Русская тайна. Откуда пришел князь Рюрик? (А. Е. Виноградов, 2013)

Когда-то все европейские народы были родственниками, происходившими от общего предка – загадочных ариев. Однако до сих пор ученые затрудняются однозначно определить, откуда появились эти древние племена: из восточных степей, из лесов Восточной Европы или со стороны северных морей. После того как потомки индоевропейцев разделились, на историческую арену вышли славяне, охватив своим расселением половину Европы. Как это произошло? Что означает название «славяне», до сих пор дающее почву для предположений от самых лестных до самых обидных? Кто такие русы и кто их ближайшие родственники? Наконец, кем был князь Рюрик – легендарный основатель государства Российского? На столь непростые вопросы историки не могут ответить не одно столетие. Но трудности дают стимул для развития науки, и историческая правда постепенно выходит из тени веков. Хотя многие русские тайны еще остаются.

Оглавление

  • Предисловие
  • Часть I. Пришедшие с севера. К проблеме индоевропейской прародины
Из серии: Наша Русь

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Русская тайна. Откуда пришел князь Рюрик? (А. Е. Виноградов, 2013) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Часть I

Пришедшие с севера. К проблеме индоевропейской прародины

Связь времен

Теплой тропической зимой в кабинет судебного чиновника английской колонии Бенгалии доставили покрытое сургучом и пятнами брызг двух океанов письмо. Не ручаясь за абсолютную точность, можно предположить, что оно было примерно следующего содержания.


«Лондон, 18 июля 1789 года

Сэру Уильяму В. Джонсу,

Верховному королевскому судье Бенгалии

Калькутта


Дорогой сэр Уильям!

В минуты, когда я пишу эти письмо, очередной корабль Ост-Индской компании готовится к долгому путешествию вокруг Африки. Спустя месяцы, преодолев зной и штормы, шхуна «Минерва» доставит вместе с прочим грузом этот листок в благословенную Калькутту.

Если «Минерву» не опередит какое-нибудь более быстроходное судно, то очевидно, вы первый узнаете из этого письма скорбные вести. Бог лишил разума французов; на днях обезумевшая толпа галлов громила Бастилию. Стражи порядка растерзаны, преступники на свободе, Париж объят пожарами и грабежами. Испуганный Людовик прячется в Версале и не знает, как смирить анархию, поощряемую заправилами Генеральных Штатов. До сих пор хаос прикрывался именем короля, которому инсургенты поют осанну, но кто знает, не сменят ли они ее завтра на анафему.

Прискорбные дела по ту сторону Ла-Манша лишний раз показывают разницу между галлами и британцами. Конечно, плебс Ист-Энда ничем не лучше черни из Тампля; несколько бочек эля и дюжина бойких агитаторов – и наши оборванцы пойдут громить Тауэр (Боже упаси). Но рядового обывателя, на благоразумии которого и держится любая нация, рядового британского обывателя гораздо труднее сбить с толку и увлечь преступным словоблудием. В нем гораздо более рассудительности, уважения к вере, закону и собственности, чем в лавочниках и артизанах Монмартра. Это уже не говоря про нашу аристократию, сочетающую в себе несокрушимую силу духа, верность традициям и долгу. Вероятно, поэтому именно британцы овладели такой жемчужиной, как Индия, отодвинув жеманных и погрязших в пороках французов. Но если мы так отличаемся от соседей, с коими нас роднит история если не с Цезаря, то с Вильгельма Завоевателя точно, то что говорить о далеких обитателях берегов Ганга и Брахмапутры?

В связи с этим Ваши очерки о брахманах и их священном языке меня несколько удивляют и смущают. Наивные экзерсисы дю Пейрона, представившего Зороастра как косноязычного тупицу, а «Авесту», как набор банальностей, слегка отбили у просвещенной публики интерес к мудрости Востока. До сих пор Персия и Индия кажутся нам экзотическими плодами неземного сада; Вы же доказываете, что корни растений сего Эдема суть общие с европейскими. То, что языки, на которых творили Платон и Вергилий, имеют отдаленные черты сходства, отмечалось давно. Не случайно и мифы греков и латинян изобилуют плагиатом друг у друга, да и боги их различаются разве что именами. Но их сходство еще можно объяснить обоюдными завоеваниями и частыми торговыми сношениями.

Однако чтобы сохраненный жрецами санскрит оказался молочным братом латыни и наречия эллинов, это кажется невероятным. От Бомбея до Рима и сейчас, когда суда стали быстроходнее, расстояние кажется далеким, в стародавние времена оно было вовсе громадным. Когда великий Александр дошел до индусских пределов, ему казалось, что он стоит на краю вселенной. Кстати, уже тогда македоняне не заметили, что на этом краю говорят на похожем с ними языке. Значит, (полагаете Вы, я так не думаю), пути этих языков разошлись гораздо раньше. Хотя нынешний просвещенный век полагает за достоинство сомневаться в достоверности Священного Писания, Ваши наблюдения подтверждают рассказ о вавилонском столпотворении. Действительно, к утверждению истины Божьей мы идем порой неисповедимыми путями.

Не примите высказанные сомнения в Ваших выводах близко к сердцу. Уверен, что Ваши очерки, представленные в виде доклада, вызовут живейший интерес среди членов Королевской академии. Я уже передал оттиски некоторым из них и получил самые лестные отзывы. В любом случае познание духовных богатств Индии способствует усвоению и прочих ее сокровищ, которые украсят корону его величества короля Георга и усилят мощь империи.

Я заканчиваю, поскольку неотложные дела по Академии призывают меня быть кратким. Желаю вам и под жарким южным небом не терять бодрости, присущей истинному британцу.

Остаюсь искренне Ваш Уильям Дж. Холбрук,

секретарь Академии его Величества».


Английский юрист Уильям Джонс, назначенный в 1783 году верховным судьей британской Бенгалии, по роду увлечений – поэт, этнолог, основатель ученого Азиатского общества был не первым, кто пытался найти родственные связи различных языков. Уже средневековый мыслитель Жозеф Скалигер, разбирая теологические трактаты на разных наречиях, поразился тому, как схоже произношение имени Бога у части удаленных друг от друга европейских народов (theo, deo, dievus и т. д.). При этом часть других народов священное имя произносило по-другому (gott, god), другие по-своему (Бог). Всего удалось выделить четыре таких группы. Поняв, что этот факт не объяснить распространением христианства, так как упомянутое сходство относилось к временам гораздо более древним, Скалигер стал сравнивать и прочие слова, и результаты оказались удивительными. Схожие элементы нашлись не только в латыни, греческом, но и германском, кельтском языках, и даже в едва знакомых монаху-бенедиктинцу славянских наречиях. Позже обнаружилось, что названия числительных галл, латинянин, германец и грек произносили очень похоже, и почти та же картина у славян и литовцев. Правда, первая группа обозначала цифру «сто» словом с буквой «к», а вторая – с буквой «с», оттого основные европейские языки поделили условно на «кентумные» и «сатемные».

В 1767 году некто Джеймс Парсонс опубликовал в Лондоне книгу «Следы Иафета, или исторические изыскания о близости и истоках европейских языков». Автор проделал громадную работу, сравнив сотни слов и словосочетаний в ирландском, валлийском, итальянском, испанском, латинском, древнегреческом, шведском, немецком, датском, польском, русском и других языках. Впервые он добавил к ним языки Индии и Ирана, объявив всю эту группу наследниками библейского Иафета, мигрировавшими из района последнего пристанища Ноева ковчега – Арарата. Увлекшись подгонкой своей схемы под Священное Писание, Парсонс добавил к «яфетическим» венгерский и даже языки индейцев Северной Америки. Тем не менее, его исследование опередило мысль многих ученых, хотя и осталось практически незамеченным.

Что касается Уильяма Джонса, то он одним из первых европейцев, основательно изучив санскрит, пришел к поразительному выводу: «Этот язык демонстрирует такое сходство с (латынью и греческим), которое не могло возникнуть по случайности. Они происходят из одного источника, быть может, более не существующего. Есть… основания предполагать, что готский и кельтский, хотя и смешавшиеся с другим наречием, имеют то же происхождение, что и санскрит» (см. Поляков…).

Открытие Джонса было, хотя и не без борьбы, сравнительно быстро признано наукой. Якоб Гримм, Франц Бопп и другие столпы мировой лингвистики пришли к выводу, что все перечислявшиеся Джонсом языки некогда зародились в одном месте, скорее всего в Центральной Азии или Индии, и их носителями были близкие народы или один прана-род. В 1816 году англичанин Томас Юнг предложил для него термин «индоевропейцы», что вызвало полемику с немецкими учеными, решившими, что именно германцы были самой главной и самой чистой ветвью древних переселенцев, а посему их всех надо называть «индогерманцами». Впрочем, немцы же Фридрих Шлегель и Макс Мюллер найдя «тезок» легендарным ариям в европейских языках, предложили другое общее слово: «арийцы» или же «индоарийцы». Впрочем, не в именах суть: древний народ-праотец, давший начало «двунадесяти языкам», вошел в анналы мировой науки.

По мере развития индоевропеистики быстро удалось выяснить, что родство отдельных наречий было наибольшим в самых древних областях этих языков. Например, в системе родства обнаруживалось поразительное сходство не только в главных понятиях «мать» и «отец» (названия которых звучат в силу ряда причин близко не только в и.-е. языках), но и в более второстепенных (см. табл.)


Термины родства в и-.е. языках

Мало того, многие ученые полагают, что это сходство было еще глубже – в рамках древнего языка, который они назвали праиндоевропейским (ПИЕ). Оно было и шире: сходство в названиях и возможно, общность происхождения демонстрируют в нынешних арийских наречиях слова для понятий: сын, невестка, свекор, свекровь, стрый (дядя по отцу), шурин, сноха, зять и т. д.

Такие же примеры можно привести и для хозяйственной лексики:

Общие черты очень долгое время сохранял именослов и.-е. народов. Не говоря уже о антропонимике соприкасавшихся между собой этносов, где помимо очевидных взаимных заимствований, есть масса примеров «корневой» близости, даже у заброшенных судьбой на далекие расстояния народов в историческую эпоху встречались удивительно созвучные имена. Царевна парфян Родогунда была практически тезкой королеве франков Фредегонде, царь скифов-саков Гондофар имел имя почти такое же, как король Бургундии Гундохар. Классическому армянскому имени Армен и латинскому названию страны Arminia соответствует германский антропоним Арминий (например, вождь племени херусков). Шведскому Горан – южнославянское Горан и корнийское Горон. Армянскому же Смбат – др. – прусское Самбот.

Разумеется, сходство может быть обманчиво. Так, индийское Арвинд и лит. Арвидас весьма созвучны, но первое означает «лотос», а второе образовано сочетанием основы ар-, о которой мы еще поговорим, и «видеть».

Тем не менее, в большинстве это сходство не случайно. Так, филолог А.Фик писал о наличии среди сохранившихся древних антропонимов «групп имен индоевропейского праязыка». Другие отмечают общие смысловые основы, особенно хорошо заметные в славянских, балтийских, германских и кельтских именах:

Другие ученые отмечают общность и самого процесса образования имени, в том числе сложного. «Следует обратить внимание на давно отмеченный факт, что во всех индоевропейских языках образование двусоставных антропонимов происходит схожим, нередко даже полностью идентичным образом… При анализе двусоставных индоевропейских антропонимов, прежде всего, бросается в глаза сходство отраженных в них тем: борьба и война, народ и войско, ум, справедливость, власть и т. д. – отмечает литовский ученый С. Валянтас[1].

Его соотечественник Ю. Юркенас полагает, что все эти антропонимические системы по смыслу делятся на одни и те же общие категории:

а) воля, надежда, желание;

б) религия, мифология, символика;

в) животные;

г) род, благородие, богатство;

д) человек как живое существо (качества от «хороший и «смелый» до «старательный» и т. д.;

е) человек как живое существо («борьба», «защита», «власть», «слава»).

Эти категории могли у разных и.-е. народов звучать по-разному. Так, литовское имя Kantas, слав. Trpimir, греч. Tlesimenes, инд. Ksamä не похожи, но восходят к одному и тому же смысловому ряду «страдание, терпение» (Юрк., 69). Двусоставные лит. Visvaldas и рус. Всеволод похожи и по звучанию и по смыслу, но при этом совершенно несозвучное им греч. Панкратиос является их «синонимом» («все» + «владеть»).

Однако наиболее древние основы и.-е. имен все-таки сохраняли не только смысловую, но и звуковую близость. Поэтому так созвучны и произведенные от них имена. Например, инд. Raghurama, лит. Ramelis герм. Rammi-linc, кельт. Ramilus (от rama – «спокойствие»). Герм. Maro, кельт. Мага, фрак. Maris, малоазийск. Mareis (от mar – «большой», «великий»). Др. – прус. Gaylenne, герм. Gailanus, кельт. Gailonius, илл. Gailonius, слав. Zelodrag (от «сильно», «страсть» или «жалеть»).

Анализируя эти факты, филолог Т. Милевский пришел к выводу, что «сходства антропонимических систем большинства и.-е. языков так велики, что мы должны признать их общее происхождение» (Юрк. с. 36–37).


Ученые не удовольствовались сравнениями. Для упомянутых наиболее древних областей языков (системы родства, исчисления и т. д.) довольно быстро появились и реконструкции общих праиндоевропейских терминов (см. табл.).


Реконструкции числительных праиндоевропейского языка

По Д. Адамсу, Дж. Мэллори, А. Мейе, Р. Беексу, А. Эрхарту и т. д.


Соответственно, для хозяйственной ПИЕ лексики: корова (*geou), свинья (*süs), овца коза (*diks), лошадь (*hiekwos), собака (*k(u)won), мясо (*me(m)s), соль (*seha-(e)l-), молоко (*hamelg-), мёд и напиток из него (*medhu), яблоки (*haebōl) и др. общие термины (в частности, для сельскохозяйственных культу: пшеницы, ячменя, ржи, гороха).

Языковые исследования были довольно быстро дополнены историко-культурными: выяснилось, что не только словарный запас, но и верования и обряды «арийцев» были схожими. Собственно, это видно, что называется, невооруженным глазом по древним источникам. Один верховный «рогатый» бог (Сабазий, прообраз Диониса) был у фракийцев и фригийцев. Греки полагали, что скифы почитают их же богов, только под другими именами (Гестия – Табити, Зевс – Папей, Аполлон – Гойтосир, Афродита – Аргимпаса и т. д.). Тавры приносили жертвы богине Деве, которую они сами считали легендарной гречанкой Ифигенией.

Мало того. Ученые, на основании анализа многочисленных памятников архаического искусства и мифологических текстов предположили существование изначальных, общих для всех и.-е. народов типов богов, как (по А.Н.Фанталову): «Бог Грома» (индийский Индра, скандинавский Тор, кельтский Таранис, славянский Перун, балтский Перкунас); «Бог Ясного Неба» (греческий Зевс, скандинавский Тор, индийский Дьяус, балтский Диевас, славянский Дий); «Великая Богиня» (греческая Гера, индийская Приттхиви, скандинавская Ерд, славянская Макошь, балтская Земес Мате, ирландская Дану); «Божественные Близнецы» (греческие Диоскуры, индийские Ашвины, балтские сыновья Диеваса); «Бог Земных Сил» (греческий Дионис, индийский Рудра, скандинавский Фрейр, славянский Велес, балтский Веле, кельтский Цернунн); «Культурный Герой» (греческие Гермес и Геракл, скандинавский Один, славянский Геровит, ирландский Луг).

Впрочем, имена и функции многих и.-е. божеств до того схожи, что для выявления их родства не нужно никаких преданий. «Грозовой дракон» Аждахак армян, Ажи-Да-хака «Авесты», Эхидна греков, так или иначе связаны с демонической силой. Прусский Пус(к)айтс, древнеиндийский Пусан, греческий Пан – с землей и лесом. Шива – у индусов и Сива (Сив) у вандалов и скандинавов с плодородием. Балтийский Мокас и славянская Макошь связаны не только с плодородием, но и с водой, что объединяет их с инд. – будд. понятием Мокша (букв, «истечение»). Славянский Даждь-бог и кельтский Дагда олицетворяли благо, совершенство. И т. д. (см. табл.)


Теонимы и сакральные понятия у и.-е. народов


Гром, громовержец

* имя (сопоставляется с греч. «огненный») одного из циклопов, ковавших громовые стрелы в «Энеиде» – поэме римлянина вергилия, но написанного по мотивам Гомера.

** сюда же, возможно, Peruna (скала), peru т.ж. фрак., (p)arcunia гора (кельт.), лексемы связанные в и.-е. традиции с молнией.


Здоровье, чувства

Вода[2]

Сакральные предки

Смерть

Загробный мир

* «Скот» тесно связан с понятиями «пастбище, луг», а они, в свою очередь, в и.-е. являются родственными лексемам, обозначающим «бога мертвых», см. Лушникова…с. 233.


Небо

* Индийский философ С. Радхакришнан считал, что все индоевропейские и индоиранские народы имели общее божество – чье имя дошло до нас как Дьяус, Зевс и т. д. – восходящее к сакральному понятию deva– «светящийся».


Заря

Свет-жизнь

* У западных славян, а также у болгар, где, по данным этнографов, языческий культ Сивы плавно перешел в христианский культ св. Василия.


Сила-война

* То, что он «этимологически и функционально» связан с остальным рядом, указывает, в частности А.Е. Наговицын в книге «Мифология и религия этрусков».


Близнецы

* о сравнениях этой группы см. Бс исс-я, 1984, с. 19.


Как и в случае с «родственной» и хозяйственной лексикой, ученые попытались восстановить ПИЕ теонимы (например, «Бог-отец», который звучал как Dyeus Phater).

Наконец, развивая мысль Шлегеля, исследователи обратили внимание на массу созвучий в и.-е. этнонимах. Так, О.Н. Трубачев пишет, что исходя из наличия однокорневых личных имен (Ariantas и др.), названий племен: Arii, Arrae, Sarmatae, древнейшим самоназванием иранцев-скифов и сарматов было *ārya, оговариваясь, что «ариями назывались и называются не только иранцы… что согласуется с вероятным ходом индоевропейской диаспоры в целом» (Труб., с. 136). Действительно, названия прародины почитателей «Авесты» Арианы Ваеджо, Арианы (Иран), тохарского племени arsi, Эйре (древнее название Ирландии) и т. д.[3] как предполагают, восходят к тому же смысловому ряду, что и др. – инд. ārya («благородный»), др. – ирл. aire «знатный», др. – сев. arjōstēR – «знатнейшие», арм. ari– «мужественный» и длинному ряду имен: лит. Агув, герм. Ariowistus, кельт. Areus, фрак. Ares, лат. Arrius, греч. Ariomandus и т. д. Исходя из этих созвучий, была высказана гипотеза, что и имя у всех ПИЕ было общим: арии.

Зачастую общими оставались и другие этнонимы, представлявшие собой разлетевшиеся на тысячи километров и лет осколки древних племен. Так, например, по Страбону, фракийцы-даки изначально называли себя daoi (что некоторые сопоставляют с фригийским названием волка daos). Но daoi – это и имя союза сако-массагетских племен в Приаралье.

Мифы одних и.-е. народов пронизывают смутные воспоминания о родстве с другими. Почитатели «Авесты» хранили память об общих предках со своими легендарными врагами-туранцами (и те, и другие произошли от Йимы, у которого было три сына – Салм, Тура и Эрадж, поделивших мир на свои царства). В потомках сына Йимы Туры, скорее всего, надо видеть тохаров. Эллинское предание, пересказанное Геродотом, гласило о родстве греков и скифов. Последние якобы произошли от Скифа – сына Геракла от брака с женгциной-змеей (двое других сыновей – Гелон и Агафирс дали начало другим народам). Сократ (в пересказе Платона) утверждал, что и греки-лакедемоняне, и персы происходят от «Персея, сына Зевса». Племена лидийцев, карийцев и мисийцев хранили память об общих предках – Лиде, Мисе и Каре. Иордан говорит о происхождении гуннов от готов. «Славяне и тевтонцы (германцы. – A.B.), как говорили, происходили от двух братьев – Яна и Куса», – записано в «Великой польской хронике».

Суммируя вышеуказанные данные, французский академик Ип. Тэн писал: «Древний арийский народ… показывал в своем языке, религии, литературе и философии общность крови и духа, связывающую все его проявления».

Вначале, поддавшись обаянию текстов «Вед» и «Махабхараты», истоки этой «общности крови и духа» стали искать на их родине. В частности, Луи Жаколио назвал Индию «колыбелью человеческого рода», а Фридрих Гегель писал о том, что распространение и развитие и.-е. народов из одного источника в Азии «есть неопровержимый факт» (Поляков…)

В свою очередь, антропологи принялись утверждать тезис о единстве «первобытной индоевропейской расы». Однако чем дальше заходили ученые в своих поисках, тем более сомнительным им стало казаться первоначальное утверждение о том, что исходной точкой этой расы была Азия. В частности, французский социолог Жорж Лапуж пришел к выводу, что главную роль в европейской истории сыграла раса homo europaeus, представители которой отличались высоким ростом, светлыми волосами и глазами.

В начале XX века соотечественник Лапужа Жозеф Деникер переквалифицировал термин homo europaeus в «нордическую расу», характеризовав её как представителей высокорослых людей со светлыми, иногда волнистыми волосами, светлыми глазами, розовой кожей и долихоцефальным черепом. Далее к этим признакам добавили множество других, в частности, показатели лица (длинный прямой выступающий нос, узкий угловатый подбородок, узкие губы и т. д.). Хотя эту позицию приняли далеко не все антропологи (в т. ч. француз де Мортие защищал тезис о том, что «истинным» типом индоевропейца является «круглоголовый» галл). Тем не менее, тезис о европеоидности, или даже северной европеоидности «исконных арийцев» надолго закрепился в науке.

Собственно, еще упомянутый выше Шлегель, изучая древнеиндийские мифы, натолкнулся на напоминание о том, что прародина создателей «Ригведы» находилась где-то вдали от Индостана, скорее всего, на севере. Маститый философ призадумался и задался вопросом, который будет отдаваться эхом во всех последующих поколениях исследователей: если родина находилась в Индии или неподалеку, собственно, зачем из этого «благодатнейшего и плодороднейшего» края им было переселяться в суровые, районы Европы вплоть до Скандинавии? Археология добавила к этому вопросу другой: почему эти переселенцы демонстрировали гораздо более низкий уровень развития, чем на своей «родине» (раскопки показали, что в древней Индии процветала развитая земледельческая цивилизация)? Правда, непосредственно к северу от Индии располагался высокогорный заснеженный Тибет, а еще дальше суровые пустыни. Миф о «тибетских предках» долгое время блуждал в научной и околонаучной среде, влившись в итоге в закваску национал-социализма. Однако детальное знакомство с историей, этнологией и археологией Тибета и Центральной Азии этот миф опровергало.

