Любовь горца (Керриган Берн, 2016)

Неустрашимого подполковника Лиама Маккензи зовут Демоном-горцем за его сверхчеловеческую силу, устрашающую наружность и хладнокровие. Как лэрд клана Маккензи, он унаследовал вместе с землями от предков жестокость и неукротимый нрав. Но когда обучать его детей приезжает мисс Филомена Локхарт, гувернантка из Англии, он находит в ней достойного соперника – в игре любви. С каждым днем Лиам все больше увлекается Филоменой и замечает, что у нее слишком много секретов. Что может скрывать обычная гувернантка? Какие тайны ее преследуют? И как Лиаму завоевать любовь этой необычайной женщины, не потеряв свое сердце?

Оглавление

Из серии: Шарм (АСТ)

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Любовь горца (Керриган Берн, 2016) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава 3

Дождь придал красным кирпичам Рейвенкрофт-Кип глубокий, но печальный оттенок. Филомене он понравился с первого взгляда, потому что, как бы сказал ее отец, его крыша была явно перенаселена трубами. Она насчитала их четырнадцать и еще четыре башни, когда ее экипаж прогрохотал по древнему каменному мосту через изумрудное озеро.

Архитектура начала семнадцатого века изменила облик оборонительных крепостных валов и башни, которая была возведена еще во времена Роберта Брюса. В доме были необычно большие окна для такого величественного каменного сооружения, и Филомена подумала, что, когда появляется солнце, из них открывается вид на сверкающее море и скалы внизу. Она еще раз начала считать трубы на крыше, когда экипаж обогнул фонтан перед зданием, но тут крыша скрылась из вида.

Филомена понимала, что замок должен быть большим, на то он и замок. Но в этом здании должно быть не меньше ста комнат, а может, и больше.

Филомена закрыла глаза и молча поблагодарила Блэквеллов за то, что послали ее сюда. В таком изолированном от мира месте она сможет вести тихую и уединенную жизнь, о которой мечтала в Белль-Глен. Она надеялась, что эпизод со сломанным экипажем станет единственным неприятным сюрпризом этого дня, особенно если ей удастся избежать еще одной встречи со страшным горцем, с которым пришлось столкнуться на дороге. Тогда все будет хорошо.

Его люди были вполне любезны, один из них даже сел на козлы, чтобы доставить экипаж до Рейвенкрофта. Однако внешний вид ужасного горца очень ее взволновал, тем более что сердце еще сильно билось из-за бешеной скачки по дороге. Что же в облике этого свирепого человека так ужаснуло Филомену? Ведь до сих пор только так называемые цивилизованные люди заставляли ее страдать.

Ее до крайности изумила могучая телесная сила горца, когда он вместе со своими людьми приподнял экипаж. Должно быть, мощь таилась в его огромном размере, высоченном росте, широких плечах и невероятной выпуклой груди, хотя, возможно, она выглядела такой благодаря накидке.

Филомена помнила Дориана Блэквелла – он был крупным и мускулистым мужчиной. Ширина плеч Кристофера Арджента была такой, что он проходил не во все двери. Во всем Лондоне не найдешь такого силача, как Арджент. Но, кажется, такого силача, каким был горец, ей еще не доводилось встречать. Она никогда не видела такого огромного, но прекрасно сложенного человека. Его килт не столько скрывал, сколько обнажал бедра, похожие на стволы деревьев, когда он поднимал ее экипаж. На шее напряглись жилы, челюсть окаменела – и это было так красиво! Филомена невольно представляла то, что пряталось под толстой накидкой, и это ее волновало.

Господи боже! Она не могла отвести от него глаз. Когда он ускакал и скрылся в тумане, она испытала такое чувство, будто в лесу встретила необычное дикое существо, которое кинулось бежать от нее и скрылось в темноте. Возникло чувство разочарования, оттого что такая встреча – случай редкий и никогда не повторится вновь. Но она решила, что это к лучшему. Кто знает, на что способен такой человек?

Филомена уже немного пришла в себя, когда экипаж проехал мимо главного входа в замок, куда вела широкая торжественная лестница, и, объехав ее, направился к большому, но более скромному входу в задней части здания. Это вход для прислуги. Все правильно. Сейчас пришло время помнить, что она не та, кем была прежде.

Филомена глубоко вздохнула, но тут же ахнула, потому что неожиданно перед ней возник человек в яркой одежде, танцующим шагом спустившийся к ней по лестнице. Он широким жестом распахнул перед ней дверцу экипажа и открыл большой зонт, чтобы укрыть от дождя.

– Мисс Филомена Локхарт? – и прежде чем она успела ответить, он схватил с колен ее единственный саквояж, причем этот жест был исполнен изящества. – Меня зовут Раджаникант Даянанд, я – слуга лэрда Лиама Маккензи, маркиза Рейвенкрофта. Меня послали к вам, чтобы забрать вас и проводить в замок.

Слово «впечатляющий» подходило этому худощавому молодому человеку и его одежде как нельзя лучше. Из-под малинового шервани блестела шелковая рубаха-куртка ярко-оранжевого цвета с золотом. Словом «шервани», вспомнила Филомена, называется богато вышитое длинное мужское пальто, которое любят носить индусы. Ноги у Раджаниканта были обмотаны в темно-коричневый шелк того же цвета, что и шарф, укутывающий шею.

Филомена оперлась на его руку и нырнула под зонт, чтобы вместе с провожатым подняться по ступеням и оказаться в небольшом помещении рядом с кухней, которое служило раздевалкой.

– Благодарю вас, мистер Даянанд, – и она стряхнула со своей шерстяной ротонды капли дождя, в то время как индус складывал зонт и ставил его в подставку.

– Все зовут меня Джани, – улыбнулся он, и его глаза засверкали.

Благодаря невероятно яркой одежде трудно было определить настоящий возраст Джани. Ему могло быть и пятнадцать, и двадцать пять, потому что его кожа была темной и очень гладкой.

