Легенда о боге летнего утра. Курс выживания для сапиенса (Сен Сейно Весто)

Начало жизни каждого сапиенса похоже на стартовую позицию ракеты, готовой уйти за пределы планетного гравитационного притяжения: достаточно ничтожного отклонения от параметров, заданных природой, и катастрофой окончится вся его последующая жизнь. Катастрофой, потому что Хаббл и Конфуций, ставшие строителем и телохранителем с уголовным прошлым, это уже непоправимо. «Курс выживания» содержит ряд практических советов, как сознанию с опытом в коротких штанишках пройти свой путь к звездам.

Оглавление

  • 1

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Легенда о боге летнего утра. Курс выживания для сапиенса (Сен Сейно Весто) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Дизайнер обложки С. Весто

Иллюстратор С. Весто


© Сен Сейно Весто, 2018

© С. Весто, дизайн обложки, 2018

© С. Весто, иллюстрации, 2018


ISBN 978-5-4485-8515-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


Всякое коммерческое использование текста, оформления книги – полностью или частично – возможно исключительно с письменного разрешения Автора. Нарушения преследуются в соответствии с законодательством и международными договорами. For information address: Copyright Office, the US Library of Congress.


© S. Vesto. 2009

© S. Vesto. graphics. 2018


senvesto.com


050518


_____________

***

Живет на этой планете слишком много людей, вся долгая жизнь которых не способна дать предельного напряжения, соизмеримого с длиной хотя бы одного хорошего рассказа.

– Легенды о Шагающем камне

Хомо Сепаратус идет на смену Человеку Стадному – Homo Novus. Человек новый умеет хорошо смеяться и думает, даже падая. И даже падая, он учится хорошо смеяться.

– Избранные проекты мира: строительство руин. Руководство для чайников

Чтобы изменить вселенную, достаточно изменить восприятие времени.

– Предел Шенберга

1

Oднажды я стоял и смотрел, как с темных небес спускалась полоса ливня и полосы пахшей грозой воды хлестали в черный блестевший асфальт. Была почти ночь, по асфальту ходили пузыри и стояли фонтанчики, на нем лежали длинные лужи, и по этим лужам с визгом носилась пара малышей. Они изо всех сил били пятками по воде, делали где-то дальше крутой разворот и шли на новый заход – как на палубу эсминца. Временами за темнотой и деревьями их было не видно, но слышно было очень хорошо.

Почему времена все те же и почему они не меняются и под силу ли им тут вообще хоть когда-то меняться – была приведена масса трезвых и разумных объяснений.

Когда я натыкаюсь на следы мрачных практичных рассуждений о настоящем, словно на останки давних колючих заграждений делового назначения, торчащих из земли как последнее предупреждение будущему, и слышу невеселые равнодушные диагнозы будущему и разговоры о будущем, о том, как же сделать так, чтобы разговоры о нем были уже только в небесно-синих тонах, мне каждый раз в голову приходит один и тот же посторонний образ, ухваченный по случаю и давно.

Жизнь всякого человека напоминает одну четко видимую и хорошо прогнозируемую траекторию. Начало жизни каждого малыша больше всего похоже на стартовую позицию готовой к уходу за пределы планетного гравитационного притяжения ракеты: достаточно лишь ничтожного отклонения от параметров, заданных ему на старте природой, и катастрофой окончится вся его последующая жизнь. Катастрофой – потому что Хаббл или Конфуций, ставшие строителем и телохранителем с уголовным прошлым, это уже непоправимо.

Напрашивается простой вывод, что необходимо как можно дальше держать от стартовой площадки и малыша с опытом в коротких штанишках всех доброжелателей и посторонних, способных повлиять на уже заложенные параметры траектории и запуск. При сравнительном анализе такой «альтернативной» психологии версии подобных изменений выглядели бы еще губительнее и печальнее, чем кажутся. Я хотел бы, чтобы кто-то подтвердил или опроверг теорию относительно того, что внутренний мир человека, не вписавшегося в рамки собственных психогенетических задатков, прецессирует по цепи этапов, имеющих своим окончанием не что иное, как внутренний надлом: и возможные последствия тем тяжелее, чем больше природа его одарила. Теория проще, чем кому-то может показаться. Выберите для мысленного эксперимента любой деклассированный, дегенерирующий тип. Когда-то это был не в меру подвижный жизнерадостный мальчишка, готовый смеяться по любому поводу. По-вашему, в своих мечтах о грядущем, видел он себя тем, что есть?

Можно дать людям все, что они попросят и что не догадаются попросить, можно изо дня в день кормить их всех без исключений много, разнообразно и вкусно, поселить в какие угодно коттеджи улучшенных «приоритетных» планировок и научить разборчиво говорить на иностранном языке, но если все они остались теми же, кем и были всегда, времена вокруг них так и останутся теми же, чем и были всегда, прежними. Я не верю, что обычный, психически нормальный малыш не был бы хоть в чем-то выдающимся – только об этом так никто никогда может и не узнать. Но и от знания этого никому тоже лучше не станет: будет даже хуже всем. В крайнем случае, он мог бы, в согласии с пожеланием собственных генов, стать выдающимся гангстером, только потому, что ему не дали стать выдающимся первооткрывателем.

Лишь если кому-то придется столкнуться с проблемой во всем ее объеме, разверзшейся возле самых его ног, тот не увидит особой неловкости в обращении именно здесь к рабочей терминологии современной астронавтики.

