Мы пришли с миром...

Виталий Забирко, 2005

Жил да был в небольшом современном городе кукольных дел мастер. Мастерил кукол, продавал их на рынке, худо-бедно сводил концы с концами. Жил, не тужил, собирался жениться… Но однажды, когда он вырезал из дерева очередную куклу, она вдруг ожила, и спокойная размеренная жизнь мастера-кукольника перевернулась вверх тормашками. Начавшийся почти в сказочном русле сюжет постепенно переходит в научную фантастику. Как поведёт себя при контакте с инопланетным Разумом рядовой мастер-кукольник, которому в жизни, кроме спокойствия, семейного тепла и уюта, ничего не нужно? Как отреагирует человечество на экспансию высокоразвитой цивилизации, чьё могущество ставит её в глазах людей на уровень бога?

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Мы пришли с миром... предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава первая

Утро выдалось солнечным и настолько морозным, что в воздухе витали блёстки замёрзшего пара. Иней превратил деревья сквера в хрустальную чащу из зимней сказки, и на её фоне картины местных художников, выставленные на продажу вдоль аллеи, выглядели образцами дремучего примитивизма. Фактически, так оно и было.

Художники, одетые, как на зимнюю рыбалку, в полушубки и тулупы, переминались с ноги на ногу и сумрачно поглядывали вдоль аллеи. Кто курил, кто, греясь, попивал чай из термоса. О покупателях не стоило и мечтать — даже случайные прохожие предпочитали не сворачивать в сквер в лютый мороз.

В отличие от художников я твёрдо знал, что не гений, а ремесленник и мой товар никоим образом не относится к произведениям искусства. Чёртики, игрушечные скелеты, уродливые инопланетяне и прочая нечисть, которую автолюбители подвешивают на ниточке у лобового стекла. А чем ещё может торговать бывший кукольный мастер сгоревшего три года назад кукольного театра? Веяние времени… Тем не менее моя продукция пользовалась спросом — всё-таки мастер я неплохой и знаю, как заставить дёргающуюся на ниточке куклу выглядеть «как живой» и весьма забавной. Иногда за день удавалось продать до десятка кукол, однако сегодня, похоже, не мой день. Я бы и не пришёл в сквер по такому морозу, но деньги были нужны позарез. Всегда так — как нужны деньги, нигде не достанешь. Известная теория подлости.

Слева от меня притопывал валенками Мирон. Вообще-то Савелий Миронов, но своего имени он не любил и предпочитал, чтобы его называли по фамилии. Точнее, как он говорил, по имени пращура-родоначальника. Большой нос Мирона посинел, борода, усы и брови покрылись изморозью. Полярник, да и только. У него, что ли, занять? Художник он неплохой, но не из тех, кто жертвует всем ради искусства. Прекрасно понимая, что картины художника начинают расти в цене только после его смерти, умирать Мирон не собирался и переквалифицировался в иконописцы. Хотя в бога не верил. Писал он, как и положено, на досках, старил иконы и худо-бедно сводил концы с концами.

Я смерил Мирона оценивающим взглядом. Да нет, откуда у него деньги? Будь у него наличность, не вышел бы сегодня в сквер клацать зубами на морозе.

До слуха донёсся характерный скрип снега от чьих-то быстрых шагов, и все как по команде повернули головы на звук. По аллее, не обращая внимания на картины, уверенной походкой шла девушка. Этакая Снегурочка. В белой шубке с капюшоном, в белых сапожках, разве что русая коса не свешивалась с плеча. Красавица, которой не по аллее запущенного сквера ходить, а по подиуму прохаживаться. Щёки её раскраснелись от мороза, зелёные глаза сияли, а губы сложились в загадочную улыбку Джоконды, обращённую не к кому бы то ни было конкретно, а ко всему миру.

Как мастер-кукольник, я знал происхождение этой улыбки. Генетическое уродство — врождённый спазм лицевых мышц. Побольше бы таких «уродов» — мир бы светлее казался…

Мирон придвинулся ко мне и шёпотом продекламировал на ухо:

–…она шла с сияющим от счастья лицом, и душа её пела: «Эх, ма, тру-ля-ля, не беременная я!»

— Вечно ты всё опошлишь… — поморщился я, провожая девушку взглядом. Сбросить бы годков эдак… Гм… Не стоит о грустном.

— Это не пошлость, а суровая правда жизни. Греться будешь?

— Что у тебя, чай?

