Странная практика

Вивиан Шоу, 2017

Грета Хельсинг, врач безупречной репутации, унаследовала практику отца. Последние пять лет она оказывает первую медицинскую помощь на Харли-стрит пациентам, которых для большинства из нас не существует: вампирам, оборотням, мумиям, баньши, упырям, ревматикам-пещерникам. Лечить инакоживых – дело семейное. Чудовища не кровожадны и считаются вымыслом, пока однажды религиозные фанатики не выходят из мрачных туннелей, нападая на мир живых и «не мертвых». Теперь Лондон – очень испуганный город.

Оглавление

Из серии: Urban Fantasy. Новый Магический Реализм

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Странная практика предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Vivian Shaw

STRANGE PRACTICE

Copyright © 2017 by Vivian Shaw

© Т. Л. Черезова, перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

В туннелях под погруженным в темноту Лондоном ревели старые механизмы. Вентиляторы размером с небольшую комнату вращались во тьме, проталкивая воздух по мертвым ответвлениям, где не ездили поезда; крысы, привычные к глухому рокоту машин, топорщили усы на распределительных коробках в сумрачных помещениях, практически забытых суетящимся на поверхности миром.

В городе, строившемся послойно, прогресс впрессовывался в темноту век за веком, словно осадочные породы, и подземное пространство было почти таким же переполненным, как и освещенные солнцем улицы. Туннели и водоводы, трубы и кабели — рукотворная мешанина сетей — протянулись от одного края города до другого. Часть их активно использовалась, часть была заброшена, предоставлена крысам и неспешно, неотступно просачивающейся сквозь землю воде. Часть была полностью забыта, завалена давними бумагами. Многие годы тайн были сложены стопками в плесневеющих картонных коробках, от которых давно отвалились опознавательные наклейки, осыпавшиеся на бетонные полы в глубокой, кромешной ночи.

Никто точно не знал, что остается в этих туннелях, и ни один благоразумный человек не стал бы спускаться туда в одиночку, однако некоторые замкнутые подклассы общества всегда тянулись к подобным местам: покуда есть тайны, останется потребность в норах, где можно спрятаться.

Глава 1

Над набережной Виктории восточная сторона неба уже начинала светлеть, становясь ультрамариновой, когда потрепанная малолитражка остановилась у тротуара неподалеку от моста Блэкфрайарз. Кое-где на кленах, высаженных рядком вдоль пешеходной дорожки со стороны реки, уже начали чирикать первые воробьи.

Женщина вылезла из машины, закрыла дверь, выругалась, поставила сумки и снова закрыла дверь, хлопнув посильнее: один из участников движения в какой-то момент врезался ей в бок и оставил такую вмятину, из-за которой этот чертов сценарий повторялся каждый раз. Малолитражку пора было бы поменять, но даже с учетом доставшегося Грете Хельсинг врачебного кабинета на престижной Харли-стрит в деньгах она не купалась.

Грета негодующе посмотрела на машину, а потом и на весь мир в целом, оглядываясь, чтобы убедиться, что из темноты за ней никто не наблюдает. Удовлетворившись увиденным, она взяла черный рабочий саквояж и бесформенное черное нечто, служившее ей сумкой, и пошла звонить в дверь. Сумку тоже пора было менять: кожа еще держалась, но вот подкладка уже рвалась, и Грете надоело извлекать предметы из таинственного измерения, образовавшегося за подкладкой.

Дом, в который ее вызвали, оказался одним из великолепных старинных зданий, отделявших Темпл-гарденз от набережной: большинство из них в основном занимали юристы и издательства. Она подумала, что об особых талантах данного конкретного домовладельца свидетельствует уже то, что никому не удалось перекупить его собственность, превратив в конторы чрезмерно дорогих адвокатов, и тут же улыбнулась, представив себе, как кто-то попытался бы выдавить Эдмунда Ратвена[1] из берлоги, где он обитал уже лет двести, если не больше. Особняк был такой же достопримечательностью Лондона, как колонна адмирала Нельсона, хоть и в меньшей степени загажен птицами.