– Что же, пусть будет Джани. – Филомена протянула ему руку. – А я…

– Вы Филомена Локхарт, я знаю. Мы очень вас ждали. – Он широким жестом указал на столпившихся около кухни и во всех дверях слуг, смотревших на нее в молчании.

Группа служанок собралась вокруг стола, накрытого для чая, а девчонка, помогающая на кухне собирать посуду для ужина, так и замерла с открытым ртом. Несколько лакеев и рабочих сидели на грубо сколоченных стульях вокруг стола, их крупные руки сжимали кружки с элем. Они солидно разговаривали с толстым поваром, поворачивавшим большой вертел, на котором жарилась какая-то крупная птица. Все они выглядели грязными, усталыми и глядели на нее осоловело.

– Здравствуйте, – вежливо произнесла Филомена, хотя сердце у нее билось прямо в горле, и сделала небольшой реверанс.

Неожиданно она ощутила чувство вины за то, что совсем не знала своих слуг. Хотя в доме мужа подобную фамильярность не потерпели бы. Она была там полностью изолирована, даже от сочувствия прислуги.

Мужчины вокруг стола коротко кивнули в ответ и пробормотали что-то вроде «Здрво!».

В надежде, что это было местное приветствие, она ответила:

– Приятно познакомиться!

– Англичанка, – пробормотал толстый повар с заметным французским акцентом так громко, что все услышали. – Эх!

– Это Жан-Пьер, наш всегда сердитый повар, – сообщил ей Джани.

Но в такой ситуации Филомена знала, что нужно делать:

– Votrecanard sent la perfection. Je peux seulement espérer goûter quelque chose de si délicieux pendant mon séjour [1].

Все тут же посмотрели на повара, у которого лицо расплылось в улыбке.

– Мадам прекрасно говорит по-французски. Я приготовлю вам сегодня вечером особый десерт. Пожалуйста, скажите, что вы предпочитаете вино, а не то пойло, которую эти луддиты называют скотчем и пьют как воду. – Повар даже плюнул на пол.

– По правде говоря, я отдаю предпочтение винам Прованса. – Филомена одарила повара сияющей улыбкой через густую вуаль, хотя прекрасно знала, что это так называемое пойло продается по всему миру и стоит дороже золота.

– Тогда добро пожаловать в Рейвенкрофт, мадмуазель!

– Мерси!

– Пойдемте, мисс Филомена Локхарт! – Джани схватил ее за руку и энергично потянул за собой через огромные кухни. – Скоро подадут обед, и маркиз пожелал, чтобы вы на нем присутствовали. Нужно торопиться, иначе вы не успеете переодеться.

Филомена еще не вышла из кухни, когда там раздался гвалт. Она не понимала ни слова, потому что говорили на гэльском, так как слуги думали, что вряд ли воспитанная англичанка знает их язык.

– Вы им понравились, – сказал Джани, ведя ее через узкий коридор, где были комнаты прислуги.

– Откуда вы знаете? – Филомена нахмурилась, ведь помимо приятного впечатления, которое она произвела на Жан-Пьера, остальные приняли ее довольно прохладно.

– Не вините их! С утра на полях возник пожар. Это просто божья милость, что началась гроза, иначе погибли бы все озимые посевы. Они еще приходят в себя после пережитого страха и волнения.

– Боже мой! – воскликнула Филомена. – Это действительно ужасно! Надеюсь, никто не пострадал?

– Нет, нам повезло. Из-за этого пожара вас не смогли встретить на станции, только кучер. Я знаю, что маркиз сам намеревался встретить вас, и думаю, теперь он будет сожалеть, что не смог.

– Почему вы так думаете? – спросила Филомена.

– Потому что, мисс Филомена Локхарт, мы все ждали, что приедет пожилая и толстая дама, а вы молодая и красивая.

– Я не очень молодая и, конечно, не красивая.

Филомена вспомнила, сколько раз ей говорили, что она слишком толстая. Он просто льстец, этот Джани. Ей он очень понравился.

– Вы можете звать меня просто Мена.

Джани покачал головой:

– Вы настоящая английская леди, и я должен обращаться к вам как положено!

– Тогда мисс Мена.

Джани, не останавливаясь, через плечо сверкнул улыбкой и кивнул:

– Мисс Мена. Я думаю, маркизу вы тоже понравитесь.

Филомена потрогала поврежденную губу. Конечно, она на это тоже надеется, потому что маркиз Рейвенкрофт, или, как его называют, Демон-горец, был ее единственным шансом спрятаться.


Лиам невольно заглядывал в темное пространство за дверями столовой. Он был очень голоден и зол. Прошло уже три минуты, и все, сидящие за столом, молча ждали, когда появится последняя гостья, мисс Филомена Локхарт, новая английская гувернантка. Разве можно придумать имя более британское, чем Филомена? Такое имя должно принадлежать остроносой старой деве, говорящей в нос и постоянно неодобрительно хмурящей лоб.

Но тут явилась полногрудая девица с изумрудными глазами, которая очаровала при встрече всех его людей. Смутный намек на ее красоту он разглядел через залитое дождем окно экипажа и через черную вуаль ее шляпы. Все время, что Лиам посвятил мытью и переодеванию, он перебирал в памяти эти несколько мгновений, стараясь восстановить в памяти ее таинственные черты.

Между тем ему следовало думать о сегодняшнем пожаре. Надо было понять, почему срезало чеку на колесе экипажа: ее срезало так чисто, что приходила мысль о преднамеренной порче. То есть ему было о чем подумать, вместо того чтобы вспоминать о прекрасной груди мисс Филомены Локхарт.

Лиам явился в столовую в расстройстве, и тут его настроение испортилось окончательно.

Быстрый стук женских каблучков на каменному полу коридора вторил быстрому стуку его сердца. Лиам вскочил на ноги так быстро, что его стул произвел ужасный скребущий звук. В это мгновение женщина влетела в столовую, поражая взгляд разлетевшимися кудрями и потрясающим декольте.