— Я тебе что — реклама «Lipton»? Какой дурак по такой холодрыге чаем греется? Бери выше — «Вигор»!

— Аптечный?

— Другого не бывает! Представляешь, захожу утром в аптеку, беру бутылку, а рядом женщина стоит и интересуется у провизорши: «Это что, как «Биттнер»? Провизорша мнётся и неопределённо кивает: «В общем, похожая настойка…» Тогда я оборачиваюсь и говорю: «Да, очень похожая. Только принимать нужно не раз в день, а три раза, и не по чайной ложке, а по гранёному стакану».

Мирон вынул из-за пазухи бутылку, но, вопреки собственной рецептуре, налил в стакан всего на треть и протянул мне.

— Ручки тёрпнут, ножки зябнут, не пора ли нам дерябнуть? — продекламировал он. — Пей, пока тёплый.

— Какой матёрый поэтище в тебе пропадает… — пробормотал я, выпил и поморщился.

— Чего морщишься? — обидчиво заметил Мирон. — «Вигор» — лучше всякой водки. И дешевле. И никогда не бывает «палёным» — делается только на ректификате, так как аптекари под статьёй уголовного кодекса ходят. Если кто-то окочурится от «палёной» микстуры, сразу загремят на зону.

Он выпил, обсосал наледь с усов, и сизый нос начал окрашиваться в багровые тона.

— Полезная микстура, — философски заметил он, — особенно для творческих личностей.

— Андрей умней нас, — кивнул я на пустое место рядом со своим лотком. — Сидит себе дома в тепле да уюте…

Андрей Осокин работал в стеклодувной мастерской химического факультета университета. Платили ему гроши, поэтому он подрабатывал, выдувая стеклянные шары с зимним садом внутри. Красиво получалось, многие покупали детишкам на забаву.

— Андрея больше не будет, — вздохнул Мирон.

— В каком смысле? — настороженно поинтересовался я. Возраст у нас вроде бы ещё не «переходной», но по-всякому бывает… — Заболел?

Мирон недоумённо посмотрел на меня, затем до него дошла двусмысленность собственной фразы. Он криво усмехнулся.

— Жив-здоров, но злесь теперь долго не будет показываться. Повезло мужику, получил серьёзный заказ — стеклянные глаза делает. Первая партия — тысячу пар.

— Для инвалидов, что ли?

— Вряд ли. Одноглазым стеклянные глаза делают поштучно, а слепым они не нужны. Точно не знаю, но, думаю, заказ оплачивает какая-то туристическая фирма. У кого деньги есть, сейчас ездят на сафари, охотятся на львов и крокодилов, а когда возвращаются домой, заказывают чучела. И платят таксидермистам хорошо, даже Андрюхе за пару глаз отстёгивают по сто долларов.

— Да уж… — завистливо вздохнул я. — Действительно, повезло Андрюхе…

Тут-то покупатель и появился. А я настолько ушёл в себя, что не заметил, откуда он возник перед моим лотком. Грузный, в длиннополом, до пят, мятом пальто, поношенной меховой ушанке и огромных очках с тёмными оптическими стёклами. Рот от мороза прикрывал шарф, и наружу торчал лишь большой, почти как у Мирона, нос. Нос был бледный, нездорового желтоватого цвета, будто отмороженный. Бомж, не бомж — не поймёшь.

Он протянул руку в чёрной перчатке, взял с лотка Буратино, поднял за ниточку и подёргал. Буратино запрыгал в воздухе, показал двумя ладонями покупателю «нос» и мерзко рассмеялся, переходя с грубого баса на дискант:

— Гы-гы, ха-ха, хи-хи…

Немудрёные для марионетки движения и звуки, но на покупателей производят впечатление. Особенно показушный смех.

— Сколько? — глухим голосом из-под шарфа спросил покупатель.

— Триста, — назвал я минимальную цену. Если передо мной бомж, то и такая цена для него запредельная.

— Рублей?

— Долларов, — опередив меня с моей честностью, ехидно заметил Мирон.

Покупатель, не снимая перчаток, залез в карман, долго копался, наконец извлёк пачку долларов. Непослушными то ли от мороза, то ли оттого, что в перчатках, пальцами, отсчитал три сотенные купюры и протянул мне. Затем взял с лотка Буратино, сунул в карман и побрёл по аллее, заметая полами пальто снег.

