные — 6472 человека убитыми и умершими от ран на этапах санитарной эвакуации, 1160 умершими от ран в госпиталях и от болезней, 2028 пропавшими без вести и 43 погибшими в катастрофах и в результате происшествий; всего 9703 человека, или 14 % от общей численности войск; санитарные потери — 15 251 раненый, контуженный и обожженный и 701 заболевший; всего 15 952 человека, или 23,1 % от общей численности{41}.

Что же нового дала операция советских войск в районе р. Халхин-Гол для развития военного искусства?

Об этом можно судить из выступления Г. К. Жукова в декабре 1940 г. на совещании высшего командного состава РККА. Он, оценивая итоги Халхин-гольской операции, отмечал, что первый период операции характеризовался полной неподготовленностью театра военных действий к войне, слабой подготовленностью 57-го особого стрелкового корпуса и абсолютно слабой готовностью к войне частей монгольской армии. Далее Георгий Константинович, говоря о «генеральной наступательной операции», проведенной 20–29 августа, сказал: «Эта операция является небольшой операцией, но она является современной операцией, достаточно поучительной как с точки зрения ее организации, материального обеспечения, так и ее проведения. К этой операции командование готовилось достаточно серьезно, она была продумана всесторонне как с точки зрения оперативной, так и с точки зрения материального обеспечения, с точки зрения оперативно-тактической внезапности».

К особенностям операции Георгий Константинович отнес: завоевание советской авиацией господства в воздухе; проведение мероприятий с целью достижения внезапности, тщательную маскировку и дезинформацию противника; организацию тесного взаимодействия танков, артиллерии, пехоты и авиации; применение большого количества бронетанковых частей. «В результате принятых мер удалось добиться того, — подчеркивал Жуков, — что оперативное окружение переросло в тактическое окружение и противник был действительно уничтожен в намеченном районе. Попытка противника нанести контрудар во фланг встретила организованное сопротивление, контрудар организованной обороны и танковой бригады». Эта операция учит тому, подчеркивал Жуков, что «техническое преимущество дало возможность нашей пехоте получить громаднейший эффект в современном сражении».

В то же время боевые действия на Халхин-Голе выявили и ряд недостатков: невысокая плотность артиллерии на 1 км фронта (3–5 орудий), что оказалось недостаточным для прорыва заблаговременно подготовленной обороны; слабая одиночная выучка бойцов; отсутствие твердых навыков в ведении ближнего боя; недостаточная подготовка к ведению ночных действий; слабая обученность стрелковых подразделений атаке укрепившегося противника и переходу в атаку с хода и др.

Боевой опыт, полученный в Халхин-гольской операции, нашел отражение в докладах командующего фронтовой группой Г. М. Штерна и военного совета 1-й армейской группы, представленных наркому обороны СССР в сентябре 1939 г. Кроме того, в 1940 г. был издан ряд книг, посвященных опыту боевых действий у р. Халхин-Гол{42}. На основе полученного опыта были выработаны рекомендации, которые легли в основу обучения войск. Выделим наиболее принципиальные из них: командиры всех степеней должны наблюдать за ходом боевых действий на направлении главного удара; авиационные командиры должны находиться на командных пунктах общевойсковых командиров; все усилия родов войск и авиации следует сосредоточивать для обеспечения действий пехоты; для непосредственного сопровождения танков необходимо выделять орудия, пулеметы и саперные подразделения; передовые наблюдательные артиллерийские пункты целесообразно располагать на командных пунктах командиров стрелковых батальонов; в составе стрелковых полков необходимо иметь минометные батареи.

В военной биографии Г. К. Жукова операция на р. Халхин-Гол сыграла поистине переломную роль. Он успешно справился с поставленной задачей, реализовав на практике идеи, заложенные видными военными теоретиками того времени. Однако это не означает, что ему одному принадлежит заслуга в подготовке и проведении Халхин-гольской операции. Эта версия берет свое начало с 5 июня 1940 г., когда в газете «Красная Звезда» была опубликована передовая статья под названием «Велики их заслуги перед Родиной». В статье говорилось следующее: «Звания генерала армии удостоены три славных командира: Герой Советского Союза Г. К. Жуков, Герой Советского Союза К. А. Мерецков и И. В. Тюленев. Генерал армии Г. К. Жуков — участник Гражданской войны, кадровый командир, последовательно прошедший ряд старших и высших должностей, обладающий широким оперативным кругозором. Когда 23-я японская дивизия генерала Камацубары переправилась через реку к горе Баин-Цаган, пытаясь углубиться на территорию дружественной нам Монгольской Народной Республики, она была разгромлена советскими танковыми частями. Здесь, по замыслу тов. Жукова, впервые самостоятельно действовали на поле боя крупные танковые массы. «Баин-Цаганское побоище» — под этим именем вошел в историю разгром японской дивизии. Генерал армии Жуков разработал и блестяще провел операцию полного окружения и окончательного уничтожения 6-й японской армии, вторгнувшейся в пределы МНР».

Вслед за «Красной Звездой» данное утверждение перекочевало в работы ряда исследователей и писателей. В частности, В. В. Карпов в своей книге «Маршал Жуков. Его соратники и противники в дни войны и мира» пишет: «Для самого Жукова это была первая крупная армейская операция, которую он задумал и осуществил сам»{43}. Ему вторит А. Исаев: «Жукову удалось вывести советские войска в Монголии из глубокого кризиса, отразить наступление японцев, накопить силы и разгромить противостоящие ему японские войска в решительном сражении на окружение»{44}.

Как мы видим, ни слова не сказано о Г. М. Штерне, которому, как и Г. К. Жукову, за блестяще проведенную операцию было присвоено звание Героя Советского Союза. А ведь та же «Красная Звезда» в своей передовице «Мужество и героизм», опубликованной 30 августа 1939 г., отмечала: «В списке Героев Советского Союза заслуженно красуется имя командарма 2-го ранга Г. М. Штерна. Выдающийся военачальник, талантливый ученик тов. Ворошилова, руководитель боев у озера Хасан, Григорий Михайлович Штерн блестяще выполнил боевое задание. Один из замечательных военных деятелей нашей партии, член ее Центрального Комитета — он являет собой образец мужественного большевика, боевого руководителя войск». Прошло время, и о Штерне забыли, тем более что его арестовали по ложному обвинению и без суда и следствия расстреляли в октябре 1941 г.

Не найдем мы и ни одного доброго слова о заместителе наркома обороны Г. И. Кулике, который со знанием дела анализировал боевую деятельность частей и соединений 1-й армейской группы, выдвигал конкретные и аргументированные предложения по улучшению их боевой подготовки и применения в бою. Однако Кулика постигла та же участь, что и Штерна. Его арестовали 11 января 1947 г., обвинили в организации заговорщической группы для борьбы с советской властью и расстреляли 24 августа 1950 г. Забыли и начальника штаба 1-й армейской группы комбрига М. А. Богданова. Ему также не повезло. В начале Великой Отечественной войны он был снят с должности командира дивизии и направлен командовать полком.

Так и продолжает в новых книгах жить старая версия о единоличном авторе Халхин-гольской операции — Г. К. Жукове. Но такой подход только вредит ему, а не идет на пользу. Наша цель избежать этого пути, а потому мы в своем повествовании стараемся строго следовать архивным документам.

31 августа 1939 г., как уже отмечалось, войска 1-й армейской группы завершали ликвидацию отдельных подразделений японской 6-й армии, а на следующий день на Западе, вдали от монгольских степей, разразилась Вторая мировая война. За ее событиями Жуков мог наблюдать только из Улан-Батора, куда он переехал вместе с прибывшей в Монголию семьей.

Германская армия, совершив 1 сентября внезапное нападение на Польшу, быстро разгромила ее войска. К тому времени руководство Советского Союза провело в жизнь мероприятия, направленные на повышение боеготовности своих Вооруженных Сил. 19 августа Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о развертывании новых войск, а 22 августа нарком обороны Ворошилов обратился в ЦК ВКП(б) и СНК СССР с просьбой разрешить произвести обеспечение войск вооружением и боевой техникой «из неприкосновенных запасов». 2 сентября Совнарком СССР утвердил план реорганизации Красной Армии на 1939–1940 гг., предусматривавший иметь в составе Красной Армии 173 стрелковые дивизии, а общую численность армии мирного времени довести до 2265 тыс. человек{45}.

