Тверская улица в домах и лицах (А. А. Васькин, 2015)

Что может быть интереснее прогулки по Тверской – главной улице Москвы? Стоящие на ней дома сами расскажут нам свою любопытную историю, назовут имена живших в них когда-то людей, знатных и простых, известных и не очень. А мы прислушаемся к этому рассказу, ведь в нем немало для нас доселе неизвестного, таинственного и загадочного.

Оглавление

Тверская площадь. От генерала Скобелева до князя Долгорукого

По сравнению со всеми остальными площадями, пересекающими Тверскую улицу, одноименная площадь более древнего происхождения. Известна она еще с конца XVI в. Как водилось раньше на Руси, на городских площадях нередко стояли кузницы. В районе Тверской площади их было более шестидесяти, и простирались они аж до современного Кузнецкого Моста. Постепенно кузницы исчезли с территории площади, что было вызвано расширением границ Москвы.

Свое законное место на карте Первопрестольной Тверская площадь обрела в тот момент, когда на ней появилась официальная резиденция генерал-губернатора, тогда, в 1790 г. она и была официально спланирована для ежедневного развода караула перед домом. А уже в 1861 г. здесь произошло первое столкновение с полицией студентов Московского университета, требовавших у генерал-губернатора П.А. Тучкова освободить из тюрьмы своих сокурсников. Однако наиболее серьезные и ожесточенные бои развернулись на площади в октябре 1917 г. между стремившимися захватить власть большевиками и противостоящими им юнкерами.

С началом перестройки площадь стала любимым местом проведения митингов и пикетов демократической общественности. И опять же в октябре, только уже 1993 г. перед балконом тогда еще Моссовета собирались возмущенные происходящими событиями граждане, требующие «раздавить гадину!». Именно такой призыв бросили к руководству страны отдельные представители российской интеллигенции. Обращен этот призыв был против тех, кто находился в это время в здании Верховного Совета РФ на Краснопресненской набережной.

Следует отметить, что в эти тревожные октябрьские дни и ночи вся Тверская улица была перегорожена наспех построенными самодельными баррикадами и заграждениями. Вернувшиеся неожиданно из XIV в. московиты, наверное, очень удивились бы тому, что современные москвичи так же, как и они, ограждаются от врагов: с помощью выставленных поперек улицы бревен.

Нас, конечно, интересует занимательная история памятников Тверской площади, будто про нее сложена поговорка, что «свято место пусто не бывает». А ведь и правда – в прошлом веке она почти никогда не пустовала. Сначала на площади в июне 1912 г. установили памятник генералу Михаилу Скобелеву работы П.А. Самсонова.

Михаила Дмитриевича Скобелева любили в народе, непререкаемым авторитетом он пользовался в армии. Его называли «полководцем, Суворову равным». На памятник генералу деньги собирали «всем миром», по подписке, как было принято. Это выражало высокую степень уважения и почтения к нему со стороны народа. Как и тогда, Скобелев и сегодня известен как герой Шипки. Его называли Белым генералом, но совсем не потому, что он служил в Белой армии, а за то, что в самые трудные моменты сражений Скобелев появлялся на поле боя на белом коне и в белом кителе.

Неудивительно, что сразу же после неожиданной кончины молодого тридцатидевятилетнего генерала в 1882 г. начались мероприятия по увековечению его памяти. На второй день после его смерти приказом по морскому ведомству корвет «Витязь» переименовали в «Скобелев» (впрочем, довольно скоро, в 1895 г., далеко не новый корабль «за совершеннейшей неспособностью к дальнейшей службе» был исключен из состава российского флота).

К 25-летней годовщине смерти Скобелева появляются статьи о нем, издаются воспоминания соратников. Во время Русско-японской войны сестра Скобелева княгиня Белосельская-Белозерская учреждает комитет его имени для оказания помощи увечным воинам. Шестнадцатой дивизии, которой некогда командовал Михаил Дмитриевич, присваивают название Скобелевской. В 1907 г. город Новый Маргелан переименовывают в Скобелев (с 1923 г. – Фергана).