Мы с Мироном застыли соляными столбами, глядя вслед по-сумасшедшему щедрому покупателю, пока он не скрылся с глаз. Всё получилось, как в анекдоте о «новых русских». Кто бы рассказал, не поверил.

— Может, доллары фальшивые? — очнулся первым Мирон.

Я почувствовал, что пальцы, сжимавшие купюры, закоченели, и протянул деньги Мирону.

— Посмотри.

Он стащил с рук меховые рукавицы, взял купюры, потер между пальцами, посмотрел на свет.

— Вроде настоящие… Ну, тебе везёт! Такое дело обмыть надо.

Мирон снова достал бутылку, плеснул, теперь уже не скупясь, в стакан. И когда я выпил, то понял причину его щедрости.

— Как думаешь, мне комиссионные полагаются? — вкрадчиво поинтересовался он.

Я подул на закоченевшие пальцы, подумал и согласился. Мирон не раз меня выручал, да и прав он — если бы не его ехидство, пришлось бы довольствоваться тремястами рублями, а не тремястами долларами. А это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

— Дистрибьютора устроят десять процентов?

— Обижаешь, начальник!

Я не стал торговаться.

— Хорошо, пятьдесят долларов.

— Лады! — повеселел Мирон и вернул мне две сотенные. — Сдача рублями устроит?

— Можно и тугриками, — пошутил я, — но рублями лучше.

На «сдачу» у Мирона нашлось только четыреста рублей. Прав я оказался в своём предположении о его финансовой состоятельности.

— Остальные завтра, — заверил он. — Разменяю в обменном пункте, тогда и отдам.

— Завтра так завтра, — согласился я. — Или послезавтра. Если мороз не спадёт, то я здесь не появлюсь.

— А вдруг щедрый покупатель снова появится? — не преминул съехидничать Мирон.

— Такое случается раз в жизни, — резонно возразил я, непроизвольно оглянулся, и сердце у меня ёкнуло.

Покупатель возвращался, неся в правой руке большой полиэтиленовый пакет.

«Сейчас деньги назад требовать будет…» — с тоской пронеслось в голове.

Он подошёл к лотку, остановился и посмотрел на меня сквозь тёмные стёкла очков. Линзы были настолько выпуклыми, что создавалось впечатление, будто это глаза.

— А куклу на заказ можете сделать? — глухо спросил он.

— Могём. — С души словно камень упал, и я повеселел. С губ чуть не сорвалось: «Мы и гробы могём…» — но вовремя прикусил язык. С такими покупателями лучше не шутить, тем более вид у него такой, что самое время подумывать о загробной жизни. — Любую куклу по желанию клиента!

— Мне такую же… Гм… Буратино. Но чуть побольше. И чтоб ладошки не сплошные, а пальчики двигались.

Первый раз я не уловил, но сейчас в глухом голосе покупателя послышался лёгкий акцент. Московский выговор, как у дикторов столичных телевизионных каналов.

— Можно и с пальчиками, — кивнул я, — но это будет дороже.

— Понятное дело, — согласился покупатель и протянул мне пакет. — Из этого материала…

Я взял пакет, заглянул. В пакете лежало обыкновенное полено и небольшой бумажный свёрточек.

— Получится?

— Почему не получится? Сделаем. На когда?

Он подумал.

— На вчера.

Я хмыкнул и покачал головой.

— Заказной товар не раньше чем через неделю.

— Через неделю так через неделю, — неожиданно легко согласился клиент.

Он полез в карман, достал деньги и протянул мне. Рука у него двигалась неестественно, будто протез. Ничего удивительного при таком морозе. И акцент в его голосе, скорее всего, того же происхождения — мороз, как и алкоголь, сказывается на голосовых связках.

— Это задаток. Сделаете — получите столько же.

— А иконку не желаете приобрести? — впрягся в разговор Мирон. — Есть лик Богородицы, святых великомучеников… Пора о вечном задуматься…

Не глянув на Мирона, покупатель развернулся и деревянной походкой побрёл прочь.

Я посмотрел на деньги, пересчитал. Пятьсот долларов! Вот это удача! Я о таком и мечтать не мог. В лучшем случае в месяц до двухсот долларов зарабатывал, а тут…

— Странный он какой-то… — раздумчиво сказал Мирон, и мне показалось, что он завидует моей удаче.

— Побольше бы таких сумасшедших! — весело ответил я.

— Я не о том… — покачал головой Мирон. — Ты заметил, какой у него нос? Как у покойника. И на шарфе инея нет, словно он не дышит.