17 сентября части Красной Армии перешли восточную границу Польши и в соответствии с советско-германским секретным протоколом от 23 августа вышли на рубеж рек Нарев, Западный Буг, Сан. Западные области Белоруссии и Украины, входившие в состав Польши, были присоединены к СССР. 28 сентября между Германией и СССР был подписан «Договор о дружбе и границе», после чего советское руководство фактически свернуло антифашистскую пропаганду в стране и во внешнем мире, что, естественно, играло на руку агрессору. В тот же день правительство СССР заключило договор о взаимной помощи с Эстонией, а позднее подобные договоры были подписаны с Латвией и Литвой. Советский Союз получал право размещать в республиках Прибалтики свои войска и создавать на их территории военно-морские и военно-воздушные базы, что было оговорено в специальных военных конвенциях.

В конце ноября 1939 г. началась советско-финляндская война. Войска Ленинградского округа ввязались в тяжелые бои, принявшие затяжной характер. 11 февраля 1940 г. красноармейские части предприняли очередное наступление на Карельском перешейке и прорвали «линию Маннергейма», вынудив Финляндию подписать в марте мирный договор. В ходе этой войны выявились крупные недостатки в организации, подготовке и управлении частями и соединениями Красной Армии. Поэтому К. Е. Ворошилов в мае был смещен с должности наркома обороны, а на его место назначен командующий Киевским Особым военным округом С. К. Тимошенко, сразу ставший Маршалом Советского Союза.

В это время немецкие войска успешно осуществляли свой «блицкриг» на Западноевропейском театре военных действий. 9 апреля 1940 г. они совершили нападение на Данию и Норвегию, 10 мая нанесли удар по Франции через Люксембург, Бельгию и Нидерланды. 10 июня в войну против Франции и Англии вступила Италия, а 22 июня в лесу под Компьеном был подписан акт о капитуляции Франции.

Таковы кратко события, происходившие на мировой арене. А что же наш герой? В мае 1940 г. он получил новое назначение — командующим Киевским Особым военным округом. В результате Г. К. Жуков стал военачальником оперативно-стратегического масштаба. Это назначение не свидетельствует о том, что Георгий Константинович перешагнул какие-либо ступени служебной лестницы. Ведь он в свое время был заместителем командующего войсками Белорусского военного округа и успешно командовал армейской группой.

В Киевском Особом военном округе на командных и штабных должностях находились в большинстве своем опытные кадры, избежавшие репрессий. Начальником штаба был генерал-лейтенант М. А. Пуркаев, всесторонне знавший свое дело, человек высокой культуры. С ним Жуков работал вместе в Белорусском военном округе. Артиллерией округа командовал генерал Н. Д. Яковлев, крупный специалист в области техники и боевого ее применения. С двумя командующими армиями — генералами И. Н. Музыченко и Ф. Я. Костенко — Жукову довелось длительное время служить в 4-й Донской казачьей дивизии. Начальником оперативного отдела штаба округа был полковник П. Н. Рубцов, которого Жуков знал по центральному аппарату Наркомата обороны. Его, правда, в скором времени заменил однокашник Жукова по Высшей кавалерийской школе полковник И. Х. Баграмян, оперативно грамотный, вдумчивый, спокойный, трудолюбивый. Ну, а начальником снабжения округа оказался бывший сослуживец Жукова, которого Георгий Константинович в разгар репрессий отстоял от наветов, — В. Е. Белокосков.

На новом месте Г. К. Жукову пришлось снова заниматься уже привычным делом — наводить порядок в войсках, ибо за годы репрессий дисциплина и исполнительность в Красной Армии резко упали, во многих частях и соединениях царил полный развал порядка.

Прежде чем продолжить наше повествование, сделаем небольшое отступление. Говоря о том, что Георгию Константиновичу при каждом новом назначении приходилось сталкиваться с массой недостатков в боевой подготовке войск и в состоянии воинской дисциплины, мы не склонны обвинять в этом его предшественников. В том состоянии, в котором оказывались те или иные части, соединения и объединения, которыми приходилось командовать Жукову, находились и другие войска Красной Армии. Для этого достаточно проанализировать приказы наркома обороны и командующих войсками военных округов по итогам прошедшего года и задачам на новый год. Например, в директиве командующего войсками Киевского Особого военного округа от 23 мая 1940 г. отмечалось, что командиры и штабы недостаточно усвоили методику оценки обстановки, не умеют планировать операцию и бой, не полностью отрабатывают вопросы организации взаимодействия родов войск на поле боя, особенно наземных войск с авиацией, не умеют правильно формулировать свое решение и отдавать четкие приказы, не овладели искусством управления войсками в сложных условиях боя{46}. Акцентируя внимание на этих недостатках, мы преследуем только одну цель — показать, что Жуков не приходил на все готовое, а вынужден был, как и другие командиры, бороться со многими негативными явлениями, которые были свойственны Красной Армии в то время.

Твердую руку в округе ощутили сразу же. Жуков взялся за решительное искоренение случаев неисполнения приказаний, массовых самовольных отлучек бойцов из частей, коллективных пьянок красноармейцев и командиров. Командиров и комиссаров, не принимавших мер по искоренению всех этих позорящих армию фактов, командующий округом снимает с должности и ходатайствует перед наркомом обороны о предании их суду военного трибунала.

Жуков не сидит на месте, а осуществляет постоянный контроль на местах, как идет боевая учеба. Он организует с работниками штаба округа крупные командно-штабные учения, а затем — командно-штабную полевую поездку со средствами связи в район Тернополя, Львова, Владимир-Волынского, Дубно. Именно туда, где в 1941 г. войска вермахта по плану «Барбаросса» нанесли на Украине свой главный удар.

И вновь приходится руководить войсками в боевых условиях. В июне 1940 г. на территорию Литвы, Латвии и Эстонии в соответствии с договорами о взаимной помощи были введены части Красной Армии. Под контролем чрезвычайных уполномоченных правительства СССР А. А. Жданова, А. Я. Вышинского и В. Г. Деканозова в Литве, Латвии и Эстонии произошла немедленная смена правительств, а затем состоялись выборы в сеймы, провозгласившие установление советской власти и вхождение прибалтийских республик в состав СССР.

Вслед за Прибалтикой пришел черед Бессарабии и Северной Буковины. 26 июня советское правительство передало румынскому представителю ноту, в которой предлагалось «приступить совместно с Румынией к немедленному решению вопроса о возвращении Бессарабии Советскому Союзу»{47}. Однако правительство Румынии заняло уклончивую позицию, вызвав тем самым более жесткое требование: вывести все войска с «территории Бессарабии и Северной Буковины в течение четырех дней, начиная с 14 часов по московскому времени 28 июня».

Задача по освобождению «Северной Буковины и Бессарабии из-под оккупации Румынии» была возложена на войска Южного фронта, созданного из трех армий: 12-й — под командованием генерал-майора Ф. А. Парусинова, 5-й — под командованием генерал-лейтенанта В. Ф. Герасименко (Киевский Особый военный округ) и сформированной из войск Одесского военного округа 9-й армии под командованием генерал-лейтенанта И. В. Болдина. Командование Южным фронтом возлагалось на Г. К. Жукова. После долгих переговоров румынское правительство все же согласилось вывести свои войска из Северной Буковины и Бессарабии.

По воспоминаниям Г. К. Жукова, чтобы избежать нежелательных инцидентов при отводе румынских войск, стороны договорились о следующем: Румыния будет отводить свои войска на 20 км в сутки, а Красная Армия соответственно такими же темпами будет продвигаться вперед на освобождаемую территорию. При этом румынская сторона обязывалась оставить в неприкосновенности железнодорожный транспорт, оборудование заводов, материальные запасы.

Однако вскоре командованию Южного фронта стало известно, что румыны, не выполнив обязательств, начали спешно вывозить с освобождаемой территории все, что только можно. «Чтобы пресечь эти нарушения договорных условий, мы решили выбросить две воздушно-десантные бригады на реку Прут и захватить все мосты через реку, — вспоминал Георгий Константинович. — Двум танковым бригадам была поставлена задача: обогнать отходящие колонны румынских войск и выйти к реке Прут. Совершив стремительный марш-бросок (около 200 километров), наши танковые части появились в районах высадки десантов одновременно с их приземлением. Среди румынских частей, местных властей, всех тех, кто стремился скорее удрать в Румынию, поднялась паника. Офицеры, оставив свои части и штабное имущество, также удирали через реку. Короче говоря, королевские войска предстали перед советскими войсками в крайне плачевном состоянии и продемонстрировали полное отсутствие боеспособности»{48}.