Во второй половине XIX века европейские ученые, наконец, обратили внимание на земли, не столь удаленные от собственных кабинетов. Немец Теодор Пеше, исходя из тезиса, что наиболее близким типу «изначального арийца» является тип северного немца, пришел, тем не менее, к выводу, что прародиной этого типа, а заодно и индоевропейского языка была Белоруссия, и может быть, частично Среднерусская возвышенность. То есть территории, не подвергавшиеся в древности нашествию кочевых орд азиатов, и в то же время на которых имелись знакомые всем арийским народам флора и фауна. Другие исследователи посчитали, не мудрствуя лукаво, что колыбель ариев находится примерно в местах их позднейшего естественного расселения. То есть, с учетом того, что индусы и иранцы явно перекочевали на свои новые родины из Европы, этой колыбелью является Старый Свет от Галлии до Урала (в различных версиях: Германия, Польша, Прибалтика, Центральная Европа, Балканы).

После того как в начале XX века были расшифрованы письменные памятники хеттов в Малой Азии и тохарские надписи в Западном Китае, маятник предположений вновь было качнулся на восток. Но накопленная сумма знаний, особенно археологических, все равно склоняла искателей индоевропейских истоков к Европе. Во всяком случае, материалы раскопок от Рейна и Скандинавии до Верхней Волги показали, что там присутствовали воинственные группы древних народов, оставившие огромное количество схожих памятников, позже названных культурами шнуровой керамики и боевых топоров (сер. III – нач. II тыс. до н. э.). Практически все ученые согласились в том, что это материальный эквивалент и.-е. общности, однако, по мнению большинства общности уже весьма условной, периода полураспада, когда от нее уже откололись предки тохаров, хеттов и др. народов. Прародина же всех этих народов могла находиться в совсем другом месте.


Во второй половине столетия, в основном стараниями американского профессора Марии Гимбутас, в науке утвердилось мнение, что эта прародина располагалась в причерноморских или прикаспийских степях (собственно, эту теорию выдвинул еще в 1869 году Теодор Бенфи). Древние арии были кочевниками, воинами (в отличие от миролюбивых жителей старой Европы), именно с помощью изобретенных ими боевых колесниц они могли одерживать победы и покорять земледельческие цивилизации Старого Света. Эта т. н. курганная теория доминирует в науке и сейчас, хотя предостаточно и других версий, как «европейских», так и «азиатских».

Версии локализации прародины индоевропейцев


В своем обстоятельном обзоре таких версий В.А. Сафонов (с. 12–27) насчитывает 25 основных попыток локализации и.-е. прародины, из них 18 в Европе (от Франции на западе до Волги на востоке, Скандинавии на севере и Подунавья на юге), 7 в Азии (от Месопотамии и Индии до Согдианы). Чем дальше, тем эти версии перекрещивались и усложнялись.

Так, в 1984 году филологи В. Иванов и Т. Гамкрелидзе опубликовали труд «Индоевропейский язык и индоевропейцы», в котором пытались показать, что у ариев была не одна, а две прародины – первая располагалась в районе Армянского нагорья, а вторую этнос обрел после переселения в Юго-Восточную Европу. Такое сложное предположение было выведено в результате анализа связей индоевропейских языков с семитскими, кавказскими, а также вымершими шумерско-аккадскими наречиями. Поскольку связи этим южным направлением не ограничились, а нашлись и на севере, особенно в финно-угорском ареале, пришлось придумывать и «вторую прародину», которой гораздо лучше соответствовали и древнеарийская фауна и флора (которую, впрочем, Гамкрелидзе и Иванов пытались притянуть и к Кавказу). Близкую теорию – только с небольшим смещением и.-е. «горнила» в сторону запада Малой Азии (культура Чатал-Гуюк) – выдвинул кембриджский профессор барон Э.К. Ренфрю.

В.А. Сафонов пошел еще дальше, выделив раннюю и.-е. прародину, существовавшую, по его мнению, в Малой Азии в VII–VI тыс. до н. э., среднюю (культура Винча на Балканах) и позднюю, возникшую после волны миграций в Центральной Европе (культура Лендьел).

Но даже несмотря на всю монументальность таких версий (так, в двухтомнике Иванова и Гамкрелидзе свыше 1200 страниц) они страдают натяжками и перекосами. Это общая проблема: для авторов-лингвистов характерна излишняя зацикленность на чисто языковых вопросах, где ввиду сложности общей проблемы не спасает даже выдающийся багаж знаний. Так, О.Н. Трубачев одним взмахом пера исключил из искомой территории Европу севернее Судет и Карпат: «Индоевропейские датировки… практически современны концу очищения Северной Европы ото льда – около 4000 г. до н. э., а это делает просто невозможной северную локализацию прародины. Север стал заселяться только после этой даты и только с юга» (Труб. Этногенез… с. 35–36, также с. 104). Но этот тезис полностью противоречит данным археологии – см. далее).

Впрочем, тем же грешат и археологи, предпочитающие выискивать прародину ариев в основном по материальным останкам того, что они считают «индоевропейской культурой». Например, В.А. Сафонов, хотя помимо данных раскопок, в своей книге уделил много внимания и лингвистике, зато практически исключил вопросы антропологии. В результате у него получается серьезное противоречие: то он без возражений приводит старый тезис о том, что ранние и.-е. были белокуры и голубоглазы (Саф. с. 19), то мельком упоминает о том, что носители культуры Лендьел (ранней и.-е. в его версии – A.B.) – имели средиземноморский, т. е. совсем другой облик (Саф., с. 111).


Специалисты по мифологии, напротив, решают вопрос в основном через призму «преданий старины глубокой». Каждый копается преимущественно в своей ямке, не видя изысканий соседа. Проблема в научном поиске, увы, давняя и трудноразрешимая. Но «трудно» – не значит «не».

Древняя Европа

Таким образом, подавляющее большинство современных теорий и.-е. прародины обращается все-таки к Европе или, в крайнем случае, к прилегающему к ней району (Малой Азии).

Для ответа на вопрос, откуда пришли предки и.-е.народов, конечно, необходимо знать то, какие этносы населяли места их позднейшего обитания, зафиксированного первыми письменными свидетельствами.

Условия жизни человека и вообще биологических видов в Европе долгое время формировал ледник, к XII тыс. до н. э. охватывавший большую часть Скандинавии, значительную часть Британских островов, а также нынешних морей – Балтийского и Северного.

Его холодное дыхание распространялось на половину остального Старого Света, где – от нынешней Бретани до Прибалтики – выживала только тундровая и лесотундровая растительность, которую топтали мамонты и редкие охотники на этих чудо-зверей.

Антропологически эти охотники восходили к кроманьоидному типу (высокий, массивный, широколицый), встречавшемуся тогда не только почти по всей Европе, но и проникшему к IX тысячелетию до н. э. в Северную Африку (мехтоидная раса) и на соединенные с ней тогда сушей Канарские острова (гуанчи).

Таяние ледника, в свою очередь, вызвало затопление огромных участков древней суши, продолжавшееся несколько эпох (так, Северное море, по сути, образовалось только в начале VI тыс. до н. э., еще в сер. VI тыс. до н. э. уровень Северной Атлантики был на 10–15 м ниже нынешнего, за последовавшее затем тысячелетие прибавил 4–8 м и т. д. – см. «The quaternary history…», pp. 238–245; Whitle. p. 96). На оставшейся вне этого потопа земле тундровая растительность сменялась березовыми и хвойными лесами, соответственно, другой становилась и фауна. Менялся и род занятий человека – охота (теперь уже на кабана, лося, дикую лошадь) все более дополнялась примитивным рыболовством и собирательством. Развивались ремесла, человек приручил первых животных: северного оленя и собаку. Это был типичный «средний» каменный век – мезолит, представленный схожими культурами: Маглемозе на севере континента, Тарденуаз на юге.

Дальнейшее развитие человеческой популяции в Европе становится все более сложным, о чем свидетельствуют данные не только архео– и антропологии, но лингвистики, а также дошедшие до нас древние письменные источники.

Запад

О древней Европе таких сведений сохранилось очень мало. Юго-запад континента, согласно античным авторам и современным лингвистам, некогда был населен племенами иберов, эускарийцев и народом, основавшим Тартесское царство на юго-западе Пиренейского полуострова (позже завоевано Финикией и Карфагеном). Тартесский этнос был наследником очень древней цивилизации: греки утверждали, что она имела письменность с 6000-летней историей! Однако памятники этой письменности пока не найдены (известный ныне «тартесский алфавит» – поздний вариант финикийского), и язык собственно Тартесса неизвестен.

Эускарийская группа представляла предков нынешних басков и родственных им аквитанов (занимавших юго-запад и отчасти центр нынешней Франции и ассимилированных кельтами и римлянами в первые века н. э). Их родственные связи неясны. Крупный лингвист-компаративист, племянник Наполеона I Луи Люсьен Бонапарт считал эти наречия ветвью уральской семьи. В XX веке получила популярность теория об их кавказском происхождении. Наконец, недавно ряд исследований показал их предположительную связь с рядом индейских языков Северной Америки.

Что касается иберов, то геродотовская традиция выводит их (где-то около конца II тыс. до н. э.) из Северной Африки. Говорили они, возможно, на языке хамитской или афразийской группы – т. е. являлись относительно близкими родственниками современных берберов. В антропологическом смысле большинство их принадлежало к различным видам т. н. средиземноморской расы. Значительная часть, в описании французского археолога было «очень маленького роста и часто настолько грацильно, что можно спутать остатки взрослого и ребенка» (Leroi-Gourhan…, р.677, по И. Тэйлору средний рост иберов был 160 см.). Эта характеристика очень напоминает гомеровское описание феаков – жителей Схерии (видимо, Балеарских островов), которых Одиссей встретил во время своих странствий на Западе Средиземноморья: очень маленькие и темнокожие.

Значительная часть нынешней Франции до прихода кельтов также принадлежала к иберийской сфере влияния. На юге и в центре страны встречались как иберийские гидронимы, так и баскские топонимы на – сага и – cala (камень, скала). Если судить по пересказу Страбона, еще массилиец Пифей во время своего путешествия около 320 г. до н. э. по западу и северо-западу Европы отмечал в районе нынешней Бретани в основном докельтские и скорее всего, до и,-е. топонимы (Corbilo, Kabaion) (Histoire de la Bretagne, p. 60). Даже в совсем поздние времена походов Цезаря на западе и юго-западе Галлии оставалось еще некельтизированное иберийское население (Martinet, 36–37).

В III тыс. до н. э. или немного раньше, эти «северные» иберийцы с территории нынешней Бретани и ныне затонувших многочисленных островов к западу от нее переселились в нынешние Британию и Ирландию (именно это население оставило массивные каменные могильники Ньюгрендж, Тинкинсвуд, Кейрн Холи и т. д. в Ирландии, Уэльсе и т. д. вплоть Оркнейских островов). Даже спустя целый ряд эпох и переселений народов Цезарь отмечал, что часть населения Британии «смуглые и похожи на иберов».

Страбон, пересказывая более ранние сведения, указывает, что иберами являлись и древние обитатели Сицилии, говорившие на так называемом сиканском языке, согласно Сенеке, они же занимали и часть Корсики, а по данным топонимики, проникали и в северо-западную Италию (Taylor…, р. 224). Таким образом, иберийское влияние было очень широким и не случайно, например, выдающийся энциклопедист Александр фон Гумбольдт полагал, что иберийский язык фактически господствовал в большей части древней Европы.

Вместе с тем часть Галлии в древности испытывала культурные импульсы и с юго-востока, поскольку тамошние столбы – менгиры конца каменного века сильно напоминают аналогичные апеннинские (Albenque, р. 18–19). Это было уже влияние лигуров (включая салиев и родственные им племена), населявших нынешние северо-запад Италии и часть Корсики – также не и.-е. этноса, антропологически – круглоголовых темноволосых «альпийцев» небольшого (менее 160 см.) роста (Taylor…, р. 224). Его предположительные корни – культура Лагоцца III тыс. до н. э.

Основную часть Апеннин и примыкающих островов до прихода италийцев также занимали неиндоевропейские племена. Остров Сардинию населяли давшие ей имя сарды – строители циклопических крепостей и башен-нурагов – согласно античному автору Павзанию, этот народ был африканского происхождения. Последняя версия тем более вероятна, что, по мнению геологов, еще в неолите между современным Тунисом, Сицилией и Сардинией существовал сухопутный мост, по которому южные племена без хлопот могли передвигаться в Европу.

Среди остальных племен региона – «аборигены», имя которых стало нарицательным для все исконного населения, а также, по данным некоторых греческих авторов, пеласги – родичи древних балканских племен. Это тем более возможно, что трехцветная расписная керамика Южной Италии (ранняя стадия культуры Диана, нач. III тыс. до н. э.) своим меандрово-спиралевидным орнаментом заметно напоминает балканскую.

С VIII века в северной части полуострова усиливается союз этрусков (самоназвание – расена, или труски, туски – отсюда название нынешней итальянской провинции Тоскана). Одни считают их также исконными обитателями Апеннин, другие – пришельцами из Малой Азии, конкретно из Трои. Культурное влияние малоазиатского региона на этрусков несомненно, вместе с тем анализ более чем ста известных ныне этрусских слов показывает, что свыше 70 % его лексики представляет неизвестный неиндоевропейский язык. Скорее всего, этрусская культура и этнос – результат смешения эмигрантов и автохтонов. Последние были неиндоевропейцами, и не случайно античная традиция считала этрусков родственниками ретов – древнего населения части нынешней Австрии и Восточной Швейцарии.

В высокогорных западных Альпах, в условиях изоляции древнее население, уцелело почти до римского вторжения – еще в IV в. до н. э. там жили племена Daliterni, Clahicli и т. д. в чьих названиях швейцарские историки не находят ничего индоевропейского (Sauter…, р. 150). Вероятно, это были лигурийцы, создавшие местную культуру Melaun, ассимилированную затем кельтами и римлянами. Связь древнего альпийского населения с более южными народами подтверждают антропологи и генетики. Согласно данным ученых университета Больцано, исследовавших найденный в итальянском горном леднике остов охотника, погибшего там в конце IV тыс. до н. э. (прозванного «Этци»), этот кареглазый абориген являлся родственником части современных обитателей Сардинии и побережья Тирренского моря («Газета, ру.» от 29.02.2012).

Юг и Восток

Юг Балкан до греков населяли пеласги, прилегающие острова Эгеиды и юго-восток Малой Азии – лелеги. Остатки пеласгов еще во времена Геродота жили в некоторых областях Эллады и Малой Азии, сам «отец истории» считал их язык «варварским». Происхождение последнего неясно. Встречаемые в Греции топонимы с окончаниями на – инф (Коринф, Тиринф), – ссос и ряд других, скорее всего, негреческого и вообще не и.-е. происхождения, находят параллели в древнем «языке земли» Малой Азии[4].

Родственные связи других древних языков Европы – вообще тайна за семью печатями. Некоторые филологи в последнее время делают предположения о кавказских лингвистических связях доиндоевропейского населения южной и отчасти Центральной Европы. Например, названия некоторых тростниковых озер на юге Балкан с основой на 1аг сопоставляются с картвельскими топо– и гидронимами – см. Античная балканистика… С. 10).

Что касается Восточной Европы, то считается, что к абхазско-адыгскому форманту – т, – та, возможно, восходят некоторые гидронимы Карпато-Дунайского бассейна: Олт (Алюта), Прут, Серет (ср. Псат, Фат на Кавказе). Формант с теми же корнями – пс («вода») видится в названиях рек Псел, Псура. В свою очередь, некоторые места в Крыму имеют определенные созвучия в топо– и этнонимии Кавказа (Коракс, Керкентида – керквты) – (Кобычев С.) Предположения эти весьма шаткие, основанные на единичных еле заметных лингвистических параллелях.

Зачастую эти современные теории повторяют популярные среди славянских и немецких книжников XVI–XVII вв. рассуждения о кавказской прародине славян, основывавшиеся, например, на созвучиях «лехи», «чехи»-»зихи» (адыгское племя), «чохи» (племя дагестанское) или «Москва»-»мосхи» (народ, племя в Закавказье). Владимир Сафонов, впрочем, пытается подкрепить кавказские связи некоторых регионов Европы (Северных Балкан) с помощью археологии и палеолингвистики. Дескать, именно ранненеолитические культуры Румынии обнаруживают ту высокую степень развитости хозяйства, которая зафиксирована в реконструируемом прасеверокавказском языке (якобы существовавшем где-то в первой половине V тыс. до н. э. и позже распавшемся на предков многочисленных нынешних наречий – от абхазо-адыгских до дагестанских). Причем, по Сафонову, эмиграция шла не с Кавказа на Балканы, а наоборот – то есть районы от Кубани до Каспия населили семь-шесть тысячелетий назад выходцы с берегов Дуная. Другие, впрочем, протягивают топонимическую ниточку от Балкан не к Кавказу, а к Пиренеям (например, названия реки Ибар в Сербии и Эбро в Испании и там же племя иберов).

Определенное подтверждение связей Европы с Кавказом – результаты палеогенетических исследований (Газета. ру, новости науки от 01.11.2011), согласно которым около V тыс. до н. э. значительную часть Европы (от Пиренеев на западе) занимали носители гаплогруппы G2a «мужской» Y-хромосомы. Ныне эта группа в Старом свете весьма редка (что доказывает смену населения), зато достаточно распространена на Кавказе.

Для подтверждения или опровержения восточных связей древней Европы можно было бы привлечь письменность. Так, в 1960 году в румынском местечке Тартария были найдены глиняные таблички с загадочными надписями, которые самые осторожные исследователи датируют началом III, а большинство – концом V тысячелетия до н. э. Если последняя точка зрения верна, то это самый древний из известных ныне письменных памятников. Прорисовки его некоторых букв очень похожи на буквы линейного письма А, которым пользовались в конце III – начале II тысячелетия до н. э. на Крите (и также пока не расшифрованного). Вероятно, юг и север Балкан и сопредельные регионы долго находились в одной этнокультурной и языковой зоне.

Северная Ойкумена

Древности севера Старого света археологи изучили хуже, чем памятники Греции или Апеннин. Однако уже исследователи XIX века имели в своем распоряжении достаточно материала чтобы утверждать, что люди поселились в той же Скандинавии много тысячелетий назад – сразу после таяния ледника.

Собственно, тезис о том, что крупнейший полуостров Европы изначально после таяния ледников был заселен индоевропейцами, выдвинул еще в 1880-е годы родоначальник шведской археологии Оскар Монтелиус. Но он считал этих и.-е. пришельцами с юга: одна из работ Монтелиуса так и называлась: «О вторжении наших предков на север»[5]. Однако, как ученые XX века ни старались, им не удалось найти следов массовых переселений людей с южного берега Балтики на северный. Распространение до Скандинавии мегалитических памятников, шедшее из Средиземноморья вдоль западной Атлантики и Северного моря, а также некоторых культур, вроде воронковидных кубков говорит скорее о культурных контактах, чем об этнических миграциях. Исследования древнейших из найденных в Скандинавии останков людей показали, что в основном здесь доминировала восходящая к еще к палеоевропейскому кроманьонскому типу длинноголовая северная или ее разновидность – фальская раса. Лишь на примыкающих с юга островах Готланде, Эланде и др. ощущалась примесь инородного населения (и то в основном это был круглоголовый тип Борнби – такой же древний в этих краях, хотя и несколько более темно пигментированный). Найденные даже на крайнем севере, близ норвежского Варангерфьорда черепа I тысячелетия до н. э. – самые древние из тамошних находок – относятся к длинноголовому «нордическому» типу (Varanger…, р. 28).

Более того, как писал Ингвар Андерссон в «Истории Швеции»: «По-видимому, на севере и северо-западе Скандинавии человек жил в течение всего ледникового периода. Возможно, эти области были свободны ото льда даже в самые холодные периоды и жившие здесь племена «зимовали» по краям великого ледника, находившегося внутри страны, подобно эскимосам, живущим на берегах Гренландии. В таком случае, возможно, что заселение шведской земли, освобождавшейся ото льда, совершалось и с севера, и с северо-запада».

Потом эти предположения были косвенно подтверждены в ходе реконструкции раннего индоевропейского языка, предпринятой филологом Н.Д. Андреевым. В этом языке, который Андреев назвал «бореальным», содержатся, например, следующие слова: лед, снег, северный холодный ветер, зима, замерзнуть, светлая ночь, северное сияние – все эти явления можно отнести только к крайнему северу Европы. Немало подтверждений дали археологи, выделившие на севере две позднепалеолитические (или по некоторым трактовкам – мезолитические) культуры – Комса и Фосна. Носители этих культур занимались почти исключительно рыболовством и охотой на морского зверя. Останки их стоянок разбросаны практически вдоль всего побережья Норвегии, включая ее заполярные районы и доходят на востоке до российского полуострова Рыбачий. Самые ранние известные памятники этих культур относятся к рубежу IX–VIII тысячелетий до н. э., когда большую часть Скандинавии действительно занимала огромная масса замерзшей воды. К тому же IX тысячелетию до н. э. относятся первые стоянки мезолитической культуры Аскола (некоторые исследователи считают ее разновидностью Комсы, только в отличие от последней все ее артефакты, подчас тонко ретушированные, сделаны исключительно из кварца), а затем Суомусярви в Финляндии и Карелии.

Эти древние рыболовы селились в основном вдоль берегов рек и озер внутри материка, так как побережье Балтики того времени (так называемое Иольдиевое море) представляло собой сплошные топи, куда стекала с возвышенностей вода с тающего ледника. Только небольшая часть нынешней Финляндии тогда находилась над водой – Ботнический залив заходил далеко на восток и лишь небольшая перемычка отделяла его от Белого моря, тоже поглощавшего тогда часть Карелии. Швеция начала заселяться чуть позже, видимо сразу после стаивания ледника – первые стоянки культуры Люнгбю в Бохуслене относятся к 7300–6700 гг. до н. э. Последний факт подтверждает предположение Андерссона, что внутренняя часть Скандинавии могла заселяться в первую очередь не с юга, а с побережий Северного и Норвежского морей. О том же пишет Н.И. Турина (Гурина…, с. 132) в отношении Кольского полуострова: первое проникновение людей туда шло с территорий Северной Норвегии и Северной Финляндии.

В свою очередь, исследователи отмечают связь культуры Комса с более поздней и восточной Суомусярви, а также с мезолитическими культурами Среднегерманской низменности (Гурина, с. 32), что предполагает уже весьма широкую северную «культурную зону».

По-видимому, она сохранялась и в последующее время ввиду преемственности этих культур с более поздними неолитическими (Сперрингс, конец V–IV тыс. – см. Тверской…, с. 191). Например, культуры Карелии с IX до конца III тыс. до н. э. демонстрируют непрерывность развития при отсутствии влияния извне, (см. Археологические исследования…, с. 31), из чего возможно следует и преемственность этническая. Так, петроглифы Карелии и Беломорья сходны, иногда до тождества, с аналогичными рисунками на камне по всей Фенноскандии, включая Норвегию (см. «Археология Карелии», с.146–147). Наконец, сакральные нагромождения камней – т. н. лабиринты – распространены по всему северу Европы в одних и тех же типах (Буров…, с. 53). По мнению авторов сборника «Неолит Северной Евразии», «в мезолитическую эпоху, а затем в неолитическую население Кольского полуострова, Карелии, Финляндии, Северной Норвегии входило в единую этнокультурную область, состоявшую из суммы родственных культур».