— Грета, — проговорила достопримечательность, открывая дверь. — Спасибо, что приехали в воскресенье. Я понимаю, что время позднее.

Они были примерно одного роста — метр шестьдесят с чем-то, — так что ей легко было заглядывать ему прямо в глаза — и всякий раз поражаться: такие они большие и светло-серые, что кажутся серебристо-белыми, не считая темного кольца вокруг радужки, и к тому же опушены настолько густыми угольно-черными ресницами, какие видишь обычно в рекламе туши. Ей подумалось, что выглядит он усталым. Усталым и старее, чем обычно, лет на сорок. Крайняя бледность была нормальной, яркой на фоне приглаженных черных волос, а вот тревожная морщинка между бровями нормальной не была.

— Сейчас не воскресная ночь, а утро понедельника, — сказала она. — Не беспокойтесь, Ратвен. Рассказывайте все. Понимаю, что по телефону вы в подробности не вдавались.

— Конечно. — Он протянул руки, чтобы забрать у нее пальто. — Сварю вам кофе.

Прихожая дома на набережной была выложена мрамором в черно-белую шашечку, а на столике, куда клали почту, ключи от машины и списки покупок, стоял большой бронзовый ибис. Зеркало за ним отразило Грету тусклой и зеленоватой, словно женщину под водой. Заглянув в него, она скорчила себе рожицу и заправила выбившиеся пряди волос. Они были по-скандинавски светлыми, подстрижены, как у Ференца Листа — до плеч, и такие шелковистые, что высвобождались из-под любого приспособления, каким бы она ни пыталась стянуть их сзади. Сегодня пряди уже готовы были выбиться из-под совершенно детской ленты. Грета постоянно собиралась постричься коротко и не думать о них, но вечно не находила на это времени.

Грета Хельсинг — тридцати четырех лет, не замужем — унаследовала специализированную практику покойного отца после того, как немного поработала терапевтом в больнице Королевского колледжа. Последние пять лет она оказывала первую медицинскую помощь в бывшей приемной Уилферта Хельсинга на Харли-стрит, леча таких пациентов, каких для большинства населения, по сути, если говорить прямо, и не существовало. Это у них было семейное.

Как только Грета начала обучение, не было никаких сомнений в том, какую именно медицинскую специальность она выберет: лечить инакоживых было не только интереснее, чем обычных людей, — это к тому же приносило гораздо большее удовлетворение. Грете было очень приятно, что она способна оказывать помощь клиентам, которым недостает внимания.

Пациентов Греты можно было классифицировать как чудовищных, в буквальном, а не уничижительном смысле: вампиры, оборотни, мумии, баньши, упыри, буки, ревматики-пещерники. Сама она была целиком и полностью человеком, совершенно лишенным экстрасенсорных способностей, — даже без чутья на потустороннее. Поначалу некоторым ее пациентам было сложно довериться врачу-человеку, но в течение пяти с лишним лет практики в сверхъестественной медицине Грета завоевала чрезвычайно хорошую репутацию, так что все говорили: «Обратись к Хельсинг, она надежная».

А еще она была неболтлива. На самом деле это было первым и основным правилом: чтобы ее пациенты не оказались в опасности, их существование должно было оставаться тайной, а Грета тайны хранить умела. Она тщательно следила за тем, чтобы магические охранки на ее двери на Харли-стрит оставались в рабочем состоянии, защищая всех приходящих от любопытныхглаз.

Ратвен возник в дверях кухни, подсвеченный теплым светом, залившим черно-белый мрамор.

— Грета? — окликнул он.

Она выпрямилась, сообразив, что уже несколько минут пялится в зеркало, ничего толком не видя: время действительно было позднее. Усталость тяжелыми волнами накатывала на сваи ее разума.

— Прошу прощения, — сказала она, направляясь к нему.