Генерал М.Д. Скобелев


Появляются и памятники генералу. Но Москва стала не первым городом, где была увековечена память о генерале. Тем не менее история этих памятников оказалась недолговечной. Первый памятник М.Д. Скобелеву был открыт 25 июня 1886 г. на территории военного лагеря в Трокском уезде Виленской губернии (ныне город Тракай в Литве): чугунная резная колонна, увенчанная бронзовым орлом с распростертыми крыльями, держащим в клюве лавровый венок. Надпись гласила: «Михаилу Дмитриевичу Скобелеву, непобедимому вождю и незабвенному начальнику».

В 20-ю годовщину со дня смерти Белого генерала в Минске на доме Юхновича, что на Скобелевской улице, установили мемориальную доску с надписью: «В этом доме жил командир 4-го армейского корпуса генерал-адъютант Михаил Дмитриевич Скобелев в 1881–1882 гг.».

В 1911 г. появились еще два памятника: в Варшаве, поставленный гусарами Гродненского полка и представлявший собой бронзовый бюст с надписью: «Скобелеву – однополчане. 1864–1872», и в селе Уланове Черниговской губернии при Скобелевском инвалидном доме для нижних чинов. Ни один из этих памятников до наших дней не дошел. Даже бюст в селе Уланове в 1917 г. выбросили в выгребную яму, засыпав землей. А дом, открытый в свое время Скобелевским комитетом, специально созданным для увековечения памяти героя, переоборудовали сначала под школу, а затем музей.

Обратимся теперь к судьбе московского памятника Белому генералу. К 1907 г. московская общественность все же удосужилась наконец поднять вопрос о необходимости установки в городе памятника Скобелеву. В том же году гласный городской думы Н.А. Шамин подал в Комиссию о пользах и нуждах общественных заявление, в котором говорилось: «26 июня текущего года исполнилось 25 лет со дня кончины незабвенного народного героя и великого полководца «Белого генерала» М.Д. Скобелева. Биография его всем известна, славные подвиги его оценены историей. Русские люди твердо уверены и теперь, что, будь жив Скобелев, жива была бы и слава русского оружия. Одно имя его способно творить чудеса. Москве, сердцу России, где скончался Михаил Дмитриевич, первой следует стремиться к увековечению памяти великого русского полководца: учредить музей его имени или же заложить ему памятник. Необходимо немедленно озаботиться прибитием мраморной доски к дому, где скончался Михаил Дмитриевич. Таких редких героев, каким был Скобелев, забывать нельзя. Ими народ воодушевляется, и на них возлагает свою надежду».

Позаседав и подумав, высокая комиссия вынесла резолюцию: «Обсудив вопрос об увековечении памяти М.Д. Скобелева, Комиссия вполне соглашается с тем, что в умах народа живет представление о Скобелеве как о народном герое и великом полководце. Тем не менее для московского городского управления нет достаточного основания брать инициативу увековечения памяти в свои руки. Скобелев не был постоянным жителем или общественным деятелем Москвы. Он явился для нее случайным гостем. Деятельность его носила военный, следовательно, общегосударственный характер. Браться за оценку заслуг этого рода – не дело городского управления. К тому же в распоряжении города нет таких способов увековечения, которые были бы достойны подвигов народного героя. Возможной будет в данном случае лишь постановка памятника, требующая громадных средств, каковыми город не обладает. Представляется на первый взгляд еще один выход, именно открытие на этот предмет подписки. Однако, по мнению Комиссии, это значит разрешить вопрос чисто формально, так как если на памятник Гоголю пришлось ждать необходимых средств долгие годы, то теперь подписка на памятник Скобелеву останется совершенно безрезультатной. Делать же простые попытки этого рода без уверенности в положительности исхода не отвечает достоинству городского общественного управления».

Таким образом, вопрос об увековечении памяти Скобелева в Москве так и оставался нерешенным. Дело сдвинулось с мертвой точки лишь 26 февраля 1908 г., когда начальник Главного управления Генерального штаба представил императору доклад, по рассмотрении которого на самом высоком уровне вышла резолюция о сооружении памятника Белому генералу. Была образована комиссия под руководством генерал-лейтенанта Щербачева, объявлена подписка, проведены кружечные сборы. Всего разослали 176 тысяч подписных листов, в основном по армии. Сбор денег взяли на себя Скобелевский комитет и петербургская газета «Русский инвалид». Организационные вопросы возложили на Николаевскую академию Генерального штаба.