Древнее Балтийское море и археологические культуры его окрестностей


Мало того: археологи отмечают, что карельская керамика того времени, а также кремневые и костяные орудия, в свою очередь, во многом схожи с аналогичными артефактами с Верхней Волги, Прибалтики, части Волжско-Камского междуречья и Украины и «все это позволяет говорить осуществовании в 4 тыс. до н. э. огромной историко-культурной общности» (Хотинский… С. 87).

В свою очередь, внимательный анализ показывает, что именно элементы этих северных культур легли в основу уже бесспорно и.-е. культуры шнуровой керамики. Давший ей имя характерный веревочный штамп, оказывается, часто использовался еще для керамики культуры Сперрингс («Археология Карелии», с. 72). Использование этого же элемента, а также другого характерного для той же культуры отпечатка – гребенки в ямочно-гребенчатой керамики IV–III тыс. до н. э. заставляет вместе с другими аргументами лишний повод усомниться в принадлежности последней (по крайней мере, значительной части) к угро-финскому кругу (см. далее). Гребенчатая, а затем и шнуровая орнаментация использовалась и в южной керамике культуры Средний Стог (памятники IV тыс. до н. э. в лесостепи между Днепром и Доном– см. Кавказ в системе…, с. 135), Интересно, что и на юге, в степях в поздних памятниках ямной культуры появляется тот же шнуровой орнамент, а также боевые топоры! (В.А. Семенов… С. 26).

Таким образом, археология показывает возможность существования на севере и востоке Европы широкой культурной общности, которая могла бы соответствовать ПИЕ прародине.

От Эгеиды к Атлантике

Именно из этого региона в середине V тысячелетия началась мощная экспансия в Центральную и Западную Европу культур народов средиземноморской расы. Собственно, как показывают В.А. Сафонов и другие археологи, эти «балканцы», в свою очередь, потомки недавних переселенцев из Малой Азии и прилегающих районов Средиземноморья. Т. е., именно оттуда начался миграционный импульс, распространившийся потом на большую часть Европы. Так, материальные останки культуры городища Чатал-Гуюк в нынешней Турции (керамика и другие предметы быта, изображения на них и т. д.) во многом являются предшественниками аналогичных памятников северобалканской культуры Винча.

Еще в конце VII тыс. до н. э. средиземноморцы продвинулись с юго-востока вплоть до Среднего Подунавья, где создали т. н. старчевско-кришскую культуру (ее типичные черты: небольшие поселения из обмазанных глиной плетеных домов, овцеводство и мотыжное земледелие, посуда с геометрическим орнаментом, нанесенным белой краской). Новая волна мигрантов последовала начиная с второй половины VI тыс. до н. э. и дошла существенно дальше на северо-запад (вплоть до Нижнего Рейна). Это были уже носители новой культуры или группы культур, названных по их т. н. линейно-ленточной керамике (те же геометрические узоры, что и «старчевцы» новые пришельцы не рисовали краской на горшках, а прорезали). У них были длинные дома (ок. 30 м в длину, 6–8 – в ширину) из нескольких секторов, характерные кольцевые канавы. Параллельно, в VI–V тыс. до н. э., экспансия средиземноморцев развивалась и вдоль морского побережья: зародившаяся между Ближним Востоком и Балканами общность культур кардиальной керамики, названной так по характерному отпечатку раковин моллюска Cardium edulis продвинулась вдоль Адриатического побережья, а затем – Тирренского моря, и в итоге дошла до востока Пиренейского полуострова.

Как считала М. Гимбутас, в общественном устройстве этих первых «культурных» европейцев царил матриархат и отсутствие социальных противоречий, в религиозной сфере – поклонение быку (символу плодородия). Мигранты поддерживали связи с родными для них районами Северо-восточного Средиземноморья, что видно по раковинам моллюсков и горшкам тыквообразной формы, характерным для Эгейского региона.

Экспансия средиземноморской расы практически совпала по времени с важнейшими климатическими изменениями в Европе. На смену достаточно холодному постледниковому бореальному периоду (VII–VI тыс. до н. э.) пришел теплый атлантический (V – сер. III тыс. до н. э.). На большей части Скандинавии и в Карпатах окончательно исчез ледниковый покров. Хвойные полутаежные и березовые леса в центральной части континента быстро вытеснялись широколиственными. Изменилась и фауна. В эту знакомую природную среду вдоль долин больших рек – Дуная, Эльбы, Рейна – и стали продвигаться балканские колонисты. «Они с легкостью занимали почти пустынный край», – пишет антрополог Раймон Рике (Riquet…, р. 46). Действительно, большая часть Европы была к тому времени очень слабо заселена: можно было пересечь все обширное пространство от Бретани до Урала, не встретив ни души. Охота и рыболовство – основные занятия древних европейцев – слишком привязывали численность человеческой популяции к популяции представителей фауны. Исходя из этого, на протяжении тысячелетий позднего палеолита и мезолита население Старого света практически не вырастало, сохраняя среднюю плотность всего 1 человек на 20–30 кв. км. Достаточно сказать, что на всех Британских островах на территории в 335 тысяч кв. км к началу атлантического периода жило не более 10 тысяч человек (Thomas…, р. 11).

«Балканцы», или как их еще называют, представители культур дунайского неолита, несли с собой в Европу более высокий уровень культуры и экономики. О письменности уже говорилось, но это была лишь небольшая веха в списке их достижений. Уже в начале 5 тысячелетия до н. э. – раньше, чем в Египте и Шумере – в центральных Балканах освоено производство бронзы. Еще раньше здесь освоили массовое изготовление по тем временам совершенной и разнообразной расписной керамики, сделав переход к неолиту. И конечно, главное: практически одновременно с передовыми районами Переднего и Среднего Востока перешли от присваивающей экономики к скотоводству, а затем и к земледелию. Их поселки с большими, до 40 метров длиной деревянными домами, помещениями для скота и концентрическими изгородями постепенно покрыли пространство до верховий Дуная и его главных притоков. Двигаясь с юго-востока со скоростью примерно километр в год, к началу IV тысячелетия до н. э. балканцы – представители культур линейно-ленточной керамики – вышли на северо-западе в район Ла-Манша и низовий Рейна.

Средняя плотность «дунайского» населения была гораздо выше, чем у охотницко-рыболовецких популяций постледниковья: не менее 1 человека на 1 кв. километр (а по оценке Д.Л. Арманд, плотность населения трипольской культуры в начале III тыс. до н. э. достигала даже 30–35 человек на кв. км). Таким образом, Южная и Средняя Европа оказались к IV тысячелетию до н. э. гораздо более заселенными, чем северная часть континента. На севере население, впрочем, тоже стало возрастать с переходом к неолиту, причем иногда этот переход почти не отставал по времени от аналогичного процесса на юге (так, в Карелии самая первая из неолитических культур – Сперрингс – датируется концом V тыс. до н. э., что практически совпадает с появлением культуры Шассей на юге Франции). Хотя в целом до III тыс. до н. э. уровень экономического развития севера и юга Старого света различался сильно.

Антропологическая история континента в бореальный и атлантический период довольно сложна. Население палео-и мезолитической эпохи в целом относилось к протоевропейскому типу, восходящему к древним кроманьонцам. Это были высокие – до 180 или даже до 185 см люди, с массивным длинноголовым черепом и широким лицом. В материалах некоторых стоянок VI–VII тысячелетий в Восточной Европы (Кунда в Эстонии, Олений остров в Карелии) прослеживается уплощенность лица и некоторые детали глазных орбит, сближающие их обитателей с монголоидами. Часть исследователей полагала, что это свидетельствует о притоке населения с востока, из-за Урала. Однако точные антропологические измерения указанных останков, подобные же находки далеко на западе – в Чехии и на Балканах – позволили ученым сделать вывод о коренном европейском характере таких древних черт (Проблемы антропологии…, с. 25). Со временем, в VI–IV тыс. у европеоидов выработался более сильный рельеф лица, хотя на северо-востоке Европы и западе Сибири древний промежуточный между европейским и монголоидным антропологический тип дал основные признаки так называемой лапоноидной, или уральской расы. Ее идентифицируют с носителями угро-финских языков.

«Балканские», или «дунайские» средиземноморцы вытеснили или ассимилировали немногочисленных представителей древней европейской расы (точнее, рас), заняв территорию нынешних Бельгии, Южной и Средней Германии, Венгрии, Чехии, Словакии (за исключением горных районов) и вплоть до центральной Польши (культуры Винча и Лендьел). Последняя волна этих «дунайцев» – антропологически грацильных невысоких доликоцефалов – докатилась в первой половине IV тыс. до н. э. до берегов пролива Ла-Манш, до Прованса и части альпийских районов, где они участвовали в создании местных культур Шассей-Кортайо и Лагоцца (Histoire de la Normandie, p. 25, Journ. of I.-e. st…)

В районе нынешнего Эльзаса они столкнулись с упомянутыми выше другими средиземноморцами, шедшими с Балкан.

В некоторых районах Альп и немного к северу от них антропологи и в древности фиксировали наличие еще одной большой расовой группы, потомки которой (большая часть австрийцев, швейцарцев и баварских немцев) и ныне именуются альпийской расой. Это сравнительно невысокие, темноволосые, в отличие от средиземноморцев, круглоголовые люди.

Вместе с тем «кроманьоиды» в V–IV тысячелетиях остались на территориях севера континента, включая самую макушку Скандинавии, и на востоке вплоть до южного побережья Белого моря, мезолитическое население которого «имело ярко выраженный европеоидный тип» (Исследования по древней…, с. 120), на западе занимая частично Британские острова: до 40 % нынешних ирландцев принадлежат к разновидности этой древней расы – Брюнн: высокие, массивные, с почти круглой (мезобрахицефальной) головой и широким лицом. Другой подтип (Борнбю, отличается от Брюнна менее высоким ростом) встречается в неолите Северной Германии и Дании. Основной же древний расовый вид – резко длинноголовый со среднешироким сильно профилированным лицом и выступающим носом – был распространен от северо-запада Германии до значительной части Восточной Европы (см. Антропологические типы…, с. 87–88). При этом еще в начале V тыс. до н. э. его отдельные волны (мариупольская, или самарская культура) проникли с севера далеко на юг, к Приазовью, а затем (культура Средний Стог) продвинулись еще дальше, вклинившись в области майкопской культуры Прикубанья.

Отметим, что хотя восточная часть Старого Света изучена в археологическом и палеоантропологическом смысле хуже западной, очевидно, что средиземноморская экспансия (в частности, трипольская культура) доходила здесь отдельными волнами почти до центральной Украины, где на поздней стадии ее носители смешивалась с северянами. С представителями уральской расы – лапоноидами, занимавшими Приуралье и часть бассейна Камы, – ассоциируется часть восточных вариантов культур ямочно-гребенчатой керамики. К началу IV тыс. до н. э. носители одной из ее разновидностей (льяловская культура оседлых рыболовов) проникла на юго-запад почти вплоть до Средней Оки.

Смешанным в расовом отношении было население Среднего и Нижнего Поволжья, куда доходили этнические «импульсы» и с северо-запада (Хвалынский могильник), и из районов преобладания средиземноморской расы (Эпоха бронзы…, с. 71), и с юга, даже далекого (по поводу одного из найденных там черепов антропологи заметили, что по основным признакам его «нельзя не признать негроидным» – Дебетц, с. 85).

Средиземноморское господство в древней Европе было недолгим. Уже с конца IV тыс. до н. э. северяне начинают активно двигаться на юг, вытесняя и ассимилируя наследников культур линейно-ленточной керамики.

Причин такой миграции, по-видимому, было несколько. Жан Деруэль связывает ее с чередой кратковременных, но сильных похолоданий (Rootmos I, II, III), последовавших в течение в целом теплого атлантического периода, и вызывавших сокращение пастбищ, падение улова рыбы (из-за колебаний уровня воды в реках) и миграции животных – объектов охоты.

Оттоку населения способствовало и уже отмеченное, активное наступление (трансгрессия) морей, как Баренцева, так и Балтийского, причем, по П.М. Долуханову это наступление повторялось в мезо– и неолитический период неоднократно, причем последнее – в 2000 г. до н. э. было столь интенсивным, что вызвало изменение течения Невы и подъем Ладожского озера, с затопляемых берегов которого бежало древнее население (Долуханов…, с. 58).

Еще одним фактором, менявшим природную среду, были геолого-тектонические. Подъем Валдайской возвышенности около 4500 г. до н. э. привел к одному из самых масштабных разворотов рек в истории: Верхняя Волга, которая до того благополучно несла свои воды на север, в Белое море, устремилась по нынешнему, южному маршруту (Тверской археологический…, с. 179).

По данным финского палеоклиматолога Тимо Ниромы, население нынешней Финляндии уменьшилось после этих природных изменений в три раза. Люди ушли в поисках более благоприятной среды на юг, дав толчок первому из известных «великих переселений народов». Племена, уже освоившие к тому времени лесостепи и частично степи Восточной Европы Причерноморья, также испытали кризис природной среды. «Резкие колебания природных условий в III тысячелетии до н. э. привели к катастрофической смене ландшафта: в низовьях долин крупных рек юга Русской равнины исчезают балочные леса, разнотравные степи сменяются полупустынями. Но именно тогда… рождаются уникальные цивилизации кочевников-номадов» («Родина», 1997, № 3–4, с. 10).

Мы не склонны искать причины великих переселений народов древности лишь в исключительно природных факторах. Резкий упадок производящего хозяйства, наступивший в Скандинавии после 2700 г. до н. э. вполне убедительно объясняется предшествующими столетиями активно развивавшегося подсечного земледелия, когда были выжжены под пашни огромные участки лесов и, в конце концов, из-за отсутствия новых участков, а также культуры восстановления плодородных качеств почвы наступил кризис этой формы производства (см. История Европы…, с. 79). Естественно, он вызвал миграцию населения, и это многократно повторялось и позже, как это отражено в «Гута-саге» (где описано, как готы на каждом новом месте обитания размножались до таких пределов, что «не могли более себя прокормить» и снова мигрировали).

Начало миграций с севера Европы (IV тыс. до н. э.), по Ж. Деруэлю


То есть испытавшее кризис население высохших степей двинулось на повозках и лошадях осваивать просторы Азии. В Европе, в частности на Балканах, уже с конца IV тыс. до н. э. «приток иммигрантов… усиливается, что связано с глобальными изменениями климата, изменениями культурно-хозяйственного типа населения северных регионов. Это движение населения с севера на юг продолжалось в течение всего III тыс. до н. э.» (В.А. Сафонов. Ук. соч., с. 190).

Таким образом, климат повлиял на миграционную активность и.-е. племен дважды. Сначала потепление атлантического периода помогло неолитической революции на севере, сопровождавшейся ростом населения и освоением новых, в основном внутренних территорий той же Фенноскандии и лесной полосы Восточной Европы. Затем наступившее похолодание заставило северян отступать «к полудню» – вслед за лесным зверем и в поисках пастбищ и благоприятных для примитивного земледелия почв. При этом они теснили родственные им племена более южных районов Восточной и Центральной Европы, также вынужденных отступать на юг и юго-восток. Первое действительно великое переселение народов началось.

Так, около 3500 г. до н. э. «нордические» мигранты потеснили или частично смешались с средиземноморцами на нижнем и среднем Рейне, создав здесь неолитическую культуру Roesen (Histoire de l’Alsace p. 18), к 3000 г. потеряли «оригинальные черты» потомки «дунайцев» на берегах Сены (Histoire de la Picardie, p. 45), в начале бронзового века исчезло средиземноморское население в Западных Альпах (Journ. of I.-e., p. 42). Около 3000 г. до н. э. мигранты из района Балтики появились в Шотландии[6], чуть опередив двигавшихся с юга средиземноморцев (J.R.Glover. The story of…, p. 13). Примерно в то же время приток северян, схожих по антропологическим характеристикам с более ранними сериями находок Прибалтики и Карелии, отмечен на юге Восточной Европы. При этом археологические памятники этих пришельцев (донецкая культура) также близки северному кругу культур боевых топоров (см. Кондукторова…, с. 48 и далее).

Этот процесс не везде был мирным. Культуры Лагоцца и Триполье, согласно Ж.Деруэлю, были «уничтожены» воинственными северянами. В среднем Придунавье поселения линейно-ленточной керамики в том же IV тыс. до н. э. начинают активно укрепляться против грозного врага, но, видимо, неудачно. Волны нордических пришельцев прорываются в Малую Азию и на юг Балкан, где в 2300–2100 г. до н. э. было разрушено множество цветущих городов местных цивилизаций (Drews…, р.18–19).

Этот процесс растянулся на века, а на юге континента – даже на тысячелетия. Населению многих нынешних европейских странах, согласно исследованиям генетиков и антропологов, древние мигранты-средиземноморцы дали не менее половины генов. Больше всего получили греки – свыше 85 %, меньше всего – французы (15–30 %, что наглядно демонстрирует, что основной импульс переселения шел с востока (Ntr.ru 08.08.2002, 10:28) Этот импульс, теряя силу на континенте, в конце концов, достиг Британских островов, где иммигранты столкнулись с иберийцами, а также с переселенцами из северной части континента, перенесшими на новую родину керамику с характерным отпечатком шнура.

Флора и фауна: что окружало наших предков

Мифы «Авесты» и «Ригведы» указывают на северную прародину ариев и прямо, и косвенно. Гора Меру под тогдашней Полярной звездой и десятимесячная жестокая зима – это прямые указания. Косвенных также можно найти десятки, но не все из них являются достаточно твердыми. Особенно если речь идет о расшифровке тех или иных сакральных символов – поскольку символика вообще много-вариантна, она дает слишком много места для фантазии.

К числу более конкретных указаний относятся те, которые упоминают природную среду, окружавшую ариев. Помимо долгой зимы, например, Авеста дает некоторые сведения о фауне Арианы Ваеджо. Кроме уже отмечавшихся «бобровых шкур» (одеяния Ардвисуре Анахите), выделим беспрестанное упоминание коней, быков и овец, которых тот или иной герой приносил в жертву этой же «богине». Однако едва ли эти последние животные изначально окружали ариев: из контекста гимнов Ардвисуре заметно, что речь идет о временах боевых колесниц и непрерывных военных походов, т. е. не ранее середины II тысячелетия до н. э., когда арии пересекали просторы евразийских степей. Совмещение в ряде случаев этих животных с деталями священной географии (например, горой Хукарья), явно позднее, действительно связанные с этой географией понятия, вероятно, также «биологического» свойства (Хаома, Хварно) не расшифровываются, так как их суть уже неизвестна составителям классической «Авесты». Что же касается времен более ранних, то здесь фаунистическая конкретика почти отсутствует. За исключением, может быть, «рыжеватых змей» Арианы Ваеджо – главной напасти этой легендарной страны, помимо морозов, и птиц и собак в сказании об Ииме. «Змеи» интересны только тем, что не водятся далеко за Полярным кругом, что, впрочем, нисколько не противоречит северному расположению Арианы Ваеджо. Мотивы «ужасных змей», кстати, характерны для русских легенд Беломорья и Прионежья (Теребихин Н.М, с. 31) Не больше ясности в фаунистическую картину прародины ариев привносят «Ригведа» и более поздние предания, записанные на санскрите.

Огромную работу по выявлению растительного и животного мира, окружавшего индоевропейцев, проделали В. Иванов и Т. Гамкрелидзе. Главным своим достижением оба филолога считают обнаружение древних названий животных и растений, «специфичных именно для южной географической области, что исключает Центральную Европу в качестве возможной первоначальной территории обитания индоевропейских племен» (т. II, с. 867). Как уже упоминалось, по мнению обоих авторов, эта первоначальная территория располагалась в восточной части Малой Азии и в Закавказье. Там, дескать, протоиндоевропейцы познакомились с упомянутой флорой и фауной – или, по крайней мере, узнали о них от соседей-семитов[7]. Учитывая, что аргументация Иванова и Гамкрелидзе частично используется другими учеными (например, В.А. Сафоновым) для поддержки их собственных поисков арийской прародины пусть и не в Армении, но «где-то на юге», нельзя не остановиться на этой теме поподробнее.

В частности, Иванов и Гамкрелидзе выстраивают следующий список растений, окружавших древних ариев: осина, ива, ветла, береза, сосна (пихта), дуб, горный дуб, скальный дуб, тисс, граб, бук, ясень, грецкий орех, мох, вереск, роза, яблоня, кизил, вишня, тутовое дерево, виноград. Следует сразу заметить, что утверждение о «специфичности именно для южной географической области» упомянутых растений является весьма относительным. В более теплые времена они могли продвигаться значительно севернее. Альберт Великий в трактате «О растениях» (сер. XIII в.) отмечает тот же виноград (как и инжир, оливки, гранат) среди культур, «в изобилии» выращиваемых в окрестностях Кельна. В отдельные фазы атлантического периода, на которые пришлось существование и.-е. общности, в Старом свете было еще теплее, чем во времена ученого немецкого монаха и, например, такие экзотические для нынешней Восточной Европы, деревья, как граб и бук встречались в ней чаще, чем, например, «типичные» клен и ясень[8].

При этом и сейчас ареал многих упомянутых растений на самом деле настолько велик, что вряд ли может являться аргументом в споре об и.е. прародине. Так, дикая разновидность розы – шиповник – встречается на огромной территории от Скандинавии до тропиков. То же самое можно сказать о яблоне, а также о другом распространенном культурном растении, которое, по крайней мере, часть ариев узнала одним из первых – коноплю (индо-иран. капа, из этих языков название растения попало к приволжским угро-финским народам).

Вместе с тем большинство других исследователей довольно скептически относится к перечню «арийских растений» Иванова – Гамкрелидзе. Так, термины «горный дуб», «грецкий орех» на самом деле чужды большинству древних европейских языков, в которых зато есть просто «дуб» и «лесной орех» (Рассоха).

Соответственно, перечень существенно сужается. Один из патриархов отечественной истории В.В. Мавродин категорично сводит его всего к одной единице: «Единственное общеевропейское название дерева береза» (Происхождение русского…, с. 22). И если быть пунктуальным, наверное, это так и есть:

* По М. Фасмеру, пракельтское.


При этом исключение из правил представляют языки народов, поселившихся вне основного ареала этого дерева и видимо, его «подзабывших». Например, в армянском древнее название березы явно перешло на куда более распространенный в Закавказье тополь (barti).[9]

Спорным является вопрос об и.-е. названии дуба. С одной стороны, из вышеприведенной таблицы следует, что его названия крайне разнообразны. Дж. Мэллори в своей книге приводит лингвистическую карту слова «дуб» в языках Западной Европы и делает тот же вывод. И действительно, что может роднить рус. «дуб», англ. оак, франц. chene, лит azulis?