Есть в психологии много неуживчивых направлений и масса самостоятельных течений, и есть одно из таких отдельных, называется трансакционный анализ: помимо прочего, изучает оно каждого из живых и мертвых как носителя определенных заданных программ, вынуждающих всех к их бессознательной реализации – от рождения и вплоть до последнего дня своей жизни. Изучает оно также и сумевших от чужих заданных программ по каким-либо причинам освободиться.

Четыре сценария есть в отношениях всякой матери и ее малыша, в которые при посредстве старшего мужчины, осознанно и невольно, непроизвольными предписаниями вводится ребенок на всю оставшуюся жизнь:

– сценарий победителя;

– сценарий непобедителя;

– сценарий неудачника;

– антисценарий, выбираемый назло родителям (это та же, какая-то из их программ, только вывернутая «наизнанку»).

Нетрудно видеть, который из них может быть наиболее оптимальным с точки зрения взаимодействия со средой.

Спросите себя, по-вашему, какой из сценариев выполняется вами?

Но этим, конечно, исчерпываются еще не все проявления жизни. По тому, как ведет себя мать, в каких случаях улыбается и что при этом говорит, какие сказки до семи лет ребенок избирает своими самыми любимыми и через какую степень насилия проходит, какие учителя ему попадутся в школе и какие из книг ему их заменят дома, определил ли он отца своей путеводной звездой или же по каким-либо причинам этого не сделал, занимался ли с ним отец спортом и учил ли тому, чему хотел когда-то научиться в детстве сам, – можно предсказать почти все из возможных его траекторий в жизни после «запуска» и общий результат, от склонности к риску и запаса юмора до типа будущей конфессии, от президента научного центра до даты кончины на надгробном камне самоубийцы, вплоть до способа самоубийства. Большинству взрослых бывает не под силу понять, что ребенок не воспринимает абстрактных образов и все принимает буквально. Уровень выдержки и роль поведенческих реакций матери в предположительном варианте будущего сценария поведения самого ребенка больше, чем об этом принято думать. Чтобы выжить во враждебном окружении среды, ребенку ничего не остается, как ориентироваться на ее улыбку. (Поэтому рекомендовать тут сильной половине планеты можно только одно. Десять раз убедитесь, что ваша прекрасная половина не выявляет явных признаков и наклонности к истероидности, если уж решились на последний шаг.) И лишь старшему мужчине в семье (или вне ее) дано предоставить спасительное укрытие малышу от установок матери, противопоставив свои. Спросите себя, что противопоставит истеричной матери выпивающий отец?

Говоря иначе, ребенок появляется в школе, когда практически ничего уже сделать нельзя, даже если там есть кому делать. Неосторожно касаясь подобных вещей, возникает еще одна угроза, нарваться на небезопасную дискуссию о соотносительной роли генетической составляющей в программах поведения и переоценке составляющих воспитательных. Все это, конечно же, имеет место. И спустившийся с небес полным идиотом вряд ли поумнеет, даже если его за руку провести через все круги ада современности, но давайте не будем разбрасываться.

В рамках общей концепции экологии чистого сознания принцип активного взаимодействия со средой для организма должен пониматься именно как принцип активного ей противодействия – именно только как принцип выживания. Причем на исходных этапах развития, до приведения в действие и настройки всех систем защиты психики тот же принцип следует понимать как фундаментальный и в отношении среды внутренней – себя самого. В плане прикладной систематики такие вещи удобнее всего рассматривать с просто механистических позиций. Еще метапсихология психоанализа предлагала понимание проблематики продления активной жизни и омолаживания организма как внешнее привнесение порций раздражения – противодействие древнейшему принципу удовольствия (возврату систем восприятие-сознание к номинальному значению, отсутствию раздражений). Прибегая же к более приятным образам, я бы передал всю концепцию той компактной формулой, что живой организм прорастает травой не раньше, чем ложится на землю.

Поэтому первое, что бы я сделал, будь на месте сегодняшнего президента, это отдал бы эдикт по этническому домену изготовить из дерева и вывесить в сопровождении нескольких языков у лестниц в фойе всех государственных средних школ обычные объемные панно – их часто потом покрывают чем-то темным, – как делают в школах США, с любым общим изображением уверенно, вполоборота глядящего старшеклассника с насмешливым выражением и со стопкой книжек под мышкой или у груди – и под ним крупные вырезанные готические буквы: «Dare to be a Leader», «Стань лидером» («Разреши себе стать лидером»).

