Четвёртый Рим

Василий Васильевич Клеймёнов, 2022

На руинах бывшей Сибири, вознёсся наследник исторической России. Государство полное контрастов. Здесь высокие технологии и виртуальная реальность уживаются с жёстким сословным делением, а могущественными корпорациями заправляют дворянские семьи. Таинственный Хозяин – деспотичный диктатор, на деле лишь катализатор между несколькими олигархическими кланами. Страна, которая возвышает немногих, за счёт страданий большинства. Здесь мракобесие и прогресс слились в извращённом симбиозе. Добро пожаловать в Ирий – четвёртый Рим! Содержит нецензурную брань.

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Четвёртый Рим предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Вместо пролога: полвека назад

Десятое января, всегда считался знаменательным днём и поводом для праздника. В этот день, на руинах России был основан Ирий — первая цивилизация, возникшая после Слёз Ангелов.

Но теперь, цвета и смысл десятого числа, первого месяца, поменяются в корне.

Григорий Никитин наблюдал, как к закрытой угольной шахте, с каждым часом стекается всё больше народу. И ведь это не любопытные зеваки, а познавшие горе граждане, жаждущие возмездия.

— И они его получат — сказал генерал, отвечая своим же мыслям.

— Что? — спросил молодой адъютант — Вы что-то сказали, господин генерал?

Григорий поморщился. Ох уж эта усреднённость. Традиционное «товарищ», напоминало о не самых приятных временах истории, а ещё более древнее «ваше благородие», хотели вернуть уж самые отбитые консерваторы. Сошлись на лёгком и нейтральном компромиссе, который с трудом, но устроил всех.

— Довольно-таки иронично, правда лейтенант? — обратился он к адъютанту, решив поделится своими мыслями — Больше полтора века назад, когда всё пошло по звезде, остальной мир, который даже не начал зализывать раны, а у нас уже был пир во время чумы. Ирий тогда ещё был маленьким городом, затерянным в бывшей Сибири, но новоявленная знать уже раздувалась от пафоса, словно они правили империей круче Рима, Персии и Египта вместе взятых. Маленький оазис во всеобщем хаосе, а сколько бахвальства и гордости!

— Это был действительно великий день, господин генерал — аккуратно возразил адъютант, но Никитин, сделал вид, что не услышал и продолжил свой рассказ:

— А сейчас всё наоборот. Земля успокоилась, люди адаптировались и отстроились. А былую катастрофу вспоминают только, как повод по бухать на поминках. И тут, у нас недавний день возрождения теперь ассоциируется с горем, потому что мудак, который должен был защищать Ирий, утопил его в крови. Но что такое эта трагедия, произведённая на весь мир.

Монолог генерала, в очередной раз заставил мозги адъютанта пылать и плавится. Он знал о любви Григория Никитина ко всякого рода философствованиям, но каждый раз всё равно попадался на очередную поучительную речь.

К счастью для него, генерал отвлёкся на вовремя прибывший бронированный фургон. Машина притянула к себе внимание всех жителей города. Едва завидев фургон вдалеке, гул множества голосов сменился напряжённой тишиной. Которая продлилась недолго.

Чёрный транспорт замедлил ход, водитель стал сигналить людям и толпа послушно расступилась. Глядя на эту сцену, Григорий отчего-то вспомнил библейский сюжет, как Моисей развёл море, спасаясь от египтян.

Фургон, тем временем развернулся и задом приблизился к воротам и остановился.

— Рассредоточится! — генерал Никитин отдал приказ, и солдаты в униформе цвета «хаки» перекрыли дорогу по обе стороны, создав безопасный коридор. Григорий знал, что сейчас начнётся и в душе был согласен с ними, но приказ есть приказ: ни в коем случае не допустить беспорядков и самосуда.

Двери фургона открылись, выпустив группу вооружённых до зубов людей, в тяжёлых бронежилетах, при виде которых Никитина ужалила зависть. Наёмники корпораций получают всё самое лучшее, а государственной армии достаются только объедки.

В следующую секунду, из машины буквально вытащили приговорённого, закованного в наручники. Зрелый мужчина, высокий и широкоплечий, но тощий, как скелет. И тут толпа взорвалась.

— Убийца!

— Мерзавец! Будь ты проклят!

— Гори в аду!

— Отдайте его нам!

Сотни людей: мужчин и женщин всех возрастов, пытались прорвать заслон военных.

— Держать строй! — приказал генерал — Они не должны прорваться!

Проще сказать, чем сделать. Пока преступника вели к воротам, толпа с каждой минутой напирала сильнее. Вот полетели камни и мусор. Обломок кирпича от рикошетил от каски одного из конвоиров. Адъютант не выдержал и дал залп из автомата в воздух.

— Идиот, ты с дуба рухнул?! — рычал на него генерал — Думаешь, это их успокоит? Они ещё сильнее разозлятся.

Человек, ставший причиной праведного гнева толпы, не выказывал ни страха, ни смирения. Напротив, осуждённый периодически вызывающе поглядывал в обе стороны, одаривая собравшихся взглядом абсолютного презрения. В какой-то момент, он даже брезгливо поморщился и сплюнул на сырую землю.

Бушующей толпе было плевать на его чувства, она жаждала крови. А вот от генерала ничего не укрылось.

— Андрей, можешь сколько угодно демонстрировать своё отношение, но твои неумелые потуги сохранить достоинство, выглядят жалко — сказал Григорий, когда конвой поравнялся с ним.

Андрей не ответил, но Григорий слишком хорошо его знал, чтобы знать о чём тот думает. Считает, что все эти люди лишь грязь под ногами, не стоящие того, чтобы он перед ними оправдывался.

— Ты выбрал не ту сторону, генерал — последнее слово Андрея было наполнено желчью — А я ещё когда-то тебя уважал.

Меньше всего Григорию Никитину хотелось, чтобы его оценивал этот безумец. Он был солдатом, долг которого защищать Ирий и его граждан от ублюдков вроде этого.

Толпа меж тем, слегка успокоилась. Отдельные личности всё ещё пытались пробиться или швырнуть, что-нибудь за спины солдат, но в основной массе народ теперь ограничивался лишь проклятиями и воем. Солдаты раздали тумаки самым активным, остальные решили не лезть на рожон. Хоть какая-то селекция.

Генерал не выдержал и крикнул ему в след:

— Скорее в аду станет холодно, чем я приму сторону психа вроде тебя!

Ответом ему был смех. Андрей запрокинул голову и хохотал во весь голос, перекрыв даже вой толпы.

У самых ворот, они остановились. По «сценарию», здесь должны быть ещё несколько важных шишек, в числе которых сам Хозяин. Именно он решил зачитать приговор.

Он редко показывается на людях, нарочно создавая вокруг себя образ таинственности, даже сам Никитин видел его вживую лишь один раз и то через затемненное стекло, когда правитель всея Ирия решил, что инцидент с Андреем Семёновым требует его личного участия.

Но с самого начала всё пошло не так. Сначала, тюрьму где держали Семёнова, атаковали вольники, в попытке освободить своего лидера. Они потерпели неудачу, но это был не конец. Чуть позже Хозяин решился на смелый шаг — роспуск Чёрной Сотни, чем вызвал вполне ожидаемую реакцию. Даже Никитин, будучи человеком ультраконсервативных взглядов, считал, что тогда власть проявила себя не лучшим образом. По всем городам Ирия прошла волна протестов, учиняемых всё теми же вольниками. А вчера на Хозяина было совершено покушение.

Теперь Великий Благодетель находился на грани жизни и смерти. Приговор будут зачитывать Верховный Судья и директор Службы Безопасности.

За сетчатым забором, показалась ещё одна процессия, на сей раз в сопровождении солдат генерала.

Вот и они. Верховный судья, директор СБИ, патриарх Церкви и ещё несколько представителей высших чинов и сословий Ирия. Старая знать и члены Консоциума.

При виде их, толпа наконец-то успокоилась, осознавая неотвратимость наказания для преступника.

— Семёнов Андрей Николаевич, — объявил во всеуслышание судья, держа перед собой голографическую панель — Ты был признан виновным в многочисленных преступлениях против Ирия и его граждан.

Андрей демонстративно фыркнул.

— Ты предал доверие Хозяина. Поднял бунт и принёс хаос в наше великое общество! Жертвами твоих амбиций стали более миллиона жизней.

— Ох увольте, — устало произнёс Семёнов — Меня не волнуют страдания черни, как и вас. Но я, хотя бы это признаю.

По толпе прошёлся неодобрительный гул, который был упреждён строгим выговором главы спецслужб.

— Тихо всем! — рявкнул директор СБИ и люди подчинились. Судья продолжил зачитывать приговор:

— Ты развязал гражданскую войну, вбив клин в единство нашего народа и пытался узурпировать власть.

От этих слов, выражение на лице Андрея Семёнова изменилось. Снисходительное презрение и злорадство, сменилось дикой яростью. Казалось, что осуждённый вот-вот разорвёт путы и подобно зверю, вцепится в глотку Верховному судье.

— Ложь! — зарычал он — Кайдановский, как ты смеешь?! Ты знаешь, кто на самом деле начал эту войну! Пока вы, лживые лицемеры, прятались, то кто встал на защиту ваших гнилых душонок? А?!

Ответом ему был кивок директора СБИ одному из наёмников. Андрей Семёнов тут же получил прикладом автомата по голове. Тот осел на одно колено и глухо зарычал от боли.

— Твою жажду власти превосходит только твоя жестокость и жажда убийства, которой не место в нашем великом обществе. Властью данной мне Хозяином и Пятью Семьями, я приговариваю тебя к пожизненному заключению. Ты проведёшь остаток своих дней в месте, которое стало отсчётом твоих злодеяний. Вместе с теми, кого ты убил и чьи останки гниют в этой шахте вперемешку с углём.

Последние слова Верховный говорил в пол оборота, указывая рукой в сторону заброшенной шахты, ранее бывшей кладезем рабочих мест для людей самых низких сословий. Теперь же, даже самые нуждающиеся бедняки, обходили это место стороной, считая проклятым.

Толпа снова за скандировала, но на сей раз их крик был торжественный. Правосудие свершилось.

— Вы ещё вспомните, обо мне, — воскликнул Андрей, когда его вели в сторону шахты — Думаете, что уничтожив меня, отделяете зёрна от плевел. Но истинное зерно — это я. Вы же — кучка лицемеров, за красивыми словами о гуманизме и законности, прячущие свою трусость. Вы не выше меня, только потому что, в лишний раз, боитесь замарать ручки. Посмотрим, что вы скажете спустя пятьдесят лет, когда Антихрист опять поднимет голову!

Конвой скрылся за входом в шахту. Григорий Никитин тяжело вздохнув, снял фуражку и вытер рукой, выступивший на лбу пот. Гражданская война в Ирие, закончилась ещё два месяца назад, но только теперь, он чувствовал облегчение и усталость. Словно с него сняли тяжёлый обруч.

— Наконец-то кончилось — адъютант чувствовал тоже самое.

— Надеюсь, — сказал Никитин с лёгким сомнением в голосе.

— Господин генерал, разрешите задать вопрос?

— Валяй.

— Почему Семёнов, только что грозился возвращением Красного Пророка? Он же мёртв.

Григорий Никитин нахмурился, думая над ответом. Идея. Она бессмертна. Этот вирус невозможно уничтожить, истребив заражённых. Её нельзя закопать, создать вечно действующую вакцину или выработать иммунитет. Идея адаптируется, мутирует под обстоятельства и возрождается.

— Семёнов всего лишь безумный старик, который придумывает себе врагов и сам с ними борется. А страдаем мы. Не слушай его.

Краем глаза генерал заметил патриарха. По традиции, за любого осуждённого преступника молятся. Но глава церкви лишь провожал приговорённого взглядом полным разочарование и отчаяния. Григорий усмехнулся ещё одной иронии. Православная церковь отреклась от наиболее фанатичного христианина.

Глава 1: Возвращение мертвеца

Сергей не любил дождь. Уже давно он лишь пробуждал в сердце боль и уныние. Глядя в плачущее небо, закрытое пеленой серых туч, Сергей чувствовал себя жалким.

Сергей подставил ладонь под льющиеся струи, чтобы затем выпить набравшуюся горсть воды. Слёзы Бога — так отец называл дождь. Господь плачет всякий раз, как смотрит на своё творение. На то, что от него осталось и во что оно превратилось.

Горожане сновали туда-сюда, прикрываясь от дождя зонтами, а по проезжей части, более состоятельные граждане разъезжали на авто местного производства. И только один молодой человек, никуда не спешил, стоя и наблюдая за суетливыми тенями. Он родился в Староярске — городе на южной границе Ирия, но в семнадцать лет покинул родину вступив добровольцем в Багдадскую кампанию. Спустя десять лет он вернулся домой, с закалённым телом и искалеченной душой, чтобы понять, что дома у него больше нет. И дело было не в жилье.

Квартирка на нижнем этаже небоскрёба-улья, осталась нетронутой, несмотря на десятилетнее отсутствие. Действительно, никому не нужна тесная халупа в самой дыре. Но Сергей всё равно чувствовал себя чужим. Воскресшим мертвецом.

Жизнь Ирия била своим ключом и никому не было дело до молодого ветерана. Наивно было думать, что спустя десять лет его встретят, как героя войны с другого конца света. Напротив, в аэропорту его не встретили даже родственники, которых итак не осталось. Но уйдя добровольцем на другой конец Земли, Сергей плевать хотел на признание народа. Он лишь хотел одобрения и благословения, одной единственной семьи.

Элитный квартал города, заметно выделялся от общей социальной картины. Высотные здания, в отличии от плебейских ульев отличались более ровным и симметричным дизайном, выполненным лучшими архитекторами в стиле Старой эпохи. Улицы были более чистыми, и Сергей поразился виду зелёных лужаек и детских площадок. И самое главное — тут было безопасно, как днём, так и ночью. Элитный квартал патрулировали охранники из ЧОПа, и ограждался от посторонних, высокими стенами из бетона и железа, увенчанный спиралью колючей проволоки.

Маленький экран в стене у мощенных входных ворот, заискрился помехами и показал толстого охранника.

— Кто вы, что вам надо? — вопрос звучал тихо и монотонно, стало понятно, что эти слова давно заучены и повторялись по нескольку раз за день. Их автор не питал интереса к нежданному гостю.

— Я к Михаилу Александровичу Ильину — ответил молодой человек, не смотря на экран.

— Вам назначено? — холодно поинтересовался толстяк.

Гость помедлил с ответом. Если сказать, что нет, то разговор окончится тем, что охранник пошлёт его на три буквы вежливой форме. Но врать тоже чревато.

— Меня зовут Сергей Ефимович Драгунов. Господин Ильин ждёт меня.

— Вас нет в записи.

— Он ждёт меня — настойчиво произнёс мужчина.

Теперь с ответом тянул охранник. Может думал, вежливо уклонится сославшись на отсутствие цели визита или не скромничать и грубо послать.

— Ожидайте, я спрошу о вас.

Экран погас и следующие десять минут прошли в тяжёлом ожидании. На улице царила моросящая осенняя погода. Отвыкший за десять лет в пустыне к российским морозам, Сергей судорожно растирал прозябшие руки, пока неожиданно створки ворот, с механическим скрипом, медленно не разъехались друг от друга.

— Господин Ильин примет вас.

Услышал Сергей и ступил на территорию элитного квартала.

В пути к нужному зданию, Сергей свернул в сторону местного парка, где он увидел детей дошкольного возраста, играющих в салочки и катающихся на каруселях.

Родители сидели чуть поодаль на скамейках ведя непринуждённые беседы. В глаза бросались костюмы местных дам и господ. Такие фасоны он видел в энциклопедии по истории русского костюма. Девятнадцатый век. Элита всё больше увлекалась концепцией «исконно русских ценностей», стараясь выглядеть выше и утончённее, чем она была на самом деле. Сплошной театр с заигравшимися актёрами.

Минуя двух консервативно ряженых джентельменов, Сергей поймал на себе их взгляды, сочетающие удивление и брезгливость. Ну с брезгливостью понятно, а откуда удивление? Ах да, им трудно понять откуда в их богадельни появился столь неброский и неряшливый тип.

Сергей вошёл в холл нужного дома и встретился на рецепшине с ещё одним охранником. И чуть не согнулся пополам от смеха. Просторный холл с прозрачными электро-воротами, голографическими пейзажами, украшавшими стены… и охранник в гусарском мундире. Гусарском мундире тех времён, когда поезда работали на углях.

— Я к господину Ильину Михаилу Александровичу.

— Вы Сергей Драгунов.

— Да.

Псевдогусар коротко кивнул.

— Он ждёт вас. Тринадцатый этаж, крыло B, квартира 215. Можете воспользоваться лифтом, он чуть дальше по коридору налево.

Поблагодарив охранника Сергей направился к лифту.

Ему не долго пришлось стоять у порога злополучной квартиры. Её хозяин действительно ждал его. Стоило Сергею протянуть руку к кнопке звонка, как экран-глазок загорелся и дверь открылась автоматически.

Квартира четы Ильиных состояла из двух этажей, каждый из которых мог вместить до трёх однокомнатных каморок черни, к которой принадлежал Сергей.

В квартире играла «Лебединое озеро» Чайковского, а посреди весьма обширной гостиницы дирижировал руками сам Михаил Александрович. Сергей знал господина Ильина не слишком хорошо, но достаточно, чтобы удивиться его любви к классической музыке. А впрочем чего удивляться? Выходцам из местного ОПГ всегда нравилось корчить из себя утончённых аристократов даже больше старой знати.

Ильин, казалось, находился в состоянии транса, всем своим видом демонстрировал увлечение музыкой, но Сергей за десять лет научился отличать ложь от правды. Искренность от лицемерия и дешёвой показухи.

— Вижу муштра пошла тебе на пользу. — Михаил Александрович наконец-то обратил на него внимание — Научился хорошим манерам. Щенок больше не тявкает без разрешения старших. Похвально.

Сергей молчал, не мигая разглядывая своего «благодетеля». Десять лет назад он был…уже в талии. Но кроме веса, он не изменился внешне. Маленькие глазки глубоко посажены на вытянутом лице, отчего Михаил Ильин напоминал жирную крысу. Коей и являлся.

— Ну что молчишь?

— Так вы сами хвалили меня за то, что я не открываю рот без разрешения — глухо произнёс Сергей.

Михаил рассмеялся.

— Да говори, разрешаю — он взмахнул рукой, и вся комната от мебели до плиток пола и стен рассыпалась в серый бурлящий песок. Через секунду Сергей и Михаил стояли посреди улья насекомых. Микронидов.

— Нано-технологии доступны только избранным — самодовольно произнёс хозяин дома — Менять реальность вокруг по щелчку пальцев, оставляя рвани возможность лишь довольствоваться голографическими иллюзиями. Ты кстати, что предпочитаешь? Свою родную дыру?

По команде рой микронидов преобразовал квартиру в знакомое место. Сырые, покрытые плесенью стены, тесная комната без кухни и жесткая раскладушка. Конечно — это не была конкретно квартира Сергея, но у низших сословий, живущих не в общежитии, однокомнатные берлоги не сильно отличаются друг от друга.

— Или что-то другое? Выбирай, я сегодня щедрый.

— Я польщён — ответил Сергей без сарказма — Но давайте лучше, как было.

Квартира вновь приобрела стандартный европейский вид, с двумя этажами и богато украшенной гостиной. Михаил Александрович, жестом пригласил Сергея сесть на диван.

— Я налью нам выпить, подозреваю, что этот разговор лучше вести со смоченным горлом.

— Спасибо.

Ильин достал из бара бутылку коньяка и разлив в рюмки, дал одну Сергею.

— Ну и? — спросил Ильин — Какого это быть героем?

Сергей лишь грустно усмехнулся.

— Вы серьёзно, Михаил Александрович?

— Понимаю твоё состояние. Вернувшись, единственным выжившим из той злополучной экспедиции, ты, должно быть, рассчитывал на парад в свою честь, толпу фанатов и Свету, бросающуюся в твои объятья?

При упоминании столь важного для него имени, Сергей заметно напрягся. Ради неё он и был здесь. Ради неё любезничал с человеком, которого в душе ненавидел. Но лучше пока самому не поднимать эту тему. Пусть разговор сам приведёт туда куда нужно.

— Ну может не такую помпёзную, но хотя-бы чуть больше уважения — пожал плечами Сергей — Репортаж из новостей, церемония награждения…

— А чем тебе не угодили? — спрашивал Ильин, но уже знал ответ — Я сам не присутствовал, но через каналы связи получил инфу, что тебе вручили грамотку с автографом Хозяина и нехилую денежную премию.

— Меня принял плешивый бюрократ в душном кабинете, который, вроде как, сам является помощником секретаря Великого Благодетеля. Меня даже на улице не узнают. А из новостных лент, мне уделили только две строчки в веб-газете. Да и хрен с ними, тщеславие не мой грех. Не за этим я вообще вернулся.

Ильин осушил рюмку и спросил, хотя итак знал ответ:

— Тогда зачем?

— За Светой.

Сергей внимательно наблюдал за реакцией её отца. Этого ведь ты не ожидал, старик? Что ты теперь сделаешь? Начнёшь юлить или прогонишь?

Михаил нажал кнопку на своих часах. Между ним и гостем возникло несколько голографических фотографий. Игнорируя разрешение Ильина, Сергей стал завороженно менять их пальцами.

Судя по фотографиям, она не изменилась. Хрупка и изящна. Стройный стан, идеальные формы. Она была ангелом внешне и внутренне. Его Света. Уже не его. В руках другого.

В кадрах мелькал молодой человек, то обнимая её за талию, то держа их общего со Светой малыша и улыбаясь. Счастливая улыбка родителей и супругов, была глумлением над мечтами Сергея.

— Она вышла замуж, через два года после твоего отъезда — заключил Михаил Александрович, выключив голографии — Она была упёртой. Всё-таки вся в меня, но время шло, и она вняла голосу разума, решив, что честь семьи важнее чувств к одному единственному человеку из низов. Особенно, если этот человек считался погибшим.

Сергей сжал кулаки, чувствуя, как всё внутри закипает и раскаляется. Нельзя давать выход эмоциям, старая крыса только этого и ждёт.

— Разумеется, не стану отрицать, что этим голосом разума был я — самодовольно признал Михаил — Но я никогда не принуждал мою девочку. Насильно мил не будешь. Но она счастлива.

Ильин не врал. На тех фотографиях, она действительно была счастливой. Сергей разом вспомнил все события минувших лет. Чистая и обречённая любовь нищего подростка, бросившего школу ради работы на заводе и дочери богатого бизнесмена, который более всего желал власти. Лишения, которые мальчик терпел ради этой любви, поверх тех, которые он уже имел, живя в трущобах с отцом инвалидом и загибавшейся от рака матери.

— Не стану скрывать, я лгал тебе, — слова отца Светы, доносились будто из далека, с трудом прорезаясь сквозь воспоминания, но всё равно крепко оседали в разуме Сергея — Когда сказал, что после армии ты станешь достоин моей девочки. Ты действительно возмужал, но до Светы тебе всё равно, как до Луны. Ты никогда не будешь ей ровней.

Багдадская кампания. Война в другом конце континента. На следующее утро после прилёта, ставку разбудил рёв бесовских моторов пустынных боевых машин. Решительная атака с ходу рассеяла «непобедимую русскую армию», развеяв надежды о славных подвигах.

— Скажу тебе по секрету, — продолжал Михаил — Вся Багдадская кампания была одним сплошным надувательством. Туда, отправляли наиболее политически активных и вообще всех, кто не знал своего места. Союзнический долг Европейской Империи? Фи! Хозяин, сразу же слил арабам дислокацию экспедиции.

Теперь Сергей понимал. Мозаика сложилось воедино. Вот значит почему во время наступления арабов, половина танков Ирия даже не завелась, а устаревшие автоматы заклинили и разваливались на глазах.

И как он сразу не догадался? Все слова Михаила вроде: «Я не могу отдать свою дочь замуж за недостойного, но ты можешь стать таковым! Завоюй себе имя и возвращайся к моей дочери!», были ложью. В этой стране, где классовое деление уже давно деградировало в сословное, никто не позволит случится сказке с счастливым концом.

— Не надо смотреть на меня, как бык на красную тряпку — сказал Михаил, уловив перемену настроения гостя — Когда ты заявился на порог элитного района и потребовал встречи со мной, то охранник предлагал вышвырнуть тебя вон, но я решил проявить уважение. Ты же, всё-таки, герой.

Последнее слово было сказано с нескрываемым сарказмом и глумлением над ним. Сергей молчал, опустив голову, а Михаил Александрович демонстративно вскинул руку и посмотрел на часы.

— Через двадцать минут, должна приехать дочь с внуком. Я бы не хотел, чтобы вы пересекались.

— Боитесь, что он всё бросит и побежит ко мне?

— Ты слишком высокого о себе мнения, — ответил Ильин — Она не бросит свою семью, но не за чем мучить девочку прошлым.