— Ага, — поддакнул я, невольно вспоминая, что действительно не видел на шарфе клиента инея. — И двигается как мертвяк, и говорит утробным голосом из преисподней… Брось, Мирон! Замёрз человек до невозможности, а иней с шарфа отряхнул. Не все же закусывают «Вигор» наледью с усов. На себя посмотри — скоро нос отвалится от мороза!

— Лишь бы от сифилиса не провалился, — мрачно парировал он. — Кстати, ты слышал, что на днях из городского морга пропали два покойника?

Меня разобрал смех.

— И один из них пришёл сюда долларами швырять, — продолжил я. — Так, что ли? Чушь не неси, а?

Мирон сконфузился.

— Да ладно тебе… Что там в пакете?

Он заглянул в пакет, увидел полено и фыркнул.

— Решил окончательно переквалифицироваться в Папу Карло?

— От Рублёва слышу, — отрезал я, намекая на его иконопись. — Ты всегда был прямолинеен, как полёт кирпича.

Настроение сразу испортилось. Я раздражённо выдвинул ящик из-под лотка и стал укладывать в него кукол. Не люблю своего прозвища. Что за напасть — если кукол мастеришь, обязательно обзовут Папой Карло.

— Не сердись, Денис, — пошёл на попятную Мирон. — Извини. Не со зла я… Просто ситуация похожа на…

Он всё же не выдержал серьёзного тона и прыснул.

— Да пошёл ты… Когда вавки в голове, зелёнку пить надо, а не «Вигор». Тоже продаётся в аптеке, и тоже на ректификате.

Я закрыл ящик, сложил лоток.

— Уже уходишь?

— А что мне тут делать? Теперь полгода могу сюда не показываться.

— Да, повезло… — завистливо протянул Мирон. — А я ещё постою, авось и мне улыбнётся удача. Андрюхе повезло, теперь вот тебе, быть может, и мне привалит счастье. Бог, он троицу любит.

— Давно набожным стал? — фыркнул я.

— Наоборот, — покачал головой Мирон. — После случая с тобой начинаю подумывать писать иконы с отпетых грешников. Глядишь, будут пользоваться большим спросом.

— Не богохульствуй! — погрозил я пальцем.

— Какое тут богохульство? Грешники на земле живут намного лучше святых, а я в загробный мир не верю, потому тоже хочу неплохо пожить… Давай по пять капель на дорожку?

Он достал из-за пазухи бутылку.

— Нет. У Любаши сегодня день рождения, а я и так уже принял. Нехорошо получится, если заявлюсь пьяным.

— Счастливо отпраздновать, — пожелал Мирон и приложился к горлышку бутылки.

— И тебе счастливо, — кивнул я, нацепил на одно плечо ремень с ящиком, на второе — ремень со сложенным лотком, взял в руки пакет с поленом и побрёл из сквера, по пути раскланиваясь со знакомыми художниками.

Ящик с куклами и лоток я хранил в каморке под лестницей первого подъезда пятиэтажки, расположенной напротив входа в сквер. Ведал каморкой дворник Михалыч — крепкий старик, бывший преподаватель физкультуры и страстный поборник здорового образа жизни. Выйдя на пенсию, он принципиально устроился на работу дворником, чтобы постоянно иметь физическую нагрузку и быть всегда в тонусе. Ему было под восемьдесят, но выглядел он никак не старше пятидесяти: в волосах — ни единой сединки, а статная фигура — просто на зависть. Поставить нас рядом, так я выглядел старше.

Михалыча я застал во дворе скалывающим ломом наледь с тротуара.

— Принёс долг? — мрачно поинтересовался он. — Если нет, можешь разворачиваться и топать восвояси.

За хранение ящика и лотка он брал сто рублей в месяц, но за последние два месяца я ему задолжал.

— Принёс, принёс!

Михалыч воткнул лом в сугроб, снял рукавицу и протянул руку.

— Давай.

— Побойся бога, Михалыч! — взмолился я. — Замёрз как цуцик, руки задеревенели. Поставим всё в каморку, и сразу отдам.

Михалыч смерил меня недоверчивым взглядом, молча развернулся и повёл в подъезд. Отпер дверь каморки и придирчиво пронаблюдал, как я впихиваю под лестницу лоток и ящик между мётел и лопат.

— Если соврал, — предупредил он, — выброшу твои причиндалы на улицу к чёртовой матери!