1.1.1: Ребенок должен видеть его, поднимаясь каждый день по лестнице, даже не обращая на него внимания. Одно то, что такое возможно, позволит ему рано или поздно выйти за пределы любого из убийственных диагнозов родителей. Это не значит, что классы начнут изнемогать от избытка лидеров на обычную единицу квадратных метров, просто в какой-то день, однажды поверив, ребенок сам узнает, кто он – Хаббл, Конфуций, Хайдеггер, Татхагата, Заратустра или и то, и другое, и третье и кто-то еще, о ком до сих пор никто даже не слышал, – и уже сумеет не дать им уйти;

1.1.2: вместе с тем же отдал бы распоряжение по всем государственным школам на уроках физкультуры выполнять обычный поворот и начинать разминочный забег по периметру спортзала не слева направо, как это делается всюду и всегда, а в обратном порядке – так чтобы на месте ведущего был самый маленький и те, кто рядом. Он мог бы оказаться во всем удачливым, точно зная, что имеет на это право, но поскольку кому-то всегда нужно быть последним, он уже и в жизни часто определен быть только последним. Такие дети легко ломаются, и сделать это с ними даже еще легче, чем с другими, и о том, что снова погиб где-то очередной мир, не узнает уже никто, потому что гибель своей вселенной ребенок переживает всегда только один и только сам, очень тихо, всегда без свидетелей и в самой темной кладовке;

1.1.3: затем на доске объявлений всех школ должен занять свое обычное место стандартный листок бумаги, по которому ребенок будет знать, куда ему обратиться и кто за него оформит все необходимые документы для подачи в суд по обвинению в насилии со стороны родителей. Родителям этот листок вряд ли придется по вкусу, но в фойе он должен всегда быть. Любой из детей должен знать, что, даже если его детство уже закончилось, еще не начавшись, это еще не конец жизни. Ни один из детей не решится открыто свидетельствовать против родителей, если на то не будет никаких оснований. По программному тестированию любой эксперт даст заключение, насколько показаниям можно верить.

Есть такой гормон, кортизол называется. Его еще называют гормоном стресса. Говорят, рост новых нейронов даже слабая форма стресса подавляет немедленно. Неудачные семьи, семьи с истеричными или жестокими мамашами и нездоровыми отцами несут ответственность за каждый нейрон, погибший по их вине в ребенке. (Зная устойчивое свойство людей падать из одной крайности в другую, рекомендации такого рода нужно было бы сопроводить целым сводом обширных поправок. Мало что может вызвать большее отвращение и чувство законченной уродливости, чем «нефрустрированный» ребенок и то, что из него потом получается. Но все трудно переоценимые для всестороннего развития организма и психики достоинства стресса допустимы только когда то и другое к ним готово. Без его лучших достоинств люди до сих пор бы еще не спустились с деревьев на землю.) Любителям «железа» и «ударных нагрузок», выходящих за все рамки приличия, – эпизод к вам относится.

Ваш язык может быть так же тренирован, как и ваши мышцы, но вам вряд ли уже когда-нибудь удастся создать что-то, соизмеримое с ценностями истории миров и цивилизаций, – такое условие психофизиологии. Постоянное угнетение стрессом организм воспринимает как требование адаптации к среде, условие выживания. Ему уже не до ценностей цивилизаций. Постоянные нагрузки так же вредны, как и их отсутствие. Мозг (который тоже мышца), помимо подарков природы, нуждается еще в необходимом оснащении, которого патологический стресс лишает. Делайте паузы.


Существует один загадочный закон для гомеостатики сложных систем, которому достаточно серьезные люди то и дело норовят давать достаточно несерьезные определения. Чтобы поддерживать работоспособность организации сложного уровня, ее необходимо через какой-то промежуток времени разрушать. Постулат, конечно, не следует понимать с абсолютной буквальностью. Он относится к любой сложной системе, от бизнес-предприятий и способа оперирования образами до человеческого мозга и организма.

Видимо, где-то здесь должна начинаться юрисдикция математических приложений Пуанкаре и таких вроде бы абсолютных абстракций, как его топология пространственных объектов1. В рамках рукописи нас больше сейчас волнует не топология всей вселенной и ее фундаментальных свойств, а аспект гомеостатики живого. Опуская патологию развития, я бы дорого дал, чтобы посмотреть, как в смысле упомянутого выше закона функциональности сложных структур Пуанкаре работал бы применительно к структурам головного мозга – и как бы далеко это увело.

Может быть, вместо чисто психоаналитической интерпретации негативного поведения ребенка в русле известного комплекса вины, более справедлива его трактовка в свете данного закона, когда местами тот откровенно напрашивается на неприятности. Быть может, уже сам инстинкт этого закона, еще не подавленный грузом взрослого восприятия, ведет здесь ребенка за руку. Рекомендация здесь та, что у детского организма свои нормы расхода энергии, и не следует их измерять организмом взрослого. Создайте ему такие условия (в виде регулярных тренировок), чтобы у него больше ни на что не оставалось сил. Ребенок, конечно, не лошадь, но он превзойдет даже терпение лошади.

Необходимо сделать одно замечание. Я бы сказал, в таких случаях искать неприятности ребенка толкает сила, которая в действительности гораздо древнее предложенной традициями глубинной психологии концепции вины по отношению к двум наиболее близким объектам внешней среды, матери и отца, и сила которая не имеет к ней никакого отношения. Темный и скрытый инстинкт таким образом толкает ребенка на контактную идентификацию периметра психической среды, за которой кончается «территория своей стаи», и я определил бы ее как зону опоры. Тут важно верно понять: дело не в том, чтобы определять периметр допустимого, а насколько периметр этот неподатлив: развивающаяся психика самым решительным образом нуждается в твердом бессознательном знании, что где-то под ногами берет начало твердый грунт. Я слышал, в американской практике терапии наблюдался случай, когда ребенок, в силу извращенных представлений отца о воспитании, не сумев найти пределы этого абстрактного «где-то», пошел по пути чистой патологии: где бы он ни пытался найти границу, он находил только провал.