— Она хоть знает, что я вернулся?

— Знает, и именно поэтому ей лучше тебя здесь не видеть. На ней лица не было. Разрыв между любовью к мужу и ребёнку, и чувством вины к тебе, — Михаил покачал головой — Сам понимаешь, ей очень туго, поэтому не надо усугублять.

Сергей снова отдался воспоминаниям и переосмыслениям своей жизни. Какой же он дурак! Так легко повёлся на обещание ублюдка напротив него. За годы лишений, Сергей научился сдерживать себя и срываться даже в такой ситуации. Но жирную крысу придушил бы с превеликим удовольствием.

Михаил, меж тем, протянул Сергею бутылку коньяка.

— Возьми. Это очень дорогой коньяк, его доставляют из Конфедерации. Доступен только…

— Избранным — закончил Сергей, придав голосу столько желчи, сколько мог — Обойдусь.

— Бери. Не корчь из себя гордеца. Можешь оплакать свою неудавшуюся жизнь. А теперь уходи. И знаешь, что — лицо Михаила изменилось. Взгляд стал тяжёлым, а лицо исказилось гримасой презрения — Никогда больше не появляйся в этих местах. Они не для таких, как ты.

Сергей упрямо шёл вдоль улицы, параллельно с проезжей частью. Дождь хлестал не переставая, но ему было плевать, он не обращал внимания. Бутылку он разбил, о ближайший железный мусорный бак. Ещё секунда и Сергей, не выдержав, громко кричит на всю улицу. Раскат грома и, усилившийся следом напор ливня, заглушил возглас никому не нужного ветерана. Но тут Сергей поймал себя на мысли, что сам больше не хочет видеть Свету. Возможно, из-за того, что не может теперь представлять любимую без следов рук её нового мужа. А может, просто вместе с криком он выпустил всю боль и обиду, горе и отчаяние. Осталась только пустота.

Глава 2: Заговор

Служанка раскрыла шторы, впустив солнечные лучи в спальню. Укутанный в постели Артём, не спешил просыпаться.

— Молодой хозяин, — ласково прошептала юная служанка, сев на краешек кровати — Пора просыпаться. У вас сегодня особенный день.

— Что? — подросток лениво приоткрыл один глаз — Ты кто?

— Меня зовут Маша. Я ваша новая служанка.

Остатки сонливости, как рукой сняло. Артём приподнялся на локтях и внимательно рассмотрел её. Она была не сильно старше него. От силы восемнадцать. Красивая, этого не отнять. Её сочные формы и мягкие, не иссушенные водой и мылом ручки, говорили, что в доме она скорее всего не для уборки и мытья полов. В голове тут же всплыл образ отца, последнее время вызвавший приступ негодования.

«Старый спермотоксикозный козёл! Тебе мало своей секретарши, которую ты пользуешь вместо работы? Мало шлюх, которых ты навещаешь, когда идёшь в баню с такими же старыми извращенцами?»

— Молодой хозяин, вы порядке? — спросила девушка и положила ему холодную руку на лоб — Вы покраснели.

Артём попытался встать, но тут же снова сел, нервно натянув одеяло выше пояса.

— Что с вами? — спросила Маша, на что Артём хмыкнул. Не признается же он, что у него утренний стояк.

— Не надо с ним нянчится, девочка — суровый голос отца застал сына врасплох.

Невысокий и тощий человечек с осунувшимся от вечной усталости лицом, был в свои зрелые годы едва ли не ниже сына, которому сегодня исполняется шестнадцать лет. Вдобавок, хромота и необходимость опираться на трость, делали папеньку ещё ниже, чем он был, но его взгляд, а также металлический голос порой заставлял Артёма испытывать под сердцем холодок. Отец никогда не прибегал к телесным наказаниям за проступки, но одного его слова было достаточно, чтобы у сыночка самооценка упала ниже плинтуса. Артём чувствовал, словно его держат за невидимый поводок, под названием «авторитет».

— Господин Савельев — служанка вскочила, покорно опустив голову — Ваш сын только что проснулся, я сейчас тут уберусь.

— Не стоит — сурово сказал он — Сына я приучаю к дисциплине. Он сам в состоянии навести порядок в своей комнате. Тебя купили для другого.

«Купили? Похотливый старпёр! Даже не скрываешь, что женщина для тебя товар. Теперь приобрёл себе куклу для секса на дом. Не можешь даже дотерпеть до ближайшего публичного дома? Хоть бы притворился, что скучаешь по маме!»

— У тебя сегодня выходной, но я бы не хотел, чтобы ты дрых до полудня — обратился Савельев-старший к Артёму — Многое пропустишь.

— Например? — сухо спросил тот натягивая на себя майку.

— Совместно с профсоюзом работников пищевой промышленности и социал-демократами, я организую благотворительный вечер для беднейших слоёв населения. Но у меня появились дела на работе, поэтому туда поедешь ты.

Артём слегка завис от столь неожиданной новости. Не сказать, чтобы он был сильно против, хотя и не сильно рвался за пределы зоны собственного комфорта. А трущобы с нищими, были далеко за его пределами.

— Мне обязательно там быть? — неуверенно спросил мальчик.

— Тебе охота просидеть свой единственный выходной в неделю играя в видеоигры?

Артём пожал плечами.

— Не такая уж и плохая идея.

— Если учесть, что большую часть времени ты будешь не играть, а рассматривать фотки своих одноклассниц…

— Ладно-ладно, я согласен!

— То-то же — улыбнулся отец — Иди умойся и собирайся. Позавтракаешь в дороге.

Когда Артём вышел из спальни, то Савельев-старший обратился к стоящей опустив голову, служанке.

— Ты что здесь делаешь? — его укоризненный взгляд, заставил её поёжится — Забыла для чего ты тут? Езжай с ним. Понимаю, что тебе неприятно снова возвращаться в дыру, из которой я тебя вытащил, но куда мой мальчик, туда и ты.

— Да, господин. Прошу прощения.

— Иди уже сонная тетеря!

Шаг, клац, шаг, клац: стук трости о выложенный мрамором пол, был слышен ещё в другом конце коридора, предвещая приход хозяина Корпорации «Кир».

За годы управления своим детищем, хромоногий глава создал вокруг себя образ сурового босса. Строгого, но справедливого. Последнее качество было крайне редким среди элиты, относящейся даже к квалифицированным работникам, как к людям второго сорта. Вроде статистической погрешности.

— Наташа, у меня сейчас совещание. Никого не впускай, пока я не освобожусь.

Молодая секретарша кивнула, устремив на босса хищный взгляд. Леонид Савельев тяжело вздохнул. Хитрые, тонированные курицы стали частью его интерьера. Точно такие же игнорировали, либо плевались в его сторону много лет назад, когда он был никем. Секретарша уже изрядно поднадоела своими неумелыми попытками его соблазнить. Если бы она плохо справлялась со своими обязанностями, то Леонид бы её уволил с волчьим билетом. Хромоногий бизнесмен не был асексуалом, но рядом с каждой мало-мальски привлекательной дамой, видел призрак своей покойной жены. И страх осуждения единственного сына, который винит отца в её смерти. Да и он себя тоже.

Леонид открыл дверь кабинета и закрылся изнутри. Ковыляя к креслу, он ощущал нарастающую боль в искалеченной ноге. Действие обезболивающего заканчивалось. В двадцать третьем веке, когда не справляется микрохирургия, то могут помочь нано и киберимпланты. Но Савельев из принципа отвергал любые возможности запихнуть в своё тело железо. Запрет касался даже мозгового чипа, обеспечивающего каждому гражданину Ирия быстрый доступ в Сеть. Леонид решил, что лучше уж быть пожизненным калекой, чем напичканным электроникой куском мяса.

Упав в кресло, Савельев довольно растянулся, наконец-то позволив себе немного расслабится.

В правом дальнем углу стола, находилась фотография. Обычная с фотоплёнки. На ней ещё молодой Леонид улыбался на камеру вместе с беременной женой. Один взгляд на фотографию приносил сильную душевную боль. Но Леонид, всякий раз, упрямо таращился на свою прошлую жизнь, твёрдо решив, что эта внутренняя тоска, меньшее из того, что он заслужил.

Открыв нижнюю полку стола, Леонид достал прибор виртуальной реальности, представляющий из себя увесистый железный брусок с проводами и шлем.

С чипом было бы проще, а без него приходится изворачиваться. Леонид подсоединил к аппарату провода, к проводам шлем, а его надел на голову.

Нажав кнопку включения, Леонид ощутил, как голова наливается свинцом. В следующую секунду, он был уже не в своем кабинете, а парил через невесомое пространство цифровой информации. Текстовые строки, подобно рою микронидов собирались и принимали форму виртуальной 3D-локации. Она полностью имитировала чёрный, усеянных мириадами звёзд, космос. Но, присущей ему невесомости, Леонид не ощущал. Он стоял на невидимом полу и направлялся к круглому диску стола, за которым его уже ждали.

— Леонид Прокопьевич, наконец-то вы к нам присоединились — сказал Анатолий Голицын — пухлый и лысеющий аристократ с пышными усами и бакенбардами — Опаздывать на важное совещание элиты нашего общества, является дурным тоном.

Леонид не ответил. Поначалу, он собирался демонстративно фыркнуть, но передумал. «Элита», мать вашу.

Он не спеша, ровной походкой добрался до своего стула и сел за стол. Только в виртуальном мире, Савельев не хромал.

Леонид медленно обвёл взглядом все пять персон, представляющих Старую Знать — самые могущественные дворянские семьи Ирия.

— Одного не хватает, — заметил Леонид, даже не пытаясь проявить уважение и почтение к фигуре, на который держится весь порядок в государстве.

— Хозяину снова не здоровится — коротко ответил Голицын.

— Ему «не здоровится», уже более пятидесяти лет после покушения. Но, каждый раз, он находил силы посещать наши собрания. Либо, от его лица говорил заместитель. Но раз его нет, значит он вообще не в курсе сегодняшнего сбора.

Аристократы переглянулись. В их взглядах, парадоксально сочетались неприязнь и уважение к калеке. Так смотрят на человека, которого ненавидят, но вынуждены терпеть за его навыки и полезность общему делу.

— Вы проницательны, Леонид Прокопьевич — воскликнул Вячеслав Ченков — высокий и статный мужчина с аристократической осанкой, по левую руку от Леонида — Мы действительно, хотели обсудить некоторые темы, которые… как бы сказать, не должны дойти до ушей Великого Благодетеля.

Савельев даже не стал скрывать изумления. За такие слова, можно было ждать в гости Службу Безопасности. Пускай и само отношение аристократии к Хозяину, не было таким уж удивительным. Программы последнего направленные на капиталистическую реставрацию, вызывали, мягко говоря, недовольство тех, кто считал неофеодализм идеальным обществом. Но до недавнего времени, Старая Знать хотя бы демонстрировала покорность.

— Не только вы удивлены, — успокоил Леонида Вячеслав — Приди вы вовремя, то застали бы точно такое же удивление на лицах, абсолютно всех.

— Инициатором сегодняшнего собрания, был я — заявил худой, сморщенный старичок рядом с Голицыным. Обманчиво жалкая внешность Илариона Ледникова скрывала коварство, ум и патологическую гордыню — Мой Дом наиболее близок к Хозяину. И я первым узнаю то, что остальным знать не положено.

— Господа, вы сейчас услышите от меня то, что итак представляли неизбежным, — тон Ледникова стал более официальным и он, демонстративно прокашлявшись озвучил то, ради чего всех собрал — Хозяин умирает. Титановый Трон больше не справляется с задачей поддерживать его жизнь.

Воцарилась гробовая тишина. Каждый гость погрузился в раздумья. Новость была внезапной, хотя не то, чтобы неожиданной. Последние десятилетия после покушения, к Великому Благодетелю идеально подходит определение: «гниющий заживо». Мёртвое тело, реанимированное аппаратом жизнеобеспечения, названного в народе Титановым Троном. Но никакие технологии не в состоянии обманывать природу вечно. Плоть увядает и гниёт, и наступает момент, когда киберпротезами и наночипами становится уже нечего заменять.

— Ой, да бросьте! — воскликнул Ледников, устав от напряжённого молчания — Мы все знали, что этот день рано или поздно настанет. Эпопея с русским аналогом Большого Брата длится уже чёрт и сколько!

— Иларион, позволь спросить, — медленно начал Леонид, с ходу перейдя на «ты», игнорируя напускной этикет. И тут же, остальная часть дюжины пар глаз, обратилась на него — Спешу предположить, что ты уже переговорил с ним. Так вот: ты уверен в том, что Великий не в курсе о нашем собрании?

По присутствующим пробежал холодок лёгкого страха. Может Хозяин и был уже одной ногой в могиле, но Леонид знал, что гасить «смутьянов» ему это не мешало.

— В самом деле, — уж чей, а поддержки Голицына, Леонид точно не ожидал — Где гарантия, что эта новость, лишь очередная попытка нас проверить на верность?

Вместо Ледникова ответила Валерия Долгорукая — женщина в пышном платье и изысканными манерами. На собрания в Сети, она всегда являлась в виде девушки, едва достигшей половой зрелости, но её истинный возраст, давно миновал молодые годы:

— В таком случае, он мог устранить нас давным-давно. Ещё в тот момент, когда уцелевшие после Красной Бойни, наши предки старались вернуть себе былую власть.

— Благодарю вас, Лерочка — кисло улыбнулся Ледников — Но я сам могу за себя ответить, а так вы правы. Так что советую всем закончить с фамильярностями и официальной частью приветствия, и перейти наконец-то к делу.

Всеобщее молчание, было знаком согласия.

— Итак, свершилось — сказал Вячеслав — Время диктатора на исходе. И сейчас мы должны чётко осознать нашу роль в грядущих переменах.

— Переменах? — с усмешкой спросил Леонид — Говори уж прямо, что ты предлагаешь нам узурпировать власть.

Ледников вперил в него тяжёлый взгляд.

— Леонид, нельзя украсть то, что тебе принадлежит по праву. То, что НАШЕ по праву. Ты можешь этого не понимать, так как попал в круг Избранных случайно.

По гостям прошлась цепь одобрительного гула и снисходительных перешёптываний в сторону Савельева. Всё-таки Сеть отражение реальности. Даже здесь, беседуя с виртуальными аватарами, можно увидеть естественную человеческую реакцию.

— И всё же, — настаивал Савельев — После почти ста лет правления Хозяина, образуется вакуум, нет не во власти, а в сознании людей абсолютно всех социальных слоёв. Подозреваю, что даже среди ваших семей, не каждый готов к тому, что произойдёт.

Леонид сознательно применил термин «ваших», ибо хоть его Дом и входил в негласный альянс тринадцати семей, но сам кривился даже от мысли иметь, что-нибудь общее с этими любителями похрустеть дефицитными багетами.

— Сейчас главное, какой ход сделаем именно мы — вступил в разговор ещё один участник — Юрий Орлов, невысокий и коренастый мужчина с лысым черепом и густой бородой. Не слишком умный, но хитрый — Как мне не грустно признавать, но господин Савельев во многом прав. В Ирие назревает вакуум национальной идеи. За весь век мы настолько привыкли к невидимой руке «Великого Благодетеля», которая направляла нас и указывала каждому его место, что теперь люди начнут боятся. Начнётся неопределённость и страх за будущий день.

— Не начнётся, — заверил его Иларион Ледников — Никто кроме нас не должен узнать о состоянии Хозяина.

— Нам не удастся скрывать правду вечно — сказала Валерия, но Вячеслав её перебил:

— Давайте не будем делить шкуру неубитого медведя. Хозяин пока ещё жив. На его стороне СБИ, Верховный совет и гвардия Альфа. Господин Ледников, вы можете точно сказать, сколько времени осталось Хозяину?

Ответ последовал не сразу. Ледников сам долго думал и прикидывал шансы:

— Год, может полтора.

— Тогда может не стоит преждевременно рваться на амбразуру?

— Этот срок пролетит быстрее чем вы думаете, — Леонид сам не верил, что соглашается с Ледниковым — Но больше всего меня интересует возможная реакция на надвигающиеся перемены возможных противников.

— Леонид, — Валерия изящно махнула ручкой — О каких противниках ты говоришь? Не против, если на «ты»?

— Не против.

— Насколько я знаю, что потенциальных противников у нас нет — говорила Валерия пытаясь выглядеть умнее, чем была — Стратегические ресурсы и основные средства производства находятся в руках знати. Буржуазия вытеснена из корпораций в нишу мелких лавочников и коммерсантов.

— Наши ненавистники не ограничиваются торгашами, госпожа Долгорукая — деликатно подметил Анатолий Голицын — Пролетариат начинает всё больше роптать, и это мягко сказано. Вы, наверное, знаете, что на прошлой неделе рабочие, на одном из моих заводов устроили забастовку. Быдло настолько охамело, что посмело разгромить новейшее оборудование, которое я закупил у американцев!

Голицын в приступе нахлынувшего гнев ударил кулаком по виртуальному столу. Но его писклявый голос, сделал эффект жалким.

— Беспорядки удалось прекратить только через три дня и то, с помощью газа. Пули на них было жалко тратить!

— Может стоило попробовать не лишать своих работников медицинской страховки, прежде чем повышать количество рабочих часов? — лаконично спросил Савельев, хотя знал какой ответ получит.

А ответом ему были коллективные снисходительные смешки аристократов и притворный венерический хохот Голицына.

— Господин Савельев, — воскликнул он, когда успокоился — У всех разные методы поддержания порядка на своих предприятиях. Кто-то заигрывает с чернью, а кто-то держит этих ничтожеств в кулаке.

— Я предпочитаю не разбрасываться хорошими работниками. Если убивать всех, кому не нравятся условия труда, вскоре на производстве будет некому работать.

— Работать всегда будет кому — отмахнулся Анатолий — Вы давно не навещали свой дом, господин Савельев. Жители трущоб плодятся, как крысы. На место одного оборзевшего ничтожества, уже стоит очередь из двадцати других.

Леонид и бровью не повёл, так как научился не реагировать на такие тупые оскорбления.

— Вы ушли от темы, господа — прервал их Ледников — Но мне понятны ваши опасения и посему хочу вас успокоить: чернь для нас не представляет угрозы. Да, они могут устроить локальные стачки, но не более. В теории их много, но на практике эта масса деморализована и аморфна, да и некому её возглавить. Если рвань сама не понимает своего положения, то можно устроить показательные рейды в трущобы и зачистки наиболее ретивых граждан. А что бы наши силовые методы наведения порядка, не слишком провоцировали возмущение, то назовём всех несогласных коммунистами. Тем самым, придав нашим методами моральное обоснование. В первый раз, что ли?

— Кстати, раз уж зашла речь о них, — с лёгкой опаской спросил Юрий Орлов — А что сами левые?

— Уверяю вас, господин Орлов — поспешил заверить его и всех Ледников — Уж их то точно нечего боятся. Леваки окончательно низвергнуты. Обезглавлены и рассеяны. Со смерти их лидера полвека назад, краснопёрые поделились на множество маргинальных групп. А наиболее радикальные группировки давно запрещены. Коротко говоря: боятся нечего.

Леонид невольно вспомнил своё детство, проведённое в трущобах. Левые. Да, он помнил этих сектантов. У них был свой собственный Хозяин, которого называли Красным Пророком. Само собой, Великому не понравилось появление конкурента.

Когда Леонид родился — этот самопровозглашённый вождь всех угнетённых, уже давно был мёртв, а его сторонники рассорились между собой, обвиняя друг друга в «оппортунизме». Левые были многогранны. Романтики-интеллигенты основывали хрупкие профсоюзы, «социал-демократические» партии и волонтёрские организации, старались уже не улучшить, а хотя-бы замедлить ухудшение положения беднейших слоёв населения. Были и оголтелые «коммунисты», устраивавшие шумные попойки и под водочку ностальгирующие по временам Красного Пророка, то и дело бросаясь фразочками: «можем повторить!». А также совсем отчаявшиеся красные банды, продавшие свои души криминалу и ставшие бандитами. Но абсолютно все они, во времена детства Леонида, воспринимались, как юродивые клоуны, олицетворявшие собой то, во что превратилась надежда на лучшую жизнь. И на сегодняшний день, ничего не изменилось.

— У нас всё-таки есть конкуренты — задумчиво произнёс Леонид и снова обратил на себя взоры собеседников. Но теперь они смотрели с любопытством, без иронии и насмешек — Верховный совет.

— Это смешно! — хохмилась Долгоругая — Личные шавки Хозяина, нам не помеха.

— Лерочка, позволь ему договорить — осадил её Ледников.

— Давайте пройдёмся по порядку — Савельев стал загибать пальцы — Нынешний директор СБИ Александр Волков. Он будет верен Хозяину до конца, но что будет после него? Присягнёт ли он новому правителю или сам подомнёт всё под себя? Тайную полицию нельзя недооценивать. Но меня он не волнует.

— Почему?

— Потому что, до смерти Хозяина другие игроки успеют сделать свой ход. Едем дальше: Верховный судья. Из всего Совета, Николай Кайдановский единственный, кто застал Гражданскую войну и даже зачитывал приговор по делу «безумного атамана». Он помешан на идее правосудия и критархии. После конца правления Хозяина, у него будут больше развязаны руки. Что сказать про него? Он конечно старик, но нанохирургия творит чудеса и сомневаюсь, что возраст трухлявой развалины, помешает ему доставлять нам проблемы. Странно, что вы сами этого не знаете.

— Ну это же вы, господин Савельев в течении двадцати лет, навязывались в дружбу, почти к любому в Ирие — попыталась вежливо подколоть его Долгорукая, но встретила напряжённый взгляд других гостей.

Леонид меж тем продолжил:

— Далее у нас идёт генерал Виктор Горлов — главнокомандующий вооружёнными силами.

— Абсолютная посредственность, — пренебрежительно отмахнулся Ледников — Самомнение и амбиции Наполеона, а сам бездарность. Предыдущий был лучше.

— Предыдущего сняли после провальной Багдадской кампании — напомнил Савельев — Так что, либо тот другой, был тоже плох, либо наоборот слишком хорошим.

— Таким образом остаётся только Кирилл Алданов — глава альфарей, личной охраны правительства. По характеристике схож с Волковым — закончил Ледников — Леонид, вы почти озвучили то, что собирался сказать я. Каким-то образом, будучи недостаточно приближённым к Хозяину, вы знаете столько же сколько и я. Невольно начинаешь уважать вас.

— Сочту за комплимент.

— Итак, что мы имеем? — внёс свою лепту Вячеслав — Пока что, проблемы нам может доставить только Верховный судья.

— Я бы не хотел, чтобы ему причинили вред — сказал Ледников — Николай Кайдановский достойный сын Ирия. Пускай, у нас с ним есть, скажем так, академические разногласия.

— Я могу с ним поговорить, — предложил свою лепту Савельев, но получил отказ:

— Не стоит, Леонид. Для ваших талантов у меня найдётся другое поручение.

Леонид про себя оскалился: «Старый лис. Боишься, что я попытаюсь спеться с ним за вашей спиной?»

— И что это за поручение?

— Пообщайся с буржуазией и лояльной им интеллигенцией. Мне интересно, о чём думают «прогрессивные слои общества». Конечно, как уже было замечено, угрозы они не несут, но подстраховаться не мешает.

«Умно. Если я решу кинуть вашу лавочку снобов, то дискредитирую себя связями с «либеральной оппозицией»»

— Юрий, твоя семья имеет немало мест в Законодательном Собрании. Мне нужно, чтобы ты, в следующие месяцы добился большинства по программам выгодным нам.

— О каких программах идёт речь?

— Я пришлю тебе по сетевой почте. Что касается остальных — тон Ледникова стал более официальным, а голос громким — Вы тоже получите от меня дальнейшие указания, так что не расслабляйтесь. Знаю, не всем из вас по нраву, что я являюсь, скажем так, негласным лидером наших собраний, но прошу отнестись с пониманием.

— Не оправдывайтесь, господин Ледников — успокоил его Голицын — Без вас Старая Знать, давно бы растворилась в биомассе недостойных неофитов.

— Благодарю Анатолий. Засим, я объявляю наше собрание завершённым.

Гости растворились. Их аватары сначала становились прозрачными, а затем исчезали. Леонид дал мысленный сигнал и почти сразу оказался в своём кабинете, в мягком кресле. Перед отключением связи, он поймал на себе цинично-изучающий взгляд Ледникова. Единственный из аристократов, кого Леонид уважал, но от того не меньше ненавидел. Ему дай волю, и он вернёт не только сословия, но и крепостное право. Фанатик под маской прагматика.

Проверяя почту в компьютере, Савельев наткнулся на сообщение от Вячеслава Ченкова. Он просил встречи на любых условиях в любом месте. Зачем бы дворянину и главе одной из самых влиятельных семей Ирия молить о помощи? А это была именно мольба, в чём Леонид не сомневался.