Как только они оказались в хорошо знакомой светлой и теплой кухне, ей стало чуть легче. Тут был сплошь голубой кафель и светлое дерево, радостные красновато-желтые медные кастрюли и сковороды уравновешивали холодную утилитарность нержавейки… а сейчас ее к тому же наполнял аромат по-настоящему хорошего кофе. У Ратвена была кофемашина «Ла Симбали» — серьезный агрегат.

Он вручил ей большую керамическую кружку. Грета признала в ней одну из тех, в которые он обычно наливал кровь, и невольно чуть улыбнулась, глядя на ее содержимое… а потом вынуждена была подавить нахлынувшую и совершенно неуместную растроганность: не было никаких оснований для того, чтобы из-за приготовленного для нее Ратвеном в четыре утра латте прослезиться.

Он здорово умел варить кофе, что немного бесило. С другой стороны, будь у нее столько свободного времени и лишних денег, как у него, она, возможно, тоже стала бы осваивать и оттачивать новые умения — просто для того, чтобы отогнать маячащий призрак скуки. Ратвен не предавался обычным вампирским экзистенциальным страхам, что радовало, но Грета прекрасно знала: у него бывают приступы чего-то вроде депрессии, особенно зимой, и ему необходимо чем-то себя занимать.

А вот у нее занятие есть, пришлось напомнить себе, отпивая кофе и на секунду закрывая глаза: вкус у этого кофе был не хуже его аромата, а может, даже и лучше. «Сосредоточься, — приказала она себе, — ты не в гости пришла». Судя по спокойному поведению Ратвена, ситуация была не экстремальной, однако она приехала сюда работать.

Грета слизнула с верхней губы кофейную пену.

— Ну, — проговорила она, — рассказывайте, что случилось.

* * *

— Я… — Ратвен со вздохом привалился к столу, скрестив руки на груди. — Честно говоря, сидел, плевал в потолок и писал гадкие письма в «Таймс» насчет того, как ненавижу эти отвратительные небоскребы, которые нашим вандалам позволяют строить по всему городу. Как раз дошел до особо едкой фразы насчет тех, кто поджигает чужие машины, — и тут кто-то постучал ко мне в дверь.

Стадия пассивно-агрессивных писем говорила о том, что уровень его хандры приближается к критическому. Грета молча кивнула, внимательно глядя на него.

— Не знаю, читали ли вы низкопробную книжонку под названием «Вомпир Варни, или Кровавый пир»[2], — продолжил он.

— Сто лет назад, — ответила Грета. Она прочла практически всю классику ужасов, как хорошо известных, так и не слишком — в исследовательских целях, а не ради их литературных достоинств. Большинство произведений было полно более или менее забавных заблуждений в отношении тех личностей, которые якобы в них изображались. — Она была гораздо смешнее вашей неофициальной биографии, вот только сомневаюсь, что намеренно.

Ратвен поморщился. Он утверждал, что «Вампир» Джона Полидори был по большей части клеветой: одного упоминания этой книги оказывалось достаточно, чтобы вызвать возмущенные заверения в том, что между ним и лордом Ратвеном, фигурирующим в повествовании, нет ничего общего, кроме фамилии.

— Авторы хотя бы пишут без ошибок, в отличие от чертова Полидори, — проворчал он. — Я бы сказал, в «Кровавом пире» примерно столько же исторической правды, что и в «Вампире», иначе говоря — не слишком много, но там хотя бы в именовании нет ошибок: Варни, в отличие от меня, вомпир.

— С лунной зависимостью? Я с такими еще не сталкивалась, — сказала она. Сквозь усталость пробился академический интерес.

Все вампиры, с которыми она была знакома, относились к классическим дракуланам — таким был и сам Ратвен, и еще несколько других лондонцев. Луннозависимые встречались намного реже вампиров-дракуланов по нескольким причинам, главной из которых была острая (и крайне неудобная) аллергия на любую кровь, кроме крови невинных девушек. Конечно, у них было и очень удачное свойство возрождаться от лунного света в случае своей гибели, что, надо полагать, служило небольшим утешением в процессе мощного кишечного расстройства, вызванного отклонением от диеты.