Как пишет М. Зайцев, поступления вначале шли очень вяло. К январю 1909 г. собрали чуть более 7500 рублей.

Это можно объяснить тем, что одновременно проводились сборы на устройство в Москве музея 1812 г. и в помощь жертвам последней войны. Тем не менее к началу 1910 г. фонд создания памятника насчитывал уже свыше 60 тысяч рублей.

Тем временем в Москве разгорелись жаркие дебаты по поводу места установки памятника. Московская городская управа выбрала длинный и узкий Лубянский (Ильинский) сквер, один из самых тихих и спокойных уголков Москвы, служивший местом игр окрестной детворы. В верхней точке сквера, близ Политехнического музея, стояла и сегодня стоит плевненская часовня, сооруженная в 1887 г. в память подвигов московских гренадеров во время войны 1877–1878 гг. От нее шел довольно заметный скат до церкви Преображения, а дальше еще более крутой – до грязной и тесной Варварской площади, являвшейся биржей ломовых извозчиков. Справа тянулся необитаемый и безлюдный Китайгородский проезд, над которым нависала Китайгородская стена. Единственное приличное место занимала часовня. Варварская площадь отпадала. Середина сквера из-за резкого перелома здесь рельефа – тоже…

Столичная общественность взволновалась. Посыпались протестующие письма в редакции газет, большей частью от военных. Решение городской управы выглядело тем более странным, что большинство площадей Москвы тогда пустовало.

Но были и другие предложения. В частности, предлагалась Лубянская площадь, в районе которой Скобелев останавливался, приезжая в Москву; да и скончался он в гостинице неподалеку. Интересно, что в 2005 г. общественность внесла предложение установить наконец-то памятник выдающемуся сыну земли русской (имеется в виду Скобелев) на Лубянской площади. Как и тогда, сейчас это место пустует.

Другие называли сто лет назад и Театральную площадь, тем более что бывший плац стоял пустым; но площадь принадлежала дворцовому ведомству, и городские власти не распоряжались ею. Говорили и о Тверской площади – напротив генерал-губернаторского дома; предполагаемые размеры памятника хорошо вписывались в сравнительно небольшое пространство, а разводы караула (по соседству находилась гарнизонная гауптвахта) привлекали сюда тысячи москвичей и приезжих.

Все решила краткая резолюция императора на докладе военного министра, посвященном выбору места установки памятника: «В Москве, на Тверской площади». По высочайшему повелению Скобелев «должен быть изображен верхом на лошади». В конце января 1910 г. объявили всероссийский конкурс на лучший проект памятника. Назначили срок представления проектов – до 25 мая.

Но время было выбрано крайне неудачно, ибо буквально только что прошли четыре подобных конкурса. Из них два не дали результата – на памятники Александру II в Петербурге и Т.Г. Шевченко в Киеве. С большим трудом удалось утвердить модели памятников Александру II в Киеве и М.Ю. Лермонтову в Петербурге (как все это похоже на сегодняшний день!). И вот, наконец, пятый многострадальный конкурс.

Скульпторы спешили; странным, если не сказать больше, оказался состав конкурсного жюри: девять военных, шесть архитекторов, от Академии художеств – Р. Бах, скульптор, известный, по словам современников, исключительно своими неудачами. Конкурс интриговал своей закрытостью: до решения жюри модели не выставлялись и сколько-нибудь широко не обсуждались.

Два дня заседала комиссия под председательством начальника Николаевской военной академии генерал-лейтенанта Щербачева. Тайным голосованием она выбрала четыре модели из двадцати семи. Имена победителей были практически никому не известны: С.А. Евсеев, И.И. Лавров, П.А. Самсонов, М.М. Страховская. Первую премию (11 голосов за и 3 против) присудили автору проекта под девизом «За царя и Родину». Им оказался скульптор-любитель Петр Александрович Самсонов, подполковник Елизаветградского гусарского полка. В свое время он получил художественное образование за границей, но жизнь свою посвятил военной службе. Как скульптор он работал, естественно, в батальном жанре. У него неплохо получались сценки из военной жизни – изящные миниатюры в бронзе; некоторые из них удостаивались высочайшей похвалы, что, видимо, существенно повлияло на выводы конкурсной комиссии.