– Прошу простить меня за опоздание, – запыхалась она, и все присутствующие за столом встали ей навстречу. – Рейвенкрофт, несмотря на то что выглядит прямоугольным в плане, оказался настоящим лабиринтом, и я безнадежно заблудилась…

Слова замерли у нее на губах, когда она увидела его во главе стола. В этот момент Лиам почувствовал самодовольное удовлетворение, так как приложил немало усилий, чтобы привести в порядок свою внешность в ожидании появления на ее лице именно этого выражения. Он даже собрал свои черные волосы в косу и побрился второй раз, чтобы убрать выросшую за день щетину.

Тем не менее Лиам чувствовал себя за этим столом не хозяином, а самозванцем, хотя не ожидал от себя такого. Хотя что в этом удивительного? Он еще не привык к этой роли. Лиам был солдатом, вожаком. Он был убийцей и чудовищем. Но отнюдь не джентльменом и не благородным аристократом.

Благородным аристократом? А ведь он намеревался наказать ее публично за то, что подвергла сомнению его слова и принадлежность к аристократии в присутствии его людей. За то, что отняла у него драгоценное время во время тушения пожара на полях. За то, что заставила его ждать во время обеда.

А еще за то, что занимала его мысли весь вечер. Но, возможно, она спровоцировала его на вспышку гнева, потому что вслух высказала сомнения, терзавшие Лиама, в том, что он может перестать быть чудовищем и превратиться в настоящего лэрда.

Он так ждал, что в ее глазах появится выражение изумления и паники. Но сейчас стало ясно, что все то, что он намеревался сказать или сделать, придется отложить, ибо он в эту минуту забыл обо всем.

И в этом тоже была ее вина. Вся вина за его растерянность ложилась на ее плечи, на ее прекрасные обнаженные плечи. Лиам вцепился в край стола, чтобы устоять на ногах. То, что он представлял себе под густой вуалью и толстой шерстяной ротондой, не шло ни в какое сравнение с мисс Филоменой Локхарт, которая теперь перед ним предстала.

Ее простое платье для званого обеда было сшито из скромного зеленого шелка, на нем почти не было украшений, кроме черной узорчатой тесьмы, нашитой на лиф, и кружев на подоле. Но на такой фигуре, как ее, любое платье становилось необыкновенно соблазнительным. Удивительное мастерство портнихи добилось того, что тесьма подчеркивала пышные полупрозрачные рукава, обнажавшие плечи, а длинные черные перчатки доходили почти до самых рукавов. Простая шелковая лента цвета оникса, окружавшая прелестную шею, была ее единственным украшением. Лиам нехотя признал, что ей не нужно никаких украшений. Она хороша сама по себе.

Лиам был уверен, что ее портниха непременно будет в аду за то, что пробудила в нем греховные мысли и заставила их раскаленной лавой наполнить его тело. Порочные пальцы, изготовившие это платье, прекрасно знали, что станет с любым мужчиной, когда тот увидит эту женщину в этом платье. Оно полностью соответствовало всем требованиям приличия, но каждый, кто знал Филомену Локхарт, понимал, что женщину с такой грудью нужно одевать в платье, застегнутое до шеи. Это проклятое платье было создано, чтобы заставить его страдать.

Лиам почувствовал приступ страшного голода, и обильная слюна заполнила рот. Филомена Локхарт выглядела восхитительно: полные губы похожи на спелую землянику, роскошная белая грудь – на взбитые девонширские сливки. Пышные волосы откинуты назад, и только несколько прядей падают на плечи, как гранатовое каберне.

Его глаза были прикованы к невероятно полным бедрам, к белой коже, стиснутой между рукавами и перчатками. Рука Лиама так плотно схватила дубовый стол, что даже косточки побелели. Но стол был твердым, а ее кожа такой мягкой, если сжать ее руками…

– Он не похож на того пожилого человека, которого вы ожидали здесь встретить, барышня, не правда ли? – Рассел, усмехаясь, прервал молчание.

Лиам посмотрел направо и впервые заметил, что его немолодой управляющий тоже позаботился о своей внешности и даже подстриг рыжую бороду, чего обычно не делал всю зиму до весны.

К счастью, Лиам понял, что никто не заметил его волнение, потому что все смотрели на гувернантку. Кроме, пожалуй, ее самой.

– Признаюсь, я не знаю, что сказать! – Ее грудь волновалась, и она явно готовилась долго извиняться, поэтому он не дал ей закончить.

– Позвольте мне представить вам моих детей, мисс Локхарт. Это Рианна и Эндрю Маккензи.

Дети унаследовали от него иссиня-черные волосы, но их реакция на представление была совсем разной и совершенно неприемлемой.

– Что это случилось у вас с губой? – спросила Рианна. Ее шоколадные глаза на угловатом лице стали величиной с блюдца. – Вы носите косметику? Покупаете ее в Париже? Я слышала, что такую косметику носят только актрисы и проститутки.

– Haud yer Wheerst, Rianna, – скомандовал Лиам, и за это получил от дочери разъяренный взгляд, хотя ей пришлось покориться.

Она совсем не умеет себя вести и никого не уважает, пришлось со стыдом признать Лиаму. В армии он за такое неуважение бил тростью или даже стрелял. После такого выступления дочери Лиам не знал, что делать. Даже в гневе он никогда не поднимал руку на детей. Слишком много такого творилось в этом доме раньше, и Лиам не хотел походить на отца.

– Вы сами видите, мисс Локхарт, как нам нужен ваш опыт. Рианна должна извиниться за свое своеволие.

Все затаили дыхание в ожидании, как бы Рианна не закатила одну из своих знаменитых истерик, но та только выпятила нижнюю губу и пробормотала, не поднимая глаз:

– Вот еще!

Перчатка мисс Локхарт прижалась к ее губе и задержалась там ненадолго. После нескольких секунд растерянности она одарила дочь Лиама нежной улыбкой.

– Мне всегда нравились люди с пытливым умом. Мне кажется, сейчас самое подходящее время объяснить, что неделю назад я попала в дорожное происшествие и получила несколько ссадин и синяков. А косметика – это просто уступка моему тщеславию, я так хотела произвести на вас хорошее впечатление.

Ее голос так напоминал теплый мед, сладкий и тягучий, что Лиам позволил ему окутать его немного дольше, чем нужно.