— Ну что ж, — отозвался Ратвен, — теперь столкнетесь: он объявился у меня на пороге без всякого предупреждения, в таком состоянии, что краше в гроб кладут, — и потерял сознание прямо в прихожей. Сейчас он спит на диване в гостиной, и мне хотелось бы, чтобы вы его осмотрели. Не думаю, что есть реальная угроза, но он ранен (похоже, какие-то маньяки накинулись на него с ножами), и мне было бы спокойнее, если бы вы взглянули.

* * *

Несмотря на относительно теплую погоду, Ратвен разжег камин, а существо, лежащее на диване, оказалось укрыто двумя одеялами. Грета перевела взгляд с него на Ратвена, а тот чуть пожал плечами, озабоченно нахмурившись.

По его словам, сэр Фрэнсис Варни со всем своим аристократическим званием и прочим вышел из обморока быстро и весьма оживился, получив кое-какую первую помощь и кружку подходящей горячей крови, сдобренной бренди. У Ратвена в дорогом холодильнике с морозилкой хранились запасы всех видов этого продукта, пополняемые Гретой за счет довольно-таки незаконных манипуляций с поставками (она знала кое-кого, кто знал другого кое-кого, кто работал в банке крови и не гнушался спасением не годящихся к использованию доз от печи для уничтожения биологически опасных материалов).

Сэр Фрэнсис выпил все содержимое кружки с явным удовольствием и моментально заснул, как только Ратвен перестал ему мешать, после чего Ратвен позвонил Грете и попросил приехать к нему на дом.

— Мне что-то не нравится его вид, — объяснял Ратвен теперь, стоя в дверях с нехарактерной для него нерешительностью. — У него небольшое кровотечение — рана на левом плече. Я ее промыл и перевязал, но кровь продолжает сочиться, что на нас не похоже.

— Да, — согласилась Грета, — не похоже. Возможно, луннозависимые и классические дракуланы по-разному реагируют на травмы тканей, но все равно регенерация уже должна была закончиться. Вы правильно сделали, что позвонили.

— Вам что-нибудь нужно? — спросил он, оставаясь в дверях.

Грета придвинула к дивану стул и села.

— Может, еще кофе? Идите, Ратвен. Я буду здесь, а вы идите дописывать свое недоброе письмо редактору.

Когда хозяин дома ушел, она заправила волосы за уши и наклонилась, чтобы осмотреть пациента. Тот занял в длину весь диван: голову пристроил на один подлокотник, а одну узкую ступню положил на другой, выпростав из-под одеял. Быстро прикинув, Грета решила, что он по крайней мере на пятнадцать сантиметров выше Ратвена, а может, и больше.

Его спутанные волосы, пронизанные сединой, были впечатляюще длинными — типичная прическа стареющего солиста рока, как подумалось Грете, однако больше ничего в нем не соответствовало стилю Мика Джаггера. Старомодное лицо, почти пуританское: длинный узкий нос, глубоко посаженные глаза под густыми бровями, узкие губы, обведенные привычными морщинами осуждения.

«Или боли, — подумала она. — Это может быть боль».

В камине сдвинулось полено, заставив Грету чуть вздрогнуть, и она постаралась справиться с разбегающимися мыслями. С искрой неприятного удивления она отметила, что видимые участки кожи у Варни блестят от пота: этого и правда не должно было быть.

— Сэр Фрэнсис? — тихо сказала она и наклонилась, чтобы прикоснуться к накрытому одеялами плечу.

В следующее мгновение она уже отскочила на полкомнаты с отчаянно бьющимся сердцем: за одну секунду Варни вынырнул из беспокойного сна и сел, кровожадно оскалившись.

Такое уже бывало: пациентам Греты случалось ей угрожать, особенно когда они ощущали сильную боль, и в целом ей следовало бы чуть лучше все продумать. Один миг — и она инстинктивно отпрянула, убираясь подальше от этих клыков… однако ей не скоро удастся забыть этот прикус и безумные оловянные глаза.