В пояснительной записке автор писал: «Памятник представляет конную фигуру Скобелева, несущегося стремительно впереди своих солдат и этим олицетворяющего главную идею полководческого военного гения… Нижний постамент изображает как бы абрис долговременного форта, в амбразурах которого вставлены барельефы истории его походов».

Барельефы предполагалось выполнить по картинам известных художников-баталистов – «в силу того, что вдаваться в область фантазии – это не соответствовало бы действительности, так как моменты боев, равно как и самые места, где таковые происходили, художниками зарисованы и сфотографированы в бытность их на театре военных действий».

По окончании конкурса все двадцать семь моделей выставили на всеобщее обозрение. Москвичи единодушно отвергли выбранный проект. Опять пришлось вмешаться императору. 10 августа проект был высочайше утвержден, а автору предложено изготовить памятник. Поскольку ход дела контролировал сам Николай II, оно продвигалось быстро. На литейном заводе Морана в Петербурге построили мастерскую, и в ноябре Самсонов приступил к работе.

Пока в Петербурге трудились над памятником, в Москве готовились к закладке. Церемония состоялась 5 июня 1911 г. в присутствии высших военных и гражданских лиц. Митрополит Московский Владимир возглавил крестный ход к Тверской площади и положил первый камень в основание постамента. Все присутствующие получили памятки с изображением модели будущего памятника.

К ноябрю был готов фундамент, в феврале 1912 г. закончили сооружение пьедестала и гранитные работы. Тем временем Скобелевский комитет принял у автора готовую скульптуру.

Наступило 24 июня 1912 г. С раннего утра Тверскую площадь, украшенную цветами, гирляндами, национальными флагами, заполнили москвичи. На торжество приехала сестра М.Д. Скобелева княгиня Белосельская-Белозерская, его племянники Шереметевы; со всех концов страны собрались сподвижники Белого генерала – от генералов до рядовых ветеранов. Под звуки «Коль славен» совершили крестный ход. После молебна провозгласили «вечную память» М.Д. Скобелеву; все опустились на колени. В этот момент сдернули покрывало…


Автор памятника М. Скобелеву подполковник П. Самсонов


На пьедестале из светло-серого финляндского гранита – генерал Скобелев, вздыбивший коня. Слева – семи-фигурная композиция, изображавшая сцену защиты знамени во время Среднеазиатской кампании; справа – эпизод войны 1877–1878 гг.: группа солдат, бегущих в атаку. В нишу пьедестала вмонтировали одиннадцать бронзовых барельефов, тоже напоминавших о былых сражениях: на лицевой стороне – штурм Геок-Тепе, атака Зеленых гор, сражение при Шипке-Шейново; на тыльной – сражение под Хивой, штурм Андижана, переход через Балканы, взятие Ловчи; по бокам – переход через Дунай у Зимницы, взятие приступом редута под Плевной, опять Шипка-Шейново и Скобелев под Плевной. Вокруг памятника установили четыре канделябра с пятью стильными фонарями на каждом.


Открытие памятника М. Скобелеву 24 июня 1912 г. на Тверской площади


Открытие вызвало много споров и противоречивых суждений. Москвичи долго не расходились, обсуждая монумент. Генерал Нилов, командир 1-го Сумского гусарского полка сказал: «Впечатление очень, очень благоприятное». Ему вторил стоявший рядом офицер: «Господа модернисты пытаются очернить автора. Еще бы, какой-то неизвестный подполковник, совсем даже не художник, не скульптор, вдруг обскакал всех, хотя и было много проектов известных ваятелей».

Военных поддержали некоторые «отцы города». Член городской управы В.Ф. Малинин заявил: «Памятник живой, живые фигуры. В глазах простого смертного он, во всяком случае, больше отвечает своему назначению, чем, например, этот модернистский памятник Гоголю на Пречистенском бульваре».