– Дорожное происшествие? – повторил он, цепляясь за остатки благоразумия. – Что-то часто с вами случаются такие происшествия.

Этот комментарий шокировал ее больше, чем он рассчитывал.

– Да, пожалуй. – Она беспомощно взглянула на него, не зная, что сказать.

– Мы рады, что в этот раз вы не ушиблись, – сказал Рассел, улыбнувшись барышне самой своей обаятельной улыбкой.

– Спасибо, мистер Маккензи. – В уголках ее рта появились ямочки, и это отвлекло Лиама от того, что он только что собирался сказать.

К счастью, мисс Локхарт не нуждалась в подсказках:

– Мне приятно было с вами познакомиться, Рианна и Эндрю. Я с нетерпением ждала нашей встречи.

Эндрю повел себя в полном соответствии с приличиями: пробормотал «Я тоже!» и не произнес больше ни слова, но стоял там, где должен был стоять, и поклонился так, как положено, чтобы не привлекать лишний раз внимание отца.

– Вы одеты лучше, чем все гувернантки, которые у меня были, – бесхитростно заметила Рианна. – Это последняя лондонская мода?

– Да. – Грудь мисс Локхарт подозрительно покраснела. – Но у вас будет еще более красивое приданое, когда вы повзрослеете.

– Для большинства я уже вполне взрослая, – вспыхнула Рианна. – Отец заставляет меня ждать еще год, и к тому времени я стану старой девой.

Мисс Локхарт улыбнулась снова, но Лиам заметил, что в ее глазах мелькнула грусть.

– Не слишком торопитесь выходить замуж, дорогая, – сказала она, но тут же опомнилась. – Дайте мне немного времени, и вы будете украшением следующего сезона, клянусь вам!

Рианна скептически оглядела свою новую гувернантку, но потом кивнула.

– Прошу вас, садитесь, мисс Локхарт. Суп стынет. – Лиам указал на место рядом с Рианной, стараясь не замечать, как двигаются широкие бедра гувернантки, когда она идет.

Эта женщина двигалась не той скользящей походкой, как другие леди. Она плыла, и каждое движение ее ноги передавалось ее пышному телу. Поворот бедра, движение руки и легкое колебание нежной кожи в декольте.

Скрипнув зубами, Лиам тоже сел.

– У нас тут в доме военный порядок, мисс Локхарт. В будущем обед начнется ровно в восемь часов вечера.

– Да, сэр. – Рыжие ресницы опустились под его неодобрительным взглядом.

Лиам почувствовал, как его пронзило чувство раскаяния за сказанное.

Джани пододвинул для Филомены стул, и она грациозно на него опустилась. Лиам углубился в свой суп в тот момент, когда его подали, чтобы только на нее не смотреть.

Обед считался деловой трапезой, поэтому обычно его поглощали в молчании. Только иногда Лиам и Рассел коротко обсуждали хозяйственные вопросы, при этом все остальные помалкивали. Поэтому когда мисс Локхарт нарушила молчание, все обменялись взглядами от неловкости.

– Рианна, вы позволите мне показать вам, как лондонские дамы едят суп? Ведь в мои обязанности входит научить вас хорошим манерам.

Рианна перестала шумно хлебать и бросила рассерженный взгляд на новую гувернантку. Лиам видел, что его дочь очень хочет узнать, как настоящие дамы едят суп, но ненавидит, когда ее поучают. У девочки трудный характер. Она с пренебрежением относится к авторитетам, но очень страдает оттого, что не понимает, как себя нужно вести, и постоянно нарушает правила.

– Попробуйте, – ответила Рианна настороженно.

Все стали внимательно наблюдать, как мисс Локхарт деликатно взяла суповую ложку и окунула ее в тарелку с картофельно-луковым супом.

– Набирайте суп, двигая ложку от себя, а не к себе, медленно подносите ее ко рту и не наклоняйтесь над тарелкой. Очень важно беззвучно, мелкими глотками есть суп, а не хлебать его.

Лиам невольно смотрел на ее губы, когда она осторожно проглотила свой суп и опустила ложку в тарелку. Она ела так же, как делала все остальное, – спокойно и элегантно. Неужели она действительно не понимает, как обольстительна, или притворяется?

– Попробуйте сделать, как я, – продолжала гувернантка.

Рианна повторила ее движения довольно точно, но в конце присутствующие, замершие в ожидании, услышали хлюпающий звук.

– Просто поднесите ложку к губам и не старайтесь втянуть с нее все содержимое, – поправила мисс Лохарт. – Вот так.

Она снова изящно подняла ложку, но не успела донести ее до рта, как ее рука дрогнула, и половина содержимого вылилась на белую кожу груди.

Все замерли, а кожа на груди Филомены снова порозовела от смущения. Рианна не смогла сдержать неприличный смешок и прижала руку ко рту. Плечи ее задрожали. Даже Эндрю закусил губу, чтобы не рассмеяться.

И тут гувернантка сама сначала улыбнулась, а потом из ее горла вырвался веселый смех. Теперь, почувствовав, что уже можно смеяться, Рианна залилась вовсю, к ней присоединился Эндрю, а затем и Рассел. Напряженность, царившая за столом, рассеялась, как неприятный запах.

Лиам подумал, что за этим столом давно не было слышно смеха, и не только за столом, в доме тоже. Но сам он не мог смеяться. Не потому что не хотел – ему было не до смеха.

Его поразила нежная кремовая текстура супа, такая белая и сливочная. Попав на грудь гувернантки, суп начал стекать прямо в ложбинку, но она успела схватить салфетку, лежащую на коленях. Промокнув кожу на груди, она, как все, радовалась веселью, воцарившемуся за столом.

В это время перед мысленным взором Лиама возникали сладострастные и порочные видения. Трудно поверить, что такие мысли пришли к нему в присутствии детей, но он ничего не мог с собой поделать. Он представлял, как теплая сливочная жидкость течет между этими роскошными грудями, и с трудом боролся с похотью, кипевшей в крови.