Он уткнулся лицом в ладони и ссутулился. Теперь от него исходила не угроза, а ощущение глубокого смущения.

Грета вернулась к дивану.

— Простите меня, — неуверенно проговорила она, — я не хотела вас напугать…

— Примите мои глубочайшие извинения, — сказал он, не отнимая ладоней от лица. — Право, я стараюсь такого не делать, но сейчас я не в лучшей форме… Извините, кажется, мы друг другу не представлены.

Он посматривал на нее сквозь пальцы — и глаза у него действительно были металлические: хотя они и оставались наполовину скрытыми, она видела, как на радужке отражается комната. Ей стало интересно, является ли это особенностью вида или его индивидуальной чертой.

— Ничего страшного, — сказала она и присела на край дивана, решив, что прямо сейчас он не намерен перегрызать ей горло. — Меня зовут Грета. Я врач. Ратвен пригласил приехать и осмотреть вас.

Когда Варни наконец отвел руки от лица, отбрасывая назад влажные посеребренные волосы, цвет его кожи оказался откровенно ужасным. Он действительно потел. Такого она у кровопитающих ни при каких обстоятельствах не наблюдала.

— Врач? — переспросил он, изумленно моргая. — Вы уверены?

Она была избавлена от необходимости отвечать на это: в следующую секунду он зажмурился, и скулы у него на мгновение чуть порозовели.

— Я искренне извиняюсь, — сказал он. — Исключительно глупый вопрос. Просто… я привык представлять себе врачей несколько иначе.

— Костюм-тройка и карманные часы остались дома, — суховато отозвалась она. — Но мой черный саквояж при мне, если это вас успокоит. Ратвен сказал, что вы ранены… что на вас кто-то набросился с ножом. Можно мне посмотреть?

Он бросил на нее быстрый взгляд и сразу же снова отвел глаза, коротко кивнув, после чего откинулся на диванные подушки. Грета полезла в саквояж за перчатками для осмотра.

Рана оказалась на левом плече, как и говорил Ратвен, — примерно на шесть сантиметров ниже ключицы. Отверстие не было большим — Грете попадались намного более противные травмы от уличных драк, пусть и на представителях других видов, — но вот более странного ранения ей еще не встречалось.

— Чем ее нанесли? — спросила она, присматриваясь и осторожно прикасаясь к его коже пальцами в перчатке. Варни зашипел и отвернулся. Она ощутила, как он напрягся от прикосновения. — Никогда ничего похожего не видела. Рана… крестообразной формы.

Так оно и было. Тут отсутствовали узкий ножевой разрез или рваная рана от какого-то более неуклюжего орудия. Казалось, ранение Варни нанесли чем-то ребристым. Тут было не два, а четыре четких края, создавших отверстие в форме буквы «Х»… или креста.

— Это было копье, — процедил он сквозь зубы. — Я плохо его рассмотрел. Они… вломились ко мне в квартиру, с чесноком. Всюду был чеснок. Размазали по стенам, разбросали по полу. Меня… застигли врасплох, и испарения… Мне трудно было смотреть и дышать.

— Ничего удивительного, — заметила Грета, выпрямляя спину. — Чрезвычайно мерзкая штука. Сейчас есть боли в груди или проблемы с дыханием?

Многие органические соединения в Allium sativum[3]вызывали у вампиров острую аллергическую реакцию, интенсивность которой зависела от количества и типа воздействия. Однако здесь она наблюдала не чесночный шок — или это был не просто чесночный шок. Раненого явно лихорадило, да и рана на плече уже примерно через час должна была бы превратиться в блестящий розовый след. Сейчас же она была иссиня-черной… и сочилась.

— Нет, — ответил Варни, — только… рана… э… довольно болезненная. — Тон у него был какой-то виноватый. — Как я сказал, мне не удалось рассмотреть то копье, но оно было короткое, острое, как дага, с круглой ручкой. Их было трое, люди. Не знаю, у всех ли были ножи, но… как оказалось, им хватило и одного.

Это была совершенно не ее область.