«Так на улицу или к чёртовой матери?» — завертелась в голове ехидная мысль, но озвучивать её я не стал. Нечего Михалыча раздраконивать. Он хоть и учителем работал, но физкультуры, а не русского языка. Впрочем, нынешние учителя русского языка тоже не поняли бы меня.

— Что ты, Михалыч, разве я тебя когда обманывал?

Я стянул с рук перчатки, согрел пальцы дыханием, затем полез в карман и достал четыреста рублей.

— Это долг и аванс за два месяца вперёд.

Брови Михалыча удивлённо взлетели, он взял деньги, пересчитал и сразу подобрел. Вынул из кармана ватника дубликат ключа от каморки и протянул мне.

— Держи. Человек ты аккуратный, гадить здесь не будешь, я тебе верю. Но задолжаешь — снова отберу.

— Спасибо за доверие! — бодро отсалютовал я, сунул ключ в карман, подхватил пакет с поленом и выскочил на улицу. На именины меня ждали через два часа, но ещё предстояло поменять доллары на рубли и купить Любаше подарок. Раньше предполагал подарить помаду или брасматик, но теперь это казалось убогим при моих-то деньгах. Всё-таки Любаше тридцать пять, почти круглая дата.

Деньги я разменял в обменном пункте универмага, здесь же решил присмотреть и подарок. Давно в универмаг не заглядывал, не по моим возможностям. Вещи предпочитаю приобретать на рынке у «челноков» — хоть и не то качество, но гораздо дешевле. Сейчас же решил не экономить — один раз живём. Гуляй, рвань подзаборная!

Вначале хотел купить часики — чтоб уж память так память. Но, проходя мимо отдела бижутерии, бросил взгляд на витрину и застыл, приворожённый гарнитуром из серебра с бирюзой. Серебро искрилось в лучах подсветки, а бирюза сияла, как Любашины глаза. К тому же бирюза — камень Любаши по Зодиаку… Я не суеверный, ни в приметы, ни в гороскопы не верю, но мода есть мода. Да и цена весьма приемлемая — три с половиной тысячи.

— Это в рублях? — на всякий случай поинтересовался у продавщицы.

Миловидная продавщица окинула меня оценивающим взглядом и увидела перед собой красномордого с мороза мужика в поношенном тулупе и непрезентабельной шапке.

— Да… — скривив губы, процедила она. Но, поскольку покупатели в универмаге отсутствовали и ей было скучно, насмешливо добавила: — За валюту — в другом конце зала.

Я пропустил насмешку мимо ушей и снова принялся разглядывать гарнитур. Предметов было много: перстенёк, серьги, кулон на цепочке, серьга в ноздрю, серьга в пупок, серьга… ну, в общем, понятно куда. Гм… Для молодёжи, может быть, это в порядке вещей, но, честно говоря, не знаю, как Любаша воспримет серьгу в эту… этот… да и в ноздрю и пупок тоже.

— А предметы гарнитура все вместе продаются или можно по отдельности приобрести?

— Любой предмет по выбору, — не глядя на меня, бросила продавщица.

— Да? — Я воспрял духом. — Тогда посчитайте, сколько будут стоить кулон, перстенёк и серьги… — Запнувшись, я поспешно поправился: — Серьги в уши.

Продавщица презрительно фыркнула, покосилась на меня, но всё же взяла калькулятор и посчитала.

— Две тысячи триста рублей.

— Беру.

Я достал из кармана пачку пятисоток, полученных в обменном пункте, отсчитал пять купюр и бросил на прилавок.

Продавщицу будто подменили. Она расплылась в улыбке и залебезила, словно мой тулуп мгновенно превратился во фрак, а шапка в шляпу. Наверное, я себя вёл точно так в сквере с нежданно-негаданно щедрым заказчиком.

— Вам завернуть или уложить в футляр?

— В футляр.

— Это ещё двести рублей.

Я степенно кивнул.

Продавщица достала из-под прилавка длинный, как пенал, футляр, обтянутый чёрным бархатом, уложила в него кулон с цепочкой, серьги, затем взяла перстенёк и вопросительно посмотрела на меня.

— Простите, а какой размер?

— Чего — размер? — не понял я.

— Перстенька.

Размера я не знал, но, вспомнив тонкие пальцы Любаши, быстро нашёлся.

— Как на мой мизинец.

Продавщица бросила профессиональный взгляд на мои руки, заменила перстенёк на другой и протянула мне.