В действительности такие видения не имели ничего общего с этой женщиной. Виновата натура Маккензи – из-за нее рождались грубые, низкие желания. Сам дьявол нашептывает ему грешные, отвратительные мысли.


Филомена не знала, что именно стало причиной: вкусная еда, французское вино или мягкий свет свечей в канделябрах, но душивший ее железный обруч, стягивавший ребра, вдруг лопнул. Впервые за много месяцев она смогла вдохнуть полной грудью и почувствовать запах хрустящих летних яблок в вине Вувре, которое повар Жан-Пьер велел подать к столу для десертного суфле.

Она пригубила бокал с вином и внимательно через стекло посмотрела на маркиза, который обсуждал с Расселом Маккензи подозрительно возникший пожар на полях. После того как был убран со стола суп, он ни разу не обратил на нее внимания. Ей до сих пор не верилось, что свирепый горец, встреченный на дороге, превратился в этого маркиза. А ведь он говорил тогда правду. Хотя теперь горец нарядился в вечерний костюм с белым галстуком, побрился и убрал волосы назад в аккуратную косу, Филомена все равно ждала, что в любую минуту аристократическая внешность слетит с него как шелуха и появится суровый варвар, готовый разрубить ее на части своей шотландской саблей-клеймором.

Она взволнованно поставила бокал на стол. «Боже, он думает, что я – просто дура, если судить по моему поведению на дороге». Но маркиз не сказал об этом ни слова, и Филомена надеялась, что и в дальнейшем не скажет. Но, может быть, нужно, чтобы он сказал и у нее появилась бы возможность объясниться, оправдаться.

Филомена смотрела, как работали его лицевые мускулы, медленно пережевывая пищу. Лэрд внимательно слушал доклад своего управляющего. Только безнадежный глупец мог ожидать от такого человека, что он станет выслушивать оправдания. Он был не из тех, кто щедро раздает милости и никогда – прощение. И ей следует это помнить.

Его зовут Демон-горец, и он приходится старшим братом Черному сердцу из Бен-Мора. Такие прозвища нельзя получить в результате рождения или женитьбы, как титул маркиза или графа, его приобретают путем жестокости и кровопролития. Об этом легко забыть, когда сидишь в роскошном зале замка при свете канделябров, но вот отблеск огня в камине отразился в янтаре его глаз, и никакая богатая одежда уже не может скрыть свирепость его натуры.

Вдруг Филомене показалось, что она нашла убежище в берлоге спящего медведя, и эта мысль тотчас отрезвила ее даже быстрее, чем требовали приличия. Когда обед завершился, она ласково пожелала детям спокойной ночи и, прощаясь, присела в реверансе перед Расселом и маркизом.

Рианна тоже попыталась сделать книксен, и Филомена заметила про себя, что и этим нужно будет заняться с девочкой. Эндрю ей просто кивнул и, пробормотав извинение, быстро удалился, не поднимая глаз от ковра на полу. Для своих тринадцати лет он был довольно высок и очень строен, хотя ноги и руки были крупноваты для его фигуры, и это значило, что впоследствии он станет таким же здоровяком, как отец.

Замкнутость мальчика огорчила Филомену, и она решила, что когда сможет наконец покинуть столовую, то перед сном подумает, как снискать его расположение, тем более что вряд ли она сможет быстро заснуть.

– Прошу, останьтесь на минуту, мисс Локхарт, я хочу с вами поговорить.

При звуке командного голоса Рейвенкрофта железный обруч снова сдавил легкие, из-за недостатка воздуха Филомена почувствовала слабость во всем теле. Повернувшись к маркизу, она постаралась, чтобы большой обеденный стол находился между ними.

– Да, сэр? – ответила она и увидела, что Рассел Маккензи начал отступать за дверь и вскоре исчез, оставив ее наедине с ужасным Демоном-горцем.

– Простите, я не знаток этикета, но разве хорошие манеры позволяют разговаривать через комнату?

Выражение его лица не выдавало никаких эмоций. Ни поднятой брови, ни улыбки, ни даже сердитого взгляда, он только внимательно наблюдал за ней, поэтому от страха и неуверенности в себе каждый волосок у нее на голове стал дыбом.

Лэрд практически потребовал, чтобы она приблизилась, и это прозвучало как вызов. Даже как соблазн.

– Нет, сэр, не позволяют.

Филомена вспомнила наставления Милли Ли Кер, подняла подбородок и заставила себя глядеть ему в глаза, для чего ей пришлось вспомнить все, что ей говорили о британской гордости и превосходстве, когда она приехала в Лондон в качестве виконтессы Бенчли.

В немигающих глазах лэрда отразилось пламя, которое ее обожгло, и на секунду Филомена поверила, что это демон глядит на нее из пропасти ада. Он смотрел на ее приближение тем самым огненным взором, каким дьявол озирает свое проклятое царство.

Чтобы справиться с этим ощущением, Филомена распрямила плечи, будто расправила ангельские крылья за спиной, и прошла все расстояние от одного конца стола до другого походкой королевской особы. Но постаралась, чтобы между ними оставался угол стола и стул с высокой спинкой. Она пыталась быть храброй, но без глупости.

Филомена очень жалела, что съела так много за обедом, потому что съеденное стало беспокойно шевелиться у нее в желудке, угрожая вырваться наружу. Тем не менее она не опускала глаз, хотя на это потребовались все ее силы, и даже больше.

Его глаза осматривали ее так, что Филомене хотелось прикрыться руками, чтобы он не понял, насколько беззащитной она чувствует себя в его присутствии.

– У нас не было возможности познакомиться официально, – заметил маркиз. – Должен сказать, мисс Локхарт, что вы не такая, как я ожидал.

Филомена попыталась изобразить вежливую улыбку и постаралась найти силы, чтобы сказать что-нибудь остроумное и приятное.

– Кажется, сэр, обстоятельства нашего знакомства были неожиданными для нас обоих.

Она ведь действительно не ожидала, что он такой молодой, такой потрясающе мужественный – и такой греховно привлекательный. Но разве позволительно так думать?