— Вы не знали… не знаете, почему на вас напали?

Или почему ворвались к нему в квартиру и отравили все чесноком. Это все же была продуманная тактика. Грета испуганно вздрогнула.

— Они что-то декламировали… или зачитывали, — добавил Варни, и его странные глаза закрылись. — Я мало что разобрал, только что звучало по-церковному.

Она заметила, что у сэра Фрэнсиса на удивление красивый голос. В остальном он был не слишком привлекательным, особенно эти глаза, — а вот голос был просто чудесный: мелодичный, теплый, звонкий. Он странно контрастировал с тем, что именно говорилось.

— Что-то насчет… нечистого, — добавил он. — Нечистый и порочный, порочность, мерзость и… демоны. Создания тьмы.

Глаза у него оставались прикрытыми. Нахмурившись, Грета снова склонилась над ним.

— Сэр Фрэнсис?

— Больно, — пробормотал он, словно откуда-то издалека. — Они были одеты… странно.

Она приложила два пальца к жилке на его шее: пульс был чересчур частым… и не могла температура подскочить настолько сильно за те минуты, что она была рядом, — однако на ощупь он стал гораздо более горячим. Грета полезла в саквояж за термометром и тонометром.

— Как именно «странно»?

— Как… монахи… — ответил он, моргая глазами, затуманенными и потерянными. — В… коричневые сутаны. С крестами на шеях. Как монахи.

Его глаза чуть закатились и окончательно закрылись. Он пугающе-прерывисто вздохнул, а когда Грета схватила его за плечи и встряхнула, он не очнулся: голова бессильно мотнулась по подушке.

«Что за черт, — подумала она, — что за чертовщина тут творится? Не могла рана настолько сильно на него подействовать. Это… это похоже на системный воспалительный процесс, но действие чеснока уже должно было закончиться. Для такого нет причины, если только…»

Если только на острие не было чего-нибудь нанесено. Чего-то, что осталось в ране.

Инстинктивная тревога вернулась, став гораздо сильнее. Она наклонилась ниже, раздвинула края раны — ткани были отечные, покрасневшие, более горячие, чем окружающая кожа, — и с изумлением ощутила слабый, но явный запах. Не характерный запах инфекции, а нечто более резкое, почти металлическое, с сернистым оттенком, как у окиси серебра. Запах казался странно знакомым, но опознать его ей не удалось.

Грета была даже рада, что ее пациент находится в бессознательном состоянии: то, что она собиралась сделать, обещало быть весьма болезненным. Она еще сильнее раздвинула края раны, жалея, что под рукой нет фонарика, чтобы посветить. Варни чуть пошевелился, поперхнулся, и она смогла разглядеть нечто блестящее, наполовину скрытое темной кровью. В ране действительно что-то осталось. И это что-то необходимо было немедленно извлечь.

— Ратвен! — позвала она, садясь прямее. — Ратвен, вы мне нужны!

Он появился из кухни, глядя на нее с тревогой.

— В чем дело?

— Достаньте из моего саквояжа зеленый футляр с инструментами, — приказала она, — и поставьте кипятиться воду. Это инородное тело нужно извлечь.

Ратвен без лишних слов вынул футляр с инструментами и исчез. Грета вновь сосредоточилась на своем больном, впервые обратив внимание на то, что бледную кожу у него на груди пересекают давние шрамы — очень старые, решила она, рассматривая серебристые, почти параллельные полоски давно заживших травм. Она видела Ратвена без рубашки: у того была довольно внушительная коллекция шрамов от четырех веков неудачных приключений, но с Варни ему было не сравниться. «Масса дуэлей, — подумала она. — Масса… проигранных дуэлей».

Грета задумалась о том, насколько автор в «Кровавом пире» действительно опирался на исторические события. В той части, которую она запомнила, вомпир погибал как минимум один раз — и неоднократно спасался бегством от различных толп, вооруженных вилами. Никто из персонажей не наряжался в монашеские одеяния, насколько ей было известно, но демонстрировали они такие же намерения, что и те, кто сегодня ранил Варни.