Однако, не все так просто. Согласно некоторым лингвистам, в пра-и.е. языке дуб назывался DORW, что означало также «твердый», долговечный». Его «родственниками» являются санскритское слово «дерево» – «daru» и название Полярной звезды – dhruva, «постоянная, твердая», лат. durare «длиться» и durus «крепкий», греч. dris «дуб» и drimus «крепкий», гэльс. дуб – dair и daoire – «крепость», слав, «древо» и «древность». «DORW означало больше, чем просто породу дерева – скорее, его качества», – констатирует Айдан Михан в книге «Древо Жизни». Другие историки пишут о названии дуба, как «наиболее характерного для страны ариев дерева» («Родина», 1997, № 5, с. 25).

В числе священных деревьев ясень: у скандинавов он Иггдрасиль – Мировое дерево, у островных кельтов – он священные Биле Исниг, Кроеб Дайти, у греков нимфы – Мелии («ясеневые»), порождение крови Урана.

Однако надо обратить внимание на то обстоятельство, что у арийцев название лесов чрезвычайно похоже на название деревьев, видимо, наиболее распространенных вокруг. В частности, у балтов и части германцев (готов) «лес» (alga, aliza) – едва ли не производное от «ольхи» (alksnis, alhs). Кстати, и о славянском «лесе», «лice», этимология которого до сих пор вызывает споры – взаимосвязь с древним названием ольхи (общая и.е. форма aliso) также вполне вероятна. Греческая «роща» – alsoy, altij – тоже[10]. Т. е. для предков указанных этногрупп «лесом», по всей вероятности, был ольховник. Между тем, из всех видов ольхи (которые растут на разных местах и континентах вплоть до Гималаев и Латинской Америки) такой сплошной лес образует только Ainus glutinosa, черная ольха, которая растет на влажных болотистых почвах, где никакое другое дерево ужиться не в состоянии (исходя из этой особенности Исидор Севильский даже производил название Ainus от кельтских слов, означающих «при воде»). Соответственно, и сейчас, и в древности росла Ainus glutinosa в изобилии там, где для этого были условия – в болотах и речных низменностях Восточной Европы и Прибалтики.

Похожая ситуация и с березой. За исключением небольших вкраплений в горных районах, она не растет в Южной Европе, а в Анатолии и Закавказье находки этого дерева единичны. Слишком явное созвучие в ее названии у разных народов предполагает, что береза была у них деревом очень распространенным, что сразу исключает южные регионы. Арийцы – предки индусов – видимо хранили ее название в легендах во время своих кочевок, а потом вновь столкнулись с ней на склонах Гималаев. Нельзя не обратить внимание на отсутствие названия березы в большинстве иранских языков (что не удивительно, поскольку в их ареале она почти не присутствует).

В любом случае мы видим в и.-е. языках довольно большое многообразие «пересекающихся» названий деревьев, что означает, по крайней мере, одно: ПИЕ прародина лежала в лесной зоне. Косвенно это подтверждают и другие свидетельства: «Индоевропейские названия трав (белена, чемерица, марь, дягиль, сныть, папоротник скорее указывают на лес, чем на степь» (В.А. Дыбо). Судя по количеству этих пересечений, это был лес умеренной лесной зоны.

Но вернемся к Иванову и Гамкрелидзе, которые восстанавливают также и животный мир, обитавший на или рядом с и.-е. прародиной. Здесь не только привычные волк, медведь, но и «экзотические» звери: лев, слон, барс, тигр, обезьяна. Эти названия «специфичны именно для южной географической зоны, что исключает Центральную Европу в качестве возможной первоначальной территории обитания индоевропейских племен» (Гамкрелидзе, т. II, с. 867). Отметим сразу, что, как и в случае с «южными» растениями, ареал указанных представителей фауны в древности был шире, что отражено как в рассказах о поединке Геракла с немейским пещерным львом, так и в реалистичных изображениях тигров (правда, саблезубых), оставленных причерноморскими скифами[11]. Но это чисто формальная оговорка: во-первых, все же далеко на север, безусловно, эти звери не забирались. Во-вторых по теории Иванова – Гамкрелидзе, собственно животный ареал мог и не пересекаться точно с ранней и.е. родиной.

Названия таких животных, как лев (leo, lion), и некоторых других животных (тигр – tigris) во многих европейских языках явно или с некоторыми искажениями заимствованы из семитских (ср., соответственно, арам, lywn, tygrys). Согласно адептам южной теории, это заимствование произошло в пограничье Малой Азии (якобы и. е– прародине) и нынешних Сирии и Ирака (где якобы обитали семиты, и был специфический животный мир).

Однако здесь возникает несколько серьезных вопросов. Первый – являются ли эти заимствования такими уж повсеместными? Аргумент с семитско-европейским «львом» заставил меня вспомнить историю с моим сокурсником-афганцем. Хороший был парень, только, как говорили девушки, «именем не вышел». В самом деле, много ли благозвучия в имени Замарай?

Как-то услышав подобные охи-ахи, афганец, однако, отвечал, что «это лучшее имя, это значит – лев». Было чему удивиться: кто бы мог подумать, что название царя зверей на афганском (пушту) звучит так диковинно? А между тем это также арийский (восточноиранский язык). При этом у других восточных арийцев льва тоже именуют «неузнаваемо»: shuja – на урду, ser или singh – на хинди, а в форме sinha это слово встречается в древних текстах на санскрите. Причем это все этносы, расположенные ближе иных «родственников» к территории, из которой пытаются вывести арийцев адепты «азиатской теории». Почему же эти народы «переделали» якобы исконное название льва, да еще на разный манер?

Те же вопросы звучат и в отношении имен других «диковинных зверей». По словам востоковеда И.М. Дьяконова: «Термин «слон», если я не ошибаюсь, известен в и.-е. языках только в греческом… готском… и славянском (velblondu) со значением «огромный чудовищный зверь» – не только «слон»[12], но и «верблюд»; вероятно, из списка реальных животных этот термин надо исключить. Термин для «обезьяны», несомненно, относится к заимствованиям, как и термин для «барса»… так что набор животных получается не столь уж экзотичным» (цит. по: Рассоха)

Действительно, известно что обезьяна – давний спутник торговцев, державших ее как талисман или «наживку», привлекавшую покупателя. Поэтому индоевропейцы могли познакомится с этим вертлявым родственником человека благодаря ближневосточным и североафриканским торговцам, установившим контакты с Европой еще в III тысячелетии до н. э.[13]. «Торговое» значение – только уже в смысле товара имели в древности тигриные и львиные шкуры, которые активно развозили по свету торговцы, способствовавшие известности этих зверей далеко за пределами его обитания.

Поэтому, скорее всего, правы те ученые, которые считают, что слова экзотических животных, рожденные где-то за пределами прародины ариев, скорее всего, на Ближнем Востоке, и были популяризированы сначала торговцами, а затем книжниками, особенно уже в христианский период. Например, лев, как кстати и барс – популярны в христианской литературе, в том числе как «звери Апокалипсиса» (Откр. Иоанна Богосл. 13, 2). В таком языке как русский «слово «лев»… является заимствованием, пришедшим книжным путем… Экзотичность животного для восточных славян подчеркнута в былине об Илье Муромце эпитетом «заморский» (заморский лев) (БС Исс-я, 1984, с. 71). Не знали русские (во всяком случае, вне книжной среды) тигра и барса: первопроходцы, столкнувшись с этими зверями в Приамурье, называли их просто «лютый», «лютый зверь» – также, как раньше называли на севере рысь, а возможно, и других крупных хищников (там же, с. 66, 70–71).

Впрочем, заимствование названий слонов, львов и прочей животной экзотики только подтверждает, что для арийских народов они были именно чужеземной экзотикой, не известной на их родине. Это подтверждается отсутствием льва, слона и обезьяны в тотемной символике индоевропейцев. Ведь звери вообще имели там громадное значение. Волк, кабан, ястреб, сокол и другие летающие и бегающие представители живого мира стали в древности родовыми и даже племенными именами на всем пространстве от Атлантики до Волги.

Германское племя хавков имело тотемом ястреба, херуски и иранцы-саки таким же образом чтили оленя, племя айстиев, по Тациту – вепря, кимвров – медведя. «Волчье имя» отразилось и в названии фракийского народа даков (от «даос» – волк) и кельтов-вольков. Понятно, что знай древние и.-е. «царя зверей» – льва, да и тигра, и барса – они непременно замелькали бы в этнонимах.

То же касается и личных имен. Типичная арийская антропонимика почитала прежде всего «волка». Так, легендарные генеалогии готов, саксов, свевов, франков и т. д. содержат многочисленные имена Эдивульфов, Клодульфов, Родульфов. Имена с той же основой (лат. Vulp, греч. Автолик, слав. Вулкослав и др.) были в большинстве и.-е. языков, чуть в меньшей степени распространена «медвежья» антропонимика (лат. Orsin, кельт. Artan, герм. Björn). В почете была также лиса: греч. Bassarei, ирл. Sionnah, прочие животные: греч. Фок (Фока) – «тюлень»[14], лат. Maelis («куница», «барсук»).

В именах звучали и различные названия птиц: кельт. Brenn (ворон), лат. Aquilis (орел), осет. Уари (сокол), слав. Синица; рыбы: слав. Щука, осет. Тьепа (плотва). В основе своей эти имена, конечно, не имели широких географических «корней», однако это отнюдь не заморские «слоны», «львы» и «павлины».

Названия южных животных появились в именословах только тех и.-е. народов, которые видели этих животных в дикой природе. И то, видимо, не сразу. У иранцев только в относительно поздних источниках появляются имена с основой «Лев» и «Барс». У греков типичная ранняя антропонимия содержат компоненты «коза и «бык» (Трубачев, Этногенез, с. 66) Это, кстати, очень близко славянской антропонимике, как ранней, так и поздней[15].

«Львиное» имя появилось в Греции (где львы водились еще в V в. до н. э.[16]), также, кстати, как и близ многочисленных греческих колоний в Африке) сравнительно поздно. Например, его носил царь Лаконики (VI в. до н. э.) Леонт, позже знаменитый предводитель спартанцев Леонид и т. д. Что касается других уголков Европы, то широкое распространение его началось лишь под влиянием христианской традиции. Так, в Древнем Риме один из первых известных «Львов» – папа римский (440–461) Лев I Великий, у германцев (например, вестготов) – севильский епископ Леандр[17].

В итоге с «диковинными зверьми», кажется, все ясно. Остается еще якобы общее и.-е. название краба, но, во-первых, даже исповедующий «южную теорию» В.А. Сафонов, показывая карту распространения этого земноводного, отмечает его подчас весьма северный ареал (Белое море). Кроме того, как справедливо подметил И. Рассоха, практически во всех и.-е. языках на самом деле основное значение слова «краб» – «рак». Т. е. вероятнее всего древние и.-е. сначала познакомились именно с представителем речной (и также подчас северной) земноводной фауны, а уже затем – морской.

Итак, подведем итоги. Исключив вышеуказанные позднозаимствованные южные элементы, получаем следующую картину животного мира, окружавшего Ариев (см. табл.).

Несмотря на то, что многие представленные здесь животные (волк, медведь, олень) и птицы имеют очень большой ареал, с лихвой покрывающий чуть ли не все возможные и.е. прародины, некоторая территориальная определенность в вышеуказанном списке все же присутствует. Общие названия белки, лося, выдры, а также тетерева также говорят в пользу северной, лесной, максимум лесостепной зоны обитания предков ариев. Причем факт, что для такого степного зверя как суслик такого названия не нашлось, также подтверждает это предположение.

А общность названия бобра во всех основных и.-е. группах, подтверждает северную теорию происхождения ариев. Бобер – животное лесной, включая тайгу, частично лесостепной полосы Европы. Некогда он водился южнее, заходя даже в Закавказье, но широко распространен там не был. У арийских племен, впрочем, он был, видимо, тотемным, или священным животным, отзвуки же слышны в приводимой Далем русской поговорке: «Убить бобра – не видать добра»). Бобровые одеяния Ардвисуры Анахиты также скорее говорят о почитании строителя речных хаток[18].

В свою очередь, и арийская «ихтиология», несмотря на «широту», также же несет характерный географический отпечаток. Например, угорь, который приходит нереститься в Западную и Северную Европу из Западной Атлантики (в Азии, как и в Юго-восточной Европе, эта рыба не встречается). Или упомянутый лосось – типичная рыба Балтики и Северного моря.

Нельзя не заметить, что ПИЕ реконструкции, помимо лосося и угря, дают еще общие названия для типично европейских рыб: форели, карпа, жереха, а некоторые и сома.

Здесь, конечно, необходимо отметить переходы значений слов: в санскрите название лосося (не встречающегося в южных морях) перешло на другую рыбу, в тохарских языках оно стало названием рыбы вообще. При этом символично, что древние индийцы речную и морскую живность именовали словом, весьма созвучным с названием мяса как у них самих (mamsa), так и у славян, балтов и германцев (mimz, mesa). Вполне вероятно, что это говорит о том, что изначальным главным продуктом у арийцев была рыба, а по мере замещения ее в их рационе мясом животных слово изменило значение.

Возвращаясь к теме возможных контактов и.-е. с семитами, возможно, таковые и были – но на границе самой Европы. Очевидно, общее и.-е. заимствование из семитского tawr – бык. Это, видимо, свидетельство культурных контактов с «дунайскими» племенами старой Европы, у которых бык был культовым животным (При этом в и.-е. уцелело и собственное название быка, оставшееся в рус. «корова», лит «karvas», восходящее, видимо, к названию крупных лесных животных: лат. cervus, галл. сат, хетт. Karawar – олень/рог оленя).

Точнее, по В.А. Сафонову, коньакты были на юго-востоке Европы – где-то в Приазовье, где проникшие со Среднего Востока семитские племена создали в III тысячелетии майкопскую культуру[19]. Некоторые исследователи идут дальше и находят следы присутствия семитских переселенцев на Пиренеях и даже на Британских островах. Впрочем, это все теории, как и построения Иванова и Гамкрелидзе, опровергаемые в том числе и генетическими изысканиями: «Исследования контрольной группы из 1371 еврея и палестинца показали, что эти две группы, а также родственные им сирийцы и ливанцы имели общих предков всего 4000 лет назад. Их Y-хромосомы отличаются всего на 1 процент. Возраст же связей евреев с народами европейского континента насчитывает 30000 лет» (www.ropnet.ru/lingva, 9 мая 2000). Иными словами, пути предков ближневосточных народов бесповоротно разошлись с путями далеких предков индоевропейцев еще в эпоху палеолита, а стало быть, ни о каких тесных контактах в «южной географической области» в эру и.-е. единства речи быть не могло. Это подтверждает и тот факт, что в самых ранних из ставших самостоятельными – тохарских языках – таких контактов не прослеживается. Другое дело – эпоха поздней бронзы и начало активного мореплавания, когда семиты-финикийцы с одной стороны, и арийские «народы моря» с другой, действительно вошли в соприкосновение. Но это уже другая история.

Для нас важен другой вывод: анализ и.-е. лексики, обозначающей флору и фауну, показывает, что предки и.-е. обитали в растительной зоне, скорее всего смешанных лесов и соответствующего ей животного ареала, которая в предполагаемый период и.-е. единства была распространена в Европе не меньше, а то и далее к северу, нежели сейчас.

Путь из края полуночи

Здесь обрели, в стране богатой,

Мы – род скитальцев, род бездомный —

Дворцы, коней, рабынь и злато…

Но ты – родимый север помни!

Вал. Брюсов. «Песня норманнов в Сицилии»

Арийцы пришли в места нынешнего обитания не с юга, а севера. Это нетрудно видеть даже из лексики индоиранских народов, характеризующей пространство и стороны света. Лексики, в своем глубинном значении полностью повторяющей соответствующую лексику древних индейцев, поскольку продвижение древних майя по Американскому континенту шло в том же направлении, что и миграция индоиранского населения из районов Восточной Европы… т. е. с севера на юг, – доказывает исследователь A.B. Лушникова. Так, на языке древних майя север именовали словом, означающим буквально «исчезающий позади», а древних предков – «людьми севера»; юг, считавшийся направлением движения племени, назывался ma-ho – «большой вход» (ср. авест. apaxtara – «находящийся сзади, северный», юг – «сторона, расположенная впереди» – Лушникова, 230–232).

Воспоминания об этой «находящейся сзади» прародине отразились даже в обряде захоронения, в частности ориентировке лицом на север в ранних могильниках протоиранцев в Средней Азии (см. Лушнткова, с. 234). Известный путешественник, действительный член Российского Географического общества И.В. Черныш полагал, что ту же традицию отражают загадочные «каменные стрелы» плато Устюрт, также ориентированные на «полночь».

Однако больше всего доказательств такой локализации арийской прародины содержится, безусловно, в древних текстах. Собственно, как мы видели, впервые ошеломляющая мысль о «северных предках» появилась у Шлегеля под влиянием чтения гимнов «Ригведы».

Когда этот и другие памятники древнеиндийской литературы начал становиться доступным просвещенным европейцам, те не могли обойти вниманием многочисленных упоминаний о землях с климатом гораздо более суровым, нежели в тропиках Индостана. Причем солнце вело себя на этой далекой прародине довольно странно. Ригведа (VII, 76) повествует:

По правде, это было много дней

В течение которых до восхода солнца

Ты, о заря, была видна нам…

В том же памятнике (II. 27.141) Индра умоляется «защитить нас от долгой темноты», а «Атхарваведа» (XIX,47) взывает: «О дай нам, длинная темная ночь, конец твой увидеть». Для тех, кто живет у подножия священной горы Меру «день и ночь составляют целый год» (цит. по: Елачич Е.А. Крайний север как родина человечества. СПб.,1910).

Носителям санскрита вторили предки иранцев. «Авеста» описывает прародину последних, созданную Ахурамаздой: «Там – десять зимних месяцев и два летних, и они холодны – для воды, холодны – для земли, холодны – для растений» (цит. по: Литература Древнего Востока. Тексты. М.: МГУ,1984, с. 6). При этом «там солнце, луна и звезды всходят только один раз в году и только один раз заходят» (Елачич. Ук. соч.). «Показательна одержимость темой зимы в иранской традиции, – пишет A.A. Лелеков, – по первому фаргарду «Видевдата» зиму учинил дух зла Ангро-Майнью, но по второму и по Яшту 5.120 – лично Ахура Мазда. Даже в поздней парсийской хронологии эон Заратуштры назывался hazang-rok zim, т. е. тысяча зим» (Рассоха И.).

Такой климат и такое соотношение света и тьмы на земном шаре встречается лишь ближе к Полярному кругу или даже за ним. Этот факт косвенно подтверждали и описания в «Ригведе» атмосферных эффектов, которыех можно отождествить с полярным сиянием. Сотни цитат из древнеиндийских мифов, прямо или косвенно свидетельствующих о полярном расположении родины их носителей, привел Бал Гандагхар Тилак в книге «Арктическая родина в Ведах» и другие ученые – знатоки санскрита.

Где же могла располагаться эта прародина? Исходя из характеристик светлого времени года, расположения звезд, «стоящих неподвижно» тот же Тилак пришел к выводу, что земля ариев находилась «неподалеку от Северного полюса». Он указывал на труды ректора Бостонского университета Уоррена, предполагавшего существование суши в Северном Ледовитом океане в недавнем прошлом. Тилак предположил на основании астрономических данных тех же «Вед», что арии жили на этой суши в эпоху палеолита, примерно двенадцать тысяч лет назад. До сих пор «околополярная» версия не забыта. И.В. Черныш в беседе с автором этих строк предполагал, что земля ариев могла располагаться прямо на северной макушке земли. В доказательство он приводил данные бурения морского дна, которые свидетельствовали о том, что вершины полярных подводных хребтов некогда располагались над водой. Кроме того, опиравшиеся на сведения древних источники, вроде карты Герхарда Меркатора, упорно указывают на наличие суши на Крайнем Севере, и даже говорят, что эта суша была обитаема. Еще оригинальнее был француз Жорж Бейли, посчитавший, что прародина ариев не утонула, а была занята ледниками. Она существует и поныне под именем Гренландии.

Исчезнувшие полярные земли на карте Г. Меркатора (XVI в.)


Во второй половине XX века исследователи были более осторожны, предпочитая не искать так далеко. Философ и этнолог Валерий Демин, предпринявший ряд экспедиций на Кольский полуостров, утверждает, что нашел материальные следы цивилизации ариев в Ловозерских тундрах, где уже ранее побывал в поисках неких древних магических практик глава спецотдела ГПУ Александр Варченко. «Кольско-скандинавскую» теорию отстаивает Жан Деруэль. Другие географы локализуют прародину ариев в районе нынешнего архипелага Новая земля или на континенте, близ отрогов полярного Урала. Крупнейший индолог Наталья Гусева и филолог Светлана Жарникова сопоставили данные мифов «Ригведы» и «Авесты» с известиями древних о Гиперборейских горах и пришли к выводу, что во всех случаях речь идет о индоевропейской прародине, располагавшейся в районе речного водораздела Север – Юг (возвышенность Северные Увалы).

Все эти гипотезы были бы только плодом фантазии, если бы в той или иной степени не опирались либо на указания древних мифов, либо на данные геологии и археологии.

Мифы – те же «Веды», а также «Махабхарата» и другие позднейшие источники прямо указывают на горный характер древней легендарной земли. Арии жили неподалеку от высочайшей горы Меру, на вершине которой, как на Олимпе, обитали высшие боги (Брахма, Шива, Вишну, Индра и т. д.). В некоторых вариантах Меру окружалась семью горными хребтами и озерами. По другим – вокруг располагались в огромном океане острова (Шветадвипа и т. д.). Понятно, что за тысячи лет на изначальное ядро мифа наслоилось множество позднейших добавлений – иногда, особенно в буддистских памятниках, эти острова прямо ассоциируются с Индией (Джамбудвипа), а сама Меру начинает располагаться где-то в Тибете. Есть упоминания о Молочном океане, а также о яблоневых садах где-то у подножия или к югу от Меру. Молочный океан можно трактовать как Северный Ледовитый – по крайней мере, белый цвет ассоциируется со снегом и льдом. Что касается яблони, то это дерево самое северное из всех плодовых. Впрочем, к вопросу палеофлоры мы еще вернемся.

Близкую картину рисует «Авеста» – ее священная география знает горы Хара с высочайшей вершиной Хукарья, море Ворукаша с находящейся посередине горой Усхинда, из-за которой восходит Тиштри (Сириус). Последняя зацепка оказывается не такой уж маленькой – если миф соответствует реалиям, то таких мест с такими географическими совпадениями не слишком много. Большая часть ученых-иранистов придерживается осторожных позиций, и пытается привязать эти данные «Авесты» к точкам, не слишком удаленным от древней Мидии. В частности, В.И. Бушков полагает, что море Ворукаша соответствует Аральскому морю (или его части), а прочие топонимы – Канха, озеро Чайчаста и т. д. могут быть отождествлены с местами в основном в районе Памира. Священная Ардви же, впадающая «тысячами потоков» в Ворукаша – не что иное, как река Амударья.