— Примерьте.

Я надел перстенёк на мизинец, глянул, и оправленная в серебро бирюза снова зачаровала меня голубым цветом Любашиных глаз.

— Да… То, что нужно… — восхищённо выдохнул я, возвращая перстенёк.

Продавщица уложила перстенёк, закрыла футляр и, упаковав его в полиэтиленовый чехол, протянула мне.

— Спасибо за покупку.

Слащавая улыбка на её лице выглядела приклеенной, и я непроизвольно отметил, как мало в этой улыбке общего с улыбкой «Снегурочки», прошедшей мимо меня по заснеженному скверу.

— И вам спасибо… — отведя взгляд в сторону, буркнул я и спрятал футляр во внутренний карман пиджака. Поближе к сердцу. Сентиментальным я стал в последнее время выше всякой меры.

— Заходите ещё, — продолжала расплываться фальшивой улыбкой продавщица.

— Всенепременно, — раскланялся я и, не удержавшись, отомстил за насмешку: — Как только, так сразу.

В гастрономе я купил бутылку шампанского и бутылку коньяка. Хотел взять торт, но вовремя одумался. Любаша непременно испечёт сама и обидится, если я принесу покупной. Насчёт тортов она мастерица, и никакой торт из итальянских или французских кондитерских магазинов, недавно открывшихся в городе, не сравнится с её тортами. Каким бы вкусным ни был. Уже хотя бы потому, что это — Любашин торт.

У дома Любаши я зашёл в цветочный киоск и купил пять громадных алых роз по баснословной цене. Обвязывая букет серебристой ленточкой, продавщица словоохотливо поучала, в какую воду и как нужно ставить розы, чтобы они стояли долго. Оказывается, вода нужна комнатная, отстоянная, подсахаренная, а черешки — наново подрезанными и расщеплёнными. А ту часть черешка, которая находится в воде, необходимо освободить от веточек и колючек. Продавщица уложила цветы в длинную коробку и предупредила, что по такой погоде больше десяти минут мне не следует находиться на улице — цветы может прихватить мороз. Лучше взять такси.

Я молча кивал, но когда вышел на улицу, такси брать не стал. До дома Любаши было пять минут хода, но я на всякий случай пробежал расстояние за три. Заскочил в подъезд, поднялся на третий этаж, отдышался перед дверью и посмотрел на часы. Пришёл на семь минут раньше. Нормально. Мужчине следует приходить немного раньше, а не опаздывать. Опаздывать — женская прерогатива.

Дверь открыла Оксана, четырнадцатилетняя дочка Любаши. Этакая стервочка с мамиными глазами, но паршивым характером. Меня она недолюбливала, но терпела. Правда, не всегда. Сегодня она была особенно агрессивной.

— О, Дед Мороз пришёл, подарки принёс! — скривилась она, а уловив запах перегара, сморщила нос и помахала перед лицом ладонью. — И уже поддатый… Видно, не в первый дом заглядывает.

— Ну что ты… — начал я оправдываться. Перед Оксаной я часто терялся, несмотря на её возраст. А может быть, именно из-за него. — Был на рынке, торговал, немного погрелся…

— Нормальные люди греются чаем из термоса, — резонно заметила Оксана. — А бомжи, — она окинула меня взглядом с головы до ног, явно причисляя к изгоям общества, — у коллектора центрального отопления.

В прихожую выглянула Любаша.

— Здравствуй, — сказала она, и я утонул в бирюзовой глубине её глаз.

— Здравствуй, именинница… — выдохнул я, шагнул к ней и неловко чмокнул в щёку. — Это тебе.

Суматошно разорвав коробку, достал букет и протянул Любаше.

— Ох, какие…

При виде столь царского подарка, Любаша от неожиданности присела, губы у неё задрожали, и мне показалось, что в глазах блеснули слёзы. Но она быстро справилась с волнением и поцеловала меня в щёку.

— Спасибо… Они, наверное, сумасшедших денег стоят…

— Брось… — деланно отмахнулся я.

–…с балкона, — вклинилась в разговор Оксана. Яда у неё на языке было, как у гремучей змеи. И это в её-то возрасте… Не завидую тому, кому достанется в жёны.

— Не порть маме праздник, — попросил я.

— Я их в вазу поставлю, — сказала Любаша и поспешила на кухню.

— Погоди, цветы в воду по науке ставить нужно, чтобы месяц радовали глаз! — крикнул я вдогонку. — Сейчас разденусь, помогу.