Холодная дрожь чувства, близкого к страху, прошла по позвоночнику, и Грета резко повернулась, окидывая взглядом пустую комнату, избавляясь от внезапного и совершенно иррационального ощущения, будто за ней следят.

«Не глупи! — приказала она себе. — И работай, черт побери». Ее радовала необходимость сосредоточиться на измерении его давления, но совсем не обрадовал результат, появившийся на цифровом табло. Не критически низкое, но и далеко не то, какое она привыкла считать нормальным для кровопитающих. Она не понимала, что именно здесь происходит, — но ей это совершенно не нравилось.

Когда Ратвен вернулся с чайным подносом, Грета была необъяснимо рада его видеть, но удивленно выгнула бровь при виде содержимого подноса. Ее зонды, пинцеты и ранорасширители были выложены на металлическом лотке, в котором Грета почти сразу опознала подставку под хлебницу. Сам лоток и инструменты испускали легкий парок после кипятка, а рядом с ними стояла пустая миска, накрытая чистым кухонным полотенцем. Все выглядело очень-очень аккуратным, словно он делал это раньше уже много раз. Словно он натренировался.

— Когда это вы стали хирургической медсестрой? — спросила она, кивком приглашая поставить поднос. — То есть… спасибо, это именно то, что мне нужно. Я очень вам благодарна, а если вы мне еще посветите…

— Не за что, — ответил Ратвен по-французски и отправился за фонариком.

* * *

Спустя несколько минут Грета, затаив дыхание, осторожно извлекла пинцет из плеча Варни. В стальном зажиме находилось нечто твердое и угловатое, размером с горошину. Тот же резкий металлический запах стал гораздо сильнее и заметнее.

Она повернулась к лотку, стоящему рядом на столе, и, с тихим звяканьем бросив странную штуковину в мисочку, выпрямилась. Рана снова начала кровоточить; Грета прижала к ней марлевый тампон. Теперь кровь казалась более яркой, что было крайне странно.

Ратвен выключил фонарик и громко сглотнул. Грета посмотрела на него.

— Что это такое? — вопросил он, кивком указав на мисочку.

— Понятия не имею, — ответила она. — Надо будет рассмотреть, когда буду уверена насчет него: температура под тридцать, пульс ускорился до минимального человеческого…

Грета замолчала и снова приложила пальцы к шее Варни.

— Странно, — отметила она. — Очень странно: показатели уже снижаются.

Пульс ощутимо замедлился. Она снова измерила давление: на этот раз показания стали гораздо ближе к норме.

— Вот дьявол! У человека такое быстрое изменение меня бы сильно встревожило, но у кровопитающих в отношении гемодинамики ни в чем нельзя быть уверенным. Как будто эта штука — чем бы она ни была — напрямую вызывала острую воспалительную реакцию.

— А когда ее не стало, он начал восстанавливаться?

— Похоже на то. Не трогайте это! — резко бросила Грета: Ратвен потянулся к мисочке. — Даже не приближайтесь. Понятия не имею, что она может с вами сделать, и не желаю заполучить еще одного пациента.

Ратвен отступил на несколько шагов.

— Вы совершенно правы, — признал он. — Грета, тут какой-то странный запашок.

— И не только это, — согласилась она, проверяя тампон. Кровотечение почти остановилось. — Он вам не рассказал, как все было?

— Толком не рассказал. Только что на него набросились несколько человек, вооруженных странными ножами.

— Очень странными ножами. Ни разу не видела подобной колотой раны. Он не упоминал, что эти люди были одеты как монахи и декламировали нечто про нечистых созданий тьмы?

— Нет, — сказал Ратвен, плюхаясь в кресло. — Он со мной этой деталью не поделился. Монахи?

— По его словам, — ответила Грета. — Сутаны и капюшоны, большие кресты на груди и все такое. Монахи. И некое колющее оружие. Ничего вам не напоминает?

— Потрошитель, — медленно проговорил Ратвен. — Думаете, это как-то связано с убийствами?