При внимательном рассмотрении текстов «Авесты» оказывается, однако, что такая локализация является весьма натянутой. Само слово «Ворукаша» переводится как «море или большое озеро с широкими заливами», и такое определение, несмотря на изрезанность нынешней линии Арала, трудно соотнести с ним. Правда, акватория Арала беспрерывно изменялась, но никогда посреди его или даже в ближайших окрестностях не было горы, которую можно было бы определить как легендарную Усхинду (берег и острова в этих краях низменные). В принципе, Усхинду нельзя разместить и на Каспии, и на Черном море по той причине, что все тамошние островки слишком мелкие, чтобы оказаться священной горой древних ариев. Если «консервативные» исследователи «Авесты» искусственно привязывают топонимию мифов к географии Средней и Передней Азии, то энтузиасты менее традиционных направлений впадают в другую крайность. Так, A.B. Гудзь-Марков пишет, что «море Ворукаша в широком смысле – это весь Северный Ледовитый океан», изобилующий заливами и островами. Разумеется, это явное преувеличение, географические познания древних вряд ли простирались так далеко. Район поисков необходимо сузить до средней величины моря или большого озера с гористыми островами, которые можно было бы легко заметить с берега (поскольку почти никто утверждает, что создатели легенд о Йиме и Ахурамазде были завзятыми мореплавателями).

На Севере Евразии, если не удаляться далеко в Сибирь, можно найти такую акваторию хотя бы в пределах Белого моря. Оно само фактически состоит из «широких заливов», а именно Кандалакшской, Онежской и Двинской губы. В Кандалакшском заливе, или губе есть немало скалистых островов, и если предположить, что под Ворукашей в узком смысле подразумевалась лишь часть Белого моря, то Усхинду можно сопоставить с каким-то из них или с возвышенностями вокруг реки Колвы (высотой до 600 метров), ныне являющиеся частью Кольского полуострова, а в период трансгрессии северных морей представлявшие собой острова[20]. Такое местоположение сакральной горы тем более вероятно, что именно вокруг Кандалакши сосредоточено много культовых памятников эпохи неолита, например, известный Каменный лабиринт.

Что касается горной цепи Хара, великой горы Хукарья, то размытость сведений «Авесты» не позволяет сделать четких предположений. Хотя на соответствующую роль могут подойти Хибины, отдельные вершины которых достигают более 1000 метров. Жертвоприношения животных и другие ритуальные действия, которые потомки Ахурамазды совершали на вершине Хукарьи, вполне могут соотносится с теми «ритуальными каменными изваяниями», которые якобы обнаружила экспедиция Демина в упомянутых тундрах.

Но самой большой загадкой для исследователей является атрибутация одного из самых значимых образов первых глав «Авесты» – Ардвисуры Анахиты. Этот образ прославляет специальный гимн («Ардвисур-яшт»), в котором Анахиту характеризуют и материальными и сакральными признаками: «Широко разлившуюся, целительную… страсть вызывающую… стад покровительницу, дома и усадьбы покровительницу… Артой освященную». Она, дескать «творит семя всех мужей» и «делает легкими роды всех жен». Эпическим героям она является в виде прекрасной девушки, «сильной, стройной, обутой в золотые сандалии». И в то же время Анахите дается конкретная географическая характеристика:

Бескрайняя, славная именем,

Длиною равная всем водам,

Здесь, по земле, текущим,

Мощная, сходящая с вершины Хукарья

к морю Ворукаша.

Далее говорится о том, что море бурлит и исходит волнами, когда в него втекает Анахита,

У которой заливов тысяча,

У которой притоков тысяча,

И вдоль каждого из заливов

И вдоль каждого из притоков

Лишь за четыре десятка дней

Проскачет искусный наездник.

A.A. Лелеков утверждает, что образ прекрасной девушки был придан Анахите поздно, «не без помощи изобразительных культур Передней Азии», в древних же вариантах она представляет собой «таинственную стихию межзвездной воды без признаков человекоподобия». Возможно, поздним является описание рук Анахиты: «белые, мощнее бедер коней». Однако сопоставим описание водного потока, которыми исходит Ардвисура, с описанием такого же потока, вызываемого звездой Тиштр (Сириусом) в гимне «Тиштр-яшт». Интересно, что Гомер и Гесиод в своих поэмах клеймили Сириус как виновника жесточайшей засухи и это объяснимо: в северном полушарии эта звезда ярче всего сиять начинает в июле, когда ни о каких паводках или дождях на широте Греции речь не идет. То же самое можно сказать и про древнюю Персию. В связи с этим понятно, что гимны («яшты»), как и вся Авеста создавались где-то очень далеко от Ирана.

И весьма вероятно, что они создавались на Крайнем Севере, поскольку именно там пик паводков может приходиться на июль. Может, если тает не просто снег, а горный ледник.

Только в этой связи становится понятно, почему слагатели «Авесты» повествуют то о «белых мощных руках», то об огромной длины притоках и заливах Анахиты. Они передавали легенды о гигантском леднике, который покрывал горы их далекой прародины. Передавали, давно уже не имея понятия об истинном значении этого образа, поскольку ледников в Иране нет. Если принимать слова «Авесты» буквально, то нагромождение льда, отождествяемое с Ардвисурой-Ана-хитой должно занимать чуть ли не тысячи километров. В Северном полушарии сейчас только Гренландия может в какой-то мере претендовать на подобные объемы замерзшей воды. Но это сейчас. Много тысячелетий назад ледник покрывал пол-Европы, и даже во время последнего, не самого сильного Вюрмского оледенения тянулся от Средней Британии через Данию до Карпат. Следует ли из этого, что гимны арийцев запечатлели столь давний период? Упомянутый Тилак полагает, что такое вполне возможно и, согласуясь с приведенными в мифах указаниями о расположении звезд, относит истоки преданий о Меру и Шветадвипе, а заодно Хукарье и Ворукаше к десятому тысячелетию до нашей эры.

Такое предположение кажется чересчур смелым. Во-первых, сомнительно, чтобы на протяжении столького времени миф смог, хотя бы и с искажениями, существовать только в устной форме. Двенадцать тысячелетий назад человечество – и предки ариев в том числе – жило еще в эпоху палеолита, когда словарный запас ненамного превышал запас Эллочки Людоедки (30 слов) и максимум доходил до уровня Фимы Собак (180 слов, согласно Ильфу и Петрову). С таким запасом даже протомиф создать невозможно. Это уже не говоря о том, что ледник покрывал большую часть тех самых приполярных территорий, на которых по вышеупомянутым астрономическим соображениям должна была находиться прародина ариев. Во всяком случае, это был далеко не тот Ариана Ваеджа («арийский простор»), о котором повествует «Авеста».

Скорее всего, авестийские мифотворцы поэтически преувеличили «мощь Ардвисуры-Анахиты» и она может отождествляться уже с остатками гигантского ледника. На севере Европы он дольше всего держался в горной Фенноскандии, начав активно таять только в восьмом тысячелетии до нашей эры. Но еще и в начале шестого тысячелетия огромные ледовые языки занимали и скандинавские горы, и центральную часть Кольского полуострова. Вскоре кольская часть ледника (так называемый Понойский ледник) откололся от скандинавского и по большей части растаял к середине 6 тыс. до н. э. В Хибинах, как и горах Норвегии, сверкающие массы замерзшей воды держались, видимо, еще дольше (напр. Хотинский, с. 136) но огромных размеров, достойных авестийской мифологии, они уже не имели. Можно предположить, что именно к этому времени – первой половине – середине 6 тыс. до н. э. и относится ядро рассматриваемого гимна. Собственно, это ядро – крайне смутное воспоминание о гигантской массе тающего льда – источнике гигантских рек, действительно испещрявших тогда руслами Крайний Север Европы. Все остальное – только наслоения.[21] В 6 тысячелетии предки ариев уже вступили в эпоху мезолита, характеризовавшуюся резким расширением и сферы деятельности человека (зачатки мореплавания, одомашнивание животных, строительствао и т. д.), и соответственно, знаний и увеличением словарного запаса. Не случайно к мезолитической эпохе многие относят и начало многих календарей древних народов (от майя до догонов). Собственно, и творцы «Вед» помнили расположение звезд на небе, каким оно было в пятом тысячелетии до н. э. (по Е. Елачичу). Календари творила новая социальная категория – жрецы, они же должны были передавать из поколения в поколение священные мифы.

Отдаленный отголосок предания о постледниковом потопе может содержаться и в авестийском сказании об Йиме. Этот герой, по легенде, использовав волшебные дары Ахура Мазды – золотую стрелу и золоченую плеть, с их помощью уговаривал землю «расступиться», так как на ней не хватало места людям. Примечательно, что Йима при это все время шел «к свету, к полдню» т. е. с севера на юг, и, тем не менее, за многие годы этого похода героя и его людей не отпускали суровые морозы и «обильная вода после таяния снегов».

Наконец, именно на севере, по-видимому, кроется, разгадка одного из самых загадочных понятий «Авесты» и гимнов «Ригведы» – знаменитой Хаомы, или Сомы. Оно означает растущее где-то близ или даже в самом озере Ворукаша золотистое с гибкими побегами растение, из которого по преданию древние арии гнали «прекраснейший во всем мире» хмельной напиток, посвященный Ахурамазде. Исследователи выжвинули множество версий, о чем идет речь – конопле, эфедре или даже мухоморе.

Между тем разгадка очень проста – хмельной напиток под очень близким к Сома названием сима является традиционным и даже культовым у… саамов, обитателей Кольского полуострова. В древности его изготавливали из меда[22] (чье название примерно так и звучит в большинстве и.е. языков[23]), и это также подтверждает его родство с напитком Ахурамазды, другое название которого – mada. Можно предположить, что этот мед, в свою очередь получали из хмеля, который точно по описанию «Авесты» характеризуется с золотистыми шишками и длинными побегами. Родство этого растения и Хаомы подтверждает осетинское название хмеля xum-oelloeg, восходящее к авест. Hauma-aryaka, арийская Хаома.

Северная Атлантида

Пламя и дымы и пены

Встали как вихрь урагана;

Рухнули тверди высот;

Рухнули башни и стены,

Все, – и простор Океана

Хлынул над Городом Вод!

Вал. Брюсов

Как уже упоминалось, если воспринимать некоторые из индийских мифов буквально, то получается, что обитаемой землей был не просто север, но чуть ли не сам Северный полюс. Там, над великой горой Меру неподвижно стоит в зените созвездие Семи Риши (Большой Медведицы), а вокруг движутся остальные звезды. Почти все авторы, кроме Тилака и Уоррена, эти астрономические указания «Ригведы» трактуют неоднозначно. За прошедшие тысячелетия передававшаяся из уст в уста легенда могла исказиться. По сравнению с Индией, где Большая Медведица видна низко над горизонтом, и небольшие круги вокруг зенита теперь могли восприниматься как «неподвижное стояние». К тому же за прошедшие тысячелетия картина звездного неба непрерывно менялась. Сейчас в зените стоит Полярная звезда из созвездия Малой Медведицы, а «ковш» Семи Риши кружит вокруг нее. Пять тысячелетий назад «на самом верху» находилась Альфа Дракона, три тысячелетия назад – Бета Малой Медведицы (а на рубеже эр в этой точке вообще не было никакого светила). Соответственно, традиция некоторых народов относит роль «путеводной» не Полярной звезде (Альфе Малой Медведицы), а Бете, которая по-арабски называется «звезда Севера», а по-китайски – «Царственная». Возможно, индийские сказания донесли воспоминания о еще более древних временах, но и в этом случае священная гора вряд ли располагалась непосредственно на полярной шапке.

Тем более гидрологи и геологи утверждают, что на Северном полюсе для такой горы последние десятки миллионов лет не было места. Северный Ледовитый океан на своей «макушке» очень глубок (до четырех километров). Правда, по его дну проходят хребты Ломоносова и Менделеева, вершины которых в отдельные не очень давние периоды могли возвышаться над водой (как показывают данные бурения морского дна, показавшие остатки воздушной эрозии на самых высоких пиках). Но речь могла идти самое большее о незначительных островках, к тому же удаленных друг от друга на сотни километров безжизненных покрытых льдами пространств. Древний человек просто не смог бы добраться до Северного полюса, а если бы и смог, то легендарной Меру там не увидел бы. Если верить в ее существование, то поиски следует вести все-таки немного в стороне.

Идеальным претендентом могла быть Гренландия. Северная оконечность самого большого в мире острова находится сравнительно недалеко от макушки «земли», почему именно с Гренландии и начинались, например, полярные экспедиции Роберта Пири. Островные горы велики – до трех километров, правда, на их вершинах не обитают боги, а у их подножья не растут дикие яблони – почти на всем пространстве Гренландии царят только лед и снег. Конечно, так было не всегда – в третичном периоде даже под 80-м градусом северной широты росли субтропические леса. Возможно, некоторые отступления ледников бывали и позже. По последним данным, примерно в девятом тысячелетии до нашей эры таяние гренландских льдов было столь интенсивным, что из-за слива холодных вод в Лабрадорское течение резко похолодал климат северо-западного побережья Америки. И в конце концов, даже в относительно недавнее время викинги почему-то дали острову-гиганту имя, переводимое как «Зеленая земля» – значит на его южном побережье они видели буйную растительность, а не замерзшую воду.

Огромное расстояние между Гренландией и Евроазиатским материком, препятствовавшее перемещениям древних людей, не является таким уж серьезным аргументом. Несколько тысячелетий назад Северная Атлантика выглядела не совсем так, как на современной карте. Ее покрывали десятки островов, ныне исчезнувших под океанскими волнами – так утверждают данные исследований морского дна в районе Исландии и сотни исторических свидетельств. Около 330 г. до н. э. мореплаватель из Массилии (нынешний Марсель) Пифей совершил путешествие вдоль Северо-западной Европы и обнаружил, что в шести днях пути к северу от Британии находится огромный остров (якобы в десять раз больший, чем Британские острова). Остров, названный Пифеем Туле («крайний») был населен народом, знавшим земледелие, державшим скот и изготавливавшим напиток из пчелиного меда. Летом ночь на исследованной путешественником части Туле длилась от двух до трех часов, что должно соответствовать 61–63 градусам северной широты. Ныне в этом районе расположены только Фарерские острова, площадь которых в сотни раз меньше Британских. Между тем, если сведения Пифея были хотя бы приблизительно точны, открытый им остров должен был занимать территорию, включающую и Фареры, и Исландию, и Ян-Майен и т. д. вплоть до Гренландии. Тем более, что по данным Пифея, на расстоянии одного дня пути дальше Туле океан становился недоступным для плавания (видимо, из-за полярных льдов – стало быть, северная граница располагалась дальше 70 градуса с.ш.). Сведения о Туле многократно появлялись и позже, вплоть до VI века н. э., когда разгромленное в Центральной Европе лангобардами племя герулов, по одной из легенд ушло через Ютландию и море на этот остров. Потом этот остров или, что по данным гидрографии вероятнее, архипелаг погрузился в волны океана. Но ирландские монахи, а затем викинги на протяжении столетий находили его остатки, ныне уже не существующие.

Бусс, Хай-Брэзил, Фризланд, Дакули и множество других земель, уверенно помеченных на средневековых портоланах и даже картах Нового времени, сравнительно недавно стали морским дном. Этих островов, по-видимому, было так много, что в средневековье Гренландию считали европейским полуостровом – продолжением Скандинавии или Уральских гор (карты Клавуса, Фра-Мауро, генуэзский портолан 1447 года). Да и позже считалось, что Гренландия хоть и остров, но сильно вытянутый по направлению к Европе.

Русские поморы, открывшие Шпицберген, назвали его искаженным названием Гренландии Грумант, услышанным ими от норвежцев.

Часть Гренландии была населена задолго до прихода европейцев. Стоянки, соотносимые с эскимосским неолитом (культура «Индепенденс») и относящиеся к I–II тысячелетию до н. э., открыты даже на Земле Пири под 81-м градусом северной широты. Это значительной севернее нынешней границы обитания эскимосов, и может быть, верны предания последних о том, что полярные земли ранее были населены другим народом – туинджиками (последние оставили «шалаши» из огромных каменных плит, которые и ныне эскимосы используют для жилья и хозяйственных нужд, но никогда сами не строят).

Возможно, некогда на Севере Атлантики существовал мост между Европой и Америкой. Так можно объяснить поразительное сходство между культурами позднего палеолита по разные стороны океана, общие словоформы в языках басков и некоторых индейских племен, наконец, данные антропологии. Но если Гренландия и была главным элементом этого моста (что необязательно, так как реальных памятников древнее конца II тыс. до н. э. там не найдено), то едва ли может быть утверждена, как прародина ариев. Нет никаких данных, что покрывавший ее ледник, по крайней мере, в последние тысячелетия отступал настолько, чтобы освободить пространство под Ариана Ваеджо. И почему, если праиндо-европейцы жили в этих краях, они мигрировали в Европу, а не в гораздо более близкую Америку – кстати, в отличие от басков, никаких языковых параллелей для других европейских народов в индейских наречиях не нашлось.

Видимо, поиски следует все-таки переместить ближе к Европе. Указание «Авесты» на «два летних месяца, и то холодных», возможно, тоже не надо понимать слишком буквально. Но если быть формалистами, то тогда местоположение Ариана Ваеджо следует отнести уж точно за Полярный круг, вглубь Кольского полуострова или даже севернее, где сейчас плещется холодное Баренцево море. Еще Фритьоф Нансен полагал, что вся акватория от Скандинавии до Шпицбергена и Земли Франца-Иосифа находится на древнем континентальном шельфе и некогда располагалась над водой. С оговорками это мнение подтверждают новейшие исследования. Уже признано, что в последнее оледенение массы замерзшей воды заполнили Норвежское и Карское моря, а сравнительно неглубокое Баренцево море оказалось осушенным, и представляло собой «очевидно, нормальную арктическую тундру» (см. «Арктический шельф Евразии в позднечетвертичное время». М., 1987, с. 257, также с. 243, 252). Таяние ледников не сразу привело к заполнению водой этой суши, точно так же, как вода далеко не сразу покрыла все дно Северного моря и цепочка островов или даже цельный мост между Европой и Британией существовал тысячелетия (см., напр., The quaternary…, pp. 244–245).

Наскальное изображение каменного века (Шпицберген, гора Шетелиг)


Признаком существования такого моста между Скандинавией и Шпицбергеном служат находки на последнем архипелаге десятков артефактов – каменных сколов, признанных многими учеными древними орудиями труда, а также выбитого на склоне горы Шетелиг дугообразного изображения (ныне помещенного в музей Баренцбурга). И не только человек, но и зверь перебрался на удаленные северные острова с материка. Существование полярного зайца на Шпицбергене легенды объясняют тем, что, дескать, его туда завез человек – то ли разводил для охоты, то ли «косой» перебрался в трюмах кораблей. Но вот появление на архипелаге северного оленя и легенды объяснить не могут. Дело в том, что местный олень существует на Шпицбергене так давно, что даже успел выделиться в особый подвид (по В.А. Русанову, «кабарожка») – он более мелких размеров, нежели его сородичи на материке. Перебраться на остров сотни тысяч лет назад это млекопитающее не могло, так как вымерло бы в периоды максимальных оледенений – значит, перебралось позже. И не по льдам, так как при всей его живучести, сотни верст без корма северный олень не осилит. Значит, он перебрался на места нынешнего обитания по суше.

Поселение трипольской культуры


Эта суша осталась в легендах. Смутное воспоминание о ней можно найти даже в прославленном карело-финском эпосе «Калевала». Там упомянут остров Похьела (что означает «северная» или «крайняя», она же Сариола), расположенный к северу от земли финнов. Богатырь Вяйнемейнен поехал туда свататься, послушав совета матери: «Ступай за невестой на север, в Похьелу. Там девушки стройны, высоки и прекрасны». Много дней герой скакал на волшебном коне – сначала по земле саамов, затем по волнам океана.

Затем был подхвачен могучим орлом и наконец прибыл на остров. Климат там, «где лишь вороны плодятся», был суровый – примечательно, что второй герой, Леминкайнен добирался туда через громадное «ледяное озеро» (кромка вечных льдов?). Имеется смутное указание на какие-то вулканические процессы: дескать, путь на остров преграждает полная раскаленных камней огненная река, тянущаяся с востока на запад. Не вследствие ли этих процессов и произошло окончательное опускание сухопутного моста на «Похьелу»? О чем-то подобном, возможно, говорят и легенды про сихиртя – пещерный народ колдунов, появившийся на Ямале до ненцев. Якобы сихиртя мигрировали на этот полуостров на лодках с каких-то земель на западе, «берега которых обрушились из-за штормов» (см. «Этн. Обозрение», 1998, № 2). Кстати, исследователь Л.П. Лашук полагает, что эти сихиртя, или сиртя не могли относиться ни к древним финно-угорским, ни к самодийским или палеоазиатским народам (см. Проблемы ант. и ист. этн. Азии. М., 1968).

Предание о давних миграциях с далеких островов в океане сохранили и ирландцы. В Leabar Gabala, «Книге завоеваний», описывающей легендарную историю их острова, одной из таких древних рас названы племена богини Дану (Туата Де Данан). Они прибыли с далеких северных островов и разгромили предыдущих завоевателей-фоморов. Примечательно, что в разных вариантах сказаний то родина фоморов, то их победителей ассоциировалась с островом «со стеклянной башней или горой». Ввиду того, что в Ирландии и ее окрестностях нет ледников, не будет большой натяжкой предположить, что на самом деле легенды донесли до нас образ покрытых сверкающим льдом и снегом гор где-то в приполярных или заполярных широтах. Итак, к северу от Ирландии, к северу от Финляндии и к западу от Ямала по легендам существовали некие населенные участки суши. С учетом неопределенности географических указаний, возможно речь идет об одной и той же территории. Тем более любопытно, что описанные ненцами и ирландцами древние народы-пришельцы довольно схожи: обладали даром колдовства, обитали в подземных пещерах (племена богини Дану часто называются героями из «сидов», то есть из волшебных холмов). Не менее интересно, что богиня Дану оказывается и в религиозном пантеоне… древних индоарийцев. Причем речь идет не о простом созвучии, а о божестве с весьма схожим определением (и у кельтов и у индусов Дану – прародительница высших существ). Совпадение тем более любопытно ввиду северного следа, указанного «Ригведой». Отметим еще одно совпадение ирландских и индийских преданий: земля, над которой высится Меру и остров Аваллон, над которым возвышается «стеклянная башня» – обитель богов, там царит изобилие, счастье и вечная молодость. Наконец, и там, и там растут священные яблони (кельт, avallo – яблоко, от этого и название острова). В легендах Аваллон, правда, чаще всего расположен не на север, а к западу от Ирландии, но священная география ирландцев изменчива.