Глава 3: Расслоение

Сословная иерархия Ирия строилась не только за счёт имущественного ценза. Ещё пятнадцать лет назад, пускай и в теории, но каждый мог получить дворянский титул. Были бы деньги. Но с каждым годом Старая Знать всё больше консервировала неравенство. Сначала, Дом Голицыных продавил поправку в закон «распределении привилегий», по которому титул больше не могли получить люди, замеченные в незаконной деятельности. Шаг был хитрым. До того, в князи пробирался любой, кто мог заплатить. А чаще всего платили короли криминала. Мафия получала всё больше привилегий, и поправка Голицыных была положительно воспринята даже низшими слоями населения. Но это было лишь прикрытие, для цементирования неравенства. Закон должен был коснуться только тех «крёстных отцов», которые ещё не возвысились в элиту. Но почти все криминальные авторитеты к тому моменту уже обзавелись гербами, свидетельствующими о благородном происхождении. В результате, дорогу в жизнь закрыли именно беднякам. Это было только начало. Теперь, выходцам из низших слоёв населения ограничили даже продвижение в категорию «В». Разряд офисных работников, сферы услуг, инженеров, докторов и прочих специалистов среднего звена. Да и как ступить чуть выше чем ты стоишь, если детям из черни не положено даже начального образования?

Артёма не должны были волновать подобные социальные проблемы. Он сам родился, как принято говорить с «золотой ложкой во рту». В школе для элиты, ему, вместе с остальными детьми, прививали гордость за своё знатное происхождение. Хотя сам Артём всегда чувствовал себя чужим среди своих сверстников. Его не травили, с ним общались и приглашали на различные тусовки. Но по их глазам Артём понимал, что его терпели. В глазах остальной «золотой молодёжи» он был немногим лучше той рвани, которую их отцы эксплуатировали в хвост и в гриву. Сын отброса, попавшего в высшую лигу. Отец вовремя приватизировал пищевую промышленность. Сработал быстро и эффективно. Прежде чем зажравшаяся элита заподозрила неладное, каждый продукт от сухпайка до редкого деликатеса производился в теплицах и фермах Леонида Савельева. Отец Артёма ясно дал понять «сливкам общества», что при любых попытках скинуть себя, устроит в Ирие такой голод, что царские неурожаи и сталинский голодомор покажутся здоровой диетой.

Но Леонид умел вертеться не только в высших кругах общества. Даже забравшись на вершину, он уделял немало внимания политике по укреплению влияния в нижних социальных группах.

«Благотворительный вечер», в глазах Артёма, оказался банальной показухой, хоть и весьма дорогой. Толпы осунувшихся и исхудавших людей собрались вокруг банкетных столов, объедая угощения, подобно саранче, пожирающей посевы.

На сцене, надрывая глотки, современные звёзды эстрады, исполняли последние хиты этого года, треть которых посвящалась Хозяину (так требовал дресс-код). Максимально реалистично артисты имитировали сострадание к эксплуатируемому классу, на который, в реальности им было плевать даже сильнее чем власть имущим. Последние, хотя бы воспринимали пролетариат, как ресурс, пускай и не особо ценный.

Пролетариату на выступающих лицедеев, было также фиолетово. Они были целиком и полностью сосредоточены на еде.

— Такое ощущение, что они месяц ничего не ели. — грустно подметил Артём, ощущая гнетущую тяжесть на сердце. Он вдруг ощутил себя бутылкой из-под дорогого вина. Дабы наполнить её изысканным напитком приходилось без пощады топтать тазы с виноградом. И теперь, эти выжатые шкурки от ягод удобряются подачками с барского стола.

— Они вообще ничего не ели с самого рождения. — ответила Маша, которая находилась рядом. Они оба сидели за отдельным столиком, попивая чай — Вернее, то чем питаются бедняки нельзя назвать едой.

— А что они едят? — поинтересовался Артём — В школе нам постоянно твердили, что средний рацион простого рабочего примерно тот же, что и у нас, только поменьше.

Маша рассмеялась грустным, обречённым смехом. Этот тон невольно заставил Артёма чувствовать стыд от своих «знаний».

— Вас дурят. — коротко ответила служанка.

Маша встала и отошла на пять минут. Вернулась она, держа в кулаке горстку сухарей в форме шариков.

— Попробуйте. — сказала она, протягивая Артёму загадочное лакомство.

Мальчик сначала размягчил слюной, а затем раскусил чёрствый сухарь.

— Странный вкус, — сказал он продолжая хрустеть — Вроде и вкусно, но, ощущается какой-то чуждый человеческому вкусовому рецептору аромат. Очень похоже на собачий корм.

Маша иронично выгнула бровь.

— Что значит «похоже»?

Поняв смысл вопроса, Артём выплюнул сухарик и откашлялся. Служанка заботливо похлопала его по спине.

— Это мы ели на завтрак обед и ужин. — объяснила она — Раньше, сухим кормом питались только безработные. Но после заражения полей и техноферм, количество доступной пищи в мире сократилось. Цены даже на хлеб стали такими, что все граждане ниже категории «В», а наиболее бедные и из"Б"-ранга, вынуждены переходить на животный камбикорм.

Артём пришёл в ужас и даже чуть не вскрикнул. Но его бы никто не слышал. Зал потонул в какофонии чавканья голодных работяг под аккопонимент пения артистов.

— Всё настолько плохо? — Артём был в ужасе — Нам в школе рассказывали о сухпайках бедных, но я представлял себе нечто другое. Например, булку, кусок копчёной колбасы и… и…

Артём заикнулся, когда Маша покачала головой.

— Когда в трущобах повысился спрос на животный корм, то Хозяин отдал химикам приказ сделать этот продукт более усваиваемым для человеческого желудка. Позднее, когда оказалось, что народу не хватает клетчатки, то начали продавать овощные помои, которыми кормят свиней. Тот, кто научится варить из них суп, сразу становится шеф-поваром и довольно быстро набирает средства, чтобы вырваться из трущоб.

Артём побледнел. Его мутило. Он чувствовал себя так, словно прямо сейчас блеванёт теми самыми помоями, которых даже не пробовал.

— Это ужасно — прошептал Артём — Мой отец владеет всем пищевым производством, он бы никогда…

— Производством, но не торговлей. — продолжила свой ликбез Маша.

Артём всё понял. Есть трущобы, ульи, а также благополучные районы для состоятельных граждан. Но сам Ирий, от Урала до Дальнего Востока, подобно пирогу, был разделён между Старой Знатью на полунезависимые губернии. Владея широкой автономией и относительной свободой действий, местный царёк сам вершил судьбу своих подданных и был вправе творить почти всё, что считал нужным. Например, устанавливать цены на продукты питания. Единственный, кому подчинялись аристократы — Хозяин. Но после покушения Великий Благодетель всё больше отстранялся от внутренней политики.

— И всё же, — Артём наконец-то прервал молчание — Неужели мой отец ничего не может сделать?

— Он пытался. — ответила служанка — Почти сразу после того, как монополизировал пищевую промышленность. Но к тому моменту, уже действовал закон «о защите привилегий граждан категории А» и господин Савельев не смог добиться права самостоятельно регулировать цены.

— Ясно.

— По правде сказать, — добавила Маша — Некоторые Дома пытались запретить господину проводить даже такие благотворительные вечера, мотивируя тем, что рвань"искушается"и начинает требовать таких же условий у своих господ.

— Но почему элита так поступает с этими людьми? — спрашивал Артём больше у себя чем у служанки — Их же никто не просит отдавать всё. Неужели так сложно просто не вытягивать у народа хотя бы те крохи, которые ещё есть.

Маша лишь лаконично развела руками.

— Это вам не у меня нужно спрашивать. Хочется верить, что у господ есть более глубокие причины держать нас на голодном пайке, чем просто самоутверждение.

Маша пыталась говорить менторским тоном, подобно учителю, что читал лекцию студентам. Но с каждой минутой разговора, ей становилось всё тяжелее скрыть холодок пронизывающий сердце и ужас. Её, против воли поглощали воспоминания жизни в трущобах. Место где самая лёгкая судьба для девушки — стать шлюхой в борделе, в призрачной надежде, что ты приглянешься богатенькому папику, который станет твоим постоянным клиентом. Конечно, основную часть выручки всегда забирают сутенёры, но по крайней мере, станешь у последних на хороший счёт.

— Как ты попала к нам? — спрашивал Артём, когда они ехали домой. Увидев, как лицо служанки помрачнело, Артём сразу же примирительно поднял руки — Если тебе тяжело об этом говорить…

— Нет-нет, всё нормально, — грустно улыбнулась Маша — Просто ваш отец запретил мне рассказывать вам.

— Почему? — удивился Артём.

— Опасается, что я начну давить вам на жалость и манипулировать вашей добротой. Однако, мне не нужно вами манипулировать, молодой хозяин. Когда господин Савельев выкупил меня из борделя, я боялась, что он окажется мясником.

— Мясником.

— Так у нас, среди… девочек, называли клиентов, которые не могли удовлетворить свою похоть без причинения другим физической боли.

— Ужас. — шокировано произнёс Артём. Он, на секунду представил Машу после оказания «услуг» такому извращенцу. Вернее то, что от неё останется и его пронзила душевная боль. Как можно причинять такие страдания живому человеку, особенно женщине? Сегодня Артём многое узнал об изнанке Ирия, а в особенности о цене, которую для благосостояния граждан его ранга тратят простые люди. Мужчины загибаются на заводах, а женщины, имея хотя бы толику привлекательности, гарантированно теряют честь.

— Мой отец конечно не этот ваш «мясник», но женщинам он никогда не давал права выбора. — грустно произнёс Артём — Если мою маму, которую он, вроде как любил, ни в грош не ставил, то насчёт тебя даже страшно подумать.

Маша тяжело вздохнула и неожиданно придвинулась к нему.

— Именно поэтому я рада, что господин купил меня не для себя.

Наводящий вопрос застрял в горле, когда рука служанки опустилась на колено парня. Его прошиб озноб. Его возмущению не было предела, для кого на самом деле папа купил эту девушку.

— С днём рожденья, молодой хозяин. — ласково прошептала Маша ему на ушко и мягко поцеловала мочку. Её ручка легко расстегнула ремень брюк и подобно змее, проникла в трусы.

Артём с уважением относился к женщинам и не мог пользоваться бесправным положением Маши. Но девушка настолько умело ласкала его, что неопытный подросток поддался искушению.

Глава 4: Тьма сгущается

В диком запое, Сергей провёл несколько дней. Учитывая, что на дне бутылки, молодой ветеран пробыл меньше недели, то осознание разрушенной жизни от впустую потраченных десяти лет, он вынес стойко.

Взяв себя в руки, Сергей попытался вырваться в люди. На ветеранскую пенсию, особо не разгуляешься, но если экономить, то всё же можно прожить в комфорте.

Тем более, как оказалось, у Сергея жизнь пока что, вполне себе приемлемая.

Он много общался с соседями, чтобы хоть частично заполнить тот пробел знаний, который образовался в ходе его отсутствия.

Жизнь в Ирие, с каждым годом становилась всё хуже и хуже. В отчаянии, люди устраивали забастовки и организовывали стачки, надеясь, что власти прислушаются к их страданиям. Но ответом всегда были дожди из свинца.

Потеряв всякую надежду, простонародье смирилось со своей участью, пытаясь приспособиться к новым реалиям времени.

Ульи даже таких крупных городов, как Омска и даже столицы Ирия — Новосибирска, заметно опустели. Коммунальные платежи становились настолько неподъёмны, что люди, целыми семьями перебирались в трущобы. Там разгул преступности и плохая экология, но, хотя бы нет налогов на жильё. Все, живущие там предоставлены сами себе.

Так что Сергей понял, как ему повезло. Да, его квартира в улье, по площади меньше туалета Ильиных, а жрёт налоги с аппетитом кракена. Но она, хотя бы есть. Питаться «герой войны», до конца жизни будет в самых дешёвых забегаловках, где муку разбавляют трухой из деревянных опилок, а мясо тройной порцией специй, чтобы скрыть запах душка. Но тем не менее — это настоящая еда, а не собачий корм.

А если, параллельно с пенсией, Сергей выйдет на работу, пускай самую низкоквалифицированную, то и вовсе выйдет в маленький плюс.

Гораздо сложнее, Сергею давались мысли о своём будущем. Он оказался в положении одновременно свободы и пустоты. С одной стороны, у него не было цели, без которой он себя не мыслил. Отслужить и стать достойным Светы; выжить на чужой земле; вернуться домой… Всё, он дома и никому не нужен, так как, по иронии судьбы, годами танцуя со смертью, он пережил всех своих близких. С другой: чувство, как впервые за десять лет на его душе не висит тяжёлый груз долга ответственности и обязательств. Теперь он свободный человек, который никому ничего не должен. Это было приятно.

Выйдя утром из подъезда, Сергей посмотрел на покрытое белой плёнкой небо и наконец-то улыбнулся.

Прогуливаясь вдоль рынка, Сергей внимательно читал, каждую голографическую панель. Если в родном Староярске есть свободные вакансии, то их нужно искать у мелких частников. В корпорацию, на правах обыкновенного офисного работника, ему путь заказан. Только если наёмником в личную гвардию очередного аристократа-олигарха. Но Сергей был твёрд в намерении раз и навсегда завязать с военной карьерой. Его воротило от самого вида военной формы.

Со стороны, рынок больше напоминал муравейник, собранный из мусора. Расположенный на границе между ульем и трущобами, был единственным местом где отсутствовала граница, отделяющая последних от цивилизации.

Предоставленные сами себе «периферийные крысы» (самое мягкое их название в Ирие), тащили местным барыгам всё, что те могли купить. Сергей был поражён тем разнообразием, которое житель трущоб, не имеющий ни гроша, продавал владельцу того или иного ларька. Начиная от металлолома, заканчивая живым товаром.

Сергей впал в уныние наблюдая за очередью в палатки продажи собственных органов и пришёл в ярость при виде женщины, что держит за руку двенадцатилетнюю девочку и торгуется с мужиком. Договариваются о цене. Внешне у малышки нет никакого сходства с женщиной. Очевидно, не родная мама. Подобрала сиротку для ведения «бизнеса».

«Спокойно!» — шептал сам себе Сергей — «Это не твоё дело, не вмешивайся. Ты ничем ей не поможешь.»

Спустя час, Сергей стал замечать на себе косые взгляды «братков» — головорезов ОПГ Ильина. Несостоявшийся тесть, даже став дворянином остался «крёстным отцом».

Повышенный интерес к своей персоне объяснялся подозрительным поведением молодого человека. Ничего не купив, блондин просто слонялся по рынку высматривая и разнюхивая. Наверное, приняли его за шпиона другой группировки. Решив избавиться от надзора, Сергей разжился несколькими побрякушками в лавке торговца амулетами.

Было немного удивительно, что продавец мог свободно толкать столь экзотическую бижутерию.

Ирий был ультраконсервативным государством где православная Церковь принимала активное участие в политике. Клерикализм и христианский фундаментализм, не просто поощрялись, а откровенно навязывались. Все прочие конфессии, пусть и не запрещались, но активно притеснялись, а всякие обереги и прочие символы и вовсе объявлялись языческими и сатанинскими.

Сергей теперь понял, почему эти рынки назывались «серыми». На них было много завязано и потому легальны. Но в этих же точках под крышей мафии и с молчаливого согласия властей, продавалось всё что угодно.

Возвращаясь домой, по грязной улице, прикрывая нос от запаха выхлопных газов, проезжавших мимо автомобилей, Сергей решил свернуть в тёмный угол, чтобы отлить.

Встав лицом к мусорному баку, он периферийным зрением заметил нескольких бродяг, которые, что-то выясняли между собой. Их скудный язык, заменяемый сленговыми словечками, выдавали в них членов, какой-то банды. Они, если и заметили Сергея, то виду не подали, да и ему было плевать на них.

Сергей специально одевался просто и неброско, со стороны выглядел немногим опрятнее бродяги. Такие жертвы не привлекали грабителей, но в случае столкновения, парень, будучи опытным ветераном, мог постоять за себя.

— Чёртовы собаки, вас сюда никто не звал! — услышал он крик.

— Это наша территория. — послышался спокойный, но твёрдый ответ — Когда-то нас изгнали, но мы вернулись. Уходите если жизнь дорога. Или можете вступить в наши ряды.

Речь второго заинтриговала Сергея и он, решил задержаться и понаблюдать. Прижавшись к стене, Сергей сосредоточил внимание на сходке.

Банда из пяти хулиганов, совсем юных, была зажата полукольцом группой людей, чья одежда остро выделялась на местном фоне. Сергей вспомнил тех богачей, ряженых под девятнадцатый век. Эти ребята были похожи на них, но, тем не менее, отличались. Их чёрные элегантные куртки с длинным подолом, являли собой нечто среднее между кафтанами, черкесками, шинелями и мундирами. Могли сойти, за каких-нибудь сектантов. Но их выдавали плазменные клинки, которые каждый одетый в чёрное держал в руке. Длинные лезвия, которые узнает даже самый безграмотный отшельник Ирия. Только один класс людей в Ирие пользуется таким оружием: вольники. Сами себя, они называли «казаками» — в честь древнего военизированного сословия, потомками которого себя считали. Но в народе «вольник» прижилось больше. Сергей не знал почему, и что это прозвище означает. Вольник так вольник.

Переговоры меж тем окончили, когда один из парней попытался выхватить шоковый пистолет, но прежде, светящийся клинок пронзил его в сердце. Сабля вошла в плоть, как нож в масло, вольнику даже не пришлось прикладывать силу.

Началась драка, вернее истребление. Вольники за десять секунд нарубили банду подростков в фарш.

Сергея ужаснула не сама кровавая сцена расправы. Он десять лет превозмогал на Ближнем Востоке, видя и не такую жестокость. Страшнее было видеть лица вольников, которые выражали смесь хладнокровия и сектантского умиротворения.

— А мы не переборщили? — спросил один из вольников у командира.

— Сами виноваты. — ответил их лидер — мужчина с квадратными усиками и шапке-папахе.

— Так я не спорю, но мы тут так наследили, что даже спрятать тела не вариант. Уборщики всё равно заметят кровь, размазанную по стенам.

— И что они сделают? Пожалуются полиции? Мусорскую контору сейчас лихорадит так, что над ними смеётся даже рвань из трущоб. Им не до этого сброда. Мало мальски толковые сотрудники, разбегаются в частные охранные и детективные агенства. Через год-другой, Хозяин вообще распустит их. Так что не волнуйтесь. Но думаю, нам всё же лучше уйти и подождать, пока уборщик не зачистит этот район.

— Нам самим не помешало бы прибраться! — вставил ещё один вольник.

— Не переживай, — успокоил его командир — Всего лишь, одна маленькая крыса.

Поняв намёк, Сергей выскочил из укрытия, побежал в противоположную от дома сторону.

Незачем приводить этих психов к себе на порог.

Сергей петлял между улицами четверть часа. Устав и решив, что достаточно запутал следы, он уселся передохнуть на скамейку детской площадки.

Вольники. После суда над «безумным атаманом», казаков двадцать второго века загнали в их станицы и огородили колючей проволкой, превратив в резервации. Теперь же они снова вылезли из своих нор. Или кто-то их нарочно выпустил. Новость эта крайне неприятная.

После падения Красного Пророка, официальная ирийская пропаганда превратила лжеидола из простого террориста и лидера подполья в настоящего антихриста, страшнее даже библейского Диавола. Который под видом защиты простых людей развязал гражданскую войну. А обещая социальную справедливость, дал повод элите сильнее вкрутить гайки.

Но особое место в пантеоне страха людей, занимали вольники. Особое военизированное сословие, с самого основания Ирия, занимавшееся охраной порядка. Фанатичные поборники традиций, защищая устоявшийся уклад государства не брезговали ни пытками, ни карательными операциями, ни геноцидом. И свои методы они считали справедливыми.

Власти Ирия, в конце концов, поняли, что используя вольников для поддержания порядка, ещё больше дестабилизируют обстановку. Чем дольше Хозяин покрывал касту палачей и разбойников, тем сильнее толкал собственный народ в объятия революционеров. Со временем, это понял и сам Великий Благодетель, что вылилось в арест атамана Семёнова и облаву на вольников.

Правда, если к красным гражданам с пелёнок прививали ненависть, то про вольников, даже в школах было две строчки в учебниках. Связь с ними, подмачивало репутацию Хозяина, и он делал всё, чтобы подвергнуть секту поехавших консерваторов забвению.

А может вольников просто спрятали до поры до времени, чтобы вовремя выпустить. Оказавшись не в том месте и не в то время, Сергей после раздумий, склонялся к этому варианту.

— Я нашёл его!

Сергей встал со скамейки и быстро обернулся, чтобы увидеть вольника-подростка, который бежал в его сторону размахивая саблей. Светящийся плазменный клинок оставлял в воздухе яркие следы в форме полумесяца.

— Не двигайся! Не то, зарежу! — приказал он, указывая на Сергея саблей.

— Слушай пацан, — Сергей попытался убедить его — Я не хочу проблем. Я просто отошёл за угол поссать и случайно увидел ваши разборки с теми несчастными.

— Так говорят все лазутчики. — нервно ответил парень. Сергей по одному лишь взгляду, детально изучил противника. Мальчишка ему не ровня. И дело даже не в разнице в возрасте. Судя по хватке клинка, парень умел им пользоваться, но не имел опыта настоящего боя. В свою очередь, Сергей за десять лет прошёл огонь, воду и медные трубы. После того, как он завоевал свободу, убив надзирателя в арабском плену, школьник с длинной заточкой был ему на один зубок.

— Стой на месте. — говорил пацан. Его голос дрожал. Похоже, несмотря на оружие, он сам воспринимал свои шансы, как низкие — Остальные скоро подойдут. Вот тогда тебе язык и развяжут!

Сергей нырнул под клинок и, не переставая напирать, ухватился за ноги парня. Дальше сыграла банальная физика. Подросток перевернулся вокруг своей оси и упал на спину.

Развернувшись, Сергей приготовился продолжить бой, но этого не потребовалось. В глазах вольника застыло выражения удивления и боли. Плазмосабля, заточенной стороной погрузилась в шею мальчика. Клинок продолжал прожигать плоть и горло, погружаясь глубже и издавая шипящий звук.

Будь сабля, обычным заточенным стальным клинком, то парень бы выжил. Тогда для смертельного ранения, потребовалось бы приложить силу, потому он, даже уронив саблю себе на шею, отделался бы порезанной кожей.

Сергей покинул двор, на этот раз сразу побежав домой. На его счастье, во время короткой схватки на площадке никого не было. Оно и понятно: в такое время все граждане класса «В» на работе, а их дети в школах или яслях.

Позже, вернувшись домой, Сергей час сидел на против выключенного телевизора, уставившись в пустой экран. Перед его глазами до сих пор висел образ случайно убитого им парня. Не сказать, чтобы он ему сочувствовал: страх и ненависть к вольникам он впитал с молоком матери, чья семья пострадала от них. Тут дело было в другом: при случайном убийстве, Сергей не почувствовал ничего. В арабском"плену"он испытал весь спектр эмоций от убийств врагов. Облегчение от устранения преследователя, гордость от победы над противником превосходящим его по навыкам и, как следствие, уважение к последнему. А тут ничего. Ни жалости, ни радости. Наверное, он просто перегорел в пустыне, а вернувшись, начал заново жить.

Решив отвлечься от мыслей, Сергей наконец-то, включил телевизор.

Широкая настенная панель загорелась выпуском новостей.

«В трущобах Ругорска вспыхнуло восстание жителей «Г» — ранга.» — заявила ведущая новостей — ухоженная блондинка средних лет — «Уже нанесён огромный ущерб частной собственности. К месту событий уже были отправлены несколько подразделений армии его превосходительства Юрия Орлова. На месте событий, прямой репортаж ведёт Никита Кириленко.»

Сергей отметил какой акцент сделан именно на ущербе частной собственности. Плевать, что людей довели до такого отчаяния. Они бросаются на баррикады, игнорируя то, что теперь на них натравят штурмовые бригады аристократии, уже десятки лет используя вместо дубинок тесаки и кислотный распылитель вместо водомёта. Главное, чтобы жирный начальник не остался в минусе.

Раньше знать с пренебрежением относилась к муравьям, что копошились под ними, но после гражданской войны, они возненавидели простой люд дикой ненавистью. И этого не скрывала даже официальная пропаганда.

На экране возник полненький журналист и начал рассказывать о событиях тоном прапорщика, рапортующего перед ставкой командования.

«Доброе утро, Наталья. Прямо сейчас я нахожусь в западной части улья. Десять минут назад, полиция при поддержке армии, перекрыла доступ в восточную часть города.»

«Восточную?» — удивление на лице ведущей не было поддельным — «Как бунт черни так быстро поглотил более привилегированные сословия?»

Сергей иронично хмыкнул. Каста прислуги уже стала «привилегированной»? Боятся черти, что прослойка квалифицированных работников среднего звена на которых держится их благосостояние, перебежит к той самой черни.