На другой день после этого Г. К. Жукова по ВЧ вызвал И. В. Сталин, который сообщил о поступившей от посла Румынии жалобе на то, что советское командование, нарушив заключенный договор, выбросило воздушный десант на реку Прут, отрезав все пути отхода. Посол утверждал, что советское командование высадило «с самолетов танковые части и разогнало румынские войска». Жуков доложил Сталину о принятых им мерах и сказал, что танки по воздуху не перебрасывал, так как для этого нет специальных самолетов. По-видимому, добавил он, «отходящим войскам с перепугу показалось, что танки появились с воздуха». Сталин рассмеялся и сказал: «Соберите брошенное оружие и приведите его в порядок. Что касается заводского оборудования и железнодорожного транспорта — берегите его. Я сейчас дам указание Наркомату иностранных дел о заявлении протеста румынскому правительству».

В начале августа 1940 г. на VIII сессии Верховного Совета СССР были приняты законы, юридически оформившие включение в состав Советского Союза трех республик Прибалтики и образование Молдавской ССР.

Поход войск Южного фронта в Бессарабию и Северную Буковину выявил значительные недостатки в их подготовке и обучении. В своей директиве от 17 июля Жуков выделил: плохую организацию штабами марша и службы регулирования; отсутствие в наземных войсках средств связи с авиацией; неумение осуществлять маскировку при расположении на отдых и вести наблюдение за воздухом; невысокую степень подготовки красноармейцев и конного состава к совершению длительных и особенно ночных маршей; слабую организацию артиллерийской разведки; недостаточную отработку взаимодействия танков с пехотой и артиллерией; неудовлетворительную подготовку понтонных и саперных батальонов к организации переправ и наведению мостов; отсутствие должной воинской дисциплины, что привело к большому количеству нарушений порядка и чрезвычайных происшествий{49}.

Под руководством Жукова был разработан комплекс мероприятий, направленный на совершенствование боевой подготовки войск округа. В целях выработки скорости и оперативности в выполнении боевых задач проводились систематические тренировки подъемов по тревоге. Отныне только по тревоге поднимаются войска на полевые учения. В тактической подготовке начсостава и войск упор делается на отработку наступательного боя с преодолением полосы заграждения и крупных водных преград, оборонительного боя с устройством полосы заграждения, разведки. Марши и боевые действия механизированных соединений и частей отрабатываются в трудных условиях местности: лесисто-гористой, болотистой и песчаной. Особое внимание уделяется организации противотанковой и противовоздушной обороны. В подготовке штабов и совершенствовании управления войсками за основу берется управление по радио и с помощью самолетов.

В сентябре 1940 г. в округе проводится командно-штабное учение с привлечением штабов 6-го стрелкового, 4-го механизированного корпусов и 15-й смешанной авиационной дивизии по отработке вопросов организации прорыва обороны противника, обеспечения ввода в прорыв механизированного корпуса, взаимодействия родов войск в ходе боя. В октябре состоялось опытное учение 4-го механизированного корпуса, на котором решались задачи по преодолению противотанковых районов, водных преград, нанесению последовательных контрударов для разгрома противника по частям и др. Темп боевой учебы постоянно возрастал. М. Т. Калашников, наш выдающийся конструктор-оружейник, в конце 30-х годов проходивший службу в должности механика-водителя, вспоминал: «…За два года перед этим мы не «наездили» столько, сколько летом и осенью предвоенного сорокового. Днем и ночью мы утюжили гусеницами полигон, совершали марши на большие расстояния. Наши танки находились под непрерывным боевым напряжением, и содержать их постоянно в рабочем состоянии было для нас, механиков-водителей, нелегко»{50}.

Напряженная повседневная работа Г. К. Жукова вскоре принесла свои плоды. Нарком обороны С. К. Тимошенко, проверявший в сентябре войска Киевского Особого военного округа, остался доволен действиями на учениях 41 и 99-й стрелковых дивизий, а штаб 37-го стрелкового корпуса за отличную выучку был награжден переходящим Красным Знаменем Генерального штаба Красной Армии.

Одним из серьезных испытаний для Жукова стало его выступление с докладом на тему «Характер современной наступательной операции» в декабре 1940 г. на совещании высшего командного состава Красной Армии. До этого Георгию Константиновичу не приходилось заниматься разработкой крупных теоретических вопросов, тем более касающихся подготовки и проведения наступательных операций армейского и фронтового масштаба. Да, практический опыт у него был, но военные действия у р. Халхин-Гол по своему размаху не выходили за рамки оперативно-тактического масштаба. Это было обусловлено тем, что район конфликта имел по фронту около 80 км и в глубину от 10 до 20 км.

Г. К. Жуков, получив задание от Генерального штаба подготовить доклад, стал перед серьезной дилеммой. Задание было весьма ответственным, а времени у командующего войсками округа для теоретического анализа и обоснования своих идей, убеждений и военного опыта было явно недостаточно. Помог полковник И. Х. Баграмян, преподававший ранее в Военной академии Генштаба. Он вспоминал, что, попросив его помочь подготовить доклад, Георгий Константинович с увлечением стал излагать свою точку зрения: «Все должно строиться на учете реальных возможностей. Успехи немцев на Западе, основанные на массированном применении танковых и моторизованных войск и авиации, заставляют о многом задуматься. У нас, к сожалению, пока нет таких крупных оперативных механизированных соединений. Наши механизированные корпуса находятся еще только в стадии формирования. А война может вспыхнуть в любую минуту. Мы не можем строить свои оперативные планы, исходя из того, что будем иметь через полтора-два года. Надо рассчитывать на те силы, которыми наши приграничные округа располагают сегодня»{51}.

В своих мемуарах Жуков высоко оценил помощь Баграмяна. Кроме него, к разработке доклада был привлечен прибывший в округ на стажировку выпускник Академии Генштаба подполковник Г. В. Иванов. Из текста доклада видно, что при его подготовке использовались серьезные теоретические труды, в том числе работа известного военного теоретика В. К. Триандафиллова «Характер операций современных армий»{52}.

На совещании высшего командного состава РККА были собраны руководящие сотрудники Наркомата обороны и Генерального штаба, начальники Центральных управлений, командующие, члены военных советов и начальники штабов военных округов, армий, начальники военных академий, генерал-инспекторы родов войск, командиры некоторых корпусов, дивизий — всего более 270 человек{53}. Участники совещания заслушали доклады начальника Генерального штаба РККА генерала армии К. А. Мерецкова на тему «Итоги и задачи боевой подготовки сухопутных войск, ВВС и оперативной подготовки высшего комсостава», начальника Главного управления ВВС Красной Армии генерал-лейтенанта авиации П. В. Рычагова «Военно-Воздушные Силы в наступательной операции и в борьбе за господство в воздухе», командующего войсками Московского военного округа генерала армии И. В. Тюленева «Характер современной оборонительной операции», командующего войсками Западного Особого военного округа генерала армии Д. Г. Павлова «Использование механизированных соединений в современной наступательной операции и ввод механизированного корпуса в прорыв», генерал-инспектора пехоты генерал-лейтенанта А. К. Смирнова «Бой стрелковой дивизии в наступлении и обороне».

Мы не будем касаться всех этих выступлений, так как нас интересует прежде всего доклад Жукова. Он кратко охарактеризовал общие условия ведения современной наступательной операции, опыт современных войн и развитие вооруженных сил. В докладе подчеркивалось, что развитие передовых армий осуществляется по линии создания наступательных средств ведения войны: крупных военно-воздушных сил, бронетанковых соединений, механизированной артиллерии. В результате широкого внедрения в армии современных технических средств оперативное искусство, по мнению Жукова, получило такие могучие факторы, как скорость и сила удара. На основе этих технических средств, на основе этих факторов «значительно увеличились оперативная и тактическая внезапность, маневренность и дальнобойность операций». Операции и бои стали проводиться высокими темпами, с большой динамичностью и завершаться более решительными результатами. Быстрота развития операций, как показали последние опыты сражений, достигается главным образом благодаря внезапному, смелому и массовому применению авиации, авиадесантов, танковых и моторизованных соединений. Все это позволяет не только окружать противника в условиях маневренной войны, но и уничтожать, прорывая сильно укрепленные и развитые на большую глубину полосы обороны. Успешное развитие прорыва, перерастание его из оперативного успеха в успех стратегический стало возможным также благодаря возможностям современной техники, применяемой в массовом масштабе. Одновременно значительно усложнилось управление войсками, но количественное и качественное развитие беспроволочных средств связи в свою очередь дает полную возможность командованию всех степеней иметь в своих руках постоянное, твердое управление войсками.