С именем Аваллон созвучно название греческого бога Аполлона. Еще германские историки XIX столетия считали, что это созвучие не случайно: древнейший пласт преданий об Аполлоне выдает его «растительную» природу (см. «Мифолог. словарь», с. 53). Все остальные его функции – пастуха, музыканта, «губителя» и т. д. – вторичны, равно как и история его рождения на Астерии-Делосе. Любимым местом Аполлона была расположенная где-то на Крайнем Севере Гиперборея. Туда он отправлялся каждые 19 лет на колеснице, запряженной лебедями (кстати, полет на лебедях – типичный северный мотив). В этой чудесной стране, как на Аваллоне и Меру царит счастье, покой и вечная молодость – только если им самим надоест жизнь, гиперборейцы погибают, бросаясь в море. Не является ли греческий миф отзвуком вышеперечисленных преданий? Возможно, точно так же, как «Оэра Линда боэк» – хроника, якобы содержащая священную историю фризов. В этом предъявленном миру в середине XIX века странном документе повествуется, в частности, об «Аддланд» (буквально – «старой стране», хотя некоторые и ассоциируют это название с «Атлантидой») – располагавшейся где-то в Северной Атлантике родине фризов, погрузившейся в море в конце III тыс. до н. э.

О катастрофах и погружениях суши в Северной Атлантике говорят геологи, археологи и другие ученые. Палеогеографы указывают на так называемый пемзовый горизонт на Шпицбергене и в Северной Европе. Это терраса, покрытая вулканическим шлаком и образовавшаяся примерно 6,5 тысяч лет назад (Маруашвили, с. 194) могла образоваться только вследствие мощных извержений в этой части Атлантики. О недавней и даже продолжающейся подземной активности свидетельствуют молодые лавы и многочисленные термальные источники на Шпицбергене. В свою очередь британские ученые зафиксировали под примерно той же временной отметкой следы гигантского цунами, которое прошлось по большей части побережья Шотландии и Исландии (причиной называется гигантский оползень, выбросивший в море миллиарды тонн горной породы, но вероятно, этот феномен связан и с вышеупомянутыми явлениями). Жившие близ моря древние обитатели Британских островов были по большей части уничтожены более чем стометровой волной, и воспоминания об этом наводнении, скорее всего и стали точкой отсчета в хронологии ирландских преданий.

Тектоническая активность, сопровождавшаяся затоплением суши, продолжалась на севере и позже. Во всяком случае, начиная с IV тыс. до н. э. на побережье Кольского полуострова активно наступает море, вынудившее древних поселенцев перейти на значительно более высокие стоянки (см. Гурина, с. 14).

Об этом же говорят исследования ученых, занимающихся древней морской биосферой. Согласно данным гидрохимии и анализа остатков фораминифер (планктонных организмов), еще в конце 40-х годов М.М. Ермолаев установил, что вплоть до начала третьего тысячелетия проникновению вод Гольфстрима на восток Баренцева моря мешало какое-то препятствие. Что это было, если не суша – северное продолжение Скандинавии? Впоследствии, к концу II тыс. до н. э. она исчезла окончательно и остатки могучего течения стали достигать южного района Новой Земли.

То, что человек в древние времена мог заселять суровые арктические территории, уже никого не удивляет. Эскимосы, или какой-то предшествующий им народ на стадии неолита, как мы видели, добрался до севера Гренландии. Остатки мезолитических стоянок найдены на острове Вайгач и даже на острове Жохов в архипелаге Де-Лонга (под 77-м градусом северной широты). На самом деле климат Арктики бывал далеко не таким суровым, особенно в период отступления ледников на море и суше, отражающих более 80 % падающей на них солнечной энергии. Ведь именно из-за них, по выводам К.К. Маркова, сейчас этот климат «характеризуется резким и ненормальным переохлаждением и континентальностью… В действительности же количество прямого и рассеянного света, например, на широте Шпицбергена, с мая по август достаточно для того, чтобы получать столько же органического вещества, сколько и на широте Средней Европы» (см. Жиров, с. 342).

Между тем, констатируют ученые, на том же Шпицбергене «в наиболее теплые отрезки голоцена площадь оледенения была значительно меньше современной» (Лаврушин, с. 167). И если остатки древесной растительности послеледникового периода найдены даже на севере Таймыра, куда Гольфстрим совсем не доносил живительного тепла, то в зоне дыхания Атлантики должно было быть теплее и подавно. Действительно, палеоклиматологи выяснили, что и в Европе, и в Северной Азии холодный период позднего плейстоцена сменился прохладным бореальным (VIII–VI тыс. до н. э.), а затем теплым атлантическим, максимум которого пришелся на конец IV – первую половину III тыс. до н. э. и получил название климатического оптимума. Тогда среднегодовые температуры Центральной и Северной Сибири были выше нынешних на 5, Северной Европы – более чем на 3 градуса, причем потепление в основном выразилось в смягчении зимних температур. За счет этого в корне изменилась флора и фауна огромных регионов. Березово-сосно-вые послеледниковые леса сменились на юге Балтики широколиственными, а леса смешанного типа шагнули далеко на север, превышая нынешнюю границу их распространения на 200 и более километров. Они выходили на юго-западный берег Белого моря, а в Скандинавии леса с примесью дуба и вяза пересекали даже Полярный круг. Увеличился и плодородный слой почвы, что создало условия для возникновения земледелия. Изменения перетерпела и фауна: северный олень уступил место благородному, человек смог охотиться на кабана, косулю и множество других животных. И не только охотиться, но и начать их приручение.

Северный человек, закаленный суровой жизнью во льдах и снегах в этих новых благоприятных условиях сумел совершить быстрый скачок в развитии хозяйства, который некогда Гордон Чайльд назвал «неолитической революцией». Переход к неолиту в нынешних Финляндии и Карелии (культура Сперрингс) начался примерно тогда же, когда он произошел в Юго-западной Европе (культура Шассей) – в конце V тысячелетия до н. э.

Но вернемся пока к священной географии ариев. Итак, гора Меру, если снять с ее описания мощный слой позднейших вымыслов, может быть локализована где-то на Крайнем Севере. За такое местоположение говорит не только легендарная устремленность ее вершины к тогдашней Полярной звезде. Гигантские космические размеры горы, вмещавшей целые миры – обители богов (девов), демонов (асуров), духов (гандхарвов) и т. д. тоже могут указывать на Арктику. Полярники прекрасно знают эффект зрительного увеличения предметов, особенно в начале весны в высоких широтах: «В это время небо нередко затягивает сплошная белая облачность. И тогда все становится белым: и снег, и лед, и небо и наступает «белая мгла». Исчезают тени, пропадает горизонт, и уже невозможно различить, где кончается покрытая снегом земля и начинается закрытое белыми облаками небо. Человек утрачивает способность оценивать расстояния и размеры предметов. Полярную сову легко принять за белого медведя, а небольшой торчащий из-под снега прутик – за телеграфный столб. При северных ветрах воздух становится кристалльно чистым и удивительно прозрачным. Он скрадывает расстояния, создавая прекрасную видимость. Горизонт раздвигается до бесконечности и даже на удаленных предметах можно различить мельчайшие детали» (A.B. Печуров. Шпицберген, с. 36). Иными словами, гора вполне обычных земных размеров в таких атмосферных условиях зрительно превращается в нечто вселенской величины. Интересно, что на некоторых индуистских, а также буддистских гравюрах Меру показана окутанной белыми облаками (что соответствует вышеприведенному полярному явлению) и как бы висящей в воздухе. И это явление обычно для Арктики: зрительно «предметы приподнимаются и начинают плавать в воздухе» (Печуров, там же).

В связи с северной «тундровой» темой нельзя не отметить общеиранское слово, восходящее к авестийскому «berezaiti», что означает «высокий»[24] и вышеупомянутое общее и.-е. название дерева береза.

Возможно, это совпадение не случайно. То, что названия деревьев могут проистекать из какой-либо их характеристики, известно. Так, «дуб» во многих и.-е. языках идентифицируется с «деревом» вообще и с прилагательными «долговечный», «твердый».

Это понятно: крепче дуба в окружавших арийцев лесах дерева не было.

Популярная среди лингвистов версия пытается связать название березы (ПИЕ *bheraga по О.Н.Трубачеву) с и.-е. основой, означающей «белый», т. е. с цветом коры. Логика гипотезы понятна, но совпадение этих лексем совсем не убедительное. Может быть предки создателей «Авесты», да и остальные арийцы знали березу, как самое высокое дерево среди окружавшей их флоры? Предположение кажется невероятным хотя бы потому, что в привычных нам лесах белокожие деревья не выделяются ростом и обычно ниже старых сосен или елей. Среди древесной растительности, проникающей в более южные степи, березы почти нет.

Но это только в лесах и в степях. Вспомним «северные следы» в авестийской мифологии и ритуалах. В лесотундре и особенно тундре береза как раз доминирует по высоте над прочей флорой – чахлыми травами и кустарниками. Именно карликовые белые деревца были типичной растительностью на постледниковых территориях, даже когда-то на Британских островах (см. реценз, на кн. Крис. Смита в РА, 1996, № 1). Почему бы этим деревцам не стать для древних северян синонимом высоты?

Арктическим фактором, можно, кстати, объяснить и вышеприведенный мотив, общий как для «Авесты», так и «Ригведы», а отчасти и греческих преданий о Гиперборее – на упомянутых там далеких землях люди живут долго и счастливо, не зная болезней. Основные болезни древности носили инфекционный характер (вспомним Великую чуму, истребившую в Средние века четверть населения Европы и Восточной Азии). Однако на крайнем севере этот фактор отсутствовал, как отсутствует и сейчас. Низкие температуры препятствуют жизнедеятельности вредных бактерий, поэтому, как писал известный полярник О.Ю. Шмидт, «в Арктике нельзя простудиться. Здесь можно только замерзнуть».

Обитанием предков арийцев в низкотемпературной среде можно объяснить и погребальные обычаи зороастрийской Персии. Покойников там, как известно, не хоронили в земле и не сжигали, а оставляли на растерзание зверям и птицам. Другим народам этот обычай казался невиданно диким, а современным эпидимеологам он кажется диким тем более: в условиях жаркого юга подобные «кладбища на открытом воздухе» становились источником не только отвратительных запахов, но и инфекций. Этот странный обычай ввел легендарный Заратустра, до него на Среднем Востоке было распространено трупосожжение и погребение. Время жизни религиозного реформатора точно неизвестно, но предания греков говорят о том, что он появился здесь за несколько тысяч лет до Платона, придя со своими людьми откуда-то с севера. На север же явно указывает и родовое имя Заратустры – Спитама («белесый, белокурый»).

Где-то там, ближе к Полярному кругу, традиция оставлять умерших без погребения была вполне оправдана: почвы, куда можно зарыть тело, практически нет, а процессы разложения на воздухе идут весьма медленно. Этим можно объяснить тот факт, что археологи находят множество стоянок северного человека (те же культуры Комса, Аскола, Сперрингс) но практически не находят его останков.

Эти рассуждения подкрепляются раскопками могильников афанасьевской культуры на верхнем Енисее и Алтае. Пришедшие туда в III тысячелетии первые скотоводы, северные европеоиды по расе, имели обычай делать так называемые временные захоронения. Сначала умерших оставляли где-то на открытом месте, где их тела обгладывали волки и птицы, а затем закладывали в общие могилы. Археологи считают такой обряд северной традицией (в духе, например, тундровых ненцев), сохранением памяти о «нордической» прародине.

Конечно, на основании вышеизложенного точно привязать Меру к какой-либо реально существующей вершине невозможно. Искать ее по сохранившемуся топонимическому следу, то есть надеяться, что ее название каким-то образом осталось в языке наследовавшего ариям народа, бесполезно. Не только в Северной, но и в других частях Евразии горы с похожим названием нет. Правда, более чем двухкилометровая вершина Меру есть в Африке – в Танзании, но искать родину ариев на «черном континенте», да еще близ экватора – значит, совсем абстрагироваться от содержания мифов. И все-таки исчезновение топонимического следа, да еще такого значимого, в реальной географии показательно. Ниже мы увидим, что арийцы оставили множество следов в «языке земли» на многих участках своего длинного пути в Индию. На этих землях после носителей санскрита приходили и уходили другие народы, но некоторые древние названия, пусть и в искаженном виде, уцелели. Значит, можно предположить, что Меру располагалась где-то на таком краю арийской территории, где после древних индоевропейцев долго никто не жил. Такое предположение только подкрепляет мнение, что сакральная гора могла располагаться на Крайнем Севере, в Арктике. Как мы видели, остатки пребывания древнего человека относятся там к каменному веку, чаще к периоду климатического оптимума. Когда наступили холодные времена, человек отступил к югу – археологические следы его пребывания в высоких широтах исчезли до периода географических открытий средневековья и Нового времени.

Одним из тех, кто рискнул точно локализовать вершину Меру, был соавтор «Русского геополитического сборника», считавший, что это высшая точка Новоземельского хребта, высота 1579. Из района Новой земли – ядра древней Гипербореи, по его мнению, арийцы под влиянием наступления океана и холодов ушли на юг и юго-запад, по еще существовавшему тогда сухопутному мосту. Разделение потоков беглецов склонами Урала положило начало распаду праиндоевропейцев на разные группы. Гипотеза, соотносящаяся с нашим предположением, что район вокруг Меру надолго обезлюдел после ухода ариев. Однако северная часть Новой земли достаточно (порядка 500 километров) далека от ближайших известных ныне стоянок древнего человека на острове Вайгач.

Более вероятна локализация сакральной вершины в районе гористого архипелага Шпицберген (собственно, и само его название в переводе – «острые горы»). Самая высокая вершина в его южной точке – пик Хорнсунтинн (1420 м) виден в ясную погоду с расстояния свыше сотни километров. Над низкой равнинной тундрой или лесотундрой, которую представляло несколько тысячелетий назад западная часть нынешнего Баренцева моря, он доминировал бы действительно с космическим превосходством. Расположенный под 78-м градусом с.ш., он практически составляет зрительную ось небосвода, и Полярная звезда описывает над его вершиной небольшие символические круги.

Впрочем, на самом деле под прообраз Меру подходят и другие горы Шпицбергена – Ньютон, Перриер, как и континентальные вершины севера Скандинавии, Кольского полуострова и полярного Урала. Показательно, что у финнов сохранился образ мировой горы Saivo, находящейся где-то за морем. Возможно, они переняли этот образ у первообитателей Скандинавии, также, кстати, как образ упомянутой северной страны Похьелы-Сариолы. Собственно, даже название этого легендарного края (точнее два его варианта) – Сариола, Сарайас в примерном значении «заморская» – восходят к индо-иранским терминам (напр., авест. zrayah – «море» – см. Лушникова…, с. 226).

Прошедшие тысячелетия оставили только образ, а название Меру могло исчезнуть. Воспетая в легендах высочайшая вершина Кавказа Эльбрус именем обязана армянскому Альберис, у грузин же она называется Ялбуз (от тюрк, «ледяная грива»), у абхазов она известна как Орфитуб, у кабардинцев – Ошманахо, у карачаевцев – Мингитау, а у других народов, в том числе местных русских – Шат. Практически все эти топонимы не похожи друг на друга, хотя перечисленные народы столетиями живут рядом.

Поэтому, например, саамы, которые тоже почитают священными некоторые вершины Хибин, могут знать Меру под диковинными названиями Ангвундсчорр, Лявочорр и т. д. А ханты и коми – Нарадна (ныне Народная), норвежцы – Кебнекайсе. Наконец, древние арабы могли знать о ней: Кукайа, – очень высокая гора или точнее, вершина огромного горного хребта, начинающегося у дальних берегов таинственного Моря Мрака; по описанию ал-Идриси (XII в.) «никто не может подняться на нее из-за сильного холода и глубокого вечного снега на ее вершине»[25].

Но все это остается предположениями. Фактом является то, что «полярные легенды» характерны лишь для предков индо-иранцев. При этом только «Веды» имеют строгое указание на расположение Меру под неподвижной «осью мира», в «Авесте» эта астрономическая часть отсутствует, зато говорится о всего двух холодных летних месяцах в Ариана Ваеджо. У островных кельтов также были предания о переселениях каких-то народов с севера. Что касается греков, римлян, германцев, славян и то в своих преданиях они нигде не упоминают о том, что их предки пришли из загадочной холодной страны. Правда, некоторые толкователи пытаются найти следы таких указаний в некоторых символических намеках эпических текстов. Так, их настораживает связь одного из самых почитаемых в Элладе богов – Аполлона с таинственной Гипербореей, жители которой почему-то регулярно посылали на Делос священные дары. Кроме того, в греческих легендах упоминается, что бог солнца Гелиос имел 350 коров и 350 овец – это толкуется в том смысле, что на прародине греков было по 350 дней и ночей. Куда же древние, которые хорошо вели астрономический учет, дели оставшиеся пятнадцать дней? Возможно, этот промежуток времени представлял собой пограничное состояние между днем и ночью, характерное для приполярных областей. Тот же символический смысл можно увидеть и в германских легендах про 700 золотых колец кузнеца Виланда. У древних римлян в календаре было только десять месяцев – замыкал его декабрь (по-латыни – «десятый»). Январь и февраль прибавил к календарю только легендарный царь Нума (вероятно, VI в. до н. э.). При этом в сакральной традиции Древнего Рима боги, по свидетельству Варрона, располагались на севере (А. и Б. Рис, с. 430).

У древних кельтов фактически год состоял не из четырех времен, а лишь из лета и зимы. При этом ноябрь или январь в Уэльсе и Бретани называли «темным» или «черным» месяцем, а середина зимы в Шотландии именовалась an Dudlachd («мрак») (А. и Б. Рис…, с. 94–95). Это заставляет думать, что по крайней мере часть предков кельтов ранее обитала в более северных районах, да и ирландские легенды прямо говорят о «четвертой расе» завоевателей Эйре, Туата де Дананн, как пришельцах с севера. Древним германцам, по Тациту («О происхождении германцев», 26), было неведомо название осени – что навевает мысль о приполярных районах их прежнего обитания, т. к. осень там – самое короткое время года. Вообще же показательно что, как пишет A.A. Лелеков: «Только название «зимы» оказывается общим для праиндоевропейцев в их сезонно-климатической лексике, где названия прочих времен года либо отсутствуют, либо заметно расходятся» (Рассоха И.).

Если эти смутные догадки имеют какое-то отношение к действительности, то получается, что предки кельтов, и греков и германцев и римлян жили где-то недалеко от Полярного круга, но все-таки южнее предков индо-иранцев. Но, к сожалению, большинство индоевропейских народов сохранили крайне смутные воспоминания о собственном происхождении и – что нас больше всего интересовало бы – о месте собственного происхождения. Эпос помнит богов или героев, которые стали родоначальником того или иного этноса, но не больше. Так, армян привел в места нынешнего расселения легендарный Хайк. У славян есть (скорее всего, довольно позднее) предание о Русе, Лехе и Чехе. Римляне почитали Ромула и Рема. Даже ирландцы, сохранившие и предания об «острове со стеклянной башней», и об экспедиции сыновей Миля из Иберии, уже не помнили, откуда появилась на их земле «первоженщина» Кессар (в другом варианте – Банба) и привязали этот сюжет к истории Ноева ковчега. И т. д. Впрочем, передававших эти сказания жрецов и бардов вопрос этногенеза, видимо, волновал мало. Куда больше внимания этому стали уделять историки начиная с Геродота. «Отец истории» узнал и записал, что предки народов Иберии пришли из Африки, придунайское племя сигиннов когда-то переселилось из Мидии, скифы вторглись в Северное Причерноморье из Азии. При этом Геродот очень мало знал о собственном народе, кроме того, что предки эллинов ранее жили в северной части нынешней Греции, а потом двинулись на юг, подчинив автохтонов-пеласгов. Геродот ничего не говорит о северном происхождении известных ему этносов, мало того, он подчеркивал, что, по его мнению, земли на севере Европы необитаемы из-за холодов. А приводя известия о гипербореях, оговаривался, что сам в их существование не верит.

Следы на воде

Комментируя подробный рассказ Геродота о скифах, можно отметить не только три гипотезы об их появлении в Причерноморье. «Отец истории» сам приводил факт, что оберегая своих женщин и детей от армии Дария, скифы отсылали обозы с ними «с приказанием все время двигаться на север» (кн. 4.121). Почему именно туда – по представлению греков, в безлюдную пустыню, а не на восток, за Танаис, в привычные кочевникам степи? Похоже, северная пустыня была очень хорошо известна степнякам. Это показывают и Пазырыкские курганы скифской эпохи на Алтае, где археологи обнаружили странные маскированные конские погребения: «На голове одной из лошадей была сделаная из кожи, войлока и меха маска в виде головы северного оленя с рогами натуральной величины…Погребенные лошади – это те животные, которыми пользовались при жизни и в погребальной процессии… Если северный олень был исконным туземным домашним животным и вместе с тем средством передвижения, он должен был за свои хозяином следовать в загробный мир. С заменой в хозяйственном быту оленя лошадью, он должен был сохраниться в погребальном ритуале. Позднее консервативный ритуал потребовал маскировки нового животного, лошади, оленем» (цит. по: Н.М. Теребихин, с. 86). Отметим, что исконным домашним животным скифов, получается, был именно северный олень, встречающийся в совсем других широтах. Это тем более показательно, что кочевники пришли на Алтай из прикаспийских или причерноморских степей, уже давно одомашнив лошадь. Стало быть, приручили северного оленя они в еще более раннее время и в совсем другом месте.

Как утверждают ученые, северного оленя древние люди «приблизили к себе» еще раньше собаки. Массовые остатки костей животного в стоянках аренсбургской культуры Северной Европы заставляют предположить, что уже в конце IX тысячелетия до н. э. он был полуодомашнен (см. Матюшин ЕН. Арх. словарь). Не к северу ли Европы ведет «культовый» след из Пазырыкских курганов? Во всяком случае, интересно, что культ оленя (изначально, видимо, северного) отразившийся у скифов как в искусстве т. н. «звериного стиля», так и в этнонимике (саки – «оленьи»), согласно исследованию А. Фанталова, роднит их с другими и.-е. народами, включая кельтов (оленьи рога бога Кернунна) и хеттов (Рунда, скачущий на олене) и… саамами (человек-олень Мяндаш).

Также как упоминание в «Авесте» «одетой в бобровые шкуры Анахиты» уводит происхождение древних иранцев далеко на север от Среднего Востока, где бобры никогда не жили. Эти «фаунистические» рассуждения дополняют топонимические.

Выдающийся русский филолог А.И. Соболевский впервые обратил внимание на огромный слой топонимики центральной и северной части Восточной Европы, не объясняемой из языков ныне обитающих там народов. Ему вторил И.Н. Смирнов: «Страна, в которой окончательно осели черемисы (марийцы и родственные им народы – A.B.) не была пустыней, когда они в нее явились. Главные воды территории от Волги до Вятки были известны человеку задолго до начала черемисской колонизации. Все они имеют названия, не соответствующие по своему составу черемисским… Названия эти не могут считаться и вотяцкими… Из того обстоятельства, что вотяцкие названия носят мелкие речки, можно заключить, что вотяки, подобно черемисам, застали край уже со следами человека… За вычетом всех зырянских по типу названий мы получаем массу других, которые пока не поддаются еще объяснению из живых финских наречий и принадлежат, судя по сходству или даже тождеству, народу, занимавшему громадное пространство от меридиана Москвы до меридиана Перми» (ИОРЯС, № 7, т. 32, с. 32).