Я поставил пакет с поленом в угол, а пакет с коньяком и шампанским протянул Оксане.

— Выставь, пожалуйста, на стол.

Бутылки в пакете звякнули.

— Ага, водку пьянствовать будем, — резюмировала маленькая стервочка. Она заглянула в пакет и удивлённо покосилась на меня. — Богатенький Буратино…

Я ухмыльнулся, снял тулуп, шапку, повесил на вешалку, а когда обернулся, увидел, как Оксана достаёт из второго пакета полено.

— А это кому подарок? — спросила она.

— Это не подарок, а заготовка для куклы. Положи на место.

Оксана снова окинула меня взглядом с головы до ног и заметила:

— Гляди-ка, а в костюме и при галстуке можно принять и за порядочного человека.

Она сунула полено в пакет и скрылась в комнате. Я причесался у зеркала, поправил галстук, смахнул с пиджака ворсинки овчины и направился на кухню, помогать Любаше ставить цветы в вазу.

Отстоянной воды не нашлось, и мы воспользовались кипячёной. В остальном же строго следовали советам продавщицы из цветочного киоска.

— Красота! — сказала Любаша, подняла вазу и залюбовалась розами. Она оглянулась на дверь и быстро поцеловала меня в губы. — Идём за стол.

Стол на троих был накрыт в проходной комнате.

— Я никого больше звать не стала, — извиняясь, сказала Любаша и поставила цветы посреди стола. — Не такая уж и дата… Завтра на работе отметим.

Работала Любаша библиотекарем в городской библиотеке, и как они с дочкой вытягивали на её зарплату — уму непостижимо. Знаю, как завтра будут справлять день рождения на работе — по кусочку торта, чай… На том и всё.

Я окинул взглядом небогатый стол. Мясной салат, соленья, грибы, холодец… На их фоне бутылка коньяка и шампанское смотрелись как аристократы среди бедных родственников. Дурак, не сообразил прикупить чего-нибудь вкусненького. Сказано, мужик, которому главное, чтобы на столе наличествовало спиртное. Хотя при другом раскладе я посчитал бы стол вполне праздничным.

Любаша расправила розы в вазе и только тогда наконец заметила шампанское и коньяк.

— Ой, а я водку на лимонных корках настояла…

— Водку будем пить в другой раз, а сейчас — шампанское!

Я взял бутылку, снова прошёлся взглядом по столу, но увидел только две рюмочки.

— Тащи бокалы! — сказал Оксане.

Моё распоряжение Оксана выполнила беспрекословно. Ни капли яда не упало с её языка. Скорее всего, потому, что принесла не два, а три бокала.

— Может, оставим шампанское под торт? — растерянно предложила Любаша. — А то у меня ничего на столе под него нет… Не огурцами же закусывать?

— И под торт останется! — возразил я. — Но первый тост за именинницу обязательно с шампанским.

Наклонив бутылку, я выстрелил так, что пробка осталась в руке, и принялся разливать по бокалам.

— Имениннице… дочке…

— Оксане чуть-чуть! — предупредила Любаша.

— Лей-лей, не жалей… — возразила дочка. — Чтоб бокал полным был, счастья не будет…

Я выполнил обе просьбы — плеснул так, что пена заполнила весь бокал, но когда опала, шампанского оказалось на донышке.

— С днём рождения, Любаша! — Я поднял бокал. — Пусть все твои желания сбудутся, и чтобы твои глаза всегда сияли от счастья, родная!

Мы сдвинули бокалы.

— Кому родная, — уголком губ пробурчала Оксана так, чтобы слышал только я, — а кто только сбоку лежал…

Взрослая она была не по годам.

Мы выпили стоя, затем сели.

— Тебе положить салат? — спросила Любаша.

— Погоди, это ещё не всё. — Я полез в карман, достал футляр и положил на стол перед Любашей. — Открой.

— Это… что? — дрогнувшим голосом спросила Любаша и растерянно посмотрела мне в глаза.

— Мой подарок.

Любаша протянула руку и открыла футляр. Блеск серебра и свет бирюзы, казалось, хлынули в комнату.

— Таки богатенький Буратино… — ошеломлённо прошептала Оксана, переводя взгляд с меня на маму, с мамы на футляр, с футляра на меня.

Любаша замерла, не отрывая взгляда от серебра с бирюзой, затем побледнела, лицо её перекосилось, и она, закрыв лицо руками, в голос зарыдала.