Анализируя опыт последних войн, Георгий Константинович выделил наиболее характерные черты для современного оперативного искусства. Так, опыт войны в Испании показал, что республиканская армия широко применяла оборонительные действия на всех фронтах. В то же время наступательные операции имели исключительно ограниченные цели, ограниченные задачи и чаще всего организовывались с целью оттягивания генерального удара противника. Те наступления, которые проводили республиканцы, были очень плохо материально и технически обеспечены по вполне понятным причинам и не могли дать большего успеха, чем дали. В отличие от республиканцев, армия генерала Ф. Франко имела значительное превосходство в авиации и артиллерии, а также большое количество (до 100 тыс. человек) итальянских и немецких войск. Все это позволило Франко организовывать и проводить ряд последовательных наступательных операций с решительной целью.

В войне с Китаем японская армия обладала явным техническим и материальным превосходством. Несмотря на это, японское командование не сумело провести ни одной поучительной современной операции. Причинами этого, по мнению Жукова, явились рост национального самосознания китайского народа и жгучей его ненависти к японцам, огромная территория и трудности местности, изнуряющие действия китайских партизан в тылу японских войск. Кроме того, китайской армии помог конфликт и разгром японцев на р. Халхин-Гол, заставивший японцев держать на советской границе всю Квантунскую армию и привлекать на операции на р. Халхин-Гол лучшие части воздушных сил и громадные средства материального обеспечения, а в последующем японское командование вынуждено было снимать с китайского фронта артиллерийские и пехотные части.

Об опыте боевых действий на р. Халхин-Гол говорилось ранее, а потому посмотрим, как Жуков оценивал опыт советско-финляндской войны. Он отмечал, что советское командование на Карельском перешейке впервые в современной военной истории показало искусство прорыва мощных укрепленных полос, применив для прорыва «могущественную современную технику, какую дает нам страна, дает нам социалистическая промышленность». Однако в первый период наступательные действия частей Красной Армии были характерны совершенно неудовлетворительной подготовкой наступательной операции, и, как следствие, операции в первый период были сорваны. При этом сказались и условия местности, которые характеризовались бездорожьем, глубоким снегом, а также сильные морозы. Опыт советско-финляндской войны, по мнению Георгия Константиновича, учит тому, что необходимо заблаговременно «подготовиться к сокрушительным, уничтожающим и организованным действиям нашей армии, несмотря на то, в какие условия (маневренного, позиционного или иного характера) наша армия будет поставлена».

Из опыта военных действий вермахта на Западе Георгий Константинович выделил следующие поучительные моменты: смелое и решительное применение танковых дивизий и механизированных корпусов в тесном взаимодействии с военно-воздушными силами на всю глубину оперативной обороны противника; решительные удары механизированных корпусов во встречном сражении и их самостоятельные действия в оперативном тылу противника; массовое применение парашютных десантных частей и воздушных дивизий для захвата важнейших объектов в ближайшем и глубоком тылу противника; тесное взаимодействие пехоты, артиллерии, танков и авиации при прорыве укрепленных районов; высокие темпы наступления по 16–20 км в сутки; применение шпионской агентуры и диверсионных групп для нарушения управления, коммуникаций противника.

Резюмируя все сказанное, Жуков отметил, что современные условия характеризуются наличием мощных технических средств борьбы, позволяющих наступающему:

«1. В тесном взаимодействии авиации, танковых частей, артиллерии и стрелковых войск уничтожить не только полевую оборону, но и, как это показано на деле, прорвать современную укрепленную полосу.

2. Прорвав тактическую оборону, введя мощную подвижную группу, нанести решительное поражение оперативным резервам и развить успех оперативный в успех стратегический.

3. Мощным и внезапным ударом разгромить авиацию противника на всю глубину оперативно-стратегического удара и завоевать господство в воздухе».

Здесь прервем выступление Жукова и отметим, что он в целом верно оценил опыт военных действий на Западе. Все то новое, что применяла германская армия, она впоследствии с успехом использует при нападении на Советский Союз. К сожалению, следует отметить, что те поучительные моменты, о которых говорил Георгий Константинович, были не полностью учтены при подготовке Красной Армии к возможной войне, что отрицательно сказалось на исходе приграничных сражений летом 1941 г.

В своем докладе Жуков кратко остановился и на вопросах организации современной обороны. Он выделил следующие ее характерные черты: строительство в мирное время на всех важнейших участках государственной границы укрепленных районов и глубоких позиций полевой обороны с противотанковыми, противопехотными и иными препятствиями; развитие современной обороны на всю оперативно-стратегическую глубину с целью не только отразить удары ВВС противника на всю глубину своего расположения, не только измотать наступающего на подступах к обороне, но и, расколов, измотав и ослабив наступающего, нанести ему поражение.

После этого Жуков перешел к изложению характера современной наступательной операции. Он считал, что при современной протяженности фронтов и их оперативно-стратегической глубине невозможно отдельными, изолированными друг от друга по времени и месту ударами сокрушать эти фронты. «Современная наступательная операция может рассчитывать на успех лишь в том случае, — подчеркивал Георгий Константинович, — если удар будет нанесен в нескольких решающих направлениях, на всю глубину оперативного построения, с выброской крупных подвижных сил на фланг и тыл основной группировки противника. Одновременно с действиями на решающих направлениях наступательным и вспомогательными ударами противник должен быть деморализован на возможно широком фронте. Только такая наступательная операция может в относительно короткие сроки привести к окружению и разгрому основной массы сил противника на всем фронте предпринимаемого наступления».

При этом Жуков отметил, что не всегда можно достигнуть победы одной операцией, как это иногда при благоприятных условиях достигалось в операциях на Западе. «Потребуется ряд крупных наступательных операций, проводимых последовательно одна за другой по принципу — бить противника по частям, — говорил Георгий Константинович. — Для обеспечения успеха подготовка и выполнение каждой решительной операции должны сопровождаться организацией вспомогательных наступательных операций на соседних участках стратегического фронта. В условиях нашего Западного театра военных действий крупная наступательная операция со стратегической целью, мне кажется, должна проводиться на широком фронте, во всяком случае, масштаба 400–450 км. Мощность первого удара должна обеспечить разгром не менее одной трети — одной второй всех сил противника и вывести наши силы в такую оперативную глубину, откуда создавалась бы реальная угроза окружения остальных сил противника, а для этого, если на таком фронте организуется наступательная операция, общая ширина участков главного удара в предпринимаемой операции должна быть не менее 100–150 км». Для проведения такой операции, по мнению Жукова, потребуется сосредоточение мощных сил и средств: 85–100 стрелковых дивизий, 4–5 механизированных корпусов, 2–3 кавалерийских корпуса и 30–35 авиационных дивизий.

Большое значение для окружения и разгрома основных сил противника, по мнению Жукова, имели глубина операции и возможные темпы ее проведения. «Глубина непрерывно следуемых друг за другом ударов и темпы оперативного продвижения наступающего, особенно его подвижных войск, должны обеспечить необходимое пространство и свободу маневров для изоляции и окружения главных сил противника прежде, чем последние успеют уйти из-под занесенных ударов, — считал Георгий Константинович. — Удары авиации должны развернуться на таком пространстве, чтобы подавить в районах аэродромного базирования основную массу авиации противника, нанести ей поражение, нарушить подвоз по железным и грунтовым дорогам, парализовать всю систему быстрого продвижения в оперативную глубину, должны сковать оперативные действия сил противника в тылу и исключить возможность их оперативного маневрирования».

Общая глубина операций, по мнению Жукова, будет различная в зависимости от многих факторов, в том числе от условий обстановки и поставленной задачи. В среднем глубина фронтовой операции, возможно, составит 200–300 км, а в отдельных случаях и более. «Ближайший удар фронта, мне кажется, должен исходить из задачи разгрома основной группировки противостоящего противника, — говорил он. — И если мы посмотрим на оперативную и стратегическую группировку противника, на его оборону, то эта самая основная группировка будет как раз находиться в полосе, в зоне порядка 150–200 км. И вот мне кажется, что глубина первого и ближайшего удара фронта, первое усилие фронта для уничтожения группировки противостоящего противника должны быть нацелены на уничтожение этой группировки. Конечно, последующие удары и вместе с этим связанное дальнейшее развитие операций будут значительно глубже, и, как показал опыт, операция эта может иметь даже размах стратегический, если противник первым ударом будет не только смят, разгромлен; если он не будет способен организовывать на тыловых оперативных рубежах сопротивление, не будет способен зацепиться за рубежи, оказать сопротивление, его, конечно, надо гнать до полного уничтожения, надо добиваться одним ударом полного стратегического успеха».