Филомена хотела всего лишь сказать что-то остроумное, развеять напряжение, возникшее между ними, но поняла, что ее ответ ему не понравился.

– Да. – Маркиз не ответил на улыбку, и Филомена с трудом подавила в себе желание забиться в угол, как наказанное дитя.

В своей жизни она почти не встречала людей, которые заставляли ее чувствовать себя маленькой. Большинство мужчин были с ней либо одного роста, и она могла прямо смотреть им в глаза, либо она возвышалась над ними. Но Рейвенкрофт смотрел на нее сверху вниз, как на карлицу, и ей приходилось закидывать голову, чтобы встретить его суровый взгляд.

Перед ней стоял настоящий солдат, с безупречной выправкой, прямой и неуступчивый, руки за спиной, каждый волос на голове приглажен, каждая складка одежды на месте. Стоя так близко, Филомена увидела фамильное сходство между Лиамом Маккензи и Дорианом Блэквеллом. Те же густые черные волосы, те же черные беспокойные глаза, та же грубая, почти варварская структура костей. Такие же жесткие углы и широкие кости, и ни единой слабины. Но губы Блэквелла изгибались в сардонической ухмылке, а губы Рейвенкрофта были вытянуты в строгую прямую линию, по которой нельзя понять, что он думает. У Дориана был вид одинокого хищника, голодного и угрожающего. А для Рейвенкрофта еще не придумали клетки, в которую его можно было бы засадить. Целые нации падали к его ногам. Ему кланялись короли, перед ним унижались тираны.

Филомена подумала, могут ли такие губы смягчиться в улыбке, эти горячие, безжалостные глаза стать нежными?

– Я просил леди Нортуок прислать мне умную, опытную и образованную гувернантку, и она прислала вас, мисс Локхарт. Что вы думаете по этому поводу?

От этих слов Филомену охватила паника, хотя тон был нейтральным.

– Разве вы не получили посланные мной рекомендации? Уверяю вас, сэр, я вполне квалифицирована, чтобы обучить ваших детей хорошим манерам. Леди Нортуок сообщила мне, после чтения рекомендаций от Уайтхоллов…

– Ваши рекомендации безупречны. Но то, что необходимо моим детям, сильно отличается от требований Уайтхоллов, вы понимаете это? Уайтхоллы – купцы, торговцы. А я – маркиз, думаю, теперь вы в этом убедились.

– Маркиз, который выглядит как бунтарь-якобинец, – напомнила ему Филомена. – Прошу меня простить за то, что не поверила вам, но вы были покрыты грязью и пеплом от пожарища на полях, и я никогда прежде не встречала маркизов, которые помогали бы своим работникам физическим трудом.

Рейвенкрофт шагнул вперед, и Филомена отступила, прижав руку к животу, стараясь утихомирить волнение в желудке, где, казалось, бился рой бабочек.

– Я только хотела сказать…

– Есть люди, мисс Локхарт, которые считают, что дворянину необходимо следить за всем, что происходит в его владениях. Но есть и такие, которые находят в высшей степени странным, что приличная лондонская гувернантка знает так много об устройстве колес повозки.

Филомена вспомнила мудрый совет мисс Ли Кер о том, что ложь непременно должна содержать элемент правды.

– Мой отец был джентльменом и землевладельцем, который любил заниматься сельским хозяйством и был ученым человеком. Я многому у него научилась, когда была ребенком, поэтому…

– Вы хоть представляете, сколько мои люди и я сам потеряли времени, пытаясь спасти вашу упрямую шкуру? Если бы вы разрешили мне отвезти вас на моей лошади, мы бы не потеряли столько светлого времени днем.

– Мне действительно жаль, что так вышло, – сказала Филомена вполне искренне. – Но я путешествовала в одиночку, и вы не можете ожидать…

– Чтобы обучать моих детей, вам нужно знать не только, как управлять фермой или как отвлекать мужчин от дела, наряжаясь в красивое платье, но и как им следует себя вести в приличном обществе, – прервал ее Рейвенкрофт.

– Тогда самым первым наставлением для них будет, что в обществе считается грубым и неприемлемым постоянно обрывать людей и не давать им договорить, – отрезала Филомена.

Господи! С трудом верилось, что это сказала она, такая одинокая и беззащитная. Вот так, стоя перед самым опасным воином во всей истории Британских островов! И это она только что указала ему на его плохие манеры! Неужели она сбежала из сумасшедшего дома специально для того, чтобы тронуться умом в этом доме?

– Ну так продолжайте, – скомандовал Рейвенкрофт, и в его голосе чувствовался нарастающий гнев, который отразился и на лице. – Надеюсь, вы хотите извиниться за то, что потратили мое время.

Филомена почувствовала, как раздулись ее ноздри, как внутри закипела желчь. Что это? Раздражение? Но ведь она думала, что не способна ни на гнев, ни на раздражение. Ее детство было полно нежности и любви, а во взрослой жизни над ней постоянно насмехались и унижали ее. Ей никогда не приходилось бороться с собственным раздражением и гневом. Но теперь это нужно сделать, иначе она потеряет возможность спрятаться от преследования.

Закрыв глаза, Филомена призвала на помощь всю свою учтивость, а также способность к послушанию, которая требовалась ей в течение всех лет жизни с жестоким и грубым мужем. Открыв рот, она было начала произносить свое продуманное извинение, когда маркиз прервал ее снова:

– Почему вы не замужем?

– Прошу прощения?

– Разве не лучше иметь мужа и собственных детей, а не учить хорошим манерам чужих, плохо воспитанных отпрысков? – Его глаза снова осмотрели ее с ног до головы, оставляя на теле дрожащий след. – Вы слишком молоды, чтобы служить авторитетом для моей дочери, ведь вы старше ее лет на десять, не больше.

– Я старше ее ровно на десять лет.

Он проигнорировал ответ, и уголки его рта побелели от напряжения, причина которого была непонятна Филомене.

– Будь вы шотландской барышней, примерно возраста Рианны, вас бы давно уволок в церковь какой-нибудь парень, чтобы сделать своей женой, не спрашивая, согласны вы или нет. Еще вероятнее, вас взяли бы в жены в библейском смысле этого слова, а вашему отцу швырнули положенные тридцать монет.