Внимательные топонимические изыскания позволили протянуть этот пласт еще далее к северо-западу, вплоть до границы с Финляндией. Б.А. Серебренников выделил в названиях карельских, вологодских и других северных рек те же загадочные группы, что и в бассейне Верхней Волги. Первая группа включала в себя гидронимы с окончаниями на – ма: Кузема, Волома, Вирьма и т. д. Вторая – с окончаниями на – га: Онега, Нулга, Оньга, Сойга. Наконец, третья группа представлена названиями на – ша или – жа (видимо, разные диалектные произношения одного и того же суффикса: Коноша, Шапша, Пажа, Лепша, Комша и т. д. Изредка попадаются и другие необъяснимые окончания: на – ла (Водла), – да и – та (Тунгуда, Охта), – ра: Тегра, Сура, – са или – за: Ню-гуса, Пеза. Все эти загадки речной топонимики вскрылись сплошь да рядом как на русском Севере, так и в Кировской, Ивановской, Ярославской, Московской, Пензенской, Рязанской областях, Нижегородчине, в марийских и мордовских землях, частично в Удмуртии и Чувашии и других местах. Причем мало того, что схожими были суффиксы, но зачастую и названия целиком.

Ученые стали разбираться. С одной стороны окончания на – ма характерны для финских языков, но там они везде означают «земля, территория». К реке такое значение неприменимо. Попытались было связать суффикс – ша с окончанием на – икша, – окша, (-икса) и вывести его из марийского слова «икша», означающее ручей. Но выяснилось, что, во-первых, это слово в других финских языках отсутствует (а значит, такая трактовка к гидронимам на огромной территории неприменима), во-вторых, филологи оспорили его «исконность» даже для марийского языка – там оно чужое, заимствованное. Окончания на – га попытались объяснить «русификацией» финского «jokka», т. е. «река». Но этим можно объяснить только часть названий рек (например, гидроним Юг в Вологодской области значит «река», карельская Мегрега – «барсучья река»).

Академик Соболевский вообще отказался от финских аналогий и предположил, что загадочные названия имеют древние индоевропейские корни. Например, суффикс – ма, напоминает древнегреческие прилагательные на – ima. Что касается суффиксов – кша, – га, -нга, – да и т. д., то они все объясняются из иранских языков и реже из санскрита (так, окончание – да Соболевский сравнивал с др. – бактр. «anda» – темный или «aodha» – источник). Подытоживая свои выводы, академик-филолог заявлял: «Мы исходим из предположения, что одна из ветвей древне-иранского племени скифы (или скифо-сарматы) жила не только в степях Южной России и Северного Кавказа, но и в русском полесье, заходя на дальний север, и представляла собою в одних местностях скотоводов, в других – охотников и рыболовов» (ИОРЯС, 1922, т. 27, с. 276). В последнем предположении не было ничего удивительного. Монголы лишь незадолго перед временем Чингисхана стали кочевать по степям и пустыням. Еще в XI веке н. э. значительная часть их жила в лесах и занималась охотой, в то время как другая уже не слезала со степных скакунов – однако языкового и культурного единства такое различие не нарушило.

Мнение Соболевского, правда, противоречит одной из легенд о скифах, пересказанной тем же Геродотом. Согласно «отцу истории», эти кочевники в древности кочевали в Азии, а затем были вытеснены оттуда массагетами. Но при внимательном рассмотрении этого рассказа противоречия здесь нет. Геродот, во-первых, приводит и две совершенно другие этногенетические легенды (о первоотце Таргитае и о Скифе, сыне Геракла). Во-вторых, для Геродота бесспорным является лишь одно: скифы вытеснили из Причерноморья более древний народ, киммерийцев. О последних довольно любопытные сведения дает Гомер: Одиссей во время своих многолетних странствий якобы посетил их землю, расположенную где-то у «глубокотекущих вод Океана»:

Там киммериян печальная область

Влажным туманом и мглой облаков; никогда не являет

Оку людей там лица лучезарного Гелиос, землю ль

 Он покидает, всходя на звездами обильное небо,

С неба ль, звездами обильного, сходит, к земле обращаясь;

Ночь безотрадная там искони окружает живущих.

(«Одиссея» XI. 14–19).

Совершенно очевидно, что описание, данное легендарным поэтом, никак не подходит к Северному Причерноморью. «Глубокотекущие воды Океана» (греки никогда не называли Черное море – Понт Евксинский – Океаном), «безотрадная ночь» и сильные туманы – все это признаки областей, расположенных гораздо севернее. Получается, что именно там жили киммерийцы во времена Троянской войны и лишь затем переместились в южнорусские степи, откуда, в свою очередь были вытеснены явившимися непонятно откуда скифами.

Признав подобную возможность в теории, ученые согласились и с конкретными суждениями Соболевского, но только теми, что касаются рек бассейна Днепра и юга Центральной России (например, признано, что гидроним Свапа происходит от иран. – su (хороший) и – ар (вода). Распространить эту теорию на северные гидронимы не решались, поскольку в сталинское время в науке господствовал диктат «автохтонизма» (этносам предпочитали приписывать ту территорию, на которой их застали первые анналы и хроники – иначе, по мнению властей, история превратилась бы сплошные выяснения, кто где был первый и вся идиллия «дружбы народов» нарушалась). Б.А. Серебренников, написавший большую статью о «спорных» гидронимах Восточной Европы, не рискнул приписать их индоевропейцам. Но в то же время он утверждал, что носители загадочного языка, который он называл «волго-окским», не могли придти с востока. Наоборот, в Приуралье немногочисленные «волгоокские» гидронимы попали с запада. С запада, «преимущественно из Карелии, были заселены бассейны рек Сухоны, Онеги, Северной Двины и Мезени» (ВЯ, 1955, № 6, с. 27).

Но история со странными окончаниями названий рек не закончилась. В начале 60-х филолог А.К. Матвеев выявил в бассейне Северной Двины и Пинеги еще одну группу гидронимов, по ряду признаков не отвечавшую нормам якобы исконных для этих мест угро-финских языков. Это названия с окончаниями на – ас и – ус, в которых ученый увидел «субстратный слой» и.-е., по всей видимости балтийского происхождения.

Индоевропейские объяснения для топонимических загадок Восточной Европы постепенно стали искать и другие ученые. Реки русского Севера, оказывается, имеют явные параллели с географией Индии. Северные Индига, Индоманка, Синдош не являются ли гидронимическими «сестрами» и «братьями» Инда далеко на юго-востоке? Также как Ганга, Гангос удивительно похожи звучанием на имя священной реки Ганг. Название Падма может быть объяснимо из санскр. padma – кувшинка, Вель – от vela (граница, речной берег), Варида – от varida (дающая воду), Сухона – от suhana (легкоодолимая) и т. д. Таких названий в Архангельской и Вологодской областях были выявлены многие десятки. Такая же картина выявилась и во Владимирской области: Кшара – от ksara (тающий, исчезающий), Сара – от sara (ручей), Туртапка – от turta (быстрый), Урда – от urda (игривый) и т. д. На эту тему написаны десятки статей и книг. Иногда, возможно, увлеченные Индией ученые дают волю фантазии, как это уже бывало и в XIX веке. В семье Н.К. Рериха, например, название собственного поместья Извара под Петербургом производили от санскритского «милость богов», ссылаясь на то, что первый его владелец граф Воронцов назвал его так после путешествия по Индии. На самом деле Извара имеет вполне удовлетворительное финское толкование – «большие холмы» (Короткина, 8).

Древние индоевропейские названия рек с окончаниями на – ас, – ус на карте Северной Европы (по А.К. Матвееву)


Однако «странных» речных названий на русском Севере слишком много (и для большинства из них нет вообще никаких параллелей в языке современных обитателей этих мест), чтобы весь этот феномен объяснить страстной «индофилией» отдельных энтузиастов. Было высказано предположение, что спорный формант «ньга» в названиях сотен восточноевропейских рек – ничто иное, как искаженное столетиями и другими языками слово ing, на санскрите означающее «двигаться». Другие толкования общеевропейские – например, от корня ang, означавшего угол, изгиб – так могли обозначать реки с извилистым, изогнутым руслом. Греческие и римские авторы оставили нам немало названий, звучащих почти так же, как указанные гидронимические «загадки»: Лангиа (река в Пелопонессе), Обринга (ныне Ар, в Германии), Пингус (приток Нижнего Дуная)[26]. Несмотря на многочисленность подобных аналогий, они остались бы шаткими, если бы к этому «топонимическому расследованию» не подключились лингвисты-этнографы. Сравнивая названия различных народов угро-финской языковой группы, они пришли к удивительному выводу: большинство этих этнонимов к западу от Уральского хребта по происхождению… индоевропейские. Скажем, марийцы и мордва обязаны своими именами иранскому корню mard (человек), финны – древнегерманскому слову finn (что означало «житель влажной страны»), эстонцы – древнему племени айстиев, чей язык, по Тациту был «близок к британскому». Известная по летописям «чудь», если она вообще была финского корня, имела этноним общеиндоевропейского толкования (tiut, teud – племя, народ). Причем речь идет не только о названиях, данных соседями, но и самоназваниях. Даже обитающие далеко на севере саамы не могут похвастаться «почвенностью»: «саам» восходит к балтийскому zeme (земля), так же как и самоназвание финнов suomalaiset (это объяснение уралиста В.В. Напольских, см. его Введение…, с. 9, 28, 38, 42). Однако запомним и другой индоевропейский вариант: в тохарском (В) языке sauma значило «человек». Именно так – «человек», «люди» переводятся самоназвания многих народов – от упомянутых марийцев до иннуитов. Объяснения индоевропейского корня имеют и этнонимы «карел», и самоназвания мордвы «эрдзя» и «мокша». При этом языки всех перечисленных народов кишат арийскими заимствованиями, причем зачастую заимствованиями очень глубокой древности, когда эти последние наречия еще не разделились или только начали разделяться. Это названия металлов, некоторых рыб, животных, хозяйственных орудий, некоторых числительных и т. д. Соль (sols, suola), мед (mete), зерно и многое другое предки угро-финнов узнали от древних арийцев. При этом особенно интересен факт заимствования некоторых слов из уже выделившихся языков индоарийской и тохарской групп, характерные для финнов и саамов. Этот факт ставит под сомнение теорию, что носители уральских и индоевропейских языков контактировали где-то на юге Восточной Европы.

Особенно любопытны связи саамов – этноса, который считается «первообитателем» не только севера Норвегии и Швеции, Кольского полуострова, но и большей части Карелии и Финляндии (еще в VIII в. н. э. именно они были обитателями Карельского перешейка – см. Ономастика европейского…, с. 13)[27]. На язык, близкий финскому, саамы перешли лишь в средневековье, под влиянием южных соседей, а до этого, как предполагают, говорили на каких-то западных самодийских[28] или «палеоевропейских» наречиях, не родственных ни одному живому языку. Вместе с тем самоназвание, как уже сказано, у них и.-е., причем его вариант samba является копией др-прусс. этнонима «самбы» («сембы»).

Индоевропейское влияние ощутимо не только в хозяйственной лексике северных кочевников (где оно огромно), но в основных понятиях связанных с системой родства («атче» – отец) и окружающим миром («миар» – море, «сэрвес» – олень, ср. аналог, лат. cervus, «манна» – луна ср. аналог, англ. moon и тох. A man – месяц).

В религиозном пантеоне бог грома Айеке копирует древнегерманского Тора (с молотом в руке и осколком камня в голове), Веральден-ольмай – бога Фрейра (один из эпитетов которого «веральден»). Один из эпитетов Айеке – Гиермес заставляет вспомнить персонаж греческой мифологии – обладателя крылатых сандалий и золотого посоха Гермеса. Вспомним, что покровитель путешественников считался спутником Аполлона, в свою очередь связанного с располагавшейся далеко на севере загадочной Гипербореей.

Можно полагать, что на самом деле предки саамов говорили на разных языках, как загадочных «палео», так и индоевропейских[29], пока все не были ассимилированы угро-фин-нами. Это видно и из данных антропологии.

«Современные саамы являются, в основном, потомками палеоевропейского населения» (Исследования по древней…, с. 123) – причем по некоторым факторам крови даже «ультра» европеоиды (Проблемы антропологии, с. 25), что резко отличает их от других коренных оленеводов Севера, включая ближайших соседей – ненцев. В древности они были еще ближе к северным европеоидным расам, в частности значительно более длинноголовы (Расогенетические…, с. 103).

Вместе с тем у современных саамов азиатская примесь несомненно присутствует: они более приземисты, круглоголовы, волосы и глаза темнее, чем у других скандинавов. Эта примесь связана с начавшейся в III тыс. до н. э. миграцией на север Кольского полуострова, о которой можно судить по находке близ города Полярный черепа человека «западносибирского происхождения». Основной же «мощный иноэтничный импульс восточного происхождения», принесший в эти края культ ворона и вафельный орнамент посуды, приходится на рубеж I–II тыс. до н. э. и связан, по-видимому, с тундровыми племенами Таймыра (Происхождение саамов, с. 142; Лебедев, Эпоха, с. 70). Переселенцы смешивались с местным населением, частично ассимилировав его в языковом смысле, но не поглотив полностью в расовом.

Памятуя теорию Соболевского, нельзя не обратить внимания на то, что одно из племен саамов зовет себя «сколты», что имеет явный отклик в Геродотовой Скифии (по «отцу истории», скифы сами себя называли «сколотами»). Нельзя также не вспомнить авестийский род Самов, ведущий свое начало то ли от героя Самы, то ли от полубожества Йимы – в последнем случае указывающий на далекий север (имя Йимы, совершавшего свои деяния в приполярной Ариан Ваеджо, некоторыми трактуется как переосмысление термина «зима» – авест. – санскр. hima).

Саамская топо– и гидронимика кишит корнями, которые нетрудно квалифицировать как близкие и.-е. Отбросив для наглядности дополнительные форманты jawre – «озеро», jokka – «река», vuoda – «вода, залив» (кстати, тоже арийский) в сборнике саамских географических названий Норвегии (см. Quistad) только на букву А получим множество «ариизмов»: Anda (ир. «темный»), Arsta (санскр. arsati – «стремительный») As, Avilon и т. д.

В общем, в саамах много загадок, но нельзя исключить следующее. Возможно, одно из племен, дошедших до древнего Ирана – дальний родственник нынешних обитателей русского Севера, в частности, Терского берега (интересно, что «tara», «terra» и значит «берег, земля» на санскрите и латыни). Или Кандалакши, чье название также легко переводится с иранских наречий («кенде лах» – каменная канава, название весьма подходящее для скалистого, узкого, вытянутого Кандалакшского залива).

«Расовый вопрос»

…Арийских глаз голубизна,

Арийских башен и преданий

Готическая вышина

Владислав Ходасевич, «В кафе»

Как мы видели, еще в XIX столетии историко-филологические споры о происхождении индо-европейского этноса стали дополняться данными новой науки – антропологии. Ученые не сомневались, что индоевропейцы принадлежали к так называемой большой европеоидной расе, к которой и ныне принадлежит все коренное население Старого света, большей части Северной Америки, а также арабского Востока. Ее называли также белой – ввиду более светлого, чем и у негров и монголов оттенка кожи или кавказоидной – поскольку считалось, что цитаделью формирования этой расы был Кавказ. До сих пор такое деление осталось в полицейских досье США, где, например, смуглые саудовские террористы пишутся «белыми», а какие-нибудь российские нарушители закона об иммиграции – «кавказоидами».

Ныне от деления на три большие расы отказались. Принято говорить максимум о «расовых стволах» – европеоидном, монголоидном, негроидном, – от которых отделились их «потомки», а от них в свою очередь, «внуки» (хотя это деление чисто условное). Скажем, европеоиды представлены ныне средиземноморской расой (делящейся на восточную и западную группы, а те, в свою очередь, на многие разновидности), альпийской, североевропейской (включающей в себя балтийскую, скандинавскую и т. д.) и еще несколькими расами, количество и названия которых меняются в разных научных школах. Некоторые расы, такие, как австралоидная или близкая к ней дравидоидная по разным классификациям либо приписываются к негроидному «стволу», либо выделяются в нечто отдельное. Антропологи определяют каждую расу, большую или малую, в зависимости не только от цвета кожи или глаз, но также роста, пропорций тела, а в последнее время – даже специфики пальцевых узоров. Но самым большим набором признаков обладает в представлении специалистов человеческий череп. Он характеризуется, например, долихокранией (длинноголовостью) или брахикранностью (наличием круглой головы), низкими или высокими орбитами глаз, шириной и высотой лица, его вертикальным и горизонтальным сечением, вазомалярным, зигомаксиллярным углом и десятками других признаков, для обычного читателя крайне неинтересными. Тем не менее, без хотя бы общего представления о главных из них, трудно разгадать индоевропейскую загадку.

Антропологический облик индоевропейских народов за тысячи лет претерпел серьезные изменения. Чтобы определить, каким был исходный тип, или типы, можно обратиться к археологии. На основании данных раскопок древних могильников, профессор Берлинского универсистета Ганс Ф.К. Гюнтер объявил, что покрывший в III тыс. до н. э. пол-Европы массив культур шнуровой керамики и боевых топоров оставлен «чистой неолитической группой нордической расы». Напротив, в вышедшей перед Второй мировой войной книге «Расы Европы» американец Карлтон Кун доказывал, что «нордические» европейцы – на самом деле плод смешения носителей «шнуровой» и шедшей с юга дунайской культур, причем южане играли основную роль, только попав в суровые северные условия, с поколениями постепенно «светлели». Впрочем, в Европе, в т. ч. и Северной, по этому автору, оставались очаги и других расовых типов, включая темно-пигментированных и круглоголовых, низкорослых, совсем не «истинных арийцев».

Однако значительная часть этих архео– и антропологических теорий остается довольно умозрительной, хотя бы потому, что многие культуры оставили очень мало человеческих останков – в силу обряда трупосожжения, климатических условий[30]. Что касается пигментации кожи, волос, и тем более глаз, то в подавляющем большинстве случаев она неопределима.

Поэтому приходится в поисках истины обращаться уже не к археологам, а к древним письменным источникам. Они содержат данные, конечно, не об изначальной, а о промежуточной стадии эволюции арийцев – но по ней легче реконструировать чистую расовую основу.

Наиболее обширную подборку сведений можно встретить у римских и в какой-то мере греческих авторов.

Кельты

Аммиан Марцелин (IV век н. э.), характеризуя галлов, отмечает их высокий рост и рыжие волосы. Того же мнения был Тит Ливий (I в. н. э.). Диодор Сицилийский (I в. н. э.) пишет о галатах, то есть о тех же галлах в Малой Азии, как о светловолосых (Isaak Taylor, p. 76). Корнелий Тацит, составляя характеристику обитателей Британских островов, отмечает высокий рост и русые волосы обитателей Каледонии (нынешней Шотландии), резко контрастирующие с внешностью смуглых и низкорослых жителей Западной Англии – потомков переселенцев-иберов. Тацит, правда, на основании этих внешних отличий приписывает каледонцам германское происхождение. Другого мнения готский историк Иордан (VI в. н. э.): «У жителей же Каледонии волосы рыжие, тела крупные, но вялые, они сходны либо с галлами, либо с испанцами, смотря по тому, живут ли против тех или против других». (Иордан, вероятно, имел ввиду кельтизированных и романизированных испанцев, отличавшихся от коренных жителей Испании – иберов).

Историк Silius Italicus пишет о «поразительных размерах» бойев – представителей кельтского племени на территории нынешней Чехии (Богемии – это название, кстати, и происходит от имени бойев). Аналогичное определение дает Страбон британским кельтам – коритавам.

В целом римские источники считают ранних, то есть, еще не смешавшихся с автохтонами Западной Европы кельтов светловолосым и высокорослым народом (ВДИ, 1998, № 3, Р. Самарес)

Германцы

По сведениям Страбона (I в. н. э.), «германцы похожи на кельтов, только выше и более светловолосые». Manilus полагал, что германцы высокорослые и желтоволосые, а галлы похожи на них, но менее рыжие (Taylor, р. 76). Во II в. н. э. в одном из обращений к римскому императору легионеры упоминают о «полчищах белокурых свевов». Уже в V в. Евсевий Иероним описавает «рыжее и белокурое войско гетов (готов)».

Позже у германцев белые волосы считались атрибутом вождей и героев. Знаменитого Хлодвига франки узнавали в битвах по связанной в длинный пучок белокурой шевелюре. Удивительно, но идеальный воин индийских легенд Арджуна носит имя, в переводе означающее «белый, светлый».

Иранские племена

Тот же Аммиан Марцелин пишет об аланах, как о высоких и желтоволосых людях. Среди киргизов – то есть подвергшихся тюркизации иранцев-усуней, еще в начале IX века «высокий рост, белый цвет кожи, румяное лицо, рыжий цвет волос и зеленые (голубые) глаза настолько преобладали, что черные волосы считались нехорошим признаком, в людях же с карими глазами единоплеменники усматривали потомков китайцев» (Чивилихин, Память, с. 135).

Знаменитого мусульманского завоевателя, курда по происхождению, Саладина (XIII век) хронисты изображали со светлой бородой. Населявшие на рубеже новой и старой эр нынешний Азербайджан альбены (в переводе буквально – белые), по свидетельству римлян, «рождались с белыми волосами» (альбены были огнепоклонниками-зороастрийцами, как и их соседи парфяне[31], и они также были ираноязычны, как и нынешние потомки древнего населения юго-западного Прикаспия – талыши).

По археологическим данным, первая волна и.-е. пришельцев, шедшая в нынешний Иран через среднеазиатские пустыни, по-видимому, принадлежала к северной расовой группе (так, в энеолитических памятниках Северной Туркмении наряду с местными восточносредиземноморскими найдены черепа «северного протоевропейского типа» (Археология СССР. Неолит Северной Евразии. М., 1996, с. 104). Позже, во II тыс. памятники Средней Азии, тяготеющие к бесспорно раннеиранской андроновской культуре содержат могильники с черепами того же северного типа (начавшего, впрочем уже изменяться, терять массивность), а также местных средиземноморских форм с низким лицом, проникших сюда с востока монголоидов и с юга – австралоидов (см. В.П. Алексеев, A.A. Аскаров, с. 109–111; Гинзбург…, с. 46). Представлявшие их этнические группы активно смешивались друг с другом, что привело в итоге к созданию антропологической типа на восточносредиземноморской основе.

Однако сами бактрийцы, мидийцы и персы помнили, что их арийские предки выглядели иначе. Так, по легендам, знаменитый Заратустра носил родовое имя Спитама, что значило «белесый». Собственно, и древний обычай персов красить бороду и волосы хной в огненный цвет (из-за чего тюрки называли иранцев «кызылбаши» – красноголовые) есть ничто иное, как обращение к рыжеволосому первообразу.