Думские деятели, одобряя монумент в целом, все же находили отдельные недостатки. Городской голова Н.И. Гучков отмечал, что памятник, хотя и не является высокохудожественным произведением, все же очень хорош. Депутат Н.А. Муромцев высказался более откровенно. Ему пьедестал напомнил печь, а бронзовые доски – заслонки («русская печь с заслонками» – так и стали называть пьедестал московские остряки).

Полемика перекинулась в прессу. Художник А. Моргунов (между прочим, сын живописца А.К. Саврасова) возмутился: «Постамент неважный, и место не совсем удачное, ограниченное со всех сторон; памятник получился замкнутым, точно в коробочке между отелем, домом генерал-губернатора и пожарной частью, это портит впечатление. Следовало бы поместить этот памятник на более широком пространстве. И все же из всех московских памятников, как поставленных за последние годы, так и существующих давно, я его отмечаю как самый лучший».

Совершенно не приняли памятник известные деятели искусства. Академик Ф.О. Шехтель выразился прямо и резко: «Если не кривить душой, то и со скульптурной и с архитектурной точки зрения памятник не выдерживает никакой критики. Архитектурная масса его слаба, неприятное впечатление производят темные пятна барельефов на светлом граните. Скульптурные фигуры – жидки, нет форм, нет мощи».

Художник-бубнововалетовец М.Ф. Ларионов не скрывал своего разочарования: «Скобелев был большой человек, это был военный гений, и потому на памятнике надо было создать героя, и создать его в скульптуре, художественным путем. Если посадить человека с саблей в руке верхом на лошадь, – это еще не есть военный герой. Должно создать художественный образ гения войны, а не просто фотографию… Скверный памятник, совсем, вдребезги скверный».

Ему вторил коллега, художник И.И. Машков: «Очень уж по-военному, по-дилетантски все это сделано. Фуражка с кокардой. Конь мчится. Внизу целое сражение. Это скульптурная фотография, а не монумент. Вся лепка безвкусная. Не принята во внимание площадь, на которой он помещен. Отчего это в старину каким-нибудь простым кондотьерам воздвигали такие памятники, которые навсегда останутся чудом искусства… Я думаю, что Скобелев заслуживает лучшего памятника».

Скульптор В.Ф. Фишер: «Судя по тому, что были забракованы такие великолепные проекты, как проект талантливого Обера или проект Паоло Трубецкого, следовало бы ожидать от памятника чего-то чрезвычайного. Между тем он преотвратительный. И эта уродливая, плохо сделанная рука с саблей, и группы солдат, чуть ли не целиком взятые с какой-то верещагинской картины, – все это производит безотрадное впечатление».

Известный коллекционер И.С. Остроухов: «Мне этот памятник напоминает те группы из серебра, которые часто выставляют в витринах Кузнецкого моста по поводу разных полковых празднований, чествований. Для этой цели соответственно уменьшенная группа на Тверской площади была бы не менее подходящей, чем и многие другие подобные им, красующиеся на письменных столах и подзеркальниках. Площадь – другое дело. Размер обязывает, создавая другие требования. Простым увеличением маленькой настольной группы этих требований не удовлетворить… Но где Скобелев, где герой? Я вижу только генерала на площади с поднятой саблей; вижу солдатиков вокруг с ружьями и барабанами, но не вижу ни мощи героя, ни идеи восторга или подвига. Взгляните на петербургского Петра, на наш памятник Минину и Пожарскому. Как жутко далеко до них».

Претензии «художественной элиты» подытожил живописец М.В. Нестеров: «Государство, народ, общество, увековечивая людей выдающихся, гениальных, своих героев, полагаю, должны вручать создание памятников своим избранникам тоже избранным художникам, богом отмеченным, ярко выразившим силу своего гения или таланта, и никак иначе».