Филомена уставилась на него в изумлении, полуоткрыв рот. Казалось, он по-прежнему сердится, даже голос стал еще громче. Но при этом все выглядело так, будто маркиз сказал ей комплимент.

– Поэтому я удивляюсь, – продолжал он, – что делает в наших местах маленькая красавица-англичанка? Почему она не греет постель в покоях богатого мужа, не проводит время за чаем и светскими развлечениями и не воспитывает наследников?

Он назвал ее маленькой? Может, она ослышалась, или он имел в виду что-то другое? Неужели он сказал «красавица»? О ней?

Ее пронзила такая острая боль, что пропал весь гнев, а вместе с ним и храбрость. Неужели он хочет ее оскорбить? Неужели она покинула один дом, где так любили над ней издеваться, чтобы попасть в другой, такой же?

– Не вижу, каким образом это вас касается. – Она ненавидела свою слабость, свою трусость, которую неспособна была скрыть.

– Все, что происходит в стенах этого дома и на землях Маккензи, меня касается. Это включает и вас. Особенно теперь, когда вы будете оказывать влияние на моих детей.

Он сделал еще один шаг вперед, и Филомена не успела отступить. Маркиз протянул руку и взял ее за подбородок. Испуганный звук, который издала Филомена, удивил их обоих. Взгляд Рейвенкрофта стал острее, но подбородок из руки он не выпустил.

Нежный женский подбородок был хрупким, как стекло. Филомена понимала, что ему ничего не стоит его раздробить простым сжатием сильных и грубых пальцев. Глаза маркиза глядели прямо на ее губы, и они невольно раскрылись, издавая испуганные вздохи.

Рейвенкрофт наклонился к ней, сокрушая своей силой и близостью. Она видела его так близко, как видели его многие перед тем, как проститься с жизнью. Жесткие, почти нечеловеческие черты лица, закаленные десятилетиями суровой дисциплины и жестокости, и глаза, смотрящие так, будто измеряли ее, прежде чем уложить в гроб. Показалось, будто в огромной столовой свет от камина и свечей сменился тенью.

Филомена знала, что люди, подобные хозяину замка Рейвенкрофт-Кип, рождаются редко. А когда рождаются, то история превращает их либо в богов, либо в демонов.

Грубой подушечкой большого пальца он мягко, будто шепотом, провел по разбитой губе Филомены. Эту ласку она почувствовала всем телом. От нее по коже прошли дрожь и покалывание, которое добралось до самых глубин, где родилось мягкое тепло. Неужели он хочет ее поцеловать? Сердце в груди встрепенулось и замерло, а потом сделало прыжок и быстро заколотилось.

Рот маркиза тоже приоткрылся, глаза сузились, в них мелькнуло нечто вроде жара, а потом… подозрение. Рука на подбородке сделалась мягче, и он повернул ее лицо к свету канделябра, взял со стола чистую салфетку и аккуратно вытер пудру, которой она попыталась спрятать синяк под глазом.

– Скажите-ка мне, мисс Локхарт, – его голос стал напоминать тихий рокот, – что с вами действительно произошло.

– Я уже сказала. – Она буквально заставила себя не заскулить от страха по мере того, как он обнаруживал ее раны.

– Помню, дорожное происшествие, – сказал он ровным голосом.

– Да.

Его слова прозвучали скорее как вопрос, чем ответ, и Филомена в страхе закрыла глаза в ожидании, что он разоблачит ее обман, разоблачит ее игру. А что такой человек сделает с ней, с такой бессовестной обманщицей?

– Сэр? – Она поморщилась, услышав в своем голосе настоящую панику.

– Что? – пророкотал лэрд, с трудом отрывая взгляд от ее ран, особенно на губах.

Филомена и так была очень уязвима, а в его присутствии чувствовала себя особенно слабой и насквозь прозрачной. Лэрд может сделать с ней что захочет, и никто не потребует с него ответа. Что-то в его поведении подсказало ей, что и он прекрасно это понимает. Филомена находилась полностью в его власти, и в то же время она его обманывала.

– Позвольте мне… то есть… это неприлично…

Рука поднялась почти против ее воли и опустилась ему на плечо, когда Филомена попыталась освободить свой подбородок от его цепких пальцев. Рейвенкрофт внимательно и долго посмотрел на ее руку, лежащую на рукаве смокинга, с тем выражением, с каким смотрят на опасное насекомое. Потом, точно так же внезапно, как схватил, отпустил ее.

Отвернувшись от Филомены, маркиз сжал руки в кулаки и хрипло произнес:

– Скоро вы узнаете, мисс Локхарт, что мои манеры не похожи на деликатное обращение англичан.

Филомена не знала, что ответить, поэтому молча смотрела на его могучую спину, обтянутую смокингом.

– Вы здесь для того, чтобы учить моих детей, и оставьте всякую надежду исправить меня и превратить в джентльмена, я им не стану.

Когда он снова повернулся к ней, огонь в камине осветил несколько серебряных прядок в черных волосах.

– По рождению я благородный аристократ, но я неблагороден по природе. Думаю, нам лучше видеться как можно реже. Нам нет необходимости встречаться, кроме как за обедом или если я захочу узнать, как обучаются мои дети.

Филомена понимала, что маркиз сделал ей подарок, дал ей возможность действовать по своему усмотрению, если цель ее пребывания в замке будет выполнена. Именно этого она хотела более всего на свете.

– Да, сэр!

– Лэрд, – поправил он ее. – У вас, в Англии, я – маркиз Рейвенкрофт, а на моей земле я лэрд. Лэрд Маккензи.

Он забыл упомянуть, что его зовут Демон-горец, но она об этом помнила, потому что, увидев дьявольский огонь в его глазах, забыть это невозможно.

– Конечно, лэрд Маккензи. – Филомена сделала реверанс, чтобы только не поднимать на него глаз.

Маркиз кивнул. Огонь камина отбрасывал тени на его резкие черты.

– Можете идти!