Конечно, здесь же почти неизбежно нужно ожидать и появление первого эмбриона будущего религиозного чувства. На мой взгляд, навязшая на зубах тысячелетий проблема религиозного типа сознания решается проще, чем принято думать. В ключевой период развития просто отец говорит, уклоняясь от любых жестких установок, в ответ на прямой вопрос ребенка насчет существования или несуществования бога, что это не больше чем неосознанная проекция его самого на внешнюю среду: взрослый возвращает себя в рамки детства, отвечая на давление не слишком приглядного мира возобновлением детских защитных механизмов. Дети часто намного умнее, чем о них принято думать, и они запоминают, даже не все понимая.

Таким образом, прямые попытки создателя глубинной психологии вывести «темные речи Заратустры „о бледном преступнике“» на удобные просторы собственной концепции выглядят по крайней мере неубедительными. Наряду с тем еще раз нужно повторить: любое неблагополучие в смысле роли отца или того, кто его пытается заменить, в ключевой период развития детского сознания, видимо, должно сохранять свой след в будущем – так или иначе определять характер последующих отношений со всей внешней средой. И возможно, нет и не было никогда никакой программы танатоса – влечения к смерти, а есть лишь скопление логических напряжений сверхсложных организаций, предполагающих неизбежные изменения структуры.

Положение с приведенным постулатом о принудительном деструктурировании организаций сложного типа серьезнее, чем даже выглядит. Если то, что было сказано выше, справедливо для функций сознания хотя бы на часть, то, принимая во внимание еще одну функцию внутривидовой агрессии, наклонность, я бы даже назвал это фатальным предназначением человеческих особей к массовым убийствам, названных у них войнами, можно считать не подлежащим сомнению.2 И там же возникает несложный путь разрешения этого едва ли не наиболее фундаментального затруднения культур, цивилизаций и десятков тысячелетий: искусственное разрушение и восстановление структур организаций еще до того, как в ней начинают скапливаться напряжения, в таком случае должно быть возведено в категорию одного из краеугольных принципов. Уже человек, время от времени подвергающийся жесткому массажу головы и лица (по принятой традиции, зная группу ключевых точек, это делается поверхностью внутренних ребер ладоней), смотрит на мир новыми глазами.

В заключение эпизода я бы сказал, что, опираясь лишь на данное положение-постулат, уже можно было бы в общих чертах воссоздать облик одного из будничных дней крайне отдаленного будущего, располагающего к тому минимумом необходимых возможностей. Распространяя принцип «экологии структуры» дальше на неживую организацию, как естественное продолжение этого не приходит в голову ничего, что в один день она уже утеряет последние оттенки того, что до сих пор было принято называть неживым.

В терминологии Р. Уилсона, тоже приложившего руку к созданию квантовой философии, программные установки, предопределяющие мышление, как нельзя более удачно названы нейросемантическими привычками. Положение достаточно важное, чтобы стоило его перечитать еще раз. Когда только нейросемантические привычки начинают извлекаться на свет как явление, то сразу раскрывается путь к заданию целого ряда программ. Сейчас речь идет не о сознательной смене подобных установок, а именно о составлении бессознательных программ. Если существуют одни нейросемантические привычки, то логично допустить, что могут быть и другие;

1.1.4: вместе с этим рекомендовал бы в обязательном порядке всем семьям снабдить любым несложным «детским городком» уголок в спальне ребенка. Это тот самый, где много разных фигур, расцветок и крепких перекладин над поролоном, по которым малыш по первому желанию мог бы перебираться, висеть и качаться, – словом, где выполняется фундаментальное условие быстро прогрессирующего развития: погружение сознания до 3—5 лет в среду, которую принято называть «информационно насыщенной». Почему именно моторная активность и почему обязательно в среде информационно насыщенной – вам расскажет специальная литература. Краски и пара таких лесенок с перекладинами в форме ребер куба не вызовут больших затрат. Такая простая вещь, но снисходят до нее лишь единицы семей;

1.1.5: если в ребенке вы наблюдаете любое из перечисленных качеств: сензитивность (высокая восприимчивость), упрямство, самолюбие, повышенную утомляемость – в категорической форме запретите учителям использовать его в каких бы то ни было факультативных или плановых состязаниях, особенно тех, что касаются наблюдательности, памяти, сообразительности, скорости мышления или ног, без прохождения курса соответствующей тренировки. С точки зрения практичности было бы много полезнее, займись учителя всем этим сами. Положение тут осложняется тем, что учителям проще будет не искать таких тренировок, а перевести ребенка в категорию неприкасаемых;

1.1.6: следующий уровень: прежде чем строить далеко идущие планы на будущее, каждый ребенок без исключений должен пройти психодиагностику, и лучше у разных специалистов. Это требование детей из неудачных семей касается больше чем других, потому что там о детях и так есть кому побеспокоиться;

1.1.7: после этого по национальным ТВ-каналам я обратился бы к тем семьям, в которых отец в состоянии содержать семью своими силами, с рекомендацией не отправлять ребенка в школу: любая образованная мама, работающая на полставки или же имеющая в распоряжении целиком весь день, которой под силу не быть ни излишне любящей, ни слишком холодной, самым удачным образом выполнит роль выдающегося преподавателя. Кому знать своего ребенка, как не ей, и, оставив в школе обычные препятствия, какой-нибудь любознательный Конфуций в малыше проснется. Домашние аудитории, понятно, не должны исключать общения со сверстниками. Конечно, одно такое обращение в чем-то покажется дискриминативным тем, кто этого себе не может позволить, но такое не пройдет без пользы для них же. Необходимую информацию, как в таком случае сдавать экзамены и получать учебные пособия, представит любой центр образования.