Темпы развития наступательных операций, по мнению Георгия Константиновича, будут зависеть от обстановки, сопротивления противника, состояния войск, соотношения сил и условий материального обеспечения. Исходя из опыта последних войн, он предполагал, что скорость продвижения общевойсковых соединений при прорыве сильно укрепленной обороны составит от 3 до 15 км в сутки, а на отдельных этапах операции — 25–30 км в сутки. В среднем же темп наступления на всю глубину операции не будет превышать 10–15 км. Исходя из среднего темпа развития операции, общая длительность операции на глубину 200 км составит, таким образом, 12–20 дней, в особо благоприятных условиях она может быть закончена и раньше.

В докладе отмечалось, что ведение большой наступательной операции под силу только мощным группам армии, фронтовым объединениям. «Фронтовая операция, как правило, развертывается на нескольких операционных направлениях и стремится к достижению крупной стратегической цели, влияющей на ход всей войны, — говорил Жуков. — Достижение стратегической цели потребует разрешения ряда промежуточных оперативных задач, о чем я докладывал. Каждая из этих промежуточных задач обычно составит содержание отдельных этапов фронтовой операции. Промежуточные задачи фронтовой операции разрешают проведением ряда последовательных армейских операций. Фронтовое командование объединяет, организует действия нескольких армий и мощных групп подвижных войск и фронтовой авиации. Следовательно, фронтовое командование является главным организатором операции, на него ложатся все трудности, связанные с подготовкой и проведением современных крупных наступательных операций. Армейская наступательная операция обычно развертывается на одном операционном направлении, является производной от замысла и плана фронтовой операции».

Далее в докладе излагались основные оперативные формы удара (маневра) в наступательной операции. Жуков считал, что первоначальные исходные операции чаще всего начнутся с фронтальных ударов. Проблема наступления будет состоять в том, чтобы сначала прорвать фронт противника, образовать фланги и затем уже во второй фазе перейти к широким маневренным действиям. Условия для оперативного обхода, охвата и ударов по флангам будут создаваться в ходе самой наступательной операции. Во фронтальном наступлении прорыв может быть осуществлен: центром, на нескольких несмежных участках фронта, одним из крыльев или обоими крыльями. Каждая из этих форм имеет свои особенности.

«Прорыв центром предусматривает сосредоточенный удар нескольких армий на одном решающем направлении с задачей пробить в расположении противника широкую брешь с тем, — отмечал Жуков, — чтобы в дальнейшем, развивая удары, провести охватывающий маневр подвижными войсками по окружению одной из разорванных на две части групп противника. Подобный удар в силу своей мощности обеспечивает пропуск в прорыв подвижной группы фронтового масштаба. Но вместе с тем эта форма удара для наступающего имеет ряд недочетов: она требует широко развитой и сосредоточенной железнодорожной сети, дает противнику возможность сосредоточить свои силы и средства для контрудара с других направлений, что при наличии у противника крупных ВВС и мотомехсоединений может уравновесить соотношение сил участка прорыва и быстро его ликвидировать».

В то же время, по мнению Георгия Константиновича, прорыв на нескольких несмежных участках фронта имел ряд существенных преимуществ. Одновременный прорыв фронта на нескольких важнейших операционных направлениях «приводит к потрясению противника на широком фронте и создает благоприятные условия для окружения и разгрома противника или уничтожения по частям». Прорыв обороны противника одним из крыльев фронта выгоден, если в результате разгрома одного из флангов создаются выгодные исходные условия для последующего удара во фланг и в тыл основной группировки противника. Однако наилучшие условия концентрического наступления двух ударных группировок по сходящимся направлениям будут достигнуты прорывом вражеской обороны обоими крыльями фронта. Необходимой предпосылкой такого маневра является наличие слабых флангов противника, позволяющих после их разгрома ударными фланговыми кулаками взять расположение противника в сильные «клещи» и разгромить его путем окружения на поле сражения. По мнению Жукова, необходимо стремиться к тому, чтобы осуществить обход флангов противника крупными силами и настолько глубоко с целью обеспечить окружение и разгром войск всего оперативного построения противника. При этом «глубина замаха обхода» должна в среднем быть не менее 20–30 км.

Для развития тактического прорыва в оперативный Жуков предлагал придавать ударным армиям группы подвижных войск. По опыту действий немецкой армии в Польше подвижная группа включала от танковой дивизии до мотомеханизированного корпуса, а в Бельгии и Франции использовалась подвижная армия, которая выполняла задачи фронтового назначения. В тех случаях, когда армия не будет иметь подвижной группы, развитие прорыва в глубине может осуществляться ударными корпусами (пехотой и танками) и резервными соединениями.

По расчетам Жукова, в качестве эшелона развития прорыва на каждую ударную армию потребуется до одного механизированного или усиленного кавалерийского корпуса. В интересах фронтовой задачи необходимо вводить на глубину до 150 км мощную группу подвижных войск — конно-механизированную или мотомеханизированную армию. Такая подвижная армия должна разгромить в оперативной глубине обороны не только ближайшие оперативные, но и более глубокие фронтовые резервы противника, а главное, сохранив свободу действий, исключить у противника всякую возможность оперативного маневра и организации нового сопротивления. Эта подвижная группа (армия) должна включать два механизированных, один-два кавалерийских корпуса и соответствующее количество авиации. Кроме того, командующий фронтом должен для взаимодействия с подвижной армией использовать авиадесантные соединения и своевременно усилить ее 2–3 стрелковыми дивизиями. Наряду с фронтовыми резервами необходимо иметь резервную армию, на которую возлагается задача по парированию контрударов, предпринимаемых крупными силами противника в процессе ведения операций, обеспечению флангов и наращиванию сил в ходе операции. Основой успеха операции Жуков считал достижение господства в воздухе смелым и внезапным мощным ударом всех ВВС по авиации противника в районах ее базирования.

По мнению Георгия Константиновича, ударная армия должна быть способной прорвать фронт противника шириной в 20–30 км и обеспечить немедленное безостановочное развитие тактического прорыва в оперативный. Оперативный прорыв считался завершенным в том случае, если будут разгромлены главная группировка противника, его оперативные резервы, а также будет исключена возможность использования противником оборонительной полосы для восстановления фронта. Армейская операция заканчивается разгромом противника и выходом на рубеж, удаленный от исходного положения на 100–150 км. Для успешного решения этой задачи необходимо было иметь следующие плотности: одна стрелковая дивизия на 2,5–3 км; 60 орудий и до 40 танков на 1 км.

Жуков, развивая идеи Триандафиллова, считал, что на решающих направлениях фронта должны действовать ударные армии или главные группировки фронта. «Каждая ударная армия должна располагать такими силами и средствами подавления, — говорил Георгий Константинович, — которые обеспечивали бы ей осуществление оперативного прорыва фронта противника и вместе с тем — надежное преодоление всей оперативной глубины обороны». С этой целью в состав ударной армии должны входить до 5 стрелковых корпусов (15–16 стрелковых дивизий), 3 — танковых бригад, 6–7 гаубичных, 2–3 пушечных артиллерийских полка, 6 минометных батарей, 7–8 зенитно-артиллерийских дивизионов, 2–3 истребительных, 4–5 бомбардировочных и 2–3 штурмовых авиационных полка. В качестве подвижной группы ударной армии предлагалось иметь один усиленный кавалерийский или механизированный корпус, а в резерве — 2–3 стрелковые дивизии. Полоса наступления такой армии составляет 50–70 км. Армии, действующие на вспомогательном направлении, имеют более слабый состав (2–3 стрелковых корпуса) и наступают в полосе 60–100 км. Всего для организации наступления в полосе шириной 400–450 км потребуется 3–4 ударных и 1–2 вспомогательные армии.

Наступательную операцию Жуков предлагал разделить на четыре этапа. Первый, или подготовительный, этап (2–3 дня) — подготовка операции, в том числе подход и развертывание армии. Второй этап (2–3 дня) — прорыв оборонительной полосы и разгром противостоящего противника. Третий этап (2–3 дня) — развитие успеха с выходом войск в оперативную глубину, обеспечивающую окружение противника. Четвертый этап (один день) — завершение операции по уничтожению противника. В целом операция займет 7–10 дней.