«В Ругорске очень слабая граница между трущобами и основным городом» — ответил репортёр — «Всего лишь один кордон солдат. Толпе не составило труда смести её. Остатки армейских частей и подразделений Младших Домов, чудом смогли сдержать распространение смутьянства. Но самостоятельно подавить восстание они не могут.»

«Его Превосходительство отправил к вам подкрепление.» — попыталась успокоить его ведущая.

«Мне тоже поступала такая информация, Наталья. Очень надеюсь, что помощь скоро прибудет, ибо за кордоном изолированы добропорядочные граждане Ирия, которые страдают от рук оборзевших отбросов.»

Когда Кириленко отключился, ведущая обратилась к зрителям:

«Как видите, опасность пришла оттуда, где её не ждали. До сегодняшнего дня Ругорск считался наиболее стабильным регионом в Ирие. Даже во время гражданской войны, город оказался более устойчивым ко лжи Антихриста чем другие регионы. Но, как известно: вода камень точит. Очевидно, метастазы красной чумы всё ещё не удалены до конца. Будьте бдительны! Трущобы являются основным рассадником извращённых левых идей, но это не значит, что вы и ваши родные не в зоне риска! Пока…»

Сергей переключил, не желая слушать. Ну да, ну да. Чуть что, так сразу коммунисты виноваты, которых уже давно нет. Не безработица, не классово-сословная сегрегация, не прихоти дворян-социопатов, а мифические коммунисты.

Сейчас он даже пожалел, что после освобождения из плена, решил вернуться в Ирий. На Востоке Сергей впервые обрёл свободу. Солдат Ирия, выживший после разгрома и сбежавший от победителей стал бы ценным кадром на рынке наёмников. Любая Частная Военная Команда его бы с руками оторвала.

По другому каналу шёл какой-то художественный фильм — экранизация какого-то произведения русской классики. Про женщину, которая от любви бросилась под поезд. Интеллигент из категории «Б» наверняка изобразит презрительное «фи!», в адрес человека, который не знает творений великих предков. Ему ведь, в отличии от ребёнка простых рабочих, были доступны не только начальные пять классов образования. Да и качество даже такого обучения, не раз становилось поводом для шуток, со стороны элиты. Профессиональные педагоги, выходили только из граждан не ниже ранга «Б» и мало кто из них добровольно шёл просвещать детей черни. В результате, письму и счёту, молодые умы обучали такие же малограмотные выходцы улья, которые, даже в матерном слове из трёх букв, умудрялись делать по четыре ошибки. Сергей хорошо помнил своего преподавателя по математике. Должность тот получил только потому что, единственный из кандидатов знал таблицу умножения до семи.

Такое ощущение, что Хозяин на самом деле умер после того покушения полвека назад, а под его личиной с тех пор управляет Знать, жаждущая законсервировать неравенство. Верховный хоть и был жесток и не признавал никакого инакомыслия, но хотя бы допускал социальную мобильность. Он считал себя богом, а те кто внизу него одинаково отбросы, будь они хоть трижды породистыми шавками.

Сергей откинулся на матрасе и щёлкал каналы, в надежде найти хоть что-то интересное, но ничего не привлекало его. Второсортные боевики смешили ветерана войны своими тщетными потугами в реализм и квасным патриотизмом. Любовные мелодрамы откровенно бесили высосанными из пальца конфликтами. Создавалось впечатление, что персонажи сами себе выдумывали проблемы, чтобы не быть вместе. Интересно, как бы их «любовь» преодолела то, что разделило Сергея и Свету.

«Хватит уже заниматься самоедством.» — всплыл в разуме покойный отец с его наставлениями — «Таким, как мы много думать вредно. Ходишь такой из мяса и думаешь, что до фига разумный, а на самом деле это тараканы в голове личность формируют.»

Когда-то, во времена торжества земных машин, когда небесные ангелы не обрушили на Землю слёзы своих знаний, человечество мечтало о будущем, воплощая свои фантазии в произведениях искусства. Леонид любил читать фантастическую литературу, издаваемую до Катастрофы. В первую очередь, чтобы посмеяться, сравнивая розовые мечты писателей с реальным наступившим будущим. Предки были довольно-таки оптимистичны. Даже в тех произведениях, которые нарекались «киберпанками», чаще всего отображался бешенный прогресс науки, хоть и ценой чрезмерной власти корпораций. То, что было влажными фантазиями «атлантов, расправивших плечи» и кошмаров всех коммунистов, обернулось деградацией. Мир стоял одной ногой в Средневековье. И всё это несмотря на технологии. Благодаря технологиям.

— Устанавливаю связь. — сказал Леонид нажимая на кнопку и, в кресле напротив него, возникла голограмма Вячеслава Ченкова. Выше, крепче и моложе Леонида, он тем не менее, чувствовал себя неловко, оказавшись с ним один на один.

— Это защищённый канал, господин Ченков. — пояснил Леонид — Созданный лично мной для бесед, не предназначенных для чужих ушей.

— Я понял. Спасибо, что уделили мне время.

Вячеслав откровенно заискивал перед ним. Леонида это немного удивило. Разумеется, Ченков и раньше выделялся отсутствующим у него снобизмом, присущим прочей элите, но на общих собраниях, он по крайней мере пытался изобразить надменность. Видно, что у парня действительно проблемы, раз он решил искать помощи у него.

— Не за что. Только давай обойдёмся без прелюдий в виде обмена любезностями. Можно доже на «ты». — ответил Леонид — Итак, зачем ты просил о встрече?

Проекция Вячеслава идеально повторяла не только его внешность, но также и мимику, отражающую перепады настроения.

— То, что задумал Ледников… я это не одобряю. — наконец сказал Вячеслав, набравшись смелости.

Леонид иронично хмыкнул.

— Да ладно. Что же в плане Илариона тебе конкретно не понравилось? Неужели после того, как настанет время делить пирог, то тебе уготован маленький кусочек?

— Дело не в этом! Ледниковы — даже по меркам других аристократических династий, славятся своими монархическими и ультраконсервативными взглядами. Правее только замурованный заживо Семёнов. Который уже давно умер от голода.

— А ты нет? — спросил Леонид и получил утвердительный кивок.

— Нет. Я более прогрессивен. Как вы. Поэтому я и решил обратится к вам.

— С какой целью?

Вячеслав задумчиво прикрыл глаза, не зная с чего начать.

— Остановить Ледникова.

По лёгкой улыбке Леонида, было понятно, что он принял эти слова за шутку.

— Если так Старая Знать проверяет меня на лояльность, то они поступили глупо, отправив тебя. Ты дерьмовый актёр.

— Это не проверка и не шутка. Господин Савельев. — настаивал Вячеслав — Мои предки поколениями вынашивали планы по реорганизации Ирия. Превращения из отсталой неофеодальной страны в могучую корпоратократию. И я не намерен допустить, чтобы этот старый маразматик всё просрал! Как я буду смотреть в глаза своему отцу и деду, когда умру?

«Не факт, что вы в принципе попадёте в одно и тоже место.» — подумал Леонид.

— Из того, что ты тут наговорил, я пока понял только одну вещь, не считая того, что ты замыслил капитализм по американскому образку: ты решил затянуть меня в свой заговор.

— Я знаю, что вы ничего не делаете без выгоды для себя. — произнёс Вячеслав — Поэтому прошу вас подумать вот о чём. Старая Знать вас ненавидит. Отличие Ледникова от них только в том, что в его глазах, вы нехотя завоевали уважение. И это его бесит больше всего. Вы, господин Савельев — прямое доказательство ошибочности его идеи о превосходстве элит. Только аристократы достойно правят и двигают прогресс. И потому, рождённый в трущобах и проскочивший на самый верх, является бельмом на глазу.

— Ты сейчас говоришь то, что я и без тебя знаю. — устало протянул Леонид.

— Но вы недооцениваете Ледникова. Не знаете на что он готов пойти. То что он не трогает вас сейчас — не значит, он смирился с ваши присутствием за общим столом. Вы поступили дальновидно, приватизировав пищевую промышленность, но когда у Ледникова будет вся власть то он найдёт на вас управу.

Вячеслав замолчал, ожидая реакции Савельева. Но тот не спешил с ответом, обдумывая каждое предложение, сказанное молодым дворянином. Он прав. Ледников опасен. Хозяин ещё не успел скопытится, а он уже строит планы по захвату власти. А ещё Ледников алчен. На собрании он полоскал уши остальным, поливая водичку о возвращении традиционной иерархии и господстве элит. Но он не станет делится властью, объявив себя новым царём. Если остальные семьи Иларион и примет, как лакеев с привилегиями, то Леонида уничтожит любой ценой. Контроль над пищевой промышленностью лишь вынудит Ледникова искать более гибкий способ от него избавится. Сколь верёвочке не виться, но лафа последнего буржуя-олигарха, рано или поздно закончится.

С другой стороны, возможно, что это лишь проверка самого Ледникова, как бы тут не отнекивался Вячеслав.

— Мне нужны гарантии, — наконец-то ответил Леонид — Гарантии, что вы не шпион Ледникова, а если нет, то я для вас не козёл отпущения.

Прежде чем Вячеслав решит, что-то ответить, Савельев отключил связь. Пусть заговорщики сами либо думают, какие гарантии предоставить, либо оставят его в покое. Леонид тем временем будет готовить пути отхода. Надо выбрать страну, где будет удобно, подготовить перевод средств и активов. Тогда и можно будет поиграть в заговоры и, если не выгорит — сына в охапку и прочь из Ирия. И забыть эту «вместороссию», как страшный сон.

Глава 5: Казаки и разбойники

История, как всемирная, так и зарубежная была одним из самых нелюбимых предметов в школе. Из всех гуманитарных наук, государство делало акцент именно на историю, сделав её доступной даже для самых низов в виде обучающих фильмов. Побочным явлением от такого интереса властей копанием в прошлом, стала политизированность истории. А Артём ненавидел политику в любых её проявлениях. Особенно в истории. При сдаче очередного реферата высокие балы выставлялись часто не за сами знания, а то насколько позиция ученика соответствует официальной линии правящей элиты.

Конечно, даже в истории были темы, которые Артёму нравились. Точнее только одна: период, названный «Слезами Ангела».

Когда Артём спросил у отца, почему апокалипсис называется так пафосно, то он ответил, что «Слёзы Ангела» — результат аллегорий епископов Ирийской Православной Церкви.

На закате Старой Эры, Землю поглотила Третья Мировая Война, охватившая всю планету. В ход шло даже ядерное оружие, превращавшая крупные города в радиоактивную пустыню. Казалось, человечество уничтожит само себя. Но не успело.

Историки до сих пор не пришли к единому мнению, но наиболее распространённая гипотеза гласила: в 2089 году, когда война была далека от завершения, в Солнечной Системе, случилось крупное сражение между иноземными флотами. Часть повреждённых космических кораблей потерпела крушение на Земле. Обломки технологий Чужих обрушились на планету, подобно метеоритному дождю, разрушительным аккордом поставив точку в мировой войне, длившейся более двадцати лет.

Дальше шёл, так называемый Тёмный Век. Время, варварства и разбоя. Лишь немногим удалось сохранить знания, достаточные, чтобы изучить попавшие на Землю осколки технологий Чужих и, с их помощью возродить цивилизацию. Но на это ушёл целый век. А может и не один. Временной отрезок между армагеддоном и новым временем вообще считался одним из самых не изученных в истории. Некоторые учёные мужи вообще говорили о тысяче лет, прошедших со Слёз Ангела, прежде чем на руинах умерших цивилизаций и обломков космических кораблей возникли первые стабильные и относительно развитые государства.

Артём отложил ручку и протёр усталые глаза. На дворе двадцать второй век (наверное). Эра виртуальной и дополненной реальности. Открытие нанохирургии так и вовсе позволяет продлить молодость, не говоря уже об общем прорыве в медицине. Но для письма продолжают использовать бумагу и шариковые ручки.

— Молодой хозяин, вам нужна помощь? — ласково спросила Маша привстав с кровати, но, увидев, что Артём именно делает домашнее задание, поникла — Ой простите, господин. Я не знала, что вы учитесь.

— Почему ты извиняешься? — спросил парень, отвлекаясь на её вид. Маша только проснулась и даже не пыталась закрыть одеялом свои женские прелести.

— Я родом из трущоб, молодой господин. — ответила служанка — Не умею ни читать, ни писать. Я не смогу вам помочь.

— Ой, ладно.

Воцарилось неловкое молчание, которым Маша воспользовалась, чтобы надеть форму. За неделю своей жизни в роли личной игрушки сына господина Савельева, она успела изрядно вымотаться, в то время как Артёму усталость даже не снилась. Стоило ей один раз соблазнить мальчишку тогда, в машине, так его телом будто бы завладел озабоченный зверь. С тех пор они занимались сексом при любой возможности, стоило им остаться вдвоём. В кровати, на диване, в душе, личном бассейне Савельевых. Артём мог даже бесцеремонно пристроится к ней с сзади, задрав юбку, когда та подметала полы. Девушка, конечно знала, что такое мальчик-подросток в шестнадцать лет, но такого либидо не ожидала.

В конце концов, она даже перестала одевать нижнее бельё под чёрное платье горничной, а колготки сменила на чулки. Ведь и то, и другое, после ублажения Артёма превращалось в лохмотья. Да и какой смысл прятать от молодого хозяина то, что ему принадлежит?

Заметив, что сейчас, глядя на неё, молодой хозяин снова потеряет контроль над своими чувствами, Маша, чувствуя дикую усталость от прошедшей ночи, решила разок уйти от долга перед юным господином:

— Молодой хозяин, я всё понимаю, но вы сами говорили про экзамены. Я не хочу, чтобы у вас из-за меня начались проблемы с успеваемостью.

Артём, какое-то время боролся с собой, но кивнул. Маша выполнила реверанс и покинула его комнату, скрыв при этом смешок.

Маша отметила, что если смотреть на мальчишку в отрыве от его звериной прыти, не свойственной даже подростку на пике спермотоксикоза, то он для своего возраста, слишком инфантилен. И наивен. Он сильно отличался от своих сверстников, и причина была не только в строгом воспитании отца. Сын господина Савельева имеет через меру, обострённую эмпатию, что провоцирует депрессию при виде страданий других людей. Маше это показалось милым. Мальчонка нравился ей, и она не могла понять почему. Было ли дело в том, что на фоне ранних унижений «альфа-самцов» клиентов — женоненавистников, мягкий и слабый духом подросток относился к ней с теплотой или его либидо и удовольствие, которое он доставлял им обоим, покрывало все возможные недостатки.

— Доброе утро, девочка. — поздоровался с ней Савельев-старший. Мария, увлечённая уборкой, не заметила того, кому обязана всем. Она тут же поклонилась ему, но тот отмахнулся.

— Лучше скажи, как у тебя с моим сыном.

Леонид изучающе рассматривал девушку, ожидая ответа. Маша боялась этого взгляда, хоть и было не из-за чего.

— Молодой хозяин… был требователен ко мне этой ночью. — ответила Маша и судя по кивку, Савельев удовлетворился этим ответом.

— Оно и видно, у тебя круги под глазами. Странно, что ты делаешь тут? Я же разрешил тебе убираться только в комнате моего сына.

— Это будет не честно по отношению к остальной прислуге. Я освобождена от большинства обязанностей только потому что… стала фавориткой.

Леонид рассмеялся.

— Подумать только — шлюха с золотым сердцем. — лаконично произнёс он — Дело твоё, но вскоре ты поймёшь, что твой новый статус имеет больше ограничений чем привилегий. И не льсти себе. Ты — не фаворитка.

Вдруг Савельев нахмурился. Недобрый знак.

— Ты — служанка моего сына. Его личная собственность, немногим выше чем обычная игрушка.

— Я поняла.

— Артём слишком влюбчивый, а я понимаю, что сердцу не прикажешь. — продолжал Савельев — Поэтому, я разрешу тебе быть с ним, даже когда он полюбит тебя. А будешь себя хорошо вести — позволю подарить ему наследника.

Маша не смогла скрыть удивление. На такие возможности она не рассчитывала.

— Но запомни: никогда не думай, что станешь ему ровней. Даже не мечтай о том, что я позволю ему женится на тебе. Для тебя мой сын останется хозяином, а ты его вещью и инкубатором для потомства, если повезёт. Для твоего же блага.

Сказка про Золушку закончилась не начавшись. Пригрев безродную сироту из грязного притона, даже самый добрый хозяин укажет на твоё место полового коврика под ногами.

С конца Тёмных Времён, прошло больше века. Старые империи и демократические республики уже давно канули в лету, удобрив землю для ростков новых уникальных цивилизаций. Но незаселённые пустоши, до сих пор несли на себе отпечатки прошлого в виде руин инфраструктуры. Ирий, в своих границах, не был единым монолитом, как например, Европейская империя или все страны прошлого. Он был паутиной. Укреплённые и изолированные города-крепости, соединялись между собой сетью подземных тоннелей, километровых мостов и железных дорог. Всё остальное — Мёртвая зона, ставшая надёжным укрытием для изгоев, которых отвергали даже трущобы, полигонами для армейских учений и охотничьими угодьями для мутировавшей фауны. Регулярные рейды солдат Ирия сильно сократили популяцию зверей новой экосистемы, но всё-таки, не так редко, следопыты могли наткнуться на гротескного хищника.

Бронепоезд остановился у аванпоста. Покидая защищённый вагон князь Ильин почувствовал, как по спине пробежал холодок, несмотря на утеплённый костюм химзащиты. Дыхание участилось и было отчётливо слышно сквозь фильтры противогаза. Мёртвая зона вдоль железной дороги, а особенно аванпостов, где происходит дозаправка по сменно патрулируется государственной армией (единственное, на что эти дармоеды остались годны). Но находясь в не города, Роман чувствовал себя в безопасности только в вагоне за слоем брони и энергетических щитов.

У перрона его ждал человек в схожем защитном костюме и противогазе. По обе стороны от него стояли двое телохранителей, в отличие от босса, одетые в простую грязную одежду. Их лиц не было видно под капюшонами и намотанными вокруг ртов шарфами и платками.

— Я так полагаю ты и есть Бурильщик? — спросил Ильин, кивнув в сторону очевидного босса двоих последних.

— Он самый. — ответил мужчина в противогазе — Удивлён, что вы меня не знаете. Я конечно понимаю, что у вас новая жизнь и титул…

— Мой дворянский ярлык тут не причём. Я может и значимая фигура в ирийской мафии, но меня мало интересует преступная иерархия за пределами городов. — твёрдо заверил Бурильщика Ильин — А учитывая тот бардак, который творится у вас — когда паханы меняются по нескольку раз за неделю, то не вижу смысла запоминать каждого нового. Мне достаточно знать, что на данный момент, доступ к интересующему меня товару, имеет торговец с погонялом Бурильщик.

— И вы не ошиблись. — даже противогаз не смог скрыть самодовольного выражения лица контрабандиста — Собрать товара в нужном вам количестве, у меня заняло не более трёх дней. В свою очередь, я надеюсь, что вы также выполнили свою часть сделки.

— Разумеется. — кивнул Ильин — Три вагона ящиков с новейшими очистительными фильтрами.

На самом деле, фильтры были старьём времён чуть ли не палеозоя. Так назывались механизмы, использовавшиеся, как Ирием, так и другими странами для очистки воздуха и воды от ядов, иноземных токсинов и радиации. Старая Знать, освоила собственные, уникальные технологии очистки воздуха, воды и продуктов питания. Элита рангом по ниже и дымом по жиже, как сам Ильин имела достаточно денег, чтобы закупать каждый год новые фильтры. То-что он сейчас сбывал Бурильщику, изначально, предназначалось для обслуживания населения ульев и трущоб. Но пролетариату хватит и дешёвых дышащих ладаном механизмов, тоже самое и с трущобами. Разницу — сбыть на чёрном рынке. Фильтры старые, но ни разу не использованные. Дикари вне городов будут рады и такому подарку.

— Я бы хотел посмотреть товар. — заявил Бурильщик.

В хвосте поезда началось движение. Рабочие занялись разгрузкой товара.

— Мои люди пока выгружают ящики. Так что, пока мест, я оценю то, что ты привёз.

Бурильщик засомневался. Его лицо было скрыто, но глаза, видные через прозрачный щиток выдавали настроение контрабандиста. Наконец, он кивнул.

— Превосходно! — не скрывал восхищения Ильин — Замечательно.

Ему не пришлось вскрывать ящик прямо на месте сделки. Рентген-излучатель позволял детально изучить содержимое любых изолированных ёмкостей. Вплоть до качества и срока изготовления.

Снаряжение пехоты, официально запрещённое в Ирие. Тут было всё: от болтвинтовок, до ручных ракетниц и гамма-излучателей.

Конечно, дата производства была ещё древнее чем привезённые Ильиным фильтры, но качество оставалось на высоте.

Бурильщик, в свою очередь, примерно также реагировал на новенькие фильтры. Только за неимением рентгена, ему пришлось вскрывать один из ящиков по старинке — ломом.

— Позволь спросить, — обратился к Ильину Бурильщик, когда бронепоезд уже собирался к отбытию — Зачем вам такие пушки? Пулемётов и газов уже не хватает, чтобы держать народ в узде?

— Я всего лишь честный бизнесмен, — ответил Ильин, удивившись собственному же сарказму в голосе на последние два слова — Я обмениваю и перепродаю дома тем, кто заплатит.

Бурильщик кивнул, удовлетворившись двусмысленным ответом, но, сам того не ведая, разжёг внутри Михаила Ильина море вопросов. На эти пушки он получил заказ у Её Превосходительства Валерии Долгорукой. Собственно, без её приказа, Ильин бы ни за что бы не решился на такую сделку. Его выгоды тут нет, а лишь риск привлечь псов Хозяина. Но перечить графине будет только самоубийца. Потратив годы на то, чтобы выбить себе чертов дворянский титул, Ильин, как в той пословице, прыгнул из огня да в полымя. Переход в «круг избранных» позволил ему отмыть все деньги, заработанные на наркоторговле, проституции, рэкете и контрабанде. Михаил инвестировал в легальные проекты и стал не только аристократом, но и «честным предпринимателем». Но, как оказалось, собратья по статусу таких неофитов не особо жалуют, называя «новобоярами». Среди элиты бушуют интриги и страсти, которые могут не пережить даже семьи, не замеченные в деятельности «позорящей элиту». Единственный выход — обзавестись покровительством одной из семьи, стоящей у истоков основания Ирия. Так называемой Старой Знати. Власть последних держится, не в определённой степени, на лояльности кланов по меньше. Кои обречены толкаться бёдрами, как дешёвые шлюхи, в борьбе за внимание клиента. Благосклонность, хотя бы одной Старой семьи, приносит в положение молодых дворянских родов, определённую стабильность и уверенность в своём положении. В случае с Ильиным, то его роду покровительствовали сразу две династии: Ченковы, за главу которых Михаил выдал свою дочь Свету и Долгорукие. Если с первыми всё банально просто, то со вторыми намного сложнее. Графиня Валерия, нуждалась в протеже, который может достать вещи, как минимум дефицитные, а как максимум — запретные. Тут то ей и приглянулся бывший мафиози Ильин со своими связями в криминальной среде. Валерия Долгорукая была особой капризной. Удовлетворяя все желания её левой пятки, Ильин шёл на риски и терпел убытки, но это ничто, по сравнению с тем, чем он рисковал, будучи «крёстным отцом». Но этот заказ на запретное вооружение, мог натравить на него СБИ. Наивно было думать, что в случае ареста, графиня вступится за него, а не сделает вид, что они не знакомы. А ещё наивнее, полагать, что Службу Безопасности удастся обмануть таким образом. Как не крути, а Валерия всё равно рискует.

Ильин нажал на встроенный в часы проектор перед глазами загорелся голографический экран.

— Выложить таблицу с приобретённым оружием. — скомандовал компьютеру Ильин — Хотя нет. Выложить таблицу со всем оружием, запрещённым в Ирие.

Программа повиновалась. Поездка домой была долгой, итак нужно было чем-то себя занять. Конечно, Ильин лез не в своё дело, но вреда не будет, если он немного покопается в товаре, который сам же и купил. Начал с простого — болтвинтовка. Оружие, внешне напоминающее древнюю пищаль времён первых кремневых ружей, только более футуристичного дизайна. Но на внешности сходство заканчивалось. Оружие имело боезапас до шести выстрелов некими «болтснарядами». Терзаемый любопытством, Ильин набрал этот термин в базе данных. Компьютер выдал предмет, внешне почти идентичный патрону крупнокалиберной винтовки за исключением свойств. По факту — эта «пуля» представляла из себя компактный реактивный бронебойный снаряд. Порох болтвинтовки использовался, как запал. Согласно описанию, болт выбрасывается из ствола пороховым зарядом из гильзы, как в обычном огнестрельном оружии, а затем включается реактивный двигатель, стабилизирующий траекторию его полета. Стандартный боеприпас болтвинтовки СМ-40 (такую модель приобрёл Ильин), снаряжается небольшим зарядом взрывчатки с задержкой подрыва, чтобы детонировать в теле жертвы после пробития брони. Неплохо. Что там дальше?