Как известно, за редчайшим, исключительным случаем, в пединституты попадают не те, кто видит мир другим, а те, кому больше никуда поступить не под силу. Ребенку не стоит видеться с ними каждый день. Часто это люди со скрытой предрасположенностью к жестокости. Вопреки общепринятому мнению, посредственность из подручного материала способна делать только посредственность. Она не станет ничего ломать, только если с ней соглашаться во всем – девочки в этом смысле всегда в более выгодной позиции – или по крайней мере во многом (но вы хоть четвертуйте меня за эти слова, я абсолютно не вижу, почему это Хайдеггер должен с ней соглашаться).

Гендерность не та тема, на которой можно сегодня заработать себе хорошую популярность, между тем, кому-то надо попробовать это сделать. Во мне, как из текста давно следует, живет одно предубеждение, которое (берегу надежду) однажды кто-нибудь поможет преодолеть. Уже один лишь известный вполне объективный показатель ригидности3 для подавляющего большинства женского мира дал бы категорическое, не терпящее обжалования противопоказание ко всякой деятельности, так или иначе затрагивающей проблематику метаустановок сознания детей. В особенности, когда дело начинает касаться детей чужих. Будет возможность, понаблюдайте. В решении творческой задачи любого рода позитивная активность рефлексии женского сознания с озадачивающим постоянством обратно пропорциональна поступлению «новостей» со стороны ребенка. После чего еще раз сделайте труд перенести проекцию на принятые традиции воспитания прочей планеты. Конечно, такие упражнения совсем легко умеют вызывать нехорошую привычку создавать стереотипы, но здесь по крайней мере есть над чем задуматься. Скажем, то же подсказывает мой опыт. По мере того, как воображение брало вожжи реальности в свои не по годам крепкие пальчики и набирало обороты – со стороны преподавательницы набирала обороты прямо обратная тенденция с общей эмотивной составляющей, являвшейся ничем иным, как банальной враждебностью. Ведь это печатается только легко. Конечно, мое воображение создаст проблемы кому угодно, вместе с тем, собственный опыт слишком часто подсказывает удручающе правдоподобные результаты. Любое проявление толерантности с их стороны объясняется тут чем угодно, но только не тем, что подсказывает она в восприятии мужчин.

Источник всех катаклизмов в том, что средняя школа то и дело дает ответы на вопросы, которые любознательность ребенка еще не ставила. О легендарной его любознательности известно всем, и следующий шаг напрашивается сам собой: как сделать так, чтобы она сочла нужным хотя бы время от времени ставить те вопросы, которые ждет от него вся общеобразовательная система мира.

Сказанное дальше касается мальчишек больше, чем девочек. Если ему предлагать ответ на вопрос, который им еще не ставился, он обычно стремительно теряет интерес. Если же на него надавить, то эффект будет в точности обратно пропорционален ожидавшемуся: внимание разойдется.

Если же такое давление хоть в чем-то окажется программным, то тогда происходит катастрофа: наступает форма психологической защиты. Расплывание внимания при новом столкновении даже с вопросом, который для него представляет интерес, становится условным рефлексом.

В той или иной мере он имел отношение к большинству мальчишек. Дальнейший общий сценарий жизни уже предсказать не сложно. О том, что сознание ребенка сильнее всего напоминает по своей податливости гипс, слышали все. Как только происходит схватывание сорной программы, нужна помощь уже не наставника, а психотерапевта. Если, конечно, не психотерапевт сам наставник, что в общем-то должно оказаться первым требованием к показанию для подобного рода деятельности. Давно известно, ребенка очень легко убедить, что он неполноценен. Он даже сам будет искать подтверждений этому своему страшному подозрению. И стоит только жестокой матери не вовремя произнести не те слова, и сам он раз за разом видит, что при всем желании не может одолеть в уме вычитание, которое за него автоматически блокируется, то никто не докажет ему, что он полноценен. Другое дело, что этого ему и некому доказать, потому как ни один ребенок об этом не признается: он перенесет свой диагноз на всю последующую жизнь. Конрад Лоренц назвал преступлением смех над ребенком.

Есть в экспериментальной психологии одно невзрачное сочетание: выученная беспомощность. Это когда человек не в силах перемножить 12 на 2, потому что «знает», что ему это «не под силу». У таких людей дело одной арифметикой не ограничивается и имеет продолжение в том, что в обиходе называется «сомой», от усвоенного бессилия до изъязвления слизистой желудочно-кишечного тракта, выпадения волос и опухолей. Достигают этого, например, предъявлением нерешаемых задач – длительным типовым раздражением, избежать которого человек не в состоянии. Наверняка кое-кто видел таких людей в жизни. Их можно открыто и без особого повода при всех бить по лицу – они не поднимут даже руку, чтобы закрыться, только покорно ожидая, когда все кончится. Не поднимут они ее, потому что не могут этого сделать. На бытовом языке таких еще называют «сломавшимися» или «сломанными». Если верить обрывкам хроники и сплетням – один из числа наиболее широко употребляемых методов психологического и поведенческого корректирования в местах лишения свободы п.н. в отношении «врагов русского народа». То, что в экспериментальных условиях у животных получают ударами электрического тока, которых оно избежать не может, у ребенка настойчивые родители локоть к локтю с не менее последовательными учителями достигают предъявлением задач, которые выглядят для них элементарными и с которыми ребенок не в состоянии справиться по причине, например, механического распада внимания – как форма защиты психики против рода информации, усвоенной как «негативная», в сочетании с насилием при закрытых дверях.