Решающим актом наступательной операции Георгий Константинович считал успешный прорыв обороны противника. Для достижения этой цели требовалось подавить на направлении главного удара полосу главного сопротивления противника, его противотанковую оборону и основную массу артиллерии. Вся остальная система тактической обороны, ближние оперативные резервы и узлы управления должны быть скованы и расстроены. Военно-воздушные силы противника также следовало подавить и завоевать господство в воздухе. Жуков, излагая ход операции, акцентировал внимание на том, чтобы перед началом артиллерийской и авиационной подготовки специально оборудованными штурмовиками «порвать на поле боя и в оперативной глубине» всю войсковую, армейскую, железнодорожную и государственную связь, а затем «рвать ее теми же самолетами» 2–3 раза в день, чтобы лишить противника возможности нормально управлять своими войсками. Перед броском пехоты и танков в атаку в целях обеспечения от огня противника в последние 15–20 минут предлагалось нанести мощный огневой и авиационный удар по переднему краю, по пулеметным батареям противника за обратными скатами и по артиллерийским позициям. В период атаки большое значение приобретали непрерывные штурмовые и бомбардировочные действия авиации по артиллерии противника.

Жуков, учитывая опыт применения на Западе современных танков с тяжелой броней, считал необходимым внести некоторые коррективы в методику атаки пехоты с танками. После мощного огневого налета артиллерии и удара авиации на передний край обороны противника должен ворваться первый эшелон тяжелых танков с задачей уничтожения противотанковой обороны, резервов, артиллерии, командных пунктов и линий связи. Движение этого эшелона следовало поддерживать огневым валом и действиями авиации. Под прикрытием эшелона тяжелых танков через передний край проходит эшелон легких танков с задачей уничтожать систему пулеметного огня за обратными скатами. За этим эшелоном на передний край врывается эшелон огнеметных танков и своими действиями помогает пехоте производить «уничтожающие штыковые удары». При наступлении на танконедоступной местности танки должны вводиться в бой только тогда, когда пехота захватит передний край и выйдет на танкодоступную местность. При наступлении на укрепленный район танки целесообразно применять только в составе штурмовых групп и до тех пор, пока полоса долговременных огневых точек не будет преодолена пехотой.

Отметим, что предложения Жукова по созданию и использованию эшелонов тяжелых и легких танков были созвучны теории глубокой операции и боя, разработанной в 30-е годы М. Н. Тухачевским, В. К. Триандафилловым, К. Б. Калиновским и др. В соответствии с нею предполагалось создавать три группы танков: дальнего действия (ДД), дальней поддержки пехоты (ДПП) и непосредственной поддержки пехоты (НПП). Однако на практике такой способ применения танков себя не оправдал, за исключением танков НПП.

Жуков считал, что процесс прорыва фронта противника в зависимости от его тактической плотности, степени развития в глубину, характера укреплений, наличия резервов противника и других условий может принять самый различный характер. При отсутствии у противника второй оборонительной полосы прорыв может быть завершен в первый день наступления. Наличие второй оборонительной полосы при близко расположенных к ней сильных резервах может затянуть весь процесс прорыва до 2–3 дней. Успех прорыва во многом будет зависеть от того, насколько удастся действиями авиации помешать резервам противника занять вторую оборонительную полосу. Для обеспечения успеха важно также не допустить планомерного отхода частей противника с первой оборонительной полосы на вторую. При смелых и удачных действиях наступающего не исключена возможность овладения второй оборонительной полосой к исходу первого дня наступления. Для этого стрелковые корпуса должны были на плечах отходящих частей противника атаковать с ходу вторую оборонительную полосу и овладеть ею прежде, чем противник успеет отойти и закрепиться на ней или подвести свои свежие резервы. Если же противнику удалось прочно осесть на второй оборонительной полосе, то ее атака может начаться после проведения короткой, но мощной артподготовки. Как в том, так и в другом случаях в бой могут быть введены вторые эшелоны ударных корпусов. Армейские резервы должны быть сохранены для развития тактического прорыва в оперативный. Уничтожение очагов сопротивления противника, оставшихся на флангах и в тылу, следовало возлагать на вторые и третьи эшелоны, чтобы первый эшелон имел возможность безостановочно продвигаться вперед. Заметим, что в годы Великой Отечественной войны Георгий Константинович неоднократно требовал от командиров действовать именно таким образом.

Развитие прорыва Жуков предлагал осуществлять «как захождением ударных корпусов армии в сторону одного из образовавшихся флангов противника, так и вводом в прорыв группы подвижных войск». Для непосредственного обхода флангов противника и расширения прорыва предлагалось использовать специально предназначенные для этой цели вторые эшелоны корпусов и частично армейские резервы. Группа подвижных войск при развитии прорыва, по мнению Жукова, являлась основным средством оперативного маневра. Ее основной и важнейшей задачей было окружение и уничтожение во взаимодействии с ударными корпусами армии, авиацией и авиадесантом главных сил обороны. При наличии у противника второй оборонительной полосы, в особенности если последняя занята сильными войсковыми и близко расположенными оперативными резервами, группа подвижных войск в целях сохранения своих сил должна вводиться в прорыв только после овладения этой полосой ударными корпусами армии. Вслед за подвижной группой следовало выдвигать в оперативную глубину возможно больше пехоты, как на автотранспорте, так и своим ходом. Задача этих соединений — расширять фланги прорыва, обеспечивать тыл и по возможности фланги группы подвижных войск и в случае необходимости поддерживать ее действия в оперативной глубине противника.

Армейская и фронтовая авиация должна в этот период центр тяжести своей боевой работы сосредоточить для непосредственной поддержки и прикрытия войск ударных корпусов и особенно подвижной группы. Кроме того, фронтовая авиация, продолжая борьбу за господство в воздухе, должна была изолировать район прорыва от притока глубоких резервов противника в радиусе до 150–200 км. С армейской подвижной группой должны тесно взаимодействовать авиадесанты.

Подводя итог, Жуков отмечал: «Таким образом, в процессе развития прорыва действия всех сил и средств ударной армии объединяются в одном стремлении — завершить операцию полным окружением и разгромом главных сил обороны. При современных средствах развития прорыва правильно спланированная и энергично проводимая операция в большинстве случаев может быть доведена до своего логического конца. Если операция завершается окружением и разгромом главных сил противника, то для армии она может считаться законченной. Вслед за этой операцией без оперативной паузы должна проводиться новая операция». В тех случаях, когда противнику удастся избежать окружения, то операция должна быть завершена «этапом уничтожающего оперативного преследования» с широким использованием подвижных соединений. Особое значение Жуков придавал внезапности современной операции, считая ее одним из решающих факторов победы. Далее Георгий Константинович подчеркивал, что Красная Армия должна быть готовой к борьбе с искусным и технически оснащенным противником. «Для того чтобы успешно вести современные наступательные операции, необходимо иметь отлично подготовленные войска, командиров и штабы, — говорил Жуков. — Современные операции, развивающиеся быстрыми темпами, требуют исключительной слаженности, маневренности и гибкости. Войска, не обладающие этими способностями, не могут рассчитывать на успех. Особенно высокие требования должны быть предъявлены командирам и штабам высших соединений. Высший комсостав и штабы высших соединений в ближайшее время должны в совершенстве отработать знания и навыки по организации и проведению современной наступательной операции. Надо помочь комсоставу овладеть искусством организации и проведения наступательной операции».

Доклад Г. К. Жукова был встречен с большим интересом и вызвал оживленную дискуссию. С заключительной речью на совещании выступил нарком обороны С. К. Тимошенко. Вполне понятно, что некоторые его суждения, особенно с вершины наших современных военно-исторических знаний, выглядят далеко не безупречными. Однако вывод о том, что «в смысле стратегического творчества опыт войны в Европе, пожалуй, не дает ничего нового», вызывает недоумение. Ведь к тому времени уже для многих было ясно, что эта война с ее военно-политическими замыслами, методами развязывания, масштабностью, глубиной и скоротечностью операций, комплексным использованием видов вооруженных сил и родов войск для достижения политических и стратегических целей знаменовала качественно новый этап развития военного искусства.

Несомненно, что на совещании были сделаны в основном правильные выводы о характере и особенностях возможной войны, определены принципиальные взгляды на наступательную операцию, массированное использование новейших средств вооруженной борьбы. В то же время к началу 1941 г. Красная Армия по своей структуре, техническому оснащению, уровню оперативной подготовки командного состава и штабов, многим другим параметрам была еще не готова вести войну.