Ручная ракетница. Ну тут всё более-менее понятно. Единственное, Ильин оценил небольшое новшество — необычное лазерное наведение. Луч теперь не просто наводил ракету на цель, но и имел сильный ЭМИ-эффект, разом перегревая щиты и оставляя цель без энерго-защиты.

Читая дальше, подробнее изучая виды вооружения, которое Ильин до того не видел даже на картинках, он всё больше терзался сомнениями. Зачем Долгоруким такое опасное оружие? Та же болтвинтовка способна пробить броню альфария, при попадании в голову.

Ильин в страхе застыл, когда мысленная ремарка, обернулась шокирующей догадкой.

Вольники сами не решались ворваться в здание областной полиции, но полковник Алексей Никитин приказал подчинённым вооружится и соорудить баррикады. От этих психов можно было ожидать, чего угодно.

— Трусы! Не гоже прятаться мужчине! — доносилось снаружи. Лозунг был подхвачен и толпа с плазмосаблями дрогнула в сторону здания. Блеснула вспышка электричества и первую волну вольников отбросило, а остальные повалились назад, как мешки с дерьмом.

Полковник облегчённо вздохнул. Щиты работали исправно. Вот и довелось их использовать впервые за двадцать лет.

— Может и трусы, но не идиоты! — прокричал им в ответ Никитин. Вольники возмущённо стали размахивать саблями, но второй раз получать вольтами в лицо не спешили.

От активного наступления, ряженные казаки перешли к позиционной войне. Их атаман — высокий мужчина славянской внешности, средних лет, приказал взять полицию в блокаду.

— Алексей Григорьевич, что будем делать? — этот вопрос каждый молодой сотрудник задавал в течении нескольких часов. И полковник не знал ответа.

Вольники, очевидно решили взять их измором и основательно к этом подготовились. Осадить филиал государственной силовой структуры было верхом безумия. Безусловно, полиция изрядно сбавила в авторитете за последние годы, но на такую наглость, тем не менее, ни кто бы не решился.

— Алексей Григорьевич, к границе защитного купола приближается один из вольников. — воскликнул молодой полицейский — Он размахивает белой тряпкой.

— Переговорщик. — сказал Никитин — Делать нечего, пропустим его. Павел — временно отключи щит в этом секторе и реактивируй, когда клоун в папахе зайдёт внутрь. Остальные, рассредоточится. Возможно, что это отвлекающий манёвр.

Вольник остановился у самого края допустимой границы и выжидательно посмотрел в глаза Никитину. Тот кивнул и «парламентёр» осторожно переступил черту и, уже более бодро, направился в здание.

— Я пришёл говорить от имени всех казаков станицы Драговича. — официальным тоном произнёс казак.

— А самого, как звать? — спросил Никитин, скрестив руки на груди.

— Аркадий Кравченко. А вы…

— Полковник Алексей Никитин.

— Никитин? — удивился Артур — Ваша фамилия,.. вы случайно не родственник…

— Да-да, Григорий Никитин мой отец.

Холодный взгляд вольника смягчился и тот изобразил лёгкий полупоклон.

— Для меня честь познакомится лично с сыном героя Ирия.

— Благодарю. А теперь давайте закончим с формальностями и любезностями и перейдём к основной теме. А то мои люди устали и хотят домой. Их смена давно закончилась.

— Мы лишь требуем правосудия. Убит молодой отрок нашего народа. Зарезан собственной шашкой.

— О каком правосудии речь? — холодно спросил начальник полиции. Желваки поверх впалых щёк подёргивались, а глубоко посаженные глаза буравили вольника суровым взглядом — В вверенном мне городе совершено убийство. Расследование и выслеживание подозреваемого — моя юрисдикция. Вам нечего боятся. К концу недели убийца будет пойман.

Ответ не устроил Кравченко. Его лицо оставалось бесстрастным, но ладонь, как бы не в значай, легла на эфес спрятанного в ножнах, плазмоклинка. Недобрый знак.

— Не хочу вас обидеть, но наш народ не разделяет ваш оптимистичный взгляд на бюрократическое болото.

— Я в курсе. — сказал Никитин, кивнув в сторону толпы казаков за окном, взявших участок в осаду — Но не обязан считаться с угрозами толпы оборзевших казаков.

— Давайте обойдёмся без личных оскорблений. — за сдержанно-примирительным тоном вольника, теперь можно было расслышать угрозу.

— Давайте лучше обойдёмся без угроз в отношении представителей власти. — парировал Никитин, ещё сильнее психологически напирая на молодца с тоненькими усиками. Никогда в жизни он не прогнётся под психами, как не прогнулся его отец — Государство, своим молчанием, дало понять, что не нуждается в нас, но мы пока всё ещё защищаем порядок в стране. А вас, вольников, только недавно выпустили побегать из резерваций. Но, похоже, что вам забыли нацепить поводки.

Казак-парламентёр не ожидал такой резкости и застыл со смесью удивления и холодной ярости. Его рука сильно сжала рукоять шашки, заметив это, полковник, с готовностью, положил руку на кобуру.

«Только дай мне повод» — говорил про себя Алексей — «Хоть один.»

Но, похоже, что не зря именно этот парень стал, среди своих, дипломатом. Далеко не каждый вольник мог стерпеть неповиновение своей воле.

Внезапно, казак болезненно поморщился и схватился за голову. Алексей знал, что это означает. Ментальный имплантат — чип, вживляемый в мозг, дающий возможность телепатической связи. Вещь, в теории, крайне полезная и, что самое странное, дешёвая, но мало кто ей пользуется, так как приём сигнала всегда сопровождается сильными головными болями. Некоторых, по слухам, сводила с ума. Кравченко с кем-то мысленно переговаривался.

— Со мной связался, атаман Драгович. — наконец сказал вольник — Он услышал о вашем обещании, поймать преступника к концу недели. Он даёт вам три дня.

— Мы за столько не управимся.

— Три дня. — твёрдо произнёс молодой казак — Также, атаман просил передать, что если по истечению срока, убийца не будет найдет, то мы найдём его сами.

Аркадий Кравченко покинул полицейский участок. Ещё, спустя минуту, рассосалась толпа казаков снаружи.

— Пронесло. — облегчённо вздохнул один из младших сотрудников — Я уж боялся, что придётся отстреливаться.

— Придётся. — обломал его начальник — Это вопрос времени.

— Мы не успеем поймать преступника за три дня? — спрашивали его подчинённые.

— Успеем даже раньше. Но это ничего не изменит. В станицах начались дни открытых дверей. А вольники любят махать саблями. И найдут повод.

Глава 6: Между молотом и наковальней

Минул день, а следствие двигалось со скоростью черепахи. Камер видеонаблюдения, районы ульев не имели. Опрос жителей ничего не дал. В то время суток, когда был убит вольник, все дееспособные жители находились на работах. Если кто и оставался, то на допросе говорил, что ничего не видели. Вполне возможно, что они покрывали преступника, так как убийство вольника в народе не считалось чем-то плохим.

— Послушайте. — терпеливо произнёс следователь, обращаясь к сидящей напротив дородной женщине зрелых лет — То, что случилось, вряд ли вызовет у вас великое горе, но убийцу необходимо поймать.

— Ну так ловите этого вашего убийцу, мы ж вам не мешаем. — ответила дама — Или хотите, чтобы простые люди делали за вас вашу же работу. Я и раньше знала, что вы дармоеды, но это…

Никитин тяжело вздохнул и отошёл от стекла. Наблюдать за допросом больше не было сил.

Те же самые слова, слетали с уст других допрашиваемых жителей района, над которыми корпели подчиненные Алексея. Полковник приказал больше внимания уделять свидетелям старикам и детям, ибо всё население ульев старше двенадцати, а то и десяти лет работает на фабриках и комбинатах до позднего вечера. Дома находятся дети, пожилые и инвалиды. Но даже эти упорно молчали, упорно твердя, что ничего подозрительного не видели. Может и не видели, но полиция, за неимением других зацепок, продолжала третировать жителей. Ради их же блага.

— Алексей Григорьевич, мы отпустили последнего потенциального свидетеля. — отрапортовал лейтенант спустя ещё час — Я знаю, что вы приказали, держать их до последнего, но так мы ничего не узнаем.

— Всё в порядке, Саша. — ответил полковник, устало потирая глаза — Собери всех. Надо вместе обсудить и решить, что делать дальше.

— Эм, разрешите обратится, Алексей Григорьевич.

Никитин кивнул, но, судя по тому, как мялся от предстоящего вопроса, молодой лейтенант, ему уже не нравилась тема, которую юнец собрался поднять.

— Если мы… не успеем, то что будет?

Голос лейтенанта дрожал, чем создавал хозяину облик пугливого мальчишки, но полковник не считал его трусом. Александр решил вслух задать вопрос, который немым эхом висел в воздухе внутри полицейского участка. На самом деле, ответ был один и его знали все, но не хотели принять. Надеялись, что Алексей Никитин, который своим сотрудникам был не столько начальником, сколько отцом, придумает, иной путь решения проблемы.

— Если мы не успеем, то придётся отстреливаться. — на него всегда надеялись и всегда полковник был вынужден разочаровывать своих людей — И молится Богу, что мы сможем продержаться до того момента, когда локальная война привлечёт армию или аристократов.

Пока, следствие установило только то, что вольник погиб в драке. Его убийца толи случайно, толи осознанно убил парня его же казачьей шашкой. Драгович расщедрился и поделился с полицией информацией, что убитый вольник Иван Шишкин откололся от своей группы. Это мало что давало, но интуиция подсказывала, что убийца должен быть не слабого десятка и в самом расцвете сил.

— Так… — Никитин ненадолго задумался — Саша, проверь по базе данных всех жителей улья этого города.

Глаза лейтенанта округлились.

— Сделай лицо по проще. Мне нужны не подробные биографии. Изучи только личные данные, в основном, дату рождения. Отсей от них мужчин работоспособного возраста и ищи среди них тех, кого в тот день не было на работе. По любой причине — болезнь, увольнение, что угодно.

Лейтенант кивнул и записал всё в личный блокнот. Когда он удалился выполнять приказ, то Никитин позволил себе немного выпить. Достав флягу из внутреннего кармана, полковник сделал глоток горячительного напитка, чтобы унять шалящее сердце. В принципе, с современными технологиями, подравнять барахлящий мотор организма не проблема. В крайнем случае, можно заменить на искусственное сердце. Но не с уничтоженным государственным здравоохранением и не на ментовскую зарплату.

Поиск увенчался сомнительным успехом. Метод исключения выявил меньше десяти подозреваемых. Изначально, их было двадцать, но затем Никитин отсеял тех, кто не работал по причине инвалидности.

Сидя в кабинете, Алексей внимательно просматривал личные данные «финалистов». Геннадий Колесников — рабочий литейного завода с лицом алкоголика-деграданта. Сорок три года. Уволен по причине, кто бы сомневался, пьянства на рабочем месте. Живёт на два квартала севернее от места убийства. Такой бы не стал путешествовать так далеко.

Следующий подозреваемый: Николай Савенко. Тридцать девять лет. Автомеханик. Тоже не наш клиент. Данные о хилом телосложении говорили о том, что такой, как он не ровня убитому вольнику.

Никитин нажал на кнопку со стрелкой. Монитор сменил страницу. Сергей Драгунов. Двадцать шесть лет. А вот этот персонаж уже интереснее. С фотографии на него смотрел голубоглазый блондин с волевыми чертами лица и сильно заметным шрамом на левой щеке, который, впрочем, не столько уродовал лицо, сколько добавлял ему некоей мужественности. В графе профессия значилось «ветеран боевых действий». В Ирие это означало, что человек живёт исключительно на военную пенсию. Такой молодой, да ещё и в самом расцвете сил, а уже на дотации государства.

Полковник Никитин набрал в базе данных полную биографию парня.

Родился в улье Староярска в семье чернорабочих. О братьях и сёстрах никакой информации не было, значит единственный ребёнок в семье. Это странно, обычно у граждан «В»-категории многодетные семьи, несмотря на нищету. Мать потеряла руки на производстве, после чего лишилась работы. Забота о семье легла на плечи отца, который пахал на заводе по производству стройматериалов. Сам Сергей, как и принято у таких семей, стал впервые работать с восьми лет. Немного по взрослев каким-то чудом устроился в концерн, где производились «Нулевые крылья» — прыжковые ранцы для строителей и спасателей. Для ребёнка его происхождения, такая работа весьма престижна и неплохо оплачиваема. Но в шестнадцать лет, Сергей каким-то чёртом записался добровольцем в экспедиционные войска в Багдадскую кампанию. Та самая трагедия, которая опозорила вооружённые силы Ирия на весь мир и про которую все забыли. Но, спустя десять лет, один солдат всё-таки вернулся домой. Испытавший ужас и боль, но закаливший тело и дух.

— Лейтенант, собери людей! — воскликнул Никитин — Кажется, я нашёл его.

Полковника слышал не только лейтенант, но и жучок. Маленькое, механическое устройство слежения, которое незаметно пронёс внутрь Аркадий Кравченко.

«Вы знаете, хоть я и не считаю себя идолом, но многие сверстницы мне подражают!»

Молодая модель упорно старалась изобразить перед камерой скромность и непорочность, но выходило откровенно плохо. Сергей уже час, с самого утра смотрел по телевизору какой-то канал про звёзд шоу-бизнеса и абсолютно ничего не понимал. Но продолжал смотреть. Его просто тошнило от новостных каналов, где двадцать четыре часа в сутки телеведущие вылизывают режим, говорят о распрекрасной жизни в Ирие для людей, не уточняя, что это за люди. А, на пустышек с надутыми губами и сиськами пятого размера, можно хотя бы по дрочить. Саму личную жизнь, Сергей устраивать пока не спешил. Он едва отошёл от неудачи со Светой, да и смысл заводить семью в предфеодальной стране? Что можно дать детям?

Рядом лежал планшет с веб-газетой. Сергей смотрел на неё, прикидывая, стоит ли искать работу сейчас или чуть ещё полениться? Пока живёт один, хватает и пенсии.

Гнилую деревянную дверь выбили с той стороны, вынудив Сергея рефлекторно откатится в угол комнаты и встать в боевую позу. И без того тесная квартира наполнилась тремя незваными гостями со светящимися саблями. Вольники.

— Убить его.

Кто шевелил губами, отдавая приказ, Сергей не разглядел, так как был полностью сосредоточен на противнике, который прыгнул на него замахиваясь клинком. И встретил его апперкотом в челюсть. Вольник упал навзничь, а Сергей, поняв, что не сможет сразу совладать с тремя в замкнутом пространстве, выпрыгнул из окна, выбив телом стекло.

Падая вниз головой, Сергей ухватился за растянутую между окнами соседей, бельевую верёвку и запрыгнул в открытое окно.

— Простите. — запыхавшись извинялся он перед хозяйкой квартиры, которой по инерции плюхнулся на живот.

— Вот те раз! — тучная женщина даже не испугалась — Столько лет молилась Богу о прекрасном принце, и он свалился на меня тогда, когда я успела потратить свои лучшие годы на алкоголика с соседнего подъезда.

— Соболезную вам. — сказал Сергей, слезая с дамы — Но у меня нет времени.

Молодой человек, выскочил через входную дверь, а дама грустно вздохнула.

— Эх молодёжь. Вечно вы куда-то спешите. Времени у вас нет. Это у нас нет, а вам ещё жить да жить.

Распахнув входную дверь соседки, Сергей случайно врезал по лицу одному из трёх вольников, что помчались за ним следом вниз, в надежде поймать этажом ниже. Оглушённый, отлетел к перилам, и получил следом пинок. Перевернувшись, казак с воплем полетел вниз. Но потом Драгунов сам чуть не получил саблей по животу, но вовремя отпрянув, оступился и покатился вниз по лестнице.

Сергей вскочил по резкому сигналу боевой тревоги. Но было поздно. Баррикады оказались вмиг сметены боевой техникой арабов. Внушительных размеров монстр-траки, с бронированными корпусами, обвешанные орудиями, давили людей, таранили укрепления, плевались напалмом, стреляли из пушек и крошили из пулемётов всё что движется. Моторы машин издавали дикий рёв, заглушая взрывы и крики разбегающихся в панике ирийцев. И лишь Сергей никуда не бежал. Просто стоял, как будто призрак, которого не должна была взять ни шальная пуля, ни взрывная волна. Он боялся сильнее остальных. Именно поэтому он застыл. Страх сковал его.

— Надо бы шею свернуть.

— Атаман сказал, что он нужен живым.

— Так нас же вроде отправляли зарубить подонка?

— Теперь на его счету двое наших и парню не стоит рассчитывать на быструю смерть.

— А то! Он трижды пожалеет, что не разбился на смерть.

Арабы переговаривались на своём родном языке, решая, что делать с немногочисленными пленниками. Но даже будь Сергей полиглотом, то не смог бы разобрать ни единого слова. Пустынные воины были укутаны в плащи и тряпки, а лица замотаны куфиями поверх кислородных масок. Сквозь респираторы наружу, вместо слов пробирались не членораздельные рыки, но арабы всё равно понимали речь друг друга. В конце концов, договорившись, они начали сортировать пленников. Сергею поначалу казалось, что разделение будет по принципу «сильный-слабый», где отберут наиболее крепких, но арабы решили по другому.

В одну сторону отвели уцелевших после бойни офицеров, в другую — таких, как он. Простых добровольцев, не нюхавших пороха. Тогда же, Сергей понял, что это конец. Старшие по званию ценные пленники, а рядовых никто разменивать не будет.

Началась резня. Арабы с остервенением резали ирийских командиров, не обращая внимание на мольбы о пощаде. В живых оставили рядовых.

— А ну отпустите его!

— Мусора, вам здесь нечего делать. Этот ублюдок наш.

— Этим «ублюдком» займётся следствие!

— Его будет судить атаман!

— Предупреждаю в последний раз. Либо вы передадите нам подозреваемого по доброй воле, либо мы будем стрелять!

— Вы всерьёз решили напугать нас ружьями прошлого века?

— Вас покрошить хватит. Мне достаточно нажать на курок и мозги любого из вас окажутся на земле, а горящие заточки бесполезны без ваших резиновых комбинезонов!

— Ты не знаешь с кем связался, Никитин! Атаман узнает!

— Я надеюсь, что он узнает. Передайте ему, чтобы держал своих шавок в станице. Ещё раз вылезете наружу, оторву вашему атаману голову и воткну ему же в жопу!

Арабы были крайне религиозным народом. Сергей, почти ничего не знал о культурах и истории за пределами своего города в Ирие. Но всё же, по пути на базу экспедиционного корпуса, получил, какой-никакой ликбез. Когда-то они веровали в некоего «Пророка Всевышнего», которому поклонялись нацмены Татарии — западной резервации Ирия. Более того, по словам инструкторов, именно от арабов и пошла эта вера. Но народы пустыни давно отринули старую веру в пользу кровавых языческих ритуалов. После каждого крупного сражения или рейда, арабы очищали головы поверженных врагов от плоти и извлекали мозги, чтобы возложить пустой череп к трону из других черепов — жуткому идолу, олицетворявшему новую веру пустынных кочевников. Изначально, Сергей скептически относился к словам инструкторов, воспринимая лекцию, как пропаганду с попыткой рассчеловечить врага. Но оказавшись в плену, он лично наблюдал, как арабы собираясь вокруг костяного кресла, скандировали, ужасающий клич. Сергей уже забыл, как он узнал перевод: «Кровь Владыке крови! Черепа Владыке черепов!».

Сергей очнулся в изоляторе на жёсткой койке. Попытавшись встать, он ощутил невыносимую боль в голове.

— Гляди ка, проснулся. — услышал он голос за решёткой.

Сергей всё-таки нашёл в себе силы подняться. Опираясь ладонями в края кровати, он ощутил ещё боль в правой руке. Она была в гипсе.

— Тебя не слабо приложило пацан. Но, считай, легко отделался. Сотрясение и вывихнутая рука. Всего лишь. Удивительно, что вольники тебя вообще не зарубили на месте.

Сергей посмотрел на человека, снаружи камеры. Полицейский был одет в синюю униформу и защищён кевларовым бронежилетом. Такая защита никак не помогала против большинства современного огнестрельного оружия, но на большее полиция Ирия рассчитывать не могла.

— Я доложу полковнику, что ты проснулся. У него к тебе куча вопросов. Да и не только у него.

Голова всё ещё гудела, приложив к ней руку, Сергей нащупал намотанные вокруг лба бинты. Видимо, останется шишка.

Правильно говорил отец: «меньше знаешь — крепче спишь». Хотя нет — эта поговорка не совсем в тему. Правильнее будет: «любопытной варваре…», а похер! Уже не важно. Не стоило ему тогда наблюдать за разборками казаков и шпаны, ох не стоило. Теперь ему не сдобровать. Суда он не боялся. Вольника он убил в целях самозащиты, к тому же не умышленно. Максимум припишут «убийство по неосторожности». Страшнее то, что вольники знают про него и не оставят в покое. Теперь ему остаётся остаток жизни прятаться в трущобах в антисанитарии и вредной экологии.

— Задержанный Драгунов, на выход! — скомандовал конвоир, подошедший к камере.

Пока Сергея вели через коридоры участка, он заметил несколько особенностей. Все сотрудники, включая немногочисленных женщин были одеты также, как и охранник, который с ним говорил. К этому добавлялась атмосфера напряжения и странные взгляды, кидаемые на него полицейскими. Создавалось впечатление, что весь участок находится в состоянии войны. Сергей вспомнил, как сквозь забытье слышал конфликт полицейских с вольниками и понял, что этот вариант вполне реален.

Оказавшись в допросной комнате, Сергея усадили за стол, после чего конвоир, сняв с него наручники, покинул помещение. В лицо Сергею ударил яркий свет старой ртутной лампы. Когда его глаза немного привыкли, то он смог разглядеть человека, сидящего напротив него.

— Драгунов Сергей, я прав? — спросил собеседник — Меня зовут Алексей Никитин — полковник полиции.

— Очень приятно, — кисло ответил Сергей — Я бы пожал вам руку, но не хочу в лишний раз напрягать повреждённую руку.

— Так, — устало вздохнул Никитин — Малыш, давай ты не будешь ёрничать. Времени мало, а я сильно устал.

Он не лгал. Полковник, через каждые несколько секунд потирал свои глубоко посаженные веки и часто моргал, чтобы сбить сонливость.

— Я изучил твоё досье. Ты только вернулся из пекла, а уже создаёшь проблемы всем.

— Если вы про вольника, то я защищался. Этот сопляк мне угрожал своей горящей зубочисткой.

Никитин посмотрел на Сергея с лёгким удивлением.

— Ты вот так сразу выдал себя?

— Мне нечего скрывать. Я защищался. Это не запрещено законом.

— Не запрещено. — подтвердил Никитин, но с каждым следующим словом всё сильнее мрачнел — И я тебе верю. Ты не такой дурак или социопат, чтобы после возвращения, по доброй воле, ввязываться в незаконную деятельность. Но это не решает проблемы с вольниками.

Сергей кивнул.

— Я знаю. Чёрт! — тут Сергей возбудился — Их же теперь двое! Тот второй…

— Вольник, которого ты сбросил с лестницы? — спросил Никитин и сам же равнодушно ответил — Мёртв, разбился в лепёшку.

— Проклятье!

Никитин положил на стол сложенный листок бумаги. Сергей машинально потянулся к нему, но остановился и посмотрел в глаза полковнику. Тот кивнул. Сергей с опаской взял листок и развернул:

«Мои люди доложили, что вы, господин полковник, произвели арест подлого убийцы двух добрых сынов казачьей станицы в момент, когда его пытались доставить к нам для справедливого возмездия. Судя по докладу, вы нагло перехватили Драгунова у моих людей.

Я весьма огорчён вашей выходкой, но прекрасно понимаю причину. Вы, господин полковник, считаете себя жрецом закона и защищаете его, любой ценой, считая залогом порядка. Я уважаю это. Можете не верить, но мы с вами преследуем одну и ту же цель, хоть и разными методами. Поэтому, я доверю исполнение правосудия вам. Я желаю, чтобы подлый убийца двоих человек, Сергей Драгунов, был предан суду и осуждён по всей строгости ирийского закона (если «закон» ещё, что-то значит в этой стране).

Зная про медлительность бюрократии, я понимаю, что на осуществление законного возмездия требуется время. Поэтому, я буду ждать месяц. Если же, по истечении этого времени, Сергей Драгунов не понесёт наказания, либо же избежит его, пользуясь многочисленными лазейками, то к сожалению, я буду вынужден взять правосудие в свои руки.»

Закончив чтение письма, Сергей несколько минут осмысливал весь паршивый смысл ситуации. Но кое-что он понять не мог.