Как это обычно бывает у нас, если деятелям культуры памятник не нравится, то в народе к нему отношение совсем противоположное. Памятник привлекал толпы москвичей и приезжих. Простым людям, далеким от художественных изысков, он, безусловно, приглянулся. Свидетельствовал В.А. Гиляровский: «Только и слышу о памятнике Скобелеву, что это лубок, а не произведение искусства. А толпы народа, окружающие ежедневно памятник, восторгаются им, видят в нем «Белого генерала», своего народного героя. Он на памятнике изображен так же, как на картинах Верещагина. Картины Верещагина послужили материалом для лубков, которые производили огромное впечатление на народ. Произведение грубое и сильное. Народ не поймет то, что требуют новаторы искусства, больше говорящие, чем созидающие, больше ищущие, чем дающие. Еще раз говорю: памятник Скобелеву производит и будет производить впечатление сильное на народ, который в нем видит только одно: героя Скобелева, «Белого генерала».

Эпитет белый сослужил Скобелеву в дальнейшем недобрую службу, когда народ, по утверждению Гиляровского, видевший в генерале героя, в один присест снес его, но об этом дальше… После установления памятника площадь стала именоваться Скобелевской.

Недолго простоял памятник генералу: в апреле 1918 г. рабочие завода «Серп и молот» (тогда завод Гужона) взобрались на постамент и свергли скульптуру, варварски разбив при этом фигуру всадника. Постамент памятника стали использовать как трибуну, а площадь отныне именовалась Советской.

Со дня Октябрьской революции не прошло и года, а большевики задумались: что бы такое поставить на место генерала Скобелева? И придумали: а соорудим-ка мы к первой годовщине революции памятник советской конституции. И быстренько изваяли трехгранный столб с прибитыми внизу досками с текстом первой конституции. А вскоре в Москве появилась и своя статуя Свободы, перед обелиском. Автором скульптуры стал Н.А. Андреев, создатель памятника Гоголю на одноименном бульваре. В 1927 г. изображение памятника украсило герб Москвы.


Советская площадь. Художник М. Стриженов. 1927 г.


Почти два десятка лет площадь пребывала в относительном спокойствии, ее покрыли асфальтом. «Советскую площадь асфальтировали, кажется, в 1932 году. В полтора или два дня. По новому способу: клали асфальт прямо на булыжники. Площадь была прекрасна во время работ, особенно ночью (работали без перерыва): много людей, факелы, синий дым, машины. Один из рабочих, пожилой, с седенькой щеголеватой бородкой, работая, явно рисовался перед любопытными, стоявшими у аптеки. Он работал упоенно, точно играл на сцене: щеголевато ворочал лопатой, ухарски закуривал», – писал Е. Зозуля.

В апреле 1941 г. под предлогом опять же реконструкции улицы Горького памятник советской конституции взорвали. Это, наверное, один из немногих случаев того времени, когда снесли памятник не «царям и их слугам», а вполне реальной советской конституции. Сам памятник давно нуждался в обновлении, ибо изготовлен был из недолговечного цемента. Его изображение осталось лишь на перилах Большого Москворецкого моста.

В настоящее время на Тверской площади стоит памятник князю Юрию Долгорукому, считающемуся основателем Москвы. Монумент воздвигли к 800-летию столицы в 1947 г. по проекту скульпторов С.М. Орлова, А.П. Антропова, Н.Л. Штамм и архитектора В.С. Андреева.


Памятник советской конституции, на заднем плане дом Варгина. 1920-е гг.


Автор замысла памятника, скульптор Сергей Михайлович Орлов не был к тому времени известен как автор монументальных творений, поскольку работал в области декоративно-прикладного искусства, создавая различные фарфоровые миниатюры.

Однажды посол США в Москве А. Гарриман на одном из кремлевских приемов поведал Сталину о том, какую замечательную фарфоровую статуэтку приобрел он по случаю в московском магазине. Скульптурная группа была выполнена на тему русских народных сказок. Вождь заинтересовался – что же это за самородок? Автора немедленно разыскали и доложили лучшему другу советской интеллигенции: мол, есть такой человек, и работает он на Дмитровском фарфоровом заводе. Тогда Сталин приказал наградить умельца Сталинской премией. Было это в 1946 г. Скульптор Орлов удостоился такой высокой награды за фарфоровые миниатюры «Сказка», «Мать» и «Александр Невский».

А тут как раз и необходимость возникла в создании памятника. И ведь кому – представителю угнетательских классов! Перед войной такой монумент вряд ли вообще мог бы появиться. Но во второй половине 1940-х гг. воззрения генералиссимуса изменились ровно на 180 градусов.