Вышеуказанное подтвереждает палеогенетика: так, согласно проведенному группой исследователей Страсбургского института судебной медицины изучению останков протоиранцев – носителей андроновской культуры Южной Сибири, у большинства из них были голубые или зеленые глаза, бледная кожа и светлые или рыжие волосы (Газета, 13.05.2009).

Индийцы

Первые арии, вторгнувшиеся в Индию во второй половине II тыс. до н. э., резко отличались от туземного дравидоидного населения. Последнее гимны «Ригведы» описывают, как «темнокожее и безносое (анаса)», т. е. отличавшееся сильно уплощенным широким носом. Вторгшиеся завоеватели называли покоренных «дасу» – т. е. «черные», или «рабы». Мудрецы и пророки – риши и махариши, прародители брахманов, по ведийскому учению произошли от «белого» Васишты и его потомков. Грамматист Паджали (II в. до н. э.) подчеркивает, что в труде его предшественника Панини говорится о брахманах как о людях, для которых характерна белая кожа и желтые или рыжеватые волосы; последователь же этого грамматиста Кайята считает это уже столь странным для своего времени, что относит подобных брахманов к прежним циклам существования (Н.Р. Гусева, сб. Историческая динамика…, с. 126). Не случайно индоарийское слово suvarna означало одновременно «принадлежащий к благородной касте» и «имеющий хороший цвет, золотой» (Трубачев, Indoarica, с. 279), т. е. благородные отождествлялись с золотистым оттенком волос. Любопытно, что например, по Э.А. Грантовскому, Панини жил около IV в. до н. э., стало быть, упомянутая «этническая революция» произошла всего за два столетия или даже быстрее.

Упоминая «стандартный тезис» современных этноисториков об отсутствии единой и.-е. расы, Л.А. Лелеков не без иронии замечает, что сами и.-е. «почему-то думали иначе. Они с завидным упорством приписывали себе определенный антропологический облик, один и тот же от Индии до Греции. Для него в «Ригведе» употреблялся фиксированный термин svitnya…, что означало, как легко видеть безо всякого словаря, «белокожий», «светлый»… Почти все герои «Махабхараты» наделены очами цвета «синего лотоса», отнюдь не черными и даже не карими… О прибытии к персидскому двору как темных (аборигенов), так и светлых (потомков индоевропейских завоевателей) индийцев сообщал Ктесий (Indica, fr. 9)…Даже на рельефах Тутмоса IV (1420–1411 гг. до н. э.), по заключению Э. Олмстеда, египетские художники с присущей им точностью сумели запечатлеть «нордический» (индоевропейский) облик колесничей знати государства Митанни – марианну, равно как и арменоидный тип их хурритских слуг и оруженосцев» (цит по: И. Рассоха).

Итак, где-то в середине I тысячелетия до н. э. в касту брахманов были включены или приравнены к ней потомки местного «черного» мудреца Канвы и даже эта наиболее чисто арийская группа завоевателей Индии постепенно смешалась с аборигенами полуострова – дравидами, мунда и веддами. Тем не менее, среди брахманов до сих пор еще иногда встречаются относительно светлоглазые люди. Реликтовая светлоглазость попадается и среди некоторых групп населения Ирана и Афганистана, а в высокогорных районах Пакистана проживает народность калаши (самоназвание – касиво), многие представители которого отличаются от окружающих не только голубыми глазами, но светлыми волосами. Существует легенда, что это потомки воинов Александра Македонского, но большинство этнографов убеждено, что калаши, говорящие на языке дардской индоевропейской группы – наследники первой арийской волны, сохранившей чистоту генофонда благодаря отказу от смешения с соседями, проповедуемого языческой религией калашей (о которой мало что известно, по некоторым данным их верховного бога зовут Desu, что близко к греческому Deos).

Армяне

В настоящее время армяне относятся преимущественно к антропологическому типу, сложившемуся в Передней Азии еще в глубокой древности, по-видимому унаследовав его от хурритов (т. н. арменоидный тип с круглым черепом и массивным широким лицом, темноволосый и темноглазый: процент темноглазых средних в 5–7 раз выше, чем у жителей Центральной Европы, хотя и в 2 раза ниже, чем у греков – Расогенетические…, с. 144). Вместе с тем классики советской антропологии ЕФ. Дебетц и В.В. Бунак отмечали, что в археологических материалах Армении начала железного века присутствовал и северный длинноголовый компонент. В своей книге «Расы Европы» К. Кун отмечает, что длинноголовый и относительно светлопигментированный тип по-прежнему в немалой степени присутствует в некоторых районах армянского расселения.

Греки и их соседи

Ныне греки – одни из самых темноволосых и темноглазых (по современным классификациям, темноглазых среди них почти 58 % против 25 % у румын, 5,1 % у русских и 2,8 % у латышей – см. Расогенетические…, с. 144) обитателей Европы. Из образцов древней живописи можно заключить, что и в середине I тысячелетия до н. э. у эллинов господствовал тот же тип. Однако, так, видимо, было не всегда. Известный кинорежиссер Андрон Кончаловский, когда снимал свою, голливудскую версию «Одиссеи», изобразил греков времен Троянской войны преимущественно рыжими, поскольку полагал, что так будет ближе к исторической правде. И действительно, советский эллинист Ю.В. Откупщиков писал: «Насколько мы знаем из греческой вазовой живописи, древние греки как этнический тип – черноволосы. Согласно Ксенофану… эфиопы изображают своих богов черными, фракийцы – голубоглазыми и рыжими.

Видимо, это наблюдение Ксенофана относительно образа и подобия изображаемых богов справедливо и по отношению к греческой вазовой живописи. Однако греческая поэзия сохранила более древнее представление о совсем ином типе богов и героев. Так, сын Ахилла Неоптолем – «Рыжий», сам Ахилл имеет светлые волосы, «светлыми» были Менелай, Мелеагр, Радаманф, Одиссей, Агамеда, Ариадна, Гармония. «Златовласыми» были Аполлон, Дионис, Афина, Деметра, Латона, Эрот, Хариты. Таким же, видимо, было происхождение эпитета Афродиты «золотая».

Светлые волосы в античных сказаниях – черта героев, соглашается французский историк (Martinet…, р. 41).

В «Илиаде» Гомер описывает внешний облик ахейцев (общее название микенцев и дорийцев) таким образом: «… и вот я вижу…светлоглазых ахейцев, которых легко отличить…», «…советую тебе окончить войну, не стоит сражаться с белокурым Менелаем (царь греков), «…разве не видишь ты сколь бела моя кожа и как высок я ростом? Я сын храбрейшего отца и богини…» (далее в тексте описывается богиня Афина, как «голубоглазая и белокурая»). При этом светлые волосы и голубые глаза Ахилла наряду с его привычкой сражаться пешим, вспыльчивость, жестокость и покрой его плаща с пряжкой уже римскому историку Флавию Ариану казались подтверждением легенды о том, что по происхождению троянский герой – скиф, позже переселившийся в Фессалию. В позднеримские времена «арийский» тип, видимо, никак не вязался с обликом типичного грека (зато скиф вполне мог быть «белокурой бестией»).

Видимо, в течение I тысячелетия до н. э. исконный светлый расовый тип греков растворился в многочисленной массе «темных» аборигенов Балкан[32]. Ведь Геродот писал о том, что «до своего объединения с пеласгами (догреческим населением юга Балкан – A.B.) эллины были немногочисленны». Хотя с языком и культурой получилось наоборот – возобладало наследие именно пришельцев с севера.

Тохары

Заброшенные в древности на самую восточную периферию индоевропейского ареала, тохарские племена на протяжении тысячелетий не смешались с монголоидными аборигенами Центральной и Восточной Азии. Росписи буддийских монастырей на восточных отрогах Тянь-Шаня V–VI вв. н. э. показывают, по крайней мере знатных тохар, как высоких желтоволосых людей с голубыми или зелеными глазами. Само название этого племени, по Л.Н. Гумилеву, выводится из тибетского «tha gar» – белая голова (впрочем, это не единственное толкование).

Представление об облике индоевропейского населения Центральной Азии дополнили древние мумии, начиная с 20-х годов регулярно находимые археологами в районе Урумчи. Более сотни захоронений датируются временем от 1200 до 300 гг. до н. э. На человеческих останках прекрасно сохранилась не только одежда, имеющая явные параллели в Западной и Северной Европе, но в значительной мере кожа и волосы: умершие имели волосы коричневого или рыжеватого оттенка. Многие из имеющихся мумий имели также высокий рост: т. н. «Лоуланьская красавица», молодая русоволосая женщина, была ростом около 180 см.

Во всяком случае, носители тохарских языков были значительно светлее пигментированы, чем черноволосые азиаты-аборигены. Возможно, тохарскими корнями, восходящими ко временам Кушанского царства, объясняется и наличие относительно светлоглазого и сравнительно (по отношению к окружающему населению) светловолосого компонента в Кашмире.

Тохары, как и восточные иранцы, оставили след в антропологическом облике населения и более северных областей. Это особенно касается Южной Сибири, Алтая и Монголии, на значительной части которых, начиная с III тысячелетия до н. э. (афанасьевская культура) и вплоть до раннего средневековья расселялась или даже доминировала европеоидная раса.

То же подтверждают и археологические находки, по которым устанавливается родство тамошних культур с районами причерноморских степей (курганы, единообразные вещи скифского звериного стиля, находимые в захоронениях от Нижнего Дуная до Центральной Монголии) и многочисленные иранские топонимы (Обь, Абакан и т. д.), некоторые из которых встречаются на востоке вплоть до Байкала. О том же свидетельствуют и индоевропейские заимствования в языках Центральной Азии.

В XIV веке арабский географ Аль-Амари писал: В землях Сибирских и Чулыманских сильная стужа… (о местных племенах) нет между разными родами людей красивее их телом и белее цветом кожи… Глаза их голубые». В период Золотой орды, под влиянием шедших с юго-востока волн монголоидного населения, жители Западной Сибири в прямом смысле потемнели, однако антропология, дерматоглифика и специфические факторы крови свидетельствуют: «У большинства экстерриториальных групп тоболо-иртышских и томских татар, чулымцев, тубаларов и телеутов фиксируется древняя европеоидная примесь» («Этнографическое обозрение», 1998, № 2, с. 148). В XIX столетии исследователь Николай Ядринцев описывал изолированную группу коренного населения Горной Шории на Алтае: «Многие из них поражали как лен белокурыми волосами и голубыми глазами». Среди монголов характерная для северных европеоидов пигментация еще недавно не была диковинкой. Персидский историк Рашид-ад-Дин писал, что предки Чингиз-хана отличались серыми и голубыми глазами и белокурыми волосами, и даже родовое имя завоевателя было Борджигин, что означало «сероглазый». Сам Чингиз-хан имел желто-зеленые глаза (и, кстати, высокий рост, что тоже не характерно для классической монголоидной расы). Когда у него родился черноволосый сын Хубилай, он очень этому обстоятельству удивился (Чивилихин…, с. 135–138)

Славяне

Еще Геродот упоминал жившее к северу от скифов племя будинов, особо отмечая, что у них у всех «светло-голубые глаза и рыжие волосы». Прокопий Кесарийский пишет о славянах: «Они очень высокого роста и огромной силы. Цвет кожи и волос у них не очень белый или золотистый, и не совсем черный, но все они темно-красные. Что значит последнее – рыжие или загорелые – не проясняет и другой византийский памятник, «Стратегикон», где славяне выступают, как «желтый народ». Арабы – во всяком случае, по сравнению с собой – считали славян светловолосыми, и Ибн-Иа-куб (X век) даже специально оговаривался, что жители Чехии, в противоположность другим славянам – «смуглые».

Феофилакт Симокатта пишет о трех славянах с «берегов Западного океана», что они рослы, стройны, красивы (В.В. Мавродин. Происхождение русского народа, с. 52). Таким образом, славяне выступают в источниках как высокорослый, но несколько более темнопигментированный тип, чем многие из их и.-е. соседей. Правда, сообщают это источники несколько более поздние, чем те, которые рассказывали об этих соседях (они могли отображать уже изменившийся «облик» венедов), но все же это лишний аргумент в пользу более южной локализации предков славян.


Таким образом, можно достаточно скептически отнестись к выводу писателя-историка Юрия Петухова: «Никакого особого индоевропейского антропологического типа не существовало» (Дорогами богов, с. 19). Различные данные свидетельствуют о том, что среди индоевропейских народов в древности преобладал светлый (белокурый, рыжий, русый), голубоглазый и, видимо, высокорослый тип. Можно принять его за исходный, поскольку примеси других элементов (темная окраска волос и глаз, сравнительно низкий рост) присутствовали и присутствуют среди индоевропейцев в основном на территориях, где эти элементы являлись автохтонными.

Где же родина этого исконного «светлого» типа? Ответ на этот вопрос могут дать биология и медицина. Любой биологический вид, включая человека – следствие адаптации к конкретным природным условиям. В том числе к цветовой гамме окружающей среды. Яркий, пестрый окрас фауны джунглей – адекватное отражение буйства окружающей растительности. В пустыне или в горах, где фон более спокойный, спокойнее и раскраска животного мира – важно не выделяться на фоне песка, камней и скал. На севере природный окрас зависит от времени года, но чем больше времени животное проводит во льдах и снегах, тем белее его защитный покров (шкура у белого медведя, оперение у полярной совы и т. д.). Тоже самое высоко в горах.

Некоторые исследователи Востока (Н.Е. Грумм-Гржимайло, H.H. Чебоксаров) пытались показать, что очаги белокурой расы формировались в горной Центральной и Восточной Азии. Возможно, на огромной территории горного Тибета и Гималаев, на краю вечных снегов, действительно мог возникнуть такой очаг, потом частично распространившийся на равнинные территории. Косвенно это подтверждает находка в Гималаях замороженных останков гиганта-неандертальца, погибшего там полмиллиона лет назад. На нем, в частности, прекрасно сохранился длинный и совершенно белый волосяной покров («Труд-7», 1999, 6 авг.).

Однако вряд ли такие очаги были слишком большими. Во-первых, это очевидно уже потому, что к настоящему времени ни один из них не сохранился. Во-вторых, светлая окраска (точнее депигментированность) волос и кожи на высокогорье слишком большая роскошь, поскольку там велика интенсивность солнечного излучения. А волосы, как известно, призваны природой защищать от этого излучения нежный кожный (вернее, даже подкожный слой) человека. И с этой задачей лучше всего справляются темные волосы и темный верхний слой кожи. Именно поэтому темнопигментированные расовые типы обыкновенны в горах от Непала до Анд и естественно, в южных равнинных районах.

Наоборот, бледная кожа и волосы – следствие малой интенсивности дневного светила где-нибудь на севере (кожа не нуждается в темнопигментированном слое, как где-нибудь вблизи экватора). Неудивительно, что на карте современных расовых типов К. Куна главный очаг блондинов находится именно на севере Европы.

Что касается голубого и вообще светлых оттенков глаз, то они тоже северного происхождения. Иридологи (специалисты по радужной оболочке глаза) установили, что голубой цвет радужки обусловлен тонким слоем так называемых слабопигментированных меланоцитов. Чем больше слой этих клеток, тем глаз темнее. Меланоциты вместе с сетчаткой представляют собой как бы защитный светофильтр, предохраняющий внутренние органы глаза от вредного воздействия солнечной энергии. Как утверждает врач-иридодиагност А.М. Бутенин, роговица голубоглазых в два раза чувствительнее, чем у кареглазых, и в четыре раза – чем у темноглазых. Распостраненность светлоглазого типа на севере, по его мнению, это естественный результат эволюционной адаптации к слабой интенсивности Солнца на севере. («Медицинский вестник», 1999, № 7).

Действительно, среднегодовой уровень инсоляции (то есть естественного освещения), чем ближе к полярной «шапке», тем меньше. Однако связать только «фактор Севера» с появлением у людей голубой радужной оболочки глаза вроде бы трудно. Ведь если действительно у шведов, норвежцев, финнов, северных русских (поморов) очень светлые голубые глаза, то у эскимосов, чукчей, юкагиров и других аборигенов Северной Азии и Америки они темные.

Появляется естественный вопрос, почему на одних и тех же широтах природа по-разному приспособила человека к условиям окружающей среды. В свое время древние греки вывели закон «климатических зон», из которого следовало, что на одинаковых широтах природные условия и среда обитания одинаковы (всего таких зон насчитывали от 7 до 14). Но чем больше люди познавали географию земли, тем больше накапливалось сомнений в правильности этого закона. Данный случай тому подтверждение.

Внимательно взглянув на физические и климатические карты, можно определить, что «светлый» тип расселяется в основном в зонах влажного морского климата. Это Северо-восточная Атлантика и часть Западной Арктики, куда проникают теплые воды Гольфстрима. Они не только повышают температуру воздуха, но и способствуют насыщению его влагой.

«Британия испаряет такие сильные туманы – будучи увлажнена в своей почве частыми наводнениями с океана, – что прикрытое ими солнце недоступно зрению в течение почти всего такого весьма сумрачного, хотя (на самом деле) и ясного дня», – писал еще Страбон, а вслед за ним и Иордан. Не менее туманна и Норвегия, где Берген ныне держит славу самого влажного города в Европе (второе место за Петербургом). Самым обделенным прямым солнечным светом является расположенный севернее остров Медвежий, который окутан плотными туманами в среднем 98 дней в году.

Если летом туманы, то зимой в регионе за Полярным кругом стоит непрерывная ночь (а южнее, между 55 и 66 градусами северной широты и в условиях короткого дня – постоянные снегопады). В этих краях глаза не нуждаются в сильной фильтрационной защите.

Пигментация расовых типов в Европе и прилегающих районах (по К. Куну).


По-другому выглядит ситуация в Северной Азии и Америке, которые омываются холодными течениями. Даже в приближении к Ледовитому океану климат там скорее континентальный. Прямого солнечного света летом значительно больше, а места, обильные туманами – чаще всего ненаселенные острова.

Не менее важен ответ на вопрос, в какие эпохи сформировались светло– и темноглазые типы, сколько времени ушло на то, чтобы приспособиться к условиям окружающей среды. Например, Дальний Восток к концу ледникового периода заселялся пришельцами с юга (Австронезия и др.). Именно этот южный темнопигментированный тип в новых географических условиях трансформировался в монголоидный (первое археологическое свидетельство – забайкальская стоянка Фофаново, VI тысячелетие до н. э.), который в свою очередь, продвинулся к Северному Ледовитому океану от Чукотки до Аляски. При этом и позже с юга постоянно шли новые волны населения. «В песнях эскимосов, сохранившихся с незапамятных времен, вспоминаются солнце, пальмы и зеленая растительность» (Ю.К. Терапиано. Маздеизм. М.: Сфера, 1993, с. 8).

Впрочем, признаки северного европеоидного типа попадались среди индейцев Северной Америки. Вот краткая общая характеристика индейцев прерий: умеренно-длинноголовые, высокорослые, прямой разрез глаз, орлиный нос, лица более профилированные в горизонтальной плоскости, цвет кожи от красновато-коричневого до почти светлого. Первооткрывателям встречались среди дакота, манданов, зуни, шайеннов, апачей, навахо и совсем удивительные индейцы: светловолосые, голубоглазые и почти белокожие. Обо всем этом пишет американский антрополог Шорт в своей книге «Древние жители Северной Америки». Сформировался ли такой тип самостоятельно?

Возможно, что как и в Азии, там существовали самостоятельные очаги подобного антропологического типа. Но еще вероятнее, что он был пришлым. Исследователи Америки сейчас пересматривают старую теорию о заселении в древности Нового Света исключительно через Берингов пролив. В частности, известный археолог В.И. Гуляев полагает, что в сложении антропологического типа американоидов, помимо желтой расы, приняли участие европеоиды и даже негроиды. Близость – порой поразительная – археологических культур палеолита Запада Европы и Северной Америки также говорит в пользу этого предположения. О том, что сухопутный «мост» существовал некогда не только между Азией и Америкой (Берингия), но и между Америкой и Северной Европой, мы уже говорили. Поток населения, видимо, шел и в обратном направлении. Некоторые филологи в последнее время отстаивают новую теорию появления басков в Пиренеях: выявились связи языка этого таинственного народа с языками некоторых индейских племен (а не кавказцами, как считалось ранее). Антропологи говорят о появлении в бронзовом веке на севере Ирландии «эскимоидного» населения, явно пришедшего из Северной Америки. Это согласуется с легендами, изложенными в упомянутой «Книге завоеваний Ирландии» – в частности, с преданием о пришедших с запада фоморах, существах «жутких» и «уродливых» (подобные определения в легендах индоевропейцев обычно связаны с расовыми различиями – именно такое впечатление создалось у арийцев при виде «безносых» коренных обитателей Индии, именно так характеризовали римские источники «отвратительную» внешность гуннов).

По-видимому, «светлый» протоевропеоидный этнический тип сформировался в непокрытой льдами части Северной Европы где-то к концу палеолита.

Тогда представители этого типа и могли перейти в Америку по североатлантическому «мосту». Именно к этому времени относится появление протоевропеоидных кроманьонцев мехтоидной расы в Северной Африке. Вероятно, это был тот же светлый этнический тип, ибо еще греческие путешественники писали о «светлокожих ливийцах», а среди остатков этого коренного населения Северной Африки – гуанчей – встречались светловолосые и голубоглазые типы[33].

Вместе с тем отметим, что голубоглазость является так называемым рецессивным признаком, который подавляется доминантным – темноглазым типом. Иными словами, у потомства родителей с разным типом окраски глаз гораздо больше шансов иметь темную радужную оболочку. Стало быть, голубоглазый тип мог сформироваться лишь в условиях изоляции. Подобные условия, очевидно, существовали в конце последнего оледенения в той же Скандинавии, где мезолитические культуры охотников и рыболовов находились, как было сказано выше, почти в полном окружении снега и льда.

В пользу Севера Европы, как главного очага формирования относительно единой или группы близкородственных и.-е. рас, говорят и другие данные биологии, например, генетические. Согласно им, среди ушедших в Азию протоиранцев преобладала та же гаплогруппа Ria, которая была и у носителей европейской культуры шнуровой керамики и до сих пор есть, например, у большинства славян (см. Газета, ру., «Наука», 18.11.2008 и 13.05.2009).

Корни единого древа

Германцы

Первые надежные свидетельства о германцах цивилизованный мир получил сравнительно поздно, после 116 г. до н. э., когда гонимые наступлением моря, племена кимвров и тевтонов двинулись из Ютландии (где на память от кимвров осталась местность Himmerland) к границам Галлии. Подробно впервые описал германцев лишь Тацит в I в. н. э., когда они уже вовсю беспокоили Рим. Эти «варвары» к тому времени заполнили все пространство между Рейном и низовьями Дуная, однако нет сомнений в том, что на большинстве этих территорий германские племена были пришельцами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • Предисловие
  • Часть I. Пришедшие с севера. К проблеме индоевропейской прародины
Из серии: Наша Русь

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Русская тайна. Откуда пришел князь Рюрик? (А. Е. Виноградов, 2013) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я