— Вы мне к чему это дали прочесть? — спросил он.

— Когда ты убил Ивана — того первого парня, то не прошло и двух часов, как в тот район стянулась треть всей станицы. Они решили провести «собственное расследование». Что под этим подразумевается, думаю, ты знаешь. Но на всякий случай, проясню: они оцепили весь район и собирались допросить всех жителей, которые могли стать свидетелями. Ничего не узнав, они бы повторили допрос. Но на сей раз, с пытками и истязаниями тех, кого сочтут «подозрительными». Повезло, что кто-то из местных, рискнул позвонить нам. Обычно ведь, полиции не доверяют.

— Мне бабушка, в детстве, рассказывала, какими зверями они были. Но неужели им прямо так нравится всё что они делают?

— Пойди, да и сам спроси у них. — развёл руками Никитин — Для них Ирий, до сих пор, охвачен войной. Закончится она, только тогда, когда они победят. До того, почти все инакомыслящие — враги, а у врага на войне нету возраста и пола. Виновны все. Но это лирика. Возвращаясь к теме, у нас штат не большой. Когда я поставил вокруг района защиту, то ослабил участок и вольники попытались вломиться сюда. Компромисс был найден в последний момент: ихний атаман дал мне время, чтобы отыскать убийцу, но только на словах. Каким-то образом, они тоже вычислили твою личность и явились по твою душу немного раньше нас. Ну а дальше, мы перехватили тебя у вольников. Вот только, я не знаю, что мне делать теперь. По закону, судить тебя мне не за что. Фабриковать обвинения — не в моём стиле. Но и война с казаками мне ни к чему.

— Вы настолько их боитесь?

Лицо полковника исказилось. Он ударил кулаком по столу, а его глаза запылали подобно углям.

— Да я канализационных крыс уважаю больше чем это стадо бандитов с бенгальскими огнями! Будь моя воля, я бы… Но не могу. Полноценную войну с ними мы не потянем.

— Я понимаю, — кивнул Сергей — Вы стражи порядка, а не солдаты.

— Дело не в этом. Если начнётся бойня, то будет хаос, который привлечёт внимание местной аристократии.

— А разве это плохо?

— А ты уверен, что в данном конфликте элита поддержит полицейских? — ответил Никитин вопросом на вопрос. До Сергея начало доходить — Кто-то же дал пропуск вольникам наружу, иначе они бы вообще не появились за пределами станиц. Более того, власти уже давно порываются закрыть нашу контору, считая неэффективной. Эскалация даст повод обвинить нас в некомпетентности, в неумении держать ситуацию под контролем.

— Слушай начальник, — прервал его Сергей — Зачем ты мне всё это говоришь? Я кто: подозреваемый, свидетель или инструктор, которого ты просишь о помощи? Если последнее, то разочарую: в политике я ноль, ваши интриги для меня потёмки.

— Я пытаюсь решить, как тебя спасти, дурачок! — сказал Никитин. Его голос был таким отеческим, отцовским. Сергей не слышал такой манеры общения с того момента, как последний раз видел своего покойного отца живым — Вольники, или «казаки», как они себя называют… Они шакалы, возомнившие себя сторожевыми овчарками. На их руках столько крови, что и за век не отмыться. Но я должен быть хладнокровным слугой закона. И по закону, я не могу отпустить тебя прямо сейчас.

— Понимаю. Сбор улик, доказательство самообороны.

— Но даже когда твоя невиновность будет доказана, то я всё равно не смогу отпустить тебя. Я говорил, чем это может обернуться. Какая ирония — один житель улья, может стать причиной гражданской войны.

— Давайте без дешёвой философии. — отмахнулся Сергей — Не люблю я это. Был у нас в части такой прапорщик. Знатный балабол. Подвешенный язык не спас его от пуль арабов. Говорите, что пытаетесь решить, что со мной делать? Ну так решайте! Зачем меня спрашиваете?

Никитин молчал.

— Сейчас, у меня возникает чувство, что вы собираетесь либо сдать меня вольникам, либо подтасовать улики, чтобы на суде я получил вышку. А со мной разоткровенничались, в надежде, что я вас заочно прощу и сниму с ваших плеч груз совести.

Полковник не решался смотреть в глаза парню, понимая, что тот прав. Драгунов был младше него в несколько раз и годился в сыновья, но читал начальника полиции, как открытую книгу.

— А ты мудрён не по годам.

— Не буду считать это комплиментом. — ответил Сергей и осмелев, чуть отвернул лампу светом от себя — За «мудрость» и «жизненный опыт» я просрал десять лет жизни.

— Судя по твоему личному делу, ты записался добровольцем. — тактично напомнил Никитин.

— И без тебя знаю! — разозлился Сергей, резко перейдя на «ты» — Впрочем, мне уже всё равно.

Выражение лица Сергея изменилось. Стало безразличным, осунувшимся и таким же уставшим, как у полковника. Его тело лишилось души, дух истощился, а личность сломалась. Там, в пустыне, у него была цель выжить и вернуться домой. Но вернувшись, понял, что теперь ни вперёд, ни назад дороги нет. Он и дальше будет вариться в этой системе, из которой, в отличии от арабского плена не выбраться.

— Подпишу всё, что ты по просишь. — сказал он — Любое чистосердечное признание. Хочу наконец-то отдохнуть, а ряженные пускай сражаются вечно.

На лице Никитина не дрогнул ни один мускул. К сожалению, такой фатализм и пренебрежение к собственной жизни стали распространятся среди молодёжи подобно чуме. Но, к разочарованию в самом себе, почувствовал облегчение. Пацан прав. Полковник действительно, обманывая даже самого себя, на самом деле, искал способ быстрее решить сложившуюся проблему. Разрешение переступить через моральный горизонт, не идя на сделку с совестью. Молодой Драгунов сам дал добро на то, чтобы его закопали.

«Папочка бы меня устыдился» — подумал Алексей и вызвал охранников.

— Я отдам приказ переселить тебя в другую камеру. — сказал он Сергею — С лучшими удобствами. Позабочусь о том, чтобы до суда ты чувствовал себя комфортно.

— Не пытайтесь меня купить, начальник. — с циничной улыбкой ответил Сергей — Вам не в чем раскаиваться. В конце концов, не вы превратили полицию в смердящий разложившийся труп.

— Мне жаль, пацан.

— Мне тоже.

Последующие несколько дней были самыми напряжёнными. Казалось, что всё просто, но Никитину в голову пришла идея, для реализации которой требовалось много времени и нервов. Наконец-то, удалось найти причину осведомлённости вольников об их планах. Весь сыр-бор из-за маленького устройства в кабинете полковника — механического таракана, который реализует прослушку на уровне шпионской. Вольники выделялись сочетанием устаревших, закостенелых традиций и совершенным техническим оснащением. Контраст на контрасте, парадокс на парадоксе.

Устранение средства прослушивания не осталось для вольников незамеченным. На следующий день после уничтожения жучка, у здания участка стали появляться люди в чёрных плащах-безрукавках с плазмосаблями в ножнах. Они вели себя не агрессивно, лишь взяв в кольцо полицейский участок. Но даже так их присутствие нервировало полицейских.

— Не надо боятся. Пока что они нам ничего не сделают.

Но успокоить своих людей полковник не мог. Он сам сильно сомневался, что Драгович сдержит слово о предоставленном месяце. Нужно приступать к реализации плана.

— Значит так, — сказал он своим сотрудникам, которых собрал на для последнего совещания — Завтра заключённый «627» — Сергей Драгунов отъедет в сторону суда. Ваша задача — обеспечить его безопасность.

— Не слишком ли много геморроя от одного парня, Алексей Григорьевич? — осмелился спросить кто-то из младших сотрудников. Никитин хотел было заткнуть желторотика, указав на его место, но поймал напряжение, которое нарастало среди личного состава.

— Наш геморрой — не Сергей. — ответил Никитин — А вольники.

— При всём уважении, полковник. — воскликнула другая сотрудница — Но не проще ли отдать им парня?

— А вот эти разговоры, чтобы я больше не слышал! — строгий голос Никитина мгновенно оборвал все возмущения. Казалось будто скульптуры из раскалённого металла окатили напором ледяной воды — Мы полиция. Наша задача — защищать порядок, а не прогибаться под бандитов!

Когда возмущения утихли, то полковник продолжил, как ни в чём не бывало:

— Мальчишку передадут прокуратуре и судьям. С того момента, он станет их проблемой. Если Драгович будет недоволен, то пускай разбирается с ними. Но, до тех пор, пока подозреваемый «627» не предстанет перед судом, то ни один волосок с его тела не упадёт. Я понятно выражаюсь?

— Так точно!

— Пока все свободны.

— Не нравится мне всё это. — ворчал майор, почёсывая своё круглое пузо.

— Тебе ничего не нравится с того момента, как Никитин получил полковника вместо тебя.

Майор Лёва Гаврилов лишь грустно хмыкнул и заварил уже третью чашку кофе. Общий буфет. Предназначался исключительно для приёма пищи в обеденный перерыв, а стал обителью сплетен.

— Тут другое, Даша. — продолжал гнуть своё тучный майор — Лёша, за годы службы, настолько вжился в роль «честного полицейского», что не видит реальных вещей.

— Он всегда был идеалистом. — сказала Даша, затягиваясь сигаретой — Что пошло полиции Староярска лишь на пользу. Контора держится лишь благодаря ему.

— Даша, ты же не глупая девочка…

— Я не девочка. Мне уже третий десяток…

— Тем более. Ты должна понимать, что всё это заходит слишком далеко. Одно дело, выбивать дурь из торгующей наркотой шпаны и совсем другое — вступать в прямую конфронтацию с теми, кто не остановится не перед чем.

— Он прав, Даша. — к ним подсел её брат Марат, с которым они вместе прошли службу в полиции — Тут все такого же мнения. Мы молчали только из-за уважения к полковнику. Старик многое сделал для нас, но это не значит, что он всегда прав.

— Раньше Никитин не был таким твердолобым. — сказал Гаврилов с лёгкой ноткой ностальгии — Что бы принести порядок на улицы, он не брезговал даже договариваться с бандами, а тут так упёрся, что и бульдозером не сдвинешь.

Дарья грустно кивнула. Она знала в чем причина такого дуализма. Криминальные бароны разрослись такими средствами, что их мордовороты имели такое оснащение и подготовку, что полиция не смогла бы задержать ни одного из авторитетов даже получив ордер.

Элиту возросшая преступность не волновала, так как каждая знатная семья имела собственную профессиональную армию для обеспечения безопасности своих владений. Многие аристократы крышевали мафию, а нередко дворянский титул и вовсе получал бывший «крёстный отец».

Что бы обезопасить, хотя бы улей своего города, Никитину пришлось пойти на бесконечные сделки с дьяволом. И он ненавидел себя за это.

— А чем в итоге кончились эти «договоры», напомнить? — вступилась за начальника Даша — Платить за такую дипломатию пришлось маленьким детям!

Её довод малость остудил брата и майора. Все помнили. Никитин заручился поддержкой одного авторитета пообещавшего, что вся преступность Староярска уйдёт в контрабанду и проституцию. Больше не будет грабежей рэкета и наркотиков. И он сдержал слово. Не уточнив только возраст «жриц любви». Когда в публичные дома стали фургонами завозить девочек, из которых, самым старшим было по тринадцать лет, то давать заднюю стало слишком поздно. Все были повязаны общей тайной.

— Вот только не надо тут давить на «одну слезинку ребёнка». — наконец-то нашёл что ответить Лёва — Лёша сам нас втянул в ту авантюру по наведению порядка и не рассчитал силы. Никак не мог принять, что теперь полицая, лишь"полицаи". Так на что он рассчитывал? К тому же, ты уводишь тему разговора. Или ты считаешь, что сейчас он готов сцепится с вольниками потому что стыдится того, как всё обошлось с тем лосём-педофилом? Но если бы он действительно раскаивался, то давно пустил себе пулю в висок.

В этот раз, перевес был на стороне майора.

— Я вот вообще не понимаю проблему спора. — сказал Марат — Вы — господин майор, к чему эту тему подняли? Если не хотите в этом участвовать, то вас никто не заставляет. Полковник сам заявил, что не будет принуждать тех, кто решит на время взять отпуск за свой счёт.

— С вольниками этот номер не прокатит. — ответил Лев Гаврилов — Они всё равно из мести начнут выслеживать всех сотрудников полиции и членов их семей. Ты либо с ними, либо против. Отсидеться в стиле: «моя хата с краю» не выйдет. Такие уж они.

— И поэтому ты намекаешь на «бунт на корабле»?

Майор не ответил и испуганно отвёл взгляд. Даша знала эту особенность характера коллеги. Трус и интриган, намёками и рассуждениями подталкивающий собеседника к нужному ему решению, но никогда самостоятельно не берущий на себя ответственность. Она бы презирала Лёву, если бы он был одним таким в полиции. Служба в правоохранительных органах Ирия не была престижной и честных людей там было по одному человеку на участок. Следовательно, нельзя обвинять старое железо в наличии ржавчины.

— Я лишь хочу прожить ещё хотя бы год. — попытался увильнуть Гаврилов.

— Тогда разочарую: если ты надумал предать Алексея Григорьевича и сдать парня атаману Драговичу, то в живых тебя точно не оставят.

— Поясни.

— Вольники ненавидят предателей. Даже среди врагов.

Решимость майора подставить начальника поубавилась, но затронутая им тема для разговора произвела эффект Домино.

— Вы тут беседуете, а у меня вопрос — спросил тот самый лейтенант, что был личным адьютантом Никитина — А есть ли смысл в ваших опасениях? Мы ведь не будем защищать Драгунова, а просто передадим его в руки суда.

— Ты читал письмо Драговича? — ответил Марат — Полную версию, а не урезанную, которую полковник всучил нашему убийце? Атаман чётко намекнул, что если нам не удастся принудить суд к самому строгому приговору, Драгунов должен умереть за решёткой. «Допрос с пристрастием» или то, что мы называем «несчастным случаем». Если мы попытаемся спихнуть мальчишку в на чужие плечи, то наживём врага. Драгович в том письме, ясно дал понять, что умывания рук в стиле Понтия Пилата, он не оценит.

— Но и потакать сектантам тоже нельзя. — попытался кто-то вступится за Дашу.

— Я тя умоляю, Гриша! — парировал его коллега — невысокий человек с наполовину беззубым ртом — Мы уже зашкварились, когда влипли в историю с публичным детским домом. И после этого воротить нос от уступок вольникам будет верхом лицемерия.

— Ну что ж, — воскликнула Даша, решив уцепится за последнюю соломинку — Если вы всё так решили, то скажите это лично Алексею Григорьевичу.

Буфет мгновенно затих. Как бы не относились к полковнику, но его авторитет был неоспорим.

— Я так и думала. — победно ухмыльнулась Даша — Вы только трепаться можете и ворчать, а на реальные действия не способны. Если бы вы собирались предать полковника в тихую, то не стали бы заниматься открытой болтовнёй.

— Это Ирий, Даша. — развёл руками Лёва — Приказы старших по званию могут обсуждаться, но должны исполняться. Любое их самодурство — закон. Мы — не красные, чтобы вешать начальников, если нам, что-то не нравится.

«Очень жаль» — чуть было не сказала Дарья. И хорошо, что сдержалась. Не дай Бог, быть хотя бы заподозренной в симпатиях к левым. Приговор — смерть.

Перевоз Сергея Драгунова в следственный изолятор городского суда начался изначально опережал график. Никитин рассчитал время маршрута исходя из возможных пробок на дорогах. Но дороги были пустыми.

Конвой состоял из фургона с заключённым и двух полицейских автомобилей спереди и сзади.

Внутри фургона под охраной полицейских, сидел Сергей. Он был неподвижен. Положив, скованные наручниками руки на колени, парень смотрел в пол. Отросшие волосы, висели вниз, скрывая глаза, но Алексей Никитин был готов поклясться, что тот не моргал.

Сергей единственный, кто выглядел если не спокойным, то уж точно равнодушным и бесстрастным, в то время, как его конвоиры чувствовали дискомфорт. Они были одеты в самое лучшее снаряжение, которое полковник смог откопать в покрытом пылью арсенале. Но старенькие дробовики, карабины и пистолеты-пулемёты времён Старой Эры, не добавляли полицейским спокойствия.

— Как рука? — спросил Никитин у заключённого, пытаясь разбавить гнетущую тишину.

— А сам не видишь? Гипс сняли.

— Хочешь сигарету?

Сергей мотнул головой.

— А выпить?

Юноша поднял взгляд и, как-то странно посмотрел на полковника. Так люди смотрят на грязных попрошаек на улицах, которые слишком нагло просят милостыню.

— Я бы не отказался, Алексей Григорьевич — сказал лейтенант, сидевший слева от Сергея, обнимая дробовик, как ребёнок плюшевого мишку перед сном.

— Только закурить. Алкоголь при исполнении, запрещён.

Лейтенант кивнул и через несколько секунд облегчённо затянулся сигаретой, а затем облегчённо выдохнул облако дыма.

— Долго нам ещё? — неожиданно подавший голос Сергей вызвал у трусоватого лейтенанта лёгкий писк.

— Нет. — ответил Никитин — Сегодня движение без пробок, так что на суд тебя доставим быстро, а там ты станешь их проблемой.

Внезапно, транспорт резко остановился. Сергею и полковнику удалось удержаться на местах, а трое других полицейских повалились на пол машины. Лейтенант даже разбил губу.

Никитин в гневе постучал по водительскому окошку.

— Что за чёрт?!

— Тут впереди авария, господин полковник. — услышал он ответ водителя.

— Какая авария? Дороги пустые!

— Посмотрите сами.

— Проклятье. Лейтенант со мной, остальные охраняйте заключённого.

Покинув фургон, полковник прошёл вперёд остановившейся колонны и ещё раз выругался. Огромный камаз перевернулся поперёк дороги, на середине моста.

Но тут было, что-то не так. Машина не выглядела повреждённой. Такое ощущение, что его просто аккуратно положили, чтобы перегородить дорогу.

— С обратной стороны! — услышал он предупреждение лейтенанта.

По следу, к ним ехало несколько чёрных автомобилей. Остановившись за пятьдесят метров от конвоя, они выпустили пассажиров наружу. Вольники.

К это стычке, они приготовились. Помимо традиционных сабель, казаки были вооружены блочными луками и арбалетами, поверх, похожих на дождевики, силовых плащей. Хозяин запретил вольникам носить огнестрельное оружие и те выкрутились самострелами и современными луками.

Никитин занервничал. Силовые плащи, самая убогая и устаревшая защита от пуль. Современных. Боеприпасы ржавых мотыг допотопных двухтысячных, которые держали в руках полицейские, были бесполезны.

— Как же мы влипли. — произнёс полицейский из хвостовой машины, и Никитин мысленно с ними согласился.

— У них плащи с щитами. — почти над самым ухом пищал испуганный лейтенант — Да даже без них, мы не победим. Их слишком много, так что даже со стрелами против патронов…

— Без тебя знаю! — рявкнул полковник, пытаясь придумать, какой-нибудь план. Конечно, от казаков многое можно ожидать. Но не могли же они так обнаглеть в первые дни снятия изоляции, чтобы решиться на ловушку для полиции. Одно дело — осада, возмущения и угрозы, другое… Очевидно, кто-то крышует их сверху.

— К нам приближается переговорщик.

Никитин посмотрел в ту сторону. Это был не Аркадий Кравченко. Высокий, крепкий мордоворот с диким взглядом маленьких, выпученных глазёнок. Силовой плащ был ему тесноват. Его настрой не давал надежды на мирные переговоры. Драгович направил его для передачи ультиматума. И в своей догадке, Никитин не ошибся.

— Значит так, мусора! — прогремел здоровяк низким басом, обращаясь не к главному, а ко всем блюстителям порядка сразу — У вас минута: вы либо сами отдаёте нам убийцу наших братьев, либо мы сами заберём его!

— Кто вы такие, чтобы ставить условия государственной полиции? — воскликнул полковник, не желая уступать.

— Мы те, кто защищает русскую землю, которую богохульно назвали языческим именем. Нападение и убийство одного из нас — это прямая измена родине!

— Оставьте вашу браваду, — пренебрежительный тон полковника, чуть не вывел казака из себя — Мы отдадим Драгунова только суду. Вы — не суд, так что разворачивайтесь и проваливайте!

К удивлению Никитина, вольник сдержал порыв схватится за саблю, что было не свойственно его облику безмозглого громилы. Но ситуация оставалось накалённой. В любой момент, мог случится срыв и тогда кровопролития не избежать.

— Вы не в том положении, чтобы ставить условия. — сказал вольник высокомерно задрав подбородок — В тот раз, сражаться с вами было бы самоубийством, но сейчас мы подготовились и перевес не в вашу сторону.

— Возможно, — нехотя согласился Алексей, но решил с блефовать — Но битва привлечёт внимание. Какой бы знатный Дом вас не прикрывал, после такого он умоет руки и вас опять загонят пинками в резервации.

— Не раньше, чем мы вас всех перебьём. — с улыбкой ответил крупный вольник. Его глаза возбуждённо загорелись, а губы исказила азартная улыбка. Перспектива кровавой бойни казалась ему занятной. Несчастный маньяк.

— Ваш начальник считает нас безумцами! — громогласно обратился вольник к остальным полицейским — А сам собирается принести всех вас в жертву ради спасения одного единственного преступника. Так, кто из нас безумен?

— Не слушайте его! — тут же громко вставил Никитин, стараясь не допустить самого страшного — Он пытается…

Слова застряли в горле, когда Никитин почувствовал дуло дробовика у своего затылка.

— Лейтенант, какого чёрта? — яростно прошипел полковник.

— Я не хочу умирать здесь. — запинаясь ответил молодой полицейский. Его руки дрожали, но удерживаемый ими дробовик был нацелен точно в голову.

— Я всегда знал, что ты трусливый отброс. Поэтому и держал при себе, чтобы ты не подставил всю контору в ответственный момент, но, как я вижу, этого оказалось недостаточно.

— Хороший мальчик. — похвалил лейтенанта казак — Не слушай его. Теперь приведите мне убийцу!

Но никто из полицейских не шелохнулся. В их глазах не было осуждения в адрес лейтенанта, но и выполнять приказ вольника, они также не спешили. Не в силах выйти из развилки выбора, полицейские в синей форме впали в ступор, став неподвижными статуями.

— К чёрту! Сам достану. — рявкнул вольник и направился в сторону фургона.

— Освободите меня. — шепнул Сергей конвоиру протягивая ему руки. Тот молчал. Затем, другому конвоиру, то к мотнул головой.

— Вы не хотите умирать, но и прогибаться под этими психами тоже. Снимите с меня наручники, а дальше я сам.

Молодые полицейские, восемнадцати лет от роду, испуганно переглянулись.

— Потом скажете, что я вас отмудохал и отобрал ключи!

Когда до хвостовой части фургона оставалось два шага, то из машины донеслось несколько глухих ударов. Дверь распахнулась и наружу вывалилось тело полицейского. Грубо конечно, но без тумаков, им бы не поверили, что заключённый вырвался самостоятельно.

Сергей вскинул трофейный пистолет-пулемёт и выстрелил длинной очередью. Но пули, врезаясь в плащ, мгновенно расщеплялись снопом искр. Вольник отшатнулся, но скорее от лёгкого удивления, ибо плащ также поглощал кинетическую энергию.

Воздух мгновенно разрезали свисты десятков стрел и арбалетных болтов.

— Ложись! — успел скомандовать Алексей, припадая к асфальту, и почти все подчинённые успели выполнить приказ. Краем глаза Никитин увидел, как лейтенант повалился на спину, подобно мешку с картошкой. В его груди торчало три стрелы. Полковник не испытывал к нему сочувствия.

Сергей пригнулся, пропустив над головой стрелу и ещё одна просвистела в миллиметре от горла и вонзилась в шину полицейской машины. Оставаться было опасно, и Сергей с разбегу прыгнул с моста. Но в последний момент, одна стрела, всё-таки его достала. Простреленный в плечо, Сергей камнем полетел в воду.

Глава 7: Отшельник

Лекция могла бы быть интересной, если бы не скучная манера подачи преподавателя. Отечественная история, от Крещения Руси до основания Ирия являлась главным предметом в элитных учебных заведениях. На котором ученики отсыпались. Преподаватель Ирина Олеговна, бубнила, что-то про Третью Мировую, которую коммунисты развязали ещё за тридцать лет до Слёз Ангела. Голопроэктор тем временем менял слайды чередуя фотографии военных хроник. Хоть бы притворилась, что ей интересен собственный предмет.

Артём в очередной раз встряхнул головой, подавляя сонливость. Веки предательски тяжелели, в любой момент рискуя забрать в страну Морфея. Он сам был бы и рад поспать, не сиди в первом ряду, на глазах у женщины, которая могла врезать указкой. Может, ей и плевать на предмет, но недостаточное внимание учеников воспринимает, как личное оскорбление, что всегда заканчивалось низкими баллами и вызовом родителей к директору.