— Иначе это было бы чертовски странным совпадением, — сказала Грета.

С улучшением физического состояния Варни ощущение беспокойства у Греты не прошло. Игнорировать это чувство стало просто невозможно: до этого мгновения она была слишком поглощена непосредственными задачами, чтобы задуматься о схожести, а вот теперь забыть о нем было уже невозможно.

В последние полтора месяца в Лондоне произошло несколько так и не раскрытых убийств. Восемь человек погибли, похоже, от руки одной и той же личности. Все были заколоты и обнаружены с дешевыми пластмассовыми четками во рту. Шесть жертв были проститутками. Убийцу, вполне предсказуемо, прозвали Святошей Потрошителем.

Ощущение беспокойства у Греты не прошло.

Манера преступника не полностью совпадала с тем, как Варни описал нападение на него — несколько человек, оружие странной формы, — но сходство, на взгляд Греты, было чертовски сильным.

— Если только на Варни не напали подражатели, — сказала она. — А может, Потрошитель не один. Это может быть группа людей, которые закалывают ни о чем не подозревающих граждан.

— В новостях про странную форму ран ничего не было, — возразил Ратвен. — Хотя, наверное, следователи могли об этом и не рассказывать.

Похоже, следствию вообще не слишком много удавалось сделать по поводу этих убийств, и по мере того, как одна жертва следовала за другой, и им не виделось конца, доверие жителей к Скотленд-Ярду (и раньше не слишком высокое) стремительно падало. Город был одновременно испуган и разгневан. В Интернете плодились теории заговора, далеко не всегда убедительные. Однако до сих пор Грета ничего не слышала насчет того, что Потрошитель распространил свою деятельность и на сверхъестественные существа. Чеснок на стенах квартиры Варни очень ее встревожил.

Варни с тихим стоном шевельнулся — и Грета снова сосредоточилась на своем пациенте. Ему явно стало лучше: жизненные показатели стабилизировались и теперь были ближе к норме, чем до осмотра.

— Он начинает приходить в себя, — сообщила она. — Надо бы уложить его в постель, и, по-моему, худшее уже позади.

Ратвен отозвался не сразу, и, обернувшись, она увидела, что он с задумчивым видом барабанит пальцами по подлокотнику кресла.

— Что такое? — спросила она.

— Ничего. Ну… может, и ничего. Думаю позвонить Крансвеллу в музей и попросить кое-что для меня выяснить. Однако я подожду, пока утро будет не настолько ранним, потому что я — добрый.

— А какой сейчас час? — уточнила Грета, снимая перчатки.

— Боюсь, что скоро шесть.

— Господи! Мне надо предупредить: сегодня я вести прием никак не смогу. Надо надеяться, что Анна или Надежда согласятся на лишнее дежурство, если я немного их поумоляю.

— Верю в вашу способность к убедительным молениям, — сказал Ратвен. — Мне сварить еще кофе?

— Да, пожалуйста, — согласилась она. Они оба прекрасно понимали, что ничего еще не закончилось. — Да, именно это — и я дам вам присягу в вечной верности.

— Вы уже присягнули мне в вечной верности, когда я отвозил вас в аэропорт, — напомнил ей Ратвен. — Или это было несколько недель назад, когда я приготовил вам тирамису? Я уже стал путаться.

Он улыбнулся, несмотря на тревожно нахмуренные брови, и Грета почувствовала, как устало улыбается в ответ.

Оглавление

Из серии: Urban Fantasy. Новый Магический Реализм

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Странная практика предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

Лорд Ратвен — персонаж рассказа Джона Полидори «Вампир» (The Vampyre, 1819). В честь Ратвена в 1989 году учреждена премия Lord Ruthven Award — «за лучшее произведение о вампирах». — Прим. ред.

2

«Варни-вампир, или Кровавый пир» Джеймса Ранера и Томаса Преста — один из первых романов ужасов о вампирах (Varney the vampire or, The feast of blood, 1847). — Прим. ред.

3

Чеснок (лат.).

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я