До сих пор вся т.н. «работа над ошибками» в красных чернилах выполняла роль того же эквивалента электрического разряда из сфер экспериментальной психологии по закреплению рефлекса, что ребенок в этой жизни ничего не стоит. Почти никто из них не догадывается взять хотя бы зеленый стержень или яркий лимонный маркер. Своя миссия понимается ими как необходимость убедительно показывать, что они знают больше и что бы детское сознание ни воспроизводило, оно ничего не может. Таким образом, оценка одного человека загадочным образом начинает служить критерием разумности для человека, которому еще лишь предстоит состояться. Качество всякого разума, просто обиходное отличие т.н. «дурака» от «умного» не в том, чего кто-то не может, а что он может. Если всегда найдется где-то кто-то, у кого интеллект выше, то зачем тогда беспокоить себя его коэффициентом. Важно не столько то, какой он у тебя от природы, сколько то, на какую часть он у тебя задействован. Далеко не всегда даже по лучшим задаткам можно предсказать, в чем тот или иной ребенок окажется удачливым позднее. Этого часто нельзя точно сделать даже в отношении студента.

Но мышление для слабого интеллекта так же невыносимо, как и для слабой руки поднятие тяжести, говорил Шопенгауэр. Именно поэтому они оба спешат отдохнуть. Однако любое чрезмерное испытание для не готового к нему интеллект постарается сделать и своим последним. Кажется, как раз здесь следует искать истоки той повальной словоохотливости и исключительной тренированности языка, которыми среда делится с самой собой.

Ребенок готовится к новому учебному году, он видит в чужих руках новенькие незнакомые учебники при загадочных иллюстрациях. Любопытство его достигает такого порога, что готово усвоить их, не дожидаясь прихода в класс. Просто, как еще одну новую сказку с картинками. С историей Древнего Рима и Греции такое происходит сплошь и рядом, а в поисках любых сведений о доисторических периодах планетарного и биологического развития или об эволюции космоса дети сами идут на любые издержки. Но системность ведь не хочет, чтобы их читали, как сказку, тем более, когда ее еще не начал читать никто. Системность настаивает, чтобы их учили все вместе – системно одолевали. А любопытство у детей не рассчитано на такие временные промежутки. От него мало что остается уже после нескольких уроков. И эти книги остаются непрочитанными вовсе. Не вспоминая здесь о том, что уже одно присутствие в обычном классе или университетской аудитории представителя с т.н. правополушарным типом организации обработки информации в среде «обычной» левополушарной предполагает даже не индивидуальный подход, а вообще перестановку всего фундамента подачи информации. О чем тут говорить, когда «нормальный» стандарт преподавания не только сохраняет о данной стороне вопроса крайне умеренное представление, но в подавляющем большинстве вообще не догадывается, что это такое. Достаточно обрисовать, как должен восприниматься на взгляд любой нормальной средней мамы малыш, который все норовит либо сделать не так, либо не делает вовсе из того, «что делают все нормальные дети», – и как ему самому потом быть с этой их тотальной нормальностью? Вопрос лучше, чем выглядит, поскольку от его решения зависит контакт двух различных принципов организации мышления.

Напрашивающаяся рекомендация тем, кто считает, что знает цену своим детям: не отдавать их в детский сад тому, кто может себе это позволить. К слову, я бы в порядке процессуального уложения запретил поднимать ребенка с постели раньше, чем тот проснется сам. Так умирают один за другим великие исследователи, великие путешественники и великие создатели нового. Ни в одном справочнике по психиатрии или психологии мира вы не найдете утверждения, что для полноценного здорового развития малыша необходимо до 7 лет поднимать его с постели как можно раньше. Если естественный временной параметр в его утреннем режиме начинает мешать промышленности, то нужно сдвигать промышленность. Они не понимают, что делают. Фактически, неадаптивный, еще не подготовленный ни к каким перегрузкам мозг лишается его важнейшей функции, восстановительной. Даже и для зрелой нервной системы из данной процедуры легко сделать пытку, несмотря на годы жизни по часам. Этот аспект системности тоже проходит как достояние культуры. Тут остается наблюдать за киноидами, завидуя. Погружение и выход из сна происходит у них словно двумя простыми поворотами выключателя, но по временам и здесь можно легко видеть то же состояние угрюмого ожидания, не предвещающее ничего хорошего, когда не все еще полушария проснулись, но уже оба в курсе относительно бесповоротного окончания покоя. Традиции детсада как многолетний ледник: его можно изучать, но его нельзя сдвинуть. Порядок один: построение, отбой, подъем, построение. Прием пищи.