Звонок о конце урока, казалось, пробудил учеников от спячки сродни зимней у медведей. Подростки одной сплошной лавиной ломанулись к выходу, и у дверей едва не случилась давка.

«Ну всё, приехали!» — подумал Артём, медленно собирая учебники, понимая, что торопится некуда — «Теперь я знаю, что такое пробки на дорогах.»

— Какая же скука. — стонал Артём, когда они с одноклассниками сидели в библиотеке. Забавно, что несмотря на развитие цифровых и информационных технология, книги продолжали печататься на бумаге.

— Мне казалось, ты любишь зарубежную литературу. — подметил Саша — один из одноклассников, кивая на собрание сочинений Эдгара По, которого так любил Артём.

— Да я не об этом, — объяснил Савельев-младший — У нас по программе — Третья Мировая Война, которая длилась почти тридцать лет. Тема, которой Ирина Олеговна, за всю пару, уделила минут десять, а потом съехала в пропаганду.

— Но разве это плохо?

— Артём прав. — согласилась Настя — дочь семьи Ледниковых — У старухи совсем крыша поехала. Каждую пару пугает нас «большевитско-сатанинскими оргиями» и «марксистскими» заговорами. Уже уши вянут.

Артём потрогал свои щёки, с лёгким удивлением убеждаясь, что они остались холодными. Настя была не просто их одноклассницей, но первой красавицей школы, встречаться с которой мечтал каждый мальчик, ступивший за порог полового созревания. Артём не был исключением. И раньше, любое её внимание, даже поддержка в непринуждённой беседе, заставила бы его покраснеть. Но с тех пор, как в его жизни появилась Маша, к другим девушкам он резко охладел.

— У неё вся семья полегла во время Гражданской войны. — вступился за учительницу Саша — Отец рассказывал. Ирина Олеговна была дворянкой.

— Как будто мы не знали! — лаконично вставил Артём — В этом лицее даже повара и уборщики из элиты.

Саша покачал головой.

— С ней всё серьёзнее. Ирина Олеговна вроде была супругой одного знатного чина, чья семья входила в Старую Знать. Это сейчас самые сильные кланы можно по пальцам руки пересчитать, а тогда их было в разы больше, да и иерархия Ирия ниже Хозяина была запутаннее. Так вот, красные от её Дома камня на камне не оставили. Убили мужа, отца, сына и всех родственников. Её бы тоже грохнули, но вроде как она приглянулась мужичью и её пощадили, если это так можно назвать. Старшие говорят, что молодая она была, как греческая Афродита.

— Всё это очень трогательно и грустно, — сказала Настя — Но почему, нас это должно волновать? У нас по программе Третья мировая и, следовательно, я хочу послушать лекцию о ходе войны: предпосылки, сражения, экономические и демографические последствия. Чёрт, да я даже о вооружении готова конспекты писать. Такая я вот, девочка-миллитаристка. Но каждую пару выслушивать нытьё обиженной и обделённой бабки про то, как её озабоченный пролетариат по кругу пускал, я не хочу.

— Не за это наши родители платят. — вставил Артём.

— Вот именно.

— Не ожидал от вас такого цинизма. — с укором сказал Саша — Особенно от тебя Артём. Ты же у нас всегда сопереживал всем сирым и убогим, так что теперь изменилось?

— Ничего. Просто я не люблю тех, для кого личные трагедии повод нарушать субординацию. Посадили тебя учить детей — значит учи, а не изрыгай желчь. Ты знаешь, что у нас будет курсовая по Третьей мировой, а информация в учебниках поверхностная? Подробности по теме нам должна была разжевать Ирина Олеговна. И когда экзаменатор меня попросит назвать все страны, входящие в Антикоммунистическую коалицию, то что мне ответить? Перечислить поимённо каждого насильника, который драл старушенцию в попу?

Саша, открыл было рот, но Артём не закончил:

— Это не только моё мнение и Насти, у нас половина класса, в прямом смысле спит на уроках, а пропущенную информацию по программе, качает из интернета. Но тогда, на хрена, вообще нужны учителя, если мы можем учить предметы по форумам сети?

— Да я-то понимаю вас. — сказал Саша, протерев уставшие глаза — Сам клевал носом во время урока. Если ты, Артём, не мог спать, ибо сидел на виду у Ирины Олеговны, то я спрятался подальше, но очень громко храплю.

Планшет Артёма издал писк.

— Что там? — спросила Настя.

Прочитав сообщение, Артём побледнел.

— Я отойду на минутку. Покарауль мои вещи.

Просьба парня возмутила девушку.

— Я тебе не прислуга! — воскликнула она, но Артём равнодушно покачал говой.

— А я прошу не тебя.

— Понял, иди. — помахал ему Саша.

Когда Артём вышел из библиотеки, Настя обиженно вздёрнула нос.

— Что такое? — спросил Саша.

— Да как он смеет, так отвечать мне? Мне!

— А что он такого сказал? Просто попросил меня помочь, а ты по ошибке приняла на свой счёт.

— Я не об этом. Ты ведь слышал, в каком тоне он ответил мне! Словно я для него пустое место!

Последняя фраза ввела Сашу в лёгкое замешательство.

— Не думал, что наш Артём тебе настолько не безразличен.

Настя снисходительно фыркнула.

— Я первая красавица школы. Вокруг меня вьются даже парни старше по классу. А этот сын лавочника отмахнулся от меня, как от мухи! Я этого не потерплю!

«Ну вот, началось» — думал Саша, хотя его тоже немного удивило отношение Артёма к Насте. Раньше, тот чуть ли не хвостиком за ней ходил, свесив язык. А тут такое равнодушие.

Спустившись в холл первого этажа, Артём увидел Машу, стоящую у входных дверей, окружённую тремя парнями выпускных классов. Теперь он понял почему она в сообщении просила о помощи.

— Красавица, здесь не место таким, как ты. — озабоченно сказал ей один из учеников, пытаясь приблизится вплотную.

— Гы, красивая. — дебиловато улыбнулся другой.

— Угу, — согласился третий и облизнулся — Вот что, скажи своё имя и после уроков мы с тобой развлечёмся.

— А ну оставьте её в покое! — закричал на них Артём съехав по перилам вниз и в три прыжка оказавшись между Машей и тремя озабоченными придурками.

Наглое вмешательство ученика из младшего класса на секунду обескуражило озабоченных кретинов, но самый крепкий из них, быстро пришёл в себя.

— Савельев? Ты то, какого лешего тут забыл? Давай иди отсюда!

Артём мотнул головой и загородил грудью свою служанку, встав боевую стойку. Впрочем, такой жест лишь рассмешил их.

— Что, Тёмка, бабёнка приглянулась? Тебе ещё рано о таких вещах думать. Девка явно и нас старше, а уж ты, в сравнении с ней карапуз, у которого молоко на губах не обсохло.

— Она моя! — рявкнул Артём, но без подробных пояснений, данная фраза звучала нелепо и вызвала очередной приступ смеха.

— Ты такой забавный. — давясь от хохота произнёс один из них — Спермотоксикоз так сильно бьёт в голову, что напрочь отбивает инстинкт самосохранения? Ну уж нет. Сначала, мы с ней повеселимся, а потом делай с ней, что хочешь.

— Он итак делает, что хочет. — подала голос Маша.

— Дырке слова не дава… — слова застряли у старшеклассника в горле, когда девушка расстегнула высокий воротник рубашки оголила шею, вокруг которой была наколота татуировка имитирующая ошейник. Дресс-код наложницы.

Поведение троицы изменилось. Вожделенный азарт сменился лёгким разочарованием.

— Блин, почему ты сразу не сказала, что уже являешься чей-то собственностью?

— Так вы не давали мне сказать, — оправдывалась Маша — Прилипли и решили, что вам всё можно.

— Вот давай без вот этого. — отмахнулся один из них — Тёмка, ты конечно извини, что мы на твою вещь позарились, но не позволяй простой девке читать нам морали.

— Идите отсюда. — холодно сказал Артём, чувствуя, как слабеет. Испуг и гнев вызвали вспышку адреналина, который при завершении конфликта покинул тело, что вызвало общую вялость.

— Да-да. — ребята пошли прочь, поникнув и перешёптываясь.

— Вы были бесподобны, молодой господин. — сказала Маша, когда они ушли.

— Мне казалось, что я выгляжу жалко.

— Вам казалось и тем троим, но не мне. И я это говорю не потому что вы мой хозяин. Нужно не дюжее благородство, чтобы вступится за служанку, как будто она твоя полноправная невеста или родная сестра. А также смелость. Любой дурак будет храбрится, имея мышцы, но лезть на рожон, зная, что у тебя нет ни шанса, многого стоит.

Артём покраснел и смущённо отвёл взгляд, но Маша прикоснулась к его подбородку и повернула лицом к себе.

— Молодой хозяин, я вам не леди, чтобы так смущаться. Вас не должно волновать моё мнение.

— Знаю. Но не могу ничего с собой поделать. — сказал Артём и решил сменить тему — Лучше скажи: зачем ты пришла?

— Меня прислал ваш отец. — ответила Маша и вручила ему маленькую флешку — Вы забыли дома.

— Тут мои конспекты! — обрадовался Артём — Спасибо.

Обрадованный, он нежно поцеловал её в нос. Щёки служанки залились румянцем. Девушка кокетливо погрозила пальцем.

— Учитесь хорошо, молодой хозяин, иначе господин Савельев заберёт меня у вас.

Когда Маша покинула гимназию, то ещё какое-то время стояла у порога и серией глубоких вдохов попыталась унять учащённое сердцебиение. В мыслях, она отметила иронию жизни. Когда Савельев купил её, как игрушку для своего сына, то Маша восприняла это, как возможность вырваться из нищеты. А увидев мальчишку, она и вовсе облизнулась, как львица на кусок мяса. Наивный, слабохарактерный тюфак. Такого она быстро заставит плясать под свою дудку, пускай формально, всю жизнь будет его собственностью, без права возвысится даже на уровень наложницы, не говоря уже о статусе жены. Но чем больше она проводила с ним времени, тем более сильную привязанность чувствовала. Считается, что женщин привлекают сильные и твёрдые мужчины. Но этих альфа-самцов, Маша натерпелась за свою короткую жизнь.

— Ты дурак, Серёжа! Эгоистичный дурак! — не сдержавшись, вскричал отец, ударив кулаком по столу.

Сергей молчал, терпеливо выслушивая в свой адрес потоки брани. Он знал, что реакция на новость будет именно такой и морально готовился.

— Ты хоть представляешь, как сильно ты подставляешь свою семью? Ты единственная, будущая опора нашей семьи!

— Извини, что разочаровал. — ответил сын и получил от отца кулаком по лицу. В первый раз в жизни.

— Не смей ёрничать! — угрожающим тоном прорычал глава семейства — Мы только начали пробиваться в люди. После того, что случилось с твоей мамой,… неужели тебе настолько плевать на свою семью? Тебе нечего делать в армии.

— Это не тебе решать. — огрызнулся Сергей.

— Именно мне! — сказал отец и многозначительно ткнул пальцем себе в грудь — Кто тебя породил? А? А?! Так что даже не смей тут права качать. Не заслужил.

Сергей почувствовал, как его скулы за пульсировали от с трудом скрываемого гнева. Злость — защитная реакция, не дающая совести и рассудку прорваться на верх.

— Я уже записался добровольцем, хочешь ты того или нет. Удержать ты меня не сможешь.

— Серьёзно? — отец встал со стула и угрожающей засучил рукава — Давай проверим. Если потребуется, то я изобью тебя до полусмерти. Сломаю каждую кость в твоём сраном теле, но не отпущу тебя в армию.

На этом разговор закончился. Сергей знал своего отца, тот за словом в карман не полезет. Если он грозится пересчитать тебе все косточки, то жди беды. Молодой Драгунов решил подождать, чтобы ночью улизнуть.

Остаток дня прошёл в сильном напряжении для всей семьи Драгуновых. Отец с сыном больше не разговаривали, но Сергею удалось подслушать обмен претензиями у родителей.

— Говорил я тебе: не пестуй у Серёжи любовь к книгам. — с укором говорил Драгунов-старший своей жене, думая, что сын не слышит — Молодёжь начитается всякой ерунды, засоряет себе голову и ищет на жопы приключения.

— Коленька, ты сам себя слышишь? Какая связь между армией и книгами?

— Самая прямая. — ответил муж — Я, может быть, и пропадаю на работе сутками, но это не значит, что меня не интересует, чем мой сын занимается. Влюбился он, в девку, которой не ровня. Её заботливый папаша, сразу дал понять, что не для него ягодку растил, а война у чёрта на куличках, видите ли, единственный способ нищему парню получить престиж и высокий статус. Это ж, как должна шишка дымится, чтобы ради бабы бросать семью и идти на смерть?

— Похоже, что шишка не дымилась, а полыхала красным пламенем. — иронично произнёс Сергей, сидя напротив надгробий собственных родителей.

На плитах, под именами были выгравированы слова: «Мы любим тебя Серёжа и прощаем. Встретимся на Той стороне».

Сергей наконец-то понял насколько гнусный поступок совершил, бросив родителей, ради глупой авантюры. Осознание и раскаяние спровоцировали такую душевную боль, что простреленное насквозь плечо стало ощущаться, как лёгкий зуд.

Мама и папа. Они ведь думали, что он полёг вместе со всей военной экспедицией, а Сергей, по возвращении даже не вспомнил о них. По сути, вся эта история со Светой и армией была лишь поводом уйти. Сергея с детства злило, что родители решали его судьбу, относясь, как к своей собственности. Забрали из школы, когда мама лишилась рук. Сергей тогда едва научился читать. Но отец решил, что нечего его сыну протирать штаны за партой, пусть идёт работать или, хотя бы за мамой ухаживает. Итак, мол, денег нет. Сергей тогда возненавидел отца, а потом и собственную мать. Проклинал за то, что лишили его будущего ради своего комфорта. За то, что родили его в нищете, как придаток. Встретив Свету Сергей впервые ощутил себя свободным, хотя их любовь была обречённой с самого начала. А армию и вовсе счёл, помимо прочего, отличной возможностью сбежать по дальше от больной матери и отца, для которого слово «семья» было лишь манипуляцией с целью контролировать сына.

Сегодня, спустя десять лет, Сергей плачет над их могилами. Они были правы. Отец был прав. Сергей действительно в школе без толку протирал штаны. Не мог папа лишить его будущего — его итак не было. Как нет и сейчас. Чудом выжил и вернулся, а уже снова в бегах и под прицелом. Сергей вспомнил момент, когда он решил подсмотреть разборки казаков с гопниками и сравнил с тем, когда он ради Светы столкнулся лбами с её отцом. У него талант усложнять себе жизнь.

Ещё раз прочитав эпитафии на надгробных плитах Сергей одновременно испытывал боль и облегчение от того, что перед смертью родители простили его и не желали зла. Думали встретится с ним на Небесах, вот только сынок был жив и бегал по пустыне. Судя по дате смерти, они умерли спустя шесть лет после его ухода. При чём в один день, что было странно.

— Думаю, вам нужна помощь, сын мой.

Сергей поднял взгляд и увидел перед собой священника. Узкое лицо было полускрыто густой и жёсткой, как проволока седой бородой, длинной почти до живота. Старик озабоченно поглядел на стрелу, торчащую в плече, незваного гостя.

— В церкви я смогу оказать тебе первую помощь. Сможешь сам идти?

Старик протянул молодому человеку руку. Сергей немного помедлив ухватился за неё и неуклюже поднялся на ноги. Плечо вновь обожгло болью, от которой он стиснул зубы.

— Боже мой. Ты истекаешь кровью и одежда вся мокрая. — сочувственно сказал священник и вопросительно посмотрел на берег у реки.

— Да, вплавь добрался. — ответил на немой вопрос Сергей.

— Весёлая выдалась рыбалка?

— Можно итак сказать.

Они направились вверх по склону холма, над которой и возвышалась ветхая церковь. Она была маленькой, собранной из деревянных досок. Но, будучи внешне лишь блеклой копией высотных храмов с золотыми куполами Ирийской Православной Церкви, тем не менее, Сергей видел в ней самое надёжное и безопасное место на Земле.

— Тебя как величать, сын мой? — спросил священник.

— Сергей. — ответил тот — А вы?

— Зови меня отцом Алексием.

Новости о конфликте полиции и вольников в Староярске, довольно быстро вышли за пределы города и распространились по всей стране подобно пыли на ветру.

Официальные СМИ впервые разделились в оценках, что было не свойственно однобокой пропаганде Ирия. С экранов телевизоров слетали полярные оценки разномастных «экспертов». Одни возмущались наглости вольников, которые распустились, едва получив свободу. Другие же, высмеивали полицейских, показавших свою некомпетентность в задаче поддержания порядка. Но с каждым днём голоса последних крепли всё сильнее и становились громче. И это неприятно удивило Алексея Никитина. Да, авторитет стражей порядка и раньше был изрядно подорван, но полковник никак не ожидал, что столько симпатий даже среди элиты будет адресовано казакам.

Но что сильнее поразило начальника местного отделения полиции, так это то, что про Сергея Драгунова не было даже строчки в утренней веб-газете. Да и сами вольники, хоть и заявили, что причиной конфликта стало укрывательство полицией преступника, но имени не называли. Никитин тоже приказал не выдавать личности Драгунова прессе в интересах «следствия», но почему вольники молчат?

Вскоре, полковнику Никитину пришло сообщение с пометкой АБ. Аббревиатура Дома Анненков-Барисеевых. Дворянский род, правящий Староярском по доверенности Долгоруковых. Великий князь Уриэль Анненков-Барисеев, приглашал Никитина к себе в гости. Форма письма была вежливой, но не трудно догадаться, что встреча ничего хорошего не сулила.

Высокие, стальные врата разъехались в стороны, пропуская полицейскую машину внутрь.

Никитин впервые в жизни оказался внутри элитного района, однако не испытал благоговейного трепета при виде зелёных лужаек и роскошных многоэтажек. Припарковавшись, Алексей покинул машину и направился по тропинке ведомый навигатором на андройде.

По пути ему частенько попадались прогуливающиеся представители элиты, которые вместо нормальной одежды носили платья и мундиры, сшитые под придворную старину. При виде полицейского элита демонстративно вздёргивала носы, словно унюхала кучу навоза. Никитина это не волновало. Он и без того знал, что для жителей богемы является челядью.

Наконец, навигатор привёл его к одинокой беседке в центре лужайки. Внутри неё, за столиком сидел сам князь. Импозантный мужчина в белом мундире с моржовыми усами, попивал чай из чашки, размером с водочную рюмку. Впрочем, он был не один. Рядом с ним сидел высокий, мускулистый мужчина в чёрном.

— О! Полковник! — воскликнул князь при виде начальника полиции и отсалютовал ему чашкой — Милости прошу к моему столу.

Он указал на третий свободный стул. Когда Алексей сел, то периферийным зрением уловил пренебрежительную реакцию второго гостя. Мужчина чуть отодвинулся и смерил полицейского надменным взглядом.

— Полноте, Драгович. Полноте. — сказал Анненков-Барисеев заметив реакцию мужчины — Вы здесь не за этим.

Так значит вот он, тот самый атаман.

Князь, меж тем, приказал слуге принести угощение. Когда на столе, напротив гостей поставили подносы с чашками чая и тарелками с кусками торта, он заговорил:

— Ваши разборки, дестабилизируют Староярск. А Староярск — это мои владения, за которые я отвечаю перед Её превосходительством, госпожой Долгорукой.

Князь сделал паузу, чтобы отломить ложечкой свой кусочек торта. Положив его в рот, он довольно зажмурился, словно вкусил такое угощение впервые в жизни, хотя наверняка наслаждался излишествами, каждый день.

— Ешьте. — сказал он — Шоколадный торт великолепен.

Алексей послушался. Торт действительно был вкусным, но слишком сладким, от чего сводило рот. Пришлось запивать чаем.

— Да что вы реагируете так, как будто я вам приказываю. — нарочито обиженно протянул князь — У нас обычная интеллигентная беседа людей разных сословий. Я конечно бы смог, отправить вам по приказной ноте зарыть топор войны, но прекрасно понимаю, как может тлеть ненависть подавленная железной пятой. Поэтому, я предпочитаю давать своим подданным выговориться и изъявить мне свою точку зрения на события. Тем более, насколько мне известно, преступник, который ответственен за смерть двоих казаков погиб верно?

— Во время облавы, моим людям удалось его подстрелить. — сказал Драгович — И он упал в воду.

— Значит, он мёртв?

— Тело так и не нашли. — ответил атаман — Вполне возможно, что он выплыл и скрывается где-нибудь в трущобах. Я отправил своих проверить, но полковник Никитин упорно мешает нам. Полиция блокировала вход в трущобы.

— Я не позволю вам безнаказанно убивать людей. — твёрдо заверил Никитин и Драгович издал странный звук, который можно было принять, как за смешок, так и за фырканье. Ну конечно. Граждане «Г»-ранга не люди, верно?

— Ваше желание защищать и охранять вызывает уважение. — дипломатично обратился к Алексею князь — Но, если мне не изменяет память, защита трущоб не в вашей компетенции. Радиус действия полиции — ульи.

Алексей представил, как мокает этих двоих головой в торт. Анненков-Барисеев хитрый ублюдок, но Алексей готов к такому доводу и припас кое-что.

— Тогда вы должны понимать, что все пути в трущобы проходят через городские улицы. Ульи. И я в полном праве запретить покидать его границы тем, кто попадает под подозрения в незаконной деятельности.

Драгович стиснул зубы и сжал кулаки, а князь надрывисто расхохотался.

— Умница! — по-отечески произнёс он, шутливо грозя полковнику пальцем — Подловил нас обоих, молодец.

— Рад, что развеселил вас. — сказал полковник — Но можно вопрос?

— Конечно.

— Вы ведь пригласили нас, чтобы уладить конфликт, но ведь основная причина конфликта исчерпана. Тогда какой смысл…?

— Конфликт будет исчерпан, когда убийца наших братьев будет пойман и наказан. — грубо прервал его Драгович.

— Сергей Драгунов ранен, — настаивал Алексей — Если он не умер от потери крови и не утонул, то уже давно скопытился от заражения крови. В трущобах нет медицины, вредная экология, там загибаются и от меньших травм.

— Это, разумеется, предположения, но зерно истины в них есть. — согласился князь.

— Эти предположения. — ответил атаман — Попытка укрыть преступника от ответственности.

— Вы всё равно не сможете поймать и наказать Драгунова. — продолжал полковник — Даже если устроите массовый террор среди населения, как вы любите…

— Увольте! — отмахнулся Драгович — Не надо делать из меня садиста-фанатика, коим я не являюсь. Открою вам тайну, но я единственный из атаманов, кто всячески препятствовал проекту реабилитации и героизации Семёнова. Чьи методы и привели к нашей изоляции.

— Достаточно. — тон голоса князя изменился. Он всё ещё являлся спокойным, но теперь в нём были металлические нотки — Вижу, что мирная дискуссия не получилась, поэтому мой приказ такой: отныне, у полиции и казаков станицы Драговича конфликта нет. Я запрещаю погружать мой город в хаос из-за одного мальчишки из улья. Оно того не стоит.

Алексей внимательно следил за реакцией Драговича. Атаман нахмурился плотно сжал губы. Он кидал взгляды то на князя, то на полковника, очевидно внутри него шла борьба нескольких возможных ответов.

— Да будет так. — наконец-то ответил атаман — Вы правите городом, господин Анненков-Барисеев и тут ваши законы священны. Но придёт время и укрывателям убийцы придётся ответить, включая полковника Никитина.

— Вот и славно. — сказал князь, снова перейдя на добродушный тон. Он выглядел и вёл себя, как маленький ребёнок, умиляющийся новому подарку. Его манера поведения расслабляла. Даже вечно подозрительный Алексей Никитин, невольно ощущал спокойствие — настолько эффективно Анненков-Барисеев разряжал атмосферу своей нарочито детской непосредственностью — Видите, как можно быстро решить проблемы одним лишь словом, не хватаясь за оружие.

— Если это всё, то я прошу разрешения откланяться. — вежливо воскликнул Драгович обращаясь к князю — Нужно ведь отозвать моих ребят с передовой.

«Что мешает сделать это прямо здесь, ментально? Как тогда, когда от полученного сигнала ваш посол Кравченко, согнулся от боли?» — хотел было задать вопрос Никитин, но передумал. Это лишнее. В конце концов, обиженный атаман лишь искал повода, дабы побыстрее покинуть элитный заповедник.

— Вы меня обижаете, — ответил князь наигранно надув щёки — Впрочем, идите. Я понимаю — долг зовёт!

Князь Анненков-Барисеев с улыбкой отсалютовал ему, всё также наигранно, после чего атаман Драгович встал из-за стола и поклонившись, покинул их.