— Мама, что ты… — всполошилась Оксана.

— Мне… мне… никто… никогда… — захлёбывалась слезами Любаша, пытаясь унять рыдания.

Я отнял её правую руку от лица, взял из футляра перстенёк и надел на палец.

— С днём рожденья.

— Я… Я сейчас…

Любаша вскочила из-за стола и выбежала в ванную комнату.

Я развёл руками, но довольной улыбки сдержать не смог. Оксана смотрела на меня во все глаза — кажется, я впервые произвёл на неё впечатление, — и её взгляд пробудил во мне давно угасшую надежду, что мы сможем когда-нибудь подружиться. Во всяком случае, мне этого очень хотелось.

Через пару минут Любаша вернулась, обняла меня за шею влажными руками и поцеловала.

— Спасибо…

Она смущённо взъерошила мне волосы и села за стол. Умываясь, она смыла тушь и помаду, и то ли от этого, то ли от беззащитной растерянности показалась мне ещё красивее. Я иногда намекал, что макияж её портит, но она никогда не соглашалась со мной, отшучиваясь, что мне жалко денег на косметику. Чисто женская психология — хочется выделиться, и одновременно быть не хуже других.

— Надень весь гарнитур, — попросил я.

— У меня уши не проколоты… — покраснела Любаша.

— Тогда кулон.

— Я тебе помогу, — предложила Оксана, подхватилась с места, взяла цепочку с кулоном, накинула маме на шею и застегнула сзади.

— Красавица! — объявил я. — Королева! Коньячку?

— Да… — стесняясь, согласилась Любаша.

Оксана бросила на меня ревнивый взгляд, но в этот раз не отпустила никакой колкости.

Я налил коньяк в рюмочки, а Оксане в бокал компот, и мы снова выпили за именинницу.

— Холодец? — будто извиняясь, предложила Любаша. Лимона под коньяк на столе не было.

— Да.

— С хреном, — пододвинула ко мне блюдечко Оксана.

Я настороженно глянул на неё, ожидая очередного подвоха. Но нет, обычной неприязни в глазах Оксаны не было. Наоборот, прочитал в них нечто вроде удивлённого уважения. Кажется, дело начинает сдвигаться с мёртвой точки. Глядишь, скоро и у меня будет нормальная семья, как и у всех людей. С любимой женой и взрослой дочерью.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Послушай… — Любаша задумчиво покрутила на пальце перстенёк. — Это, наверное, дорого стоит… Откуда у тебя такие деньги?

— Не бери в голову, — улыбнулся я. — Получил сегодня заказ на изготовление куклы, и мне заплатили аванс. Баснословные деньги — пятьсот долларов.

— Это из того бревна, что у тебя в пакете? — не поверила Оксана.

— Из того самого полена, — поправил я.

— Правда? — переспросила Любаша.

— Самая что ни на есть. Предлагаю налить и в третий раз выпить за именинницу.

— Лучше за твою удачу, — не согласилась Любаша. — Чтобы побольше было таких заказов.

— Первые три тоста только за именинницу, — возразил я. — Ты моё счастье и моя удача.

— Тридцать пять, тридцать пять, мама ягодка опять! — высоко подняв бокал с компотом, торжественно провозгласила Оксана, и мы рассмеялись.

Затем всё покатилось по известному сценарию праздничного застолья. Ели, пили, говорили о пустяках… Оксана включила телевизор, по которому транслировался юмористический концерт, и мы много смеялись. Затем пили чай со знаменитым Любашиным тортом. Что удивительно, но за весь вечер строптивая Любашина дочка больше не отпустила в мой адрес ни единой колкости.

Когда Оксана наконец выскользнула из-за стола, я положил руку на ладонь Любаши и тихо спросил:

— Я сегодня останусь?

— Что ты, что ты… — зашикала Любаша, покраснела и поспешно выдернула руку. — Оксана ещё не привыкла к тебе… Я завтра после работы зайду…

Притворно вздохнув, я развёл руками и тут заметил, что обтянутый чёрным бархатом футляр исчез со стола. Я поискал глазами по комнате и в отражении стёкол серванта увидел, как Оксана крутится возле зеркала в прихожей, прикладывая к мочкам ушей мамины серьги. На душе у меня потеплело и стало так хорошо, будто это был мой праздник. А почему, собственно, не мой?

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Мы пришли с миром... предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я