Дети строем, в организованном порядке, взявшись за руки покидают загон для игр, затем обед. Затем все в том же организованном порядке распределяются по койкам. Разгоряченный утренним активным отдыхом организм, естественно, отключаться так сразу по распоряжению воспитательницы желает далеко не у всех, поэтому какое-то время традиция отводит под локальные войны с наименее оперативными: как раз эти быстрее других составляют особую категорию «непослушных». Период действия пресловутого Тихого Часа истекает, и следующее, что делают, это хлопают в ладоши. Проверенная десятилетиями методика громких, зычных голосов выдернет из глубокого сна даже в хлам пьяного. А вот еще вариант: воспитательница с решительным выражением вносит в спальню уснувших детей надрывающийся будильник. Смутно осознаваемое желание ребенка удавить ее удивительным образом поддерживает психология раннего развития.

Утомленный играми и пережитым обедом, едва вошедший в режим глубокого отдыха мозг детей выходить из него, конечно, по первому требованию не терпящих возражений воспитательниц не желает и не может – и какое-то время отводится под бескомпромиссные столкновения, в которых всегда побеждает воспитание и традиция, а крайней остается нервная система детей. Процедура повторяется из десятилетия в десятилетие.

Перемножьте стандарт повестки дня на то, что ожидает малыша дальше. Что удивительно на взгляд постороннего: ни одному из коренного населения этнических доменов в голову не приходило оставить представления конкордата пн о единственно верных идеалах конкордату пн, чтобы самим перейти к взгляду независимому и индивидуальному. Говоря простыми словами, хлопать так, чтобы не нарушать покой. Никто там не желает допустить мысль, что он ничего там никому не должен, а, напротив, там должны ему. Если бы у меня была возможность выбирать детство, то интерпретацию его в разновидности местных представлений о счастье я оставил бы самим местным представлениям.

Говорят, механизм, известный как амнезия детства, оставляет за порогом сознания все травмы – всё, через что проходит сознание ребенка на пути к взрослому.

Кстати, отец, закрывающий за собой дверь и уверенный, что оставляет воспитателям самое дорогое, что у него есть, воспринимает своего малыша совсем не так, как это на неосознаваемом уровне делают воспитатели. В согласии с законами этологии высших животных любая старшая воспитательница или завуч видят четкие пределы своего детского садика или стены школьных вестибюлей со всем, что там, точно так же, как любой вожак – свою территорию стаи, в жестких градациях соподчинения-иерархии. Это именно то, что на языке любой сопричастной программы называется «социализацией». Как раз потому всякий прошедший в свое время все нужные этапы социализации детсада пн, как нельзя более удачно вписывается в до последнего времени с успехом воспроизводящую себя саму систему, известную как «русси-советикус образ жизни».

Если бы такой отец знал, сколько еще женщин кормится на бюджете его малыша, он бы доплачивал собственной жене за его содержание.

(…Скажем, за раскрытым окном лето, на белом от бешенства термометре – уже что-то на пределе разумного. За деревьями не видно детсада, только доносятся предвкушающие визги малышей и где-то там же угадывается просторный бетонный бассейнчик – с бордюром по коленки и водой до щиколоток. Целый подарок судьбы. Потом все приходит в движение. Команда на погружение и торопливые притихшие детские крики, тут же уверенно перекрываемые зычным голосом: «ДЕ-ЕСЯТЬ… ДЕ-ЕВЯТЬ… ВО-ОСЕМЬ… Выхо-одим. ВСЁ, ВЫХОДИМ, СКАЗАЛА!..»)

Со стороны легко увидеть, что детский сад и насилие в той или иной форме принуждения неразделимы. Не секрет, что там ребенка кормят с ложки тем, что он по каким-либо причинам есть не может. Помню, только когда я залил воспитательнице весь передник всем тем, что она с такими трудами в мой желудок вносила, она перестала приставать ко мне со своей ложкой. Есть хоть что-то, что приятно вспомнить с теплым чувством. Насколько получается вспомнить сейчас, оборачиваясь назад, то было исходное, самое первое мое преступление против предложенных здесь социальных ценностей в стране большой и самобытной.

Один из несложных способов, как помочь ребенку снять угрозу задействования такой защиты психики против информации определенного вида. Если замечаете, что у него что-то перестает получаться и он начинает в одном и том же месте застревать в режиме устойчивого равновесия или что в процессе обработки того или иного вида информации необратимо падает интерес, ставьте с его учебником что-то, что он любит: от чашки с викторией до эскимо. Не дайте ему сделать фиксацию на то, что такие вещи несовместимы. Как раз они совместимы. И если кто-то или что-то помогло ему об этом догадаться, то его можно поздравить. Правда, в таком случае возникает вероятность другой опасности. В последующем, взяв в руки чашку с викторией или эскимо, ему будет не хватать рядом учебника;

1.1.8: проделайте утром один небольшой эксперимент. Как проснетесь, понаблюдайте за движениями своих пальцев, как они механически, привычно и быстро заправляют складки убираемой постели. Вы даже не видите, что они делают. Затем посмотрите, как с тем же самым справляются пальцы вашего ребенка. У вас они будут повторять себя с точностью до последней детали. У вашего ребенка – еще нет. После этого попробуйте как-нибудь однажды сменить прежнюю программу ритуала – на что-то, с формальной рациональной точки зрения эквивалентное, но новое. Еще до начала всех операций, было ли у вас непонятное неприятное ощущение, непроизвольная тень какой-то слабой короткой волны? – или она была вполне понятной, сильной и непреодолимой? Стало ли вам не по себе уже от одного предчувствия в пальцах и где-то еще, что вот сейчас, в следующую минуту что-то пойдет не так? Как крайняя форма того же явления, например, у пожилых людей, это может выглядеть как приоткрывание и сохранение в таком положении дверей и форточек на одно, строго установленное расстояние: ни при каких обстоятельствах оно не должно быть иным. Указанная проекция ритуала действий охватывает все из других ваших категорий деятельности, в силу воспроизведения функций – типового возбуждения определенной группы нейронов.