Она ушла из столовой, как только получила разрешение, и пустилась бежать, едва оказалась в коридоре. Богато расшитые гобелены на стенах слились для нее в неразличимую смесь синих, зеленых и золотых тонов – так быстро она бежала. Филомена оглянулась: из-за стремительного движения тени у нее за спиной сгустились. Но ей показалось, что в глубине мелькнуло что-то или кто-то и исчезло.

Филомена шла, не сбавляя темпа, пока не добралась до знакомой двери своей комнаты. К ее удивлению, ей отвели покои на втором этаже западного крыла, где жили члены семьи, а не на первом этаже под лестницей, где обитала прислуга. Она решила, что это сделано для того, чтобы дети были ближе к ней.

Ворвавшись в комнату, Филомена захлопнула дверь и повернула ключ в замке, чтобы надежно запереться. Она прислонилась к дубовой двери, прижавшись к ней щекой, и вскоре ее согрело тепло, идущее от камина, где кто-то разжег для нее огонь.

Пока Филомена стояла у двери, она усилием воли заставила сердце успокоиться, легкие – дышать спокойно, а себя – перестать дрожать. Она невольно потрогала щеку, которая все еще ощущала твердое прикосновение мужественной руки. Для такого великана, обладающего невероятной силой, он обращался с ней удивительно нежно. А ведь она успела забыть, что такое бывает.

Оторвавшись от двери, Филомена на подкашивающихся ногах пошла в спальню. Раньше она слишком торопилась, чтобы переодеться и вовремя успеть к обеду, и не успела рассмотреть свои покои как следует. Филомена провела рукой по гладко отполированному дереву туалетного столика и рабочего стола. Казалось, их изготовила умелая рука того же краснодеревщика, который создал из красного дерева ее кровать с балдахином. Она потрогала матрас на кровати и приятно удивилась его мягкой упругости. Холодные стены оживляли зеленые, синие и шоколадные цвета драпировок.

В этом доме явно чувствовалось отсутствие женской руки, вокруг царили цвета клана Маккензи. Но Филомене даже нравилось это готическое окружение. Здесь многие века обитали члены семейства Маккензи из Уэстер-Росс. Эти камни видели рождение наследников, гибель бунтовщиков и смену не одного монарха. Кое-кто скажет, что теперь это английский замок, где живет английский лорд. Глупые люди, они ошибаются!

Лэрд Лиам Маккензи был горцем до мозга костей. Его люди жили на этой земле задолго до англичан. Даже задолго до шотландцев. В нем течет кровь не только варваров-пиктов, но и разбойников-викингов.

Служанка приготовила для Филомены постель, накрыла ее покрывалом с тартаном клана Маккензи и взбила зеленые с золотом подушки. Может быть, милый Джани прав и есть надежда, что они примут ее как свою… что ей будет здесь хорошо. По крайней мере, ее примут те, кто здесь работает, но не хозяин.

Филомена постаралась выкинуть лэрда из головы и сравнила эту небольшую, простую комнату с теми покоями, что были у нее в Бенчли-Корт. Там она была хозяйкой в течение пяти ужасных лет и ненавидела каждую секунду пребывания в том доме. Муж настоял, чтобы она позволила его матери, леди Эстер Сент-Винсент, украсить их жилье. Поэтому в комнатах Филомены была плетеная мебель с лавандовой обивкой, украшенная розовыми кружевами. Как же она все это ненавидела!

Но даже Бенчли-Корт не шел ни в какое сравнение с белыми стенами клиники Белль-Глен. Чистыми, холодными, стерильными, как сам ад, где царили несчастье и беззащитность. В тяжелые годы, которые она прожила с мужем, она никогда не подозревала, что сущеcтвует такое полное одиночество, какое окружило ее в Белль-Глен. Она не знала, что в душе каждого человека есть глубокая темная бездна, в которую можно падать много месяцев, пока не достигнешь дна. Там человека ожидает только безумие.

С тех пор как она покинула клинику Белль-Глен, она никогда ее не вспоминала. Не позволяла себе думать о том, что ее спасли от полного отчаяния. Что появись Дориан Блэквелл буквально несколькими минутами позже, ее бы изнасиловали.

Нет! Филомена рванула шелковую ленту на шее, потому что неожиданно она стала ее душить. Нельзя позволять себе это вспоминать. Нельзя скорбеть. Нельзя думать о том, что было или что могло быть. Она будет работать, будет все время занята, и это единственный способ справиться и забыть.

Филомена вспомнила, что видела шкаф, который был размещен в небольшой круглой башне рядом с камином. Наверное, нужно распаковать вещи. Или лучше подготовить план работы с детьми на завтра, а разобрать чемодан можно и потом. Думая о том, что поместить в шкафу, она вошла в маленькую круглую башню. И замерла.

Внутри нее что-то сжалось, когда она увидела, что было расположено в середине этой комнаты и ожидало ее появления. Сердце сильно забилось, она почувствовала, как сморщилось ее лицо. Она помимо воли сделала несколько шагов и приблизилась к тому, что могло стать ее кошмаром.

Может, все это ей только приснилось? И ее спаситель, смельчак Черное сердце из Бен-Мора, и Фара, и Милли? Новая одежда и новая жизнь? Ее шанс на спасение? Что, если в этой большой ванне, такой белой, блестящей и чистой, нет ничего… кроме льда?

Филомена скрипнула зубами и не стала обращать внимания на одинокую слезу, выкатившуюся из глаз и мешающую ей видеть. Она стянула с руки перчатку и посмотрела на свои белые бескровные пальцы. Потом осторожно протянула дрожащую руку к воде и погрузила ее в ванну.

Она громко всхлипнула, потом еще раз. Наконец, ноги больше не стали ее держать и она сползла на пол. Вместе с хриплыми, отрывистыми рыданиями из горла вырывалось ее горе, ярость и ужас, ведь за последние дни она научилась быть сильной и храброй.

А ванна оказалась вполне реальной и очень, очень теплой.

Оглавление

Из серии: Шарм (АСТ)

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Любовь горца (Керриган Берн, 2016) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я