Сразу же после совещания были проведены две двусторонние оперативно-стратегические игры на картах{54}. Они, как и само совещание, проходили в то время, когда руководство нацистской Германии начало подготовку к войне с Советским Союзом. В Генеральном штабе Сухопутных войск Германии с 29 ноября по 7 декабря 1940 г. была проведена военная игра под руководством первого обер-квартирмейстера генерал-майора Ф. Паулюса. На этой игре проверялись конкретные наработки к плану войны с Советским Союзом. На первом этапе разыгрывалось вторжение немецких войск в приграничную полосу СССР, проводилось «обсуждение оперативных возможностей после достижения первой оперативной цели»{55}. На втором этапе отрабатывались действия германских войск при их наступлении до рубежа Минск, Киев, а на третьем — за этим рубежом{56}. Результаты игры были обсуждены 13 декабря с высшим командным составом и учтены в окончательном варианте плана нападения на СССР.

18 декабря А. Гитлер подписал директиву № 21 под условным наименованием вариант «Барбаросса» («Barbarossa Fall»){57}. В ней Вооруженным силам Германии ставилась задача «разгромить Советскую Россию в ходе одной кратковременной кампании». Замысел состоял в том, чтобы быстрыми и глубокими ударами мощных подвижных группировок севернее и южнее Припятских болот расколоть фронт главных сил Красной Армии, сосредоточенных в западной части России, и, используя этот прорыв, уничтожить разобщенные группировки советских войск. При этом основные силы Красной Армии намечалось уничтожить западнее линии Западная Двина, Днепр, не допустив их отхода в глубь страны. В дальнейшем планировалось овладеть главными стратегическими объектами — Москвой, Ленинградом, Центральным промышленным районом, Донбассом и выйти на линию Архангельск, Волга, Астрахань. Конечная цель кампании состояла в создании «заградительного барьера против азиатской России по линии Волга, Астрахань».

К сожалению, в конце 1940 г. и начале 1941 г. Генеральный штаб Красной Армии не располагал данными о планах вероятного противника. Поэтому основой заданий оперативно-стратегических игр, проведенных под руководством наркома обороны С. К. Тимошенко, стали устаревшие к тому времени сведения о возможных планах нацистской Германии.

В ходе первой игры, проведенной 2–6 января 1941 г., «восточными» (Северо-Западный фронт) командовал генерал армии Д. Г. Павлов (в то время — командующий войсками Западного Особого военного округа), а «западными» (Северо-Восточный фронт вероятного противника в войне) — генерал армии Г. К. Жуков. По условиям игры «западные» в союзе с «северо-западными», «северными» и «юго-западными» выступили против «восточных». Они упредили «восточных» в развертывании и 15 июля 1941 г. начали наступление. Почему наступление условного противника началось именно 15 июля? Этот срок советское руководство считало наиболее вероятным началом нападения Германии на СССР.

Главный удар «западные», имея значительное преимущество в силах и средствах, нанесли южнее Бреста в направлении Владимир-Волынский, Тернополь. К северу от Демблина до Балтийского моря «западные», объединенные в Восточный и Северо-Восточный фронты, в интересах главного удара перешли в наступление с задачей разгромить белостокско-волковысскую и каунасскую группировки «восточных» и к исходу условной даты, 15 августа, выйти на линию Барановичи, Двинск, Рига.

Войска Северо-Восточного фронта «западных», перейдя государственную границу, углубились на 70–120 км, но под контрударами «восточных» начали отход на заранее подготовленный к обороне рубеж, имея задачей до подхода резервов сдержать наступление «восточных». В свою очередь Северо-Западный фронт «восточных», отразив наступление «западных», вышел к линии государственной границы и получил задачу: разгромить «западных» в Восточной Пруссии. Справа от него Северный фронт должен был перейти в наступление с целью разгрома войск, безуспешно наступавших на Ленинград. Слева Западный фронт, обеспечивая операцию Северо-Западного фронта наступлением на Варшаву, должен был выйти на р. Висла.

Г. К. Жуков, оценив обстановку, решил, прочно опираясь на укрепленные районы и рубежи Восточной Пруссии и не допуская вторжения противника на территорию «западных», продолжать сосредоточение подходящих резервов и одновременно наносить короткие удары с целью истощения противника, а затем перейти в общее наступление и выйти на линию Минск, Двинск, Рига. Д. Г. Павлов, учитывая, что фронт «восточных» приобрел общее превосходство над «западными», принял решение разгромить их до подхода резервов противника.

Поначалу удары атакующих «восточных» возымели успех, но затем ситуация изменилась. Подтянув резервы, Жуков сформировал крупную группировку войск и мощным ударом прорвал фронт «восточных». Одновременно контрударом были разгромлены силы «восточных», переправившиеся через Западный Буг, а затем была окружена и уничтожена еще одна крупная группировка противника. Еще около 20 стрелковых дивизий и до четырех танковых бригад «восточных» к моменту окончания первой игры оказались под угрозой полного окружения и разгрома.

В ходе второй игры роль Г. К. Жукова изменилась — теперь он командовал Юго-Западным фронтом «восточных». По условиям второй игры на стороне «западных» действовали теперь два фронта — Южный и Юго-Восточный. Войска Южного фронта возглавлял генерал-полковник Ф. И. Кузнецов (командующий войсками Прибалтийского Особого военного округа), Юго-Восточного — Д. Г. Павлов. По легенде игры, «западные» в союзе с «юго-западными» и «южными» начали войну против «восточных», перейдя в наступление двумя упомянутыми фронтами.

И вновь Жуков продемонстрировал недюжинный оперативный талант, стремясь, прежде всего, бить противника по частям, не допуская соединения его ударных группировок. Умело концентрируя собственные силы, нанося удары в стыки противостоящих соединений, используя ложные маневры, он в конце концов разъединил армии «западных» на отдельные оперативные группы и подготовил внушительный удар стратегического значения.

Игры принесли несомненную пользу его участникам. Военный историк П. Н. Бобылев, детально исследовавший ход этих учений на картах, отмечал, что «высший командный состав РККА получил хорошую практику в оценке обстановки и принятии решений в сложных условиях, в планировании и материально-техническом обеспечении фронтовых и армейских операций, в вождении крупных подвижных соединений во взаимодействии с авиацией»{58}.

Но начало Великой Отечественной войны показало, что в январе 1941 г. оперативно-стратегическое звено командного состава РККА разыгрывало на картах такой вариант военных действий, который реальными «западными», то есть Германией, не намечался. Большинство участников игр руководили в них соединениями безотносительно к тому, какие должности они фактически занимали в начале 1941 г.

Разбор игр проводил И. В. Сталин, который был явно недоволен действиями «восточных», а также итоговым докладом начальника Генерального штаба генерала армии К. А. Мерецкова. В результате Мерецков был освобожден от должности, а начальником Генштаба назначен генерал армии Г. К. Жуков. К исполнению новых обязанностей он приступил 1 февраля 1941 г. До нападения вермахта на Советский Союз оставалось меньше пяти месяцев. Один из наиболее яростных критиков Г. К. Жукова, бывший сотрудник Главного разведывательного управления В. Б. Резун (псевдоним — Виктор Суворов) пишет: «Итак, Жуков понимал, что сейчас грянет война, но своими вредительскими распоряжениями запрещал армии готовиться к отпору врага. Жуков до самого последнего момента под угрозой смерти возбранял командующим приграничными округами и армиями делать хоть что-нибудь для подготовки к отражению гитлеровского нашествия»{59}.

Не будем вдаваться в полемику с человеком, присвоившим себе фамилию нашего знаменитого соотечественника — генералиссимуса А. В. Суворова. Наша цель — на документах показать, что мог сделать и что не сделал Жуков на посту начальника Генштаба. Но прежде поясним, что круг обязанностей руководителя «мозга армии» был весьма велик. В соответствии с проектом Положения о службе Генерального штаба, разработанного к февралю 1937 г., но так и не утвержденного, на Генштаб возлагались: разработка оперативно-стратегических планов войны, вопросов организационного строительства вооруженных сил; составление мобилизационных планов; изучение и подготовка театров военных действий; разработка перспектив развития военной техники; совершенствование боевых возможностей видов вооруженных сил; организация оперативной подготовки командного и начальствующего состава; разработка вопросов материально-технического обеспечения вооруженных сил во время войны и др.{60}.