Стандартное преобразование на физико-химическом уровне всех параметров проходящего по нервным волокнам сигнала: ощущения, давно ставшие привычными, удобными и потому незаметными. Вернитесь домой новым маршрутом, перехватите полотенце, которым растираетесь, начиная с другого плеча; сделайте попытку вымыть посуду, размешать что-то ложкой или взять зубную щетку другой рукой, если не делали этого раньше никогда. Существует определенный возрастной порог, когда человек способен еще найти в себе силы такой инерции противостоять и, значит, потенциально способен заданный сценарий нарушить. Как можно догадаться, как раз данный порог является неотъемлемым компонентом понятия ригидности и является разным для мужчины и женщины. Деталь не выглядит примечательной, но именно она определяет исходное лицо цивилизаций. Имеется в виду положение психофизиологии, согласно которому деятельность каждой конечности регулируется со стороны обратного полушария мозга.

Ритуал – очень древнее, архаичное образование психической активности. Он есть у животных тоже и хорошо у них изучен, как явление врожденное, так и новейшее приобретение. Он всякий раз возникает там, где важен некий заданный результат определенного характера, логика которого на уровне сознания не воспринимается или не доступна. Ритуальность, по-видимому, также имеет характер врожденного образования. Данный аспект приведен здесь к тому, что как раз им должна объясняться та легкость, с какой едва ли не любое философское учение способно перебираться в категорию религий, что, например, две тысячи лет назад произошло с концепцией Дао-Пути Лао-Цзы. Было достаточно нескольких сотен лет и заинтересованного ряда «учеников» одного мудреца, чтобы из «Книги о Пути и Добродетели» сделать даосизм. Интересно, какое расстояние может лежать между усидчивостью последователей и способностью одного ума вывести из синкретической дихотомии первобытного мышления о добре и зле философию об извечности Пути космоса, за две с половиной тысячи лет до квантовой механики обратившись к проблеме о всеобщем принципе симметрии материи.

Ритуальность4 даже сама по себе далеко не так безобидна, как бы могло показаться. Ее выражение – неумение вписаться в логику резко и быстро меняющихся условий, выходящих за рамки программных, вплоть до тотальной, физической неспособности перестраивать свое сознание в столкновении с новым. В общем ряде случаев контакт-взаимодействие между носителем психики таких параметров, выведенным из условий привычного, с естественной средой должен предполагать один, летальный, исход. Простыми словами говоря, природа склонна давать шанс выжить лишь легким на подъем. Под конец перенесите набросанный паттерн на целиком весь известный на сегодня конструкт культуры. Исключая разве только период Антики, культура с подобным грузом нормативных приобретений в масштабах изменчивости окружающей среды должна выглядеть обреченной даже при наличии значительного в популяции числа особей. По каким-то причинам сравнительной этологии не приходит мысль отследить повторяющуюся из одной тысячи лет в другую устойчивую цепь реакций и подкрепления. Тот действительно исторический выбор, каждый раз решаемый в каждой семье, в какой руке ребенку держать ложку, замените формулой: «Развитыми должны быть обе руки»;

1.1.9: если вы сочли для ребенка необходимым некое конкретное свойство, которому потом в будущем предстоит стать неотъемлемой стороной его способа видеть мир, будь то компонент психики или же физическое развитие, то создавать его установку имеет смысл лишь на ранних этапах, в виде обычного ненавязчивого предписания, самим – либо, если сами опоздали, попросив человека, пользующегося у ребенка доверием. Кажется, Ницше был первым, кто заметил зависимость моральных свойств от качеств интеллекта. Но даже стоики не учили тому, что и то и это поддается искусственному построению.

Сегодня больше внимания принято уделять внешней стороне, сложению мышц, да и то далеко не у всех. Не нужно ставить перечень голых целей в виде абстрактных идей, какими бы неизбежными они вам ни виделись – тут самый простой способ добиться обратного результата. Предлагая что-то в форме, исключающей возможность уклонения, того, что вызывает негативные эмоции и важности чего ребенок не понимает, можно не только навсегда оттолкнуть, но просто напугать. То, что очевидно для взрослого, детское сознание видит совсем не так.

К конечной цели должна вести цепь последовательных событий и ясных элементов целого, касается ли это посещения стоматолога или занятий спортом. Аллегорию и механику предписаний часто недооценивают либо просто о них не догадываются. Вместе с тем, достаточно в ситуации аффекта (переживания эмоций, т.е. в состоянии измененного сознания) матери повторить стандартную формулу «никогда не смотри на других – думай только своей головой», чтобы у этих других со временем начались осложнения. Дело вовсе не в том, что в малыше однажды проснется поклонник тотальной независимости, как на первый взгляд может показаться; дело в том, что однажды он и в самом деле начнет думать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • 1

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Легенда о боге летнего утра. Курс выживания для сапиенса (Сен Сейно Весто) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я