Пропилеи, оставшиеся от полицейской части. 1920-е гг.


Советская площадь в ожидании очередного памятника. 1940-е гг.


И Сталин лично выбрал среди прочих претендентов скульптора Орлова. А прочими были между тем весьма заслуженные и авторитетные мастера. Например, академик Вера Мухина, предложившая свой вариант памятника основателю Москвы. Но и ее скульптура была отвергнута. На редкой фотографии можно увидеть, каким бы мог быть памятник основателю Москвы, если бы выбрали вариант Мухиной. А в июне 1954 г. памятник было решено открыть. И вот наступил торжественный день. На Советской площади собрали массу народа. Ораторы произнесли свои речи, и, когда огромное полотнище соскользнуло вниз, взору восхищенной публики предстал князь-основатель, простирающий свою длань по направлению к Моссовету.


Памятник советской конституции на гербе Москвы. 1924 г.


Вот сказал о нем оратор слово.

И как будто ветерка рывок

Белое полотнище покрова

С памятника

Вдруг сорвал, совлек.

И как будто бы в секунду эту

Вдруг из древности

С мечом, в броне

Сам торжественно к нам,

К Моссовету

Долгорукий въехал на коне.

Смотрит как живой,

Хоть скован бронзой.

Чудится:

Он повод только тронь —

И помчит его Москвою

Борзый

Богатырский конь.

Видит всю красу Москвы,

Всю славу.

И до слез он, основатель,

Рад,

Что Москва могучую державу

Возглавляет

Как великий град.

Вдруг он видит:

Что за чудо? Знамя

С молотом, с серпом.

Дивится князь

И такому знамени над нами,

И всей радости такой, что в нас.

И хоть радостью мы разны с князем,

И хоть нас

Держала в рабстве знать,

Я готов,

Когда б сошел он наземь,

Руку Долгорукому пожать.

Мы не можем полностью согласиться с поэтом В. Казиным, что Долгорукий так бы уж обрадовался серпу и молоту, так как он был как раз из той знати, которая «нас держала в рабстве». Тем более что, по мнению некоторых современных историков, свое прозвище Долгорукий получил за привычку присваивать чужое добро. Если исходить из этой версии, то поза, в которой восседает на коне князь, вполне характерна для него.

Скульптор Орлов «одел» князя в богатырские одежды, снарядив его кольчугой, шлемом, щитом и мечом. На щите красуется уже упомянутый нами Георгий Победоносец, убивающий дракона.

Присутствовавший на открытии памятника среди прочих представителей творческой интеллигенции композитор Сигизмунд Кац, автор широко известной песни «Шумел сурово брянский лес», увидев скульптуру, немедленно отреагировал: «Не похож!»

Прошло пять лет, и над памятником возникла угроза уничтожения. Дело в том, что в Москву со всех концов страны полетели письма возмущенных старых большевиков. «Как же это посреди пролетарской столицы может стоять памятник представителю эксплуататорского класса!» – негодовали они. И обращения достигли своей цели. На этот раз уже Н.С. Хрущев лично решил судьбу памятника: «Будем снимать!» А на его место решили вернуть прежде стоящий там монумент.


Вера Мухина работает над моделью памятника Юрию Долгорукому для Советской площади в Москве. 1946 г.


Вполне возможно, что нехорошая традиция разрушения памятников перед домом генерал-губернатора могла бы продолжиться, если бы не сняли самого Хрущева. И с этого времени памятник оставили в покое.

В 1954 г. Сергей Михайлович Орлов был избран в Академию художеств СССР, а в 1958 г. получил уже международное признание – его камерная скульптура «Соловей-разбойник» удостоилась серебряной медали на международной выставке в Брюсселе. Работы Орлова ныне представлены в Музее декоративно-прикладного искусства в Москве.


Юрий Долгорукий работы Веры Мухиной


Памятник Юрию Долгорукому


С началом переименований в 1990-х гг. площадь, на которой стоит памятник Юрию Долгорукому, стала называться Тверской. И это верно. Мы же продолжим прогулку по Тверской улице.

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я