Структура Генштаба в период с апреля 1936 г. по июль 1940 г. уточнялась шесть раз. В соответствии с приказом наркома обороны № 0038 от 26 июля 1940 г. Генштаб включал восемь управлений (оперативное, разведывательное, организационное, мобилизационное, военных сообщений, устройства тыла и снабжения, по укомплектованию войск, военно-топографическое) и четыре отдела (укрепленных районов, военно-исторический, общий и кадров){61}. В этой структуре Генштаб с небольшими изменениями и встретил войну.

Изменения коснулись не только структуры Генштаба, но и функций его начальника. В соответствии с постановлением правительства СССР от 8 марта 1941 г. общее руководство Красной Армией народный комиссар обороны осуществлял через Генеральный штаб, своих заместителей и систему главных и центральных управлений. Начальник Генштаба становился всего лишь одним из заместителей наркома. Его роль в управлении Вооруженными Силами понизилась. Теперь он мог влиять на работу только управлений связи, снабжения горючим, Главного управления ПВО, военных академий Генерального штаба и им. М. В. Фрунзе. В результате Генштаб утратил часть своих функций и стал на один уровень с другими органами высшего военного управления.

Недооценка роли Генштаба, частые изменения в его организации не могли не отразиться на подготовке страны и ее Вооруженных Сил к отражению агрессии. Негативное влияние на решение этого вопроса в немалой степени оказывала и частая смена начальников Генштаба. В отличие от практики Генеральных штабов зарубежных государств, где пребывание на таком ответственном посту до десяти лет считалось вполне нормальным, целесообразным и даже необходимым явлением, военно-политическое руководство Советского Союза не считало этот вопрос проблемным. С мая 1937 г. по август 1940 г. (более трех лет) Генштаб возглавлял Б. М. Шапошников. Его на этом посту сменил К. А. Мерецков, но уже через пять месяцев на пост начальника Генштаба был назначен Г. К. Жуков. Смена начальников Генштаба, как правило, сопровождалась малообоснованными перемещениями начальников управлений, отделов и их заместителей. Например, с осени 1940 г. и до начала Великой Отечественной войны сменилось четыре начальника ведущего — Оперативного управления Генерального штаба.

Г. К. Жуков в своих мемуарах отмечал: «Ни мои предшественники, ни я не имели случая с исчерпывающей полнотой доложить И. В. Сталину о состоянии обороны страны, о наших военных возможностях и о возможностях нашего потенциального врага. И. В. Сталин лишь изредка и кратко выслушивал наркома или начальника Генерального штаба. Не скрою, нам тогда казалось, что в делах войны, обороны И. В. Сталин знает не меньше, а больше нас, разбирается глубже и видит дальше. Когда же пришлось столкнуться с трудностями войны, мы поняли, что наше мнение по поводу чрезвычайной осведомленности и полководческих качеств И. В. Сталина было ошибочным»{62}. И далее Георгий Константинович добавляет: «Как начальник Генерального штаба, принявший этот пост 1 февраля 1941 г., я ни разу не был информирован И. В. Сталиным о той разведывательной информации, которую он получал лично»{63}.

Советская разведка располагала определенной, но не всей, информацией о подготовке к нападению на СССР. Противник умело скрывал свои приготовления. По указанию Гитлера начальник Генерального штаба Верховного Главнокомандования генерал-фельдмаршал В. Кейтель подписал 15 февраля специальную «Директиву по дезинформации противника». Чтобы скрыть подготовку к операции по плану «Барбаросса», отделом разведки и контрразведки штаба были разработаны и осуществлены многочисленные акции по распространению ложных слухов и сведений. Перемещение войск на восток подавалось «в свете величайшего в истории дезинформационного маневра с целью отвлечения внимания от последних приготовлений к вторжению в Англию». Были напечатаны в массовом количестве топографические материалы по Англии. К войскам прикомандировывались переводчики английского языка. Подготавливалось «оцепление» некоторых районов на побережье проливов Ла-Манш, Па-де-Кале и в Норвегии. Распространялись сведения о мнимом авиадесантном корпусе. На побережье устанавливались ложные ракетные батареи. В войсках распространялись сведения в двух вариантах: в первом — что они идут на отдых перед вторжением в Англию, во втором — что немецкие соединения будут пропущены через советскую территорию для выступления против Индии. Чтобы подкрепить версию о высадке десанта в Англию, были разработаны специальные операции под кодовыми названиями «Акула» и «Гарпун». Пропаганда целиком обрушилась на Англию и прекратила свои обычные выпады против Советского Союза. Как всегда, в работу включились дипломаты. В связи с решением Гитлера расширить масштабы операции «Марита» (нападение на Грецию) в план операции «Барбаросса» 7 апреля были внесены изменения, предусматривавшие перенесение ее начала на более поздний срок и завершение всех подготовительных мероприятий приблизительно к 22 июня 1941 г.{64}.

В марте 1941 г. советский военный атташе в Белграде сообщал, что Германия отказалась от атаки английских островов и ближайшей задачей поставлен «захват Украины и Баку, которая должна осуществиться в апреле — мае текущего года»{65}. Начальник Главного разведывательного управления генерал Ф. И. Голиков 20 марта представил И. В. Сталину доклад, в котором излагались варианты возможных направлений ударов войск вермахта при нападении на Советский Союз. Как потом выяснилось, они отражали наметки действий по плану «Барбаросса», а в одном из вариантов отражена была суть этого плана. Однако выводы, сделанные Голиковым из приведенных в докладе сведений, по существу, обесценивали все их значение и вводили Сталина в заблуждение:

«1. На основании всех приведенных выше высказываний и возможных вариантов действий весной этого года считаю, что наиболее возможным сроком начала действий против СССР будет являться момент после победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира.

2. Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки»{66}.

10 апреля Сталину были доложены агентурные данные о предполагаемом начале военных действий Германии против СССР в конце июня. Жуков в 1956 г., готовясь к выступлению на Пленуме ЦК КПСС, отмечал, что Сталин и председатель Совнаркома Молотов знали о концентрации немецких войск у советских границ. В качестве примера Георгий Константинович сослался на свое донесение, направленное Молотову. В нем приводились примеры массовых нарушений государственной границы СССР германскими самолетами за период с 1 по 10 апреля 1941 г. Полеты производились на глубину 90–200 км от границы с целью сбора разведывательных сведений и фотографирования местности. Начальник Генштаба просил председателя СНК «доложить этот вопрос тов. Сталину и принять возможные мероприятия»{67}.

Несмотря на данные разведки о возможном нападении противника 15, 22 или 25 июня, Сталин полагал, что в обстановке, близкой к победоносному завершению войны с Англией, Гитлер не пойдет на гибельную для Германии войну на два фронта. Кроме того, Сталин считал, что английское правительство крайне заинтересовано в том, чтобы спровоцировать войну Германии против СССР. Поэтому он оценил как провокационные меморандум правительства Великобритании от 18 апреля (в нем говорилось, что в случае затягивания войны Великобритания может прийти к мысли об ее окончании на германских условиях) и доставленное ему 19 апреля письмо У. Черчилля, содержавшее предупреждение об интенсивной подготовке Германии к нападению на СССР.

Чем же занимался Генеральный штаб в преддверии нападения нацистской Германии на Советский Союз?

В феврале 1941 г. Генштаб завершил разработку последнего варианта мобилизационного плана, получившего наименование МП-41. По нему намечалось развернуть Вооруженные Силы СССР в количестве 344 расчетных дивизий, из них стрелковых, горнострелковых и мотострелковых — 198, моторизованных — 31, танковых — 61, кавалерийских — 13{68}. Реализация мобилизационного плана требовала призвать из запаса около 5 млн. человек, в том числе до 600 тыс. офицеров и 885 тыс. человек младшего начальствующего состава{69}. Кроме того, предусматривалась передача Вооруженным Силам из народного хозяйства 248 тыс. автомобилей и около 36 тыс. тракторов, 730 тыс. лошадей{70}. Обеспечение войск вооружением и боевой техникой планировалось осуществить за счет войсковых запасов, хранящихся на складах округов и центра, а также за счет поступления из промышленности в 1941–1942 гг. В мобилизационном плане при подъеме по варианту «Запад» численность западных военных округов определялась в 6,5 млн. человек при общей численности войск (без формирований гражданских наркоматов) 7,85 млн. человек (в действительности к началу войны численность западных округов составляла всего 2902 тыс. человек){71}.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • Становление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Жуков. Рожденный побеждать предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я