Никитин специально ждал пару минут, ибо не хотел ещё раз пересекаться с вольником. Но когда, он сам собирался было уходить, то князь снова обратился к нему:

— А вас, Никитин, по прошу остаться.

Голос Анненкова-Барисеева опять изменился. Он всё ещё оставался высоким и потому детским, но от бывалого ребячества не осталось ни следа.

— Я бы хотел поговорить с вами об ещё одной проблеме.

Князь позвонил колокольчиком и к ним тут же заявились слуги.

— Принесите нам ещё чаю. Имбирного, и ещё один тортик.

— Какой именно, ваше благородие? — заискивающе спросил слуга в строгом чёрном костюме. В его словах и манере поведения не было страха возможного наказания за неподчинение, только раболепие. Слуга напоминал дрессированную собачку, которая в ожидании приказа, смотрела хозяину в рот свесив язык.

— А какие есть?

— Есть ещё один шоколадный, клубничный, карамельный, банановый…

— Банановый? — спросил Никитин. Он за всю жизнь не вкусил ничего из перечисленного, но на счёт последнего, даже ничего не слышал — Что значит «банановый»?

— Решено. Неси банановый пирог. — приказал князь — Моему гостю будет интересно попробовать десерт со столь экзотическим вкусом.

Когда слуга на время удалился, то князь снова обратился к Алексею:

— Не буду больше ходить вокруг да около. Вы должны понимать, что если я опустился до приватной беседы с чаем и угощением для челяди, то это значит, что у меня нет выбора.

Алексей сдержал ироничный смешок. Челядь, значит. Элита даже не скрывает своего отношения.

— Наверху, что-то происходит, полковник. — Анненков-Барисеев откинулся на спинку стула и нервно постучал пальцами по подлокотнику — Настолько серьёзное, что мне — второсортному наместнику за не самым стратегически важным городом, пришла директива сверху: навести порядок. Пришла она ещё за месяц до вашего конфликта с Драговичем, так что не подумайте, что это из-за вас.

— Тогда что же подразумевалось под «наведением порядка»? — спросил Алексей — В улье всё стабильно, говорю, как человек следящий за порядком. В вашем кругу, ваше благородие, сомневаюсь, что есть проблемы с лояльностью Великому Благодетелю. Единственное, никто точно не знает, что творится в трущобах. Но все эти годы, властям было плевать на копошения тех, кто даже ниже «холопа».

— Времена меняются, господин полковник. Правила игры меняются.

Князь прервался, когда вернулся слуга с подносом. Поставив его на стол, он открыл крышу, демонстрируя банановый пирог. Аромат был не знаком Алексею, но тем не менее, приятным. Слуга стал было разрезать лакомство, но барин забрал у него нож.

— Здесь я сам, вы пока свободны, Гриша.

Слуга откланялся и удалился.

— Ну так на чём я остановился? — спросил князь, разрезая торт на крупные треугольники.

— Вы говорили о правилах игры, которые изменились. — напомнил Алексей — Простите моё невежество, но о какой «игре» вы говорите? Всё ведь поделено давно. Сверху Хозяин, чуть ниже Старая Знать, состоящая из нескольких наиболее влиятельных родов. Их власть держится на многочисленных родах помельче, что правят городами. В вашем случае — вы протеже Долгорукой. Ещё ниже находятся «новобояре» и просто везунчики, которые успели получить дворянский титул прежде чем началась повальная консервация всего и вся. Где-то между всеми вышеперечисленными маячат неприкаянные интеллигенты и прочие разночинцы. А ниже уже идут те, кого такие, как вы называете быдлом. Последние думают только о выживании и толкания пиписьками сильных мира сего их не волнуют.

— Я восхищён, что вы, сами будучи гражданином «В» ранга, обладаете уникальными аналитическими способностями. — похвалил его князь — Значит, я действительно не ошибся, выбрав вас, а не Драговича. Возможно, если вы выполните мою просьбу, то вы станете основателем нового знатного рода.

Никитин не мог понять, говорит ли Анненков-Барисеев серьёзно или пытается его надуть. Даже если он говорил правду, то полковник не видел в такой перспективе ничего хорошего. Одна мысль о том, что вот так вот вместо князя может сидеть он сам, одетый в такой же неестественный маскарад и щеголять своим статусом, вызывала лишь дрожь. Однако, сейчас лучше не демонстрировать своё пренебрежения человеку, по одному приказу которого, его самого могут закопать заживо.

— О какой просьбе идёт речь? — спросил Алексей, демонстрируя заинтересованность.

— Навести порядок. — с улыбкой ответил князь — Вы правы, властям плевать на то что происходит внизу… если это напрямую не касается нас. А в этот раз, похоже, коснулось. В той директиве упоминалось об усиливающемся потоке контрабанды. Подозреваю, что подобное происходит во всех городах Ирия. Некто из «новобояр», пользуясь старыми связями наживается, провозя через трущобы запрещённые товары, добытые за Внешними стенами.

Анненков-Барисеев потёр свой перстень на безымянном пальце правой руки и зелёный рубин исторг свет, преобразовавшийся в голографическую проекцию запутанных графиков и статистических данных.

— Хозяина действительно не волнует, что происходит в трущобах. — продолжил князь — Но это не значит, что за ними никто не следит. Сейчас я вам покажу данные, предоставленные мне СБИ. Здесь показан график роста покупательской способности жителей трущоб. За последние месяцы, он значительно вырос. Если короче, то у черни появились лишние деньги.

— Мафия устраивает в трущобах склады для своего барахла, а местным приплачивает за молчание.

Князь оценивающе посмотрел на Алексея.

— А вы, господин полковник, проницательны.

— Просто я знаком с такой схемой. — ответил Никитин — Пару лет назад, мои люди накрыли наркопритон. В кустарной лаборатории клепали дурь и толкали в ульях. Мизерную часть выручки, дилеры платили жителям трущоб, за молчание. Собственно, поэтому они так долго избегали внимания.

Алексей не упомянул о последствиях того расследования. Наркопритон был ликвидирован, преступники арестованы и, в кои-то веке, понесли наказание, добропорядочные граждане были спасены… а жители трущоб вновь низвергнуты в нищету и голод. В очередной раз, борясь за справедливость, жертвовал этой самой справедливостью. Ведь спасение одних — обречённость для других.

— Если бы дело было только в наркотиках, то это не привлекло бы внимание СБИ. — воскликнул князь — Да и на простую контрабанду им, по большому счёту плевать.

«Только если, кто-нибудь не позарится на их долю» — мысленно ответил Алексей.

— Единственная контрабанда, которую нашу госбезопасность может волновать — это запрещённые технологии.

Барисеев неуютно поёрзал на стуле и несколько раз оглянулся, словно опасался слежки, но в его движениях была не вооружённым взглядом видна фальш.

— Думаю, не стоит дольше тянуть. — загадочно произнёс князь, наклонившись чуть вперёд и понизив голос до шёпота — Да вы и сами, думаю, догадались о том чьими глазами и ушами в Староярске я являюсь.

Алексей тяжело вздохнул и закатил глаза, плюя на то, что такой жест «его благородие» воспримет, как оскорбление. Ну конечно. Как он мог не понять, что клоун напротив него работает на ирийские спецслужбы? В тот самый момент, когда князь заявил о «директиве сверху», то единственный вопрос, который задал себе Никитин: Кто в СБИ додумался завербовать этого идиота?

— Александр Волков насторожен. А значит, насторожен и сам Хозяин. — рассказывал князь — Сеть городов, подконтрольных роду Долгоруковых переживают всплеск контрабанды запретных технологий. Но Староярск выделяется даже на их фоне, масштабами завезённого товара.

— Интересно почему?

— А вот это я и хотел предоставить узнать вам. — сказал Барисеев и Алексей оторопел — Разумеется, вы можете ответить, что такие расследования больше не в вашей компетенции и будете правы. Обычно, в подобном разбирается СБИ, но сейчас они не заинтересованы во прямом вмешательстве в дела городов, управляемых Её Превосходительством, госпожой Долгорукой. Наверху, что-то происходит, но я знаю лишь то, что мне положено.

Алексей размышлял над услышанным. Если дело с контрабандой настолько важное, то СБИ не стали бы спихивать его на второсортного дворянина и тем более на гниющую полицию. И эту старуху Долгорукую они бы не испугались. Тут есть, что-то ещё. Но не похоже, чтобы князь врал о своём сотрудничестве с СБИ. Слишком уж он интересуется происходящим в трущобах. Не типично для таких, как он.

— А почему вы обратились именно ко мне? — спросил Алексей.

— А к кому я должен обращаться? — ответил князь и кивнул куда-то поверх плеча полковника — К этому кретину, с которым вы чуть не передрались? Да и помимо него лучше вас никого в Староярске нету. Все люди с нюхом ищеек в городе либо завербованы СБИ, либо мертвы. Тут многие не любят, когда к ним в бельё носом лезут.

«А скольким ты сам эти носы по отрывал, а?»

— Вы, господин полковник, один из немногих, кто может распутывать тугие узлы. Поэтому я именно приказываю вам исполнить свой долг перед Ирием и Хозяином.

Какую бы благосклонность полковнику Барисеев не оказывал, но при кульминации беседы нужно обязательно напомнить, кто барин, а кто холоп.

— Я само собой повинуюсь, ваше благородие. — подыграл Алексей — Но отчего то у меня такое ощущение, что вы втягиваете меня в опасную авантюру.

— Это авантюра. — признал князь — Но также и возможности. Вы знаете, что Долгорукая планирует распустить полицию из-за понизившейся эффективности?

Никитин не поверил.

— Нас хотят распустить с самого конца Гражданской войны. Но мы держимся, гниём, но держимся.

— Теперь всё по-другому. — сказал Барисеев — Долгорукая придумала, как вас заменить. Полицию в её городах сменят Частные Охранно-Сыскные Агенства. Как минимум, треть сотрудников будет состоять из вольников.

Прежде чем Никитин взвыл, что-то вроде: «Этому не бывать!», Барисеев быстро угомонил его:

— Но если столь громкое дело, раскроете вы, то репутация вашей конторы значительно повысится. И это даст Долгорукой понять, что вас рано списывать со счетов.

Перспектива отстаивать честь полиции (которой давно нет) в глазах знатной старой леди, не прельщала Никитина, но выбора не было. Слово барина — закон.

— Мне нужны более точные данные, по этой контрабанде.

— Я пришлю вам всё, что у меня есть на вашу почту. Также я выделю на расследование значительную финансовую сумму в рублях.

— Откуда такая щедрость?

— Просто на время расследования у вас должны быть развязаны руки. Тратьте с умом.

Отец Алексий мастерски владел медицинскими инструментами, обработав и зашив рану Сергея за несколько минут. Потом он дал парню антибиотики, чтобы избежать возможного заражения. Дальше на Сергея накатила усталость. Угрозы жизни больше не было, это место расслабляло. Сергей никогда не отличался набожностью. В Бога не верил, священнослужителей считал шарлатанами. Теперь же он обязан жизнью одному из них.

Сон был мёртвым. Без сновидений. Когда Сергей проснулся, то ощущение было такое, что прошло всего пара минут, хотя ночное небо за окном, говорило о нескольких часах.

— Как себя чувствуешь, сын мой?

Сергей принял сидячее положение и упёрся взглядом на икону с каким-то святым, что висела на стене, напротив. Изображённый смотрел на него и казался живым.

— Святой Андрей. — сказал Алексий поняв, что заинтересовало Сергея — Один из многих канонизированных в двадцать первом веке, на закате Старой Эры.

Алексий отвлёкся от работы за столом и повернулся к молодому человеку. Его серые глаза источали старческую мудрость, а мягкая улыбка — опеку и заботу.

— Странно. — ответил Сергей и нахмурился, погружаясь в воспоминания — В детстве, родители меня постоянно водили на воскресные службы. Над головой мелькало столько икон, но этого лица там не видел.

— Его там и нет. Церкви хватило ума не подвергать святого Андрея анафеме, но патриарх не любит про него вспоминать.

Сергей слушал и не мог оторвать взгляда от иконы. Обычная писанная красками, картина в деревянной раме была абсолютно статичной. Но от неё веяло силой, что вынуждала благоговеть. Лишь одного взгляда достаточно, чтобы уверовать. И не нужны были лицемерные проповедники, вещающие проповеди по ТВ круглые сутки.

— Чем же так насолил им святой, живший ещё до Слёз Ангела?

— Он выпадал из общей иерархии тогда ещё Русской Православной Церкви. — ответил Алексий — Выступал против превращения России в тоталитарную теократию.

— Тео,… что?

— Теократия. Это политический режим, при котором вся власть принадлежит служителям главенствующей религии. В данном случае, Церкви.

Сергей представил теоретически будущее Ирия, где Хозяина на посту диктатора заменит патриарх и не знал плакать ему или смеяться. Тем более, что такая перспектива не такая уж и бредовая. Ирий тонет в культурном мракобесии, а патриарх всё чаще мелькает на телеэкранах. Его проповеди с каждым днём, всё больше напоминают типичную идеологическую пропаганду.

— Дело дрянь. — только и выговорил Сергей. Но эта фраза немного удивила отца Алексия.

— У тебя неожиданная реакция для простолюдина.

— Чем же?

— Простой народ Ирия, хоть и теряет веру в Церковь, но не в православную веру. Ты же ведёшь себя, как эрудированный интеллигент, чей мозг обременён критическим мышлением.

Сергей хотел было ответить ему, что после пережитого, нельзя оставаться верующим. Ибо, если Бог существует, то он лютый садист.

— Значит я паршивая овца. — покачал головой Сергей.

— Отнюдь. — сказал отец Алексий и его лицо засияло — Ты тот, с кем я хотел бы поговорить!

— О чём?

— О чём угодно! Может сейчас и не заметно, но меня часто навещает паства. Разочарованные праздностью и распущенностью ИПЦ, прихожане рассматривают меня, как альтернативу. Мой долг спасать заблудшие души и защищать тех, кто просит защиту, но порой хочется пообщаться с тем, кто не смотрит на тебя, как на мессию или наоборот, антихриста. Как хороший человек с хорошим человеком.

— Вы льстите мне, святой отец. — сказал Сергей и почувствовал душевную боль от воспоминаний — Меня нельзя назвать хорошим.

— Сын мой, я живу на этом свете столько времени, что могу изучить любого человека за минуту беседы. И мерзавца я определил бы тут же. Так что, не нужно себе накручивать. Сам факт того, что ты поглощён самобичеванием говорит о многом. Истинные злодеи считают, что всё делают правильно.

— Как скажете. — на словах согласился Сергей. Спорить, тем более со священником, у него не было ни сил, ни желания.

— Я знаю кто ты, Сергей Драгунов. — вдруг заявил отец Алексий — Пока ты спал и набирался сил, то я навёл справки.

— Вот как? Вы прямо сыщик.

— Ничего подобного. Я может и отшельник, но не изгой. Доступ к веб-газете имеют даже самые бедные жители трущоб, так чем я хуже? Ну и навёл ты шороху. — отец Алексий усмехнулся и покачал головой.

— Странно, что вы не отчитываете меня за убийство двоих человек. — подметил Сергей, имея в виду двух вольников — Одна из заповедей вроде гласит: «не убий».

Старик кивнул.

— Верно, сын мой. Но подозреваю, что твою совесть терзает не это.

— Вы правы. — признался Сергей — Я предал отца и больную мать, чтобы пойти служить. Хотел самоутвердится перед девчонкой.

— Тебя мучает не это. — напирал священник — Я узнал те надгробия, над которыми ты лил слёзы. Помню эту пару. Та женщина-калека, умерла от какой-то болезни, а её муж не захотел жить без неё.

Сергей слушал, раскрыв рот. Отец запомнился ему ворчащим и вечно недовольным эгоистом, который «тащит всё на себе». Но вот мамы не стало, и он обрёл свободу. Больше нету балластов и спиногрызов на плечах. И отец потерял смысл жизни.

— Самоубийц не отпевают. — слова Алексия не дали Сергею вновь уйти в себя — Поэтому мне пришлось выставить твоего отца психически не здоровым, чтобы можно было похоронить рядом с женой.

Сергей вдруг почувствовал, как его мутит.

— Они простили тебя. — сказал Алексий — Ты можешь скорбеть, но нет смысла мысленно себя пожирать и проклинать.

— Я не должен был выжить.

— Что, прости?

— Во время атаки. Арабы раскатали нас, как бульдозеры снег. Пленных офицеров убили сразу, как я потом понял: «за некомпетентность, повлекшую за собой поражение». Но простые солдаты, подобные мне, потом им завидовали.

Отец Алексий внимательно слушал. Его самого, снедал интерес. Большинство ирийцев, даже из элиты за всю жизнь, не покидают территорию Ирия. Всегда интересно, что происходит в другом конце мира.

— Нам раздали по камню, — продолжал Сергей, говоря так, словно картина из прошлого воспроизвелась перед глазами — И сбросили в яму. Через пять минут на ногах стоял только я.

Алексий понимающе кивал и успокаивающе хлопал его по плечу.

— Несчастный мальчик, тебе столько пришлось пережить.

— Это было только начало.

— Да я-то понимаю. Тебя десять лет не было, не могло всё закончится так быстро. Тебе нужно выговориться. Не исповедоваться, а именно выговориться. Я тот, кто выслушает.

Сергей продолжил не сразу. Он не собирался отмалчиваться, ибо понимал, как важно ему сейчас выговориться. Но он просто не мог подобрать нужные слова, дабы описать всё, что он увидел.

— Меня заставили смотреть на то, что они вытворяли с телами убитых мной сослуживцев. — с болью в голосе произнёс Сергей — Их тела избавили от одежд и запихнули в какой-то железный контейнер, их которого торчали шланги, соединённые с резервуарами. Когда арабы включили устройство, то последние наполнились водой. Для арабов вода — самый важный ресурс, который они добывают везде где только можно. Даже из людей.

— Человек на семьдесят процентов состоит из воды.

— Да. То устройство, выжало моих соотечественников до суха, превратив в скукоженных мумий. Меня эта судьба миновала. У арабов оказались весьма странные понятия о воинской чести. У меня был выбор: вступить в их клан или умереть. Служить басурманам я не хотел, но и умирать тоже не собирался. В итоге, со скрипом выбрал первое. — Сергей развел руками — Походу я предатель.

— Я не осудил тебя, когда ты, считай, признался в том, что ради выживания забил насмерть других пленников, с которыми служил.

Сергей подумал, что «забил» — слишком сильное слово. Только оказавшись в яме, он получил удар по башке и потерял сознание. Очнулся, аккурат в тот момент, когда вся арена была завалена трупами и посреди всего этого, билось двое последних. Оба остервенело молотили друг друга кулаками и камнями. В конце концов, один из них уступил, рухнув в мессиво из грязи, тел и крови. Победитель устало осел на землю и облегчённо вздохнул. Он не заметил, как Сергей подкрался к нему сзади, а когда тот ударил камнем по голове со спины — было поздно. Щуплый, бледный, белокурый подросток стал последним выжившим, а значит «сильнейшим».

— Вы извините меня, святой отец, но давайте пока что прервём разговор. — попросил Сергей — Я пока не могу больше говорить об этом.

— Полноте. — священник встал со стула с несвойственной его возрасту резкостью и довольно произнёс:

— Тогда лучше расскажи мне о том, как получил стрелу, пока я, чего-нибудь приготовлю нам обоим.

Сергей вдруг вспомнил, что очень голоден и не ел с самого утра.

Необходимость погружения в виртуальную реальность для переговоров тет-а-тет, сильно раздражала Михаила Ильина. Пока разум витает в цифровом мирке, тело лежит без души и защиты. В своё время, Ильин смог стать авторитетом только потому что его босс засел в виртуальном борделе, в реальности, не защитив своё тело. Поэтому, сам Михаил, прежде чем погрузится в «другой мир», запирал дверь в свою комнату на несколько замков и укреплял кинетическим барьером. Только тогда он мог чувствовать относительную безопасность при «погружении». Но не чувствовал.

— Вы смелы, Ильин.

Недовольный женский голос прозвучал прежде чем в виртуальном пространстве материализовалась его хозяйка. Облик молодой девушки был настолько красив, а черты лица симметричны, что одним видом выдавал фальшивку. Виртуальный мир давал возможность быть кем хочешь, но основная масса людей высокого достатка предпочитала свой истинный облик, даже в сети. Кроме Валерии Долгорукой. Княгиня (или графиня, как она себя называет), чьи лучшие годы давно миновали упорно старалась ухватится за ушедшую молодость и красоту. С помощью нанохирургии «отмотать» возраст не проблема, но Долгорукая почему-то этого не сделала. Она заперлась в своём поместье и лично никогда не покидала его.

— Вызвать меня на личную встречу ниже меня по статусу и чину может либо идиот, либо храбрец, а может и тот и другой в одном теле. Который из них вы?

— Я лишь хочу убедиться, что получал от вас правильные указания. — дипломатично сказал Ильин.

— Что вы имеете ввиду? — спросила Долгорукая — Я дала вам чёткий приказ.

— И я его выполнил. — ответил Ильин — Но неожиданная смена ваших… приоритетов вызывает озабоченность. Зачем вам понадобилось оружие, запрещённое в Ирие?

Лицо княгини исказилось надменностью.

— Вы забываетесь, Ильин. Мои подданные знают только то, что им положено знать.

— В таком случае, я должен знать больше. Что бы лучше выполнять свои обязанности.

— Вы не единственный поставщик. — напомнила Долгорукая.

— Но самый надёжный. — сказал Ильин — И самый лучший. Если речь идёт о запрещённых технологиях, то я могу достать такое, что вам и не снилось.

Фальшиво-молодые черты лица Долгорукой смягчились и засветились интересом.

— Смелое заявление для «ОПГ-шника».

— Тем не менее, это так. Я имею доступ к нужным поставщикам, но их «особый» товар непомерной цены, и дело тут не только в деньгах. Того, что я уже закупил для вас хватит, чтобы СБИ меня «посадило на бутылку», поэтому не рисковал. Но если вы гарантируете, что любой риск оправдан, то я повинуюсь.

Княгиня долго не отвечала, обдумывая предложение Ильина. Возможно, даже успела связаться с кем-то из других поставщиков, дабы продумать все варианты. В какой-то момент, Михаил Ильин уже готов бы пожалеть о своей авантюре. Долгорукая такая барышня, что, осознавая свою безнаказанность, легко могла пустить в расход и за меньшие дерзости. Но к счастью для Ильина, её жадность победила внутреннюю гордыню.

— Хорошо. Думаю, что я смогу вам дать больший доступ к информации без риска для себя. — наконец-то произнесла она — Но учтите — если вас поймают и расколют, то я буду всё отрицать.

— Согласен, ваша светлость.

— Тогда слушайте внимательно: Хозяин умирает.

Одна фраза из двух слов, которой хватило, чтобы перевернуть всю его жизнь. Ильин не отличался особым фанатизмом в отношении Великого Благодетеля, он просто знал, что там наверху сидит самый могущественный человек Ирия. Больше чем царь, ниже чем Бог. Вождь, которому нельзя перечить, чьё правление — это аксиома и незыблемое правило, как рассвет и закат солнца.

— Старая Знать не причастна к этому — заверила его княгиня — Но мы не будем сидеть и молчать, когда Ирий останется без хозяина. И уж точно мы не дадим возможность взять власть недостойным. Это всё, что вам нужно знать. А теперь ваш черёд. Я желаю знать, ради каких «игрушек» мне пришлось посвятить в планы бандита, получившего дворянский ярлык.

Ильин взмахнул рукой и между ним и Долгорукой выросла голограмма цилиндрического устройства. Любой простой обыватель принял бы предмет за обычный чайный термос, но княгиня сразу поняла, что это.

— Заплачу двойную цену! — сказала Долгорукая. Её глаза жадно вспыхнули.

Глава 8: Три нормальных человека

Вернувшись в родную станицу, Виктор Драгович наконец-то смог вдохнуть полной грудью свежий воздух, не отравленный заводскими отходами. Даже в «чистых» владениях аристократов, чувствовался яд. Поэтому было приятно вернуться домой. До родной избы было ещё минут десять дороги, но для атамана дом — вся станица.

Ступая вдоль тропы, Виктор кивал вежливо здоровающимся жителям, оказывающим ему заслуженное уважение.

После урбанистического ада Староярска, родной посёлок, заставленный деревянными, крепкими избами, изрытый огородами и пасущейся на лугах скотиной, воспринимался, как райская земля обетованная.

Это не значило, что казаки отстали во времени. На каждом участке имелся личный фильтр, очищающий воздух и почву от вредоносных веществ. Жители станицы также умели пользоваться общей сетью для получения информации. Идя к своему дому, атаман Драгович, то и дело наблюдал, как мужики в туниках, попивая чай из самоваров, читали веб-газету, а девушки и женщины в сарафанах, в перерывах между работой по хозяйству, что-то высматривали в планшетах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Четвёртый Рим предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я