Литературный талант. Как написать бестселлер (М. С. Ахманов, 2013)

Талант – незаменимый элемент творчества, требующий огранки опытом. Реально ли стать успешным писателем, не имея практических навыков? Да – если перенять опыт у старшего коллеги по перу Михаила Ахманова, автора более 50 фантастических и научно-популярных книг с суммарным тиражом свыше 2 млн экземпляров. Его книга – откровение профессионала, полное пособие, освещающее литературное дело от психологии творчества до практических приемов, включая выбор жанра, развитие персонажей, сюжет и фабулу, композицию, язык и стиль – на примере шедевров мировой литературы. Отдельно раскрыты секреты издательской кухни, в том числе требования к оригиналу, нюансы авторского права и стандартный договор. Дерзайте: творческий успех – в ваших руках!

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Литературный талант. Как написать бестселлер (М. С. Ахманов, 2013) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Часть II. Жанры

Глава 3. Понятие о жанрах. Тематические жанры

Литература – не времяпрепровождение, не спорт, не изящная игра, которой дарят часы досуга. Это занятие требует полной, исключительной и исключающей все прочее отдачи, главенства, на которое ничто другое не должно посягать, это добровольно избранное служение, превращающее избравших его (счастливых мучеников) в рабов. Литературой надо заниматься постоянно, она заполняет собой всю жизнь, а вовсе не только те часы, когда человек сидит и пишет; она подчиняет себе все прочие дела, потому что литературный труд пожирает саму жизнь писателя.

Марио Варгас Льоса. «Письма молодому романисту»

Здесь мы займемся жанрами, ибо до того, как вы сядете к компьютеру и начнете творить любовный роман или детективную повесть, желательно определиться, какой жанр вам близок. Собираетесь ли вы писать фантастику, исторические романы или серьезные произведения о современности? Может быть, детектив, боевик, сценарий, пьесу или истории вроде «Двенадцати стульев»? В каком виде вы хотите это делать? Влечет ли вас малая форма – рассказ, новелла, – или вы рискнете начать сразу с романа на пятьсот страниц? Другими словами, в каком жанре вы намерены работать?

Жанр – понятие основополагающее и многозначное. В словаре Квятковского, к которому мы еще не раз обратимся, он определяется так:


«Под словом «жанр» разумеется определенный вид литературных произведений, принадлежащих одному и тому же роду. Различаются три рода художественной литературы – эпос, лирика и драма. К эпическим жанрам относятся: эпопея, былина, сказка, поэма, роман, повесть, новелла, рассказ, басня, художественный очерк и т. п.; к лирическим жанрам: ода, баллада, элегия, послание, эклога, песня, небольшое стихотворение и т. п.; к драматическим жанрам: трагедия, комедия, драма, мелодрама, водевиль».


Таково классическое определение, и в нем ничего не говорится о фантастике, детективе, исторических сочинениях либо иных разновидностях прозы. Что касается рода художественной литературы, тут все понятно: как прозаики, мы трудимся в рамках эпоса и, возможно, драмы, если нас влекут сценарии и пьесы. Но что же такое все-таки жанр?

Я полагаю, что у этого термина три значения. Первое связано с формой произведения, с его сложностью и масштабом, с числом сюжетных линий, персонажей, конфликтов и, в конечном счете, с объемом и способом подачи текста. В этом смысле можно говорить о романе или пьесе, называть себя романистом, новеллистом, сценаристом или драматургом. Такое понятие жанра близко к классическому определению.

Во втором случае речь идет о теме произведения, его сути и конкретном содержании. Такое понимание жанра относится к тематическим разновидностям прозы: серьезная или приключенческая литература, детектив, фантастика, любовные или исторические романы, мистика и хоррор, литература для детей, эротика и так далее. Форма может быть любой – романы, рассказы, пьесы. Это не важно, так как в данном случае нас интересует другое: о чем мы пишем. Нам совершенно понятно, что роман Вальтера Скотта «Айвенго», роман Ивана Ефремова «Туманность Андромеды» и романы Агаты Кристи – произведения разных видов: одно историческое, другое фантастическое, третье детективное.

Но и у детектива множество разновидностей, весьма четко определившихся в XX веке. Есть детектив классический (в духе Честертона и Конан Дойла), есть полицейский, ретродетектив, детектив с юмором (вспомним пани Хмелевскую), детектив-боевик и так далее и тому подобное. Фантастика тоже делится на разновидности: научная, социальная, героическая, утопия, антиутопия, фэнтези, космическая опера и другие виды.

Рассмотрев состав любого крупного тематического жанра, мы обнаружим, что он включает подразделы или подвиды, которые, несмотря на локальность, нередко тоже называют жанрами: жанр юмористического детектива, жанр фэнтези, жанр «розового» любовного романа. Может быть, это не совсем верно, но термином «жанр» в наши дни нередко обозначают разновидность жанра, т. е., собственно, поджанр. Например, авторы учебного словаря «Базовые понятия массовой литературы» относят данное понятие к фантастике в целом, а составляющие ее направления – научную фантастику, альтернативную историю, космооперу и т. д. – иногда именуют поджанром, а иногда – жанром. Это еще один, третий смысл термина.

Давайте займемся тематическими жанрами, ибо для начинающих авторов это вопрос первоначального выбора. Обычно этот выбор прост, так как все мы до того, как стать писателями, были читателями – и, я надеюсь, останемся ими навсегда. В том, еще «читательском» состоянии каждый определился со своими склонностями и интересами: кто-то любит фантастику, а кто-то ее терпеть не может; кому-то по душе детективы, а кому-то нравятся истории о деревенской жизни и судьбах простых людей; кто-то читает русскую и зарубежную классику и хотел бы следовать по пути Диккенса, Бальзака и Льва Толстого; чьи-то предпочтения связаны с романом XX века и такими его представителями, как Хемингуэй, Голдинг, Роберт Мерль, Эренбург, Маккалоу, Аксенов. В тот момент, когда мы из читателей превращаемся в писателей, нужно сделать упомянутый выше выбор.


Важно учесть, что любой из крупных жанров обладает спецификой, предъявляя определенные требования к граням таланта сочинителя.


Рассмотрим их в кратком обзоре серьезной прозы и жанровой литературы.

Серьезная проза

Это определение вовсе не означает, что подобные произведения всегда мрачны, трагичны и лишены юмора – нет, в них может быть сколько угодно юмора, даже присутствуют иногда некое легкомыслие и фривольность. «Серьезная» в данном случае – синтез таких определений, как «высокая» литература мирового или национального значения, ведущий, основной поток литературного творчества (мейнстрим), книги, востребованные в веках или хотя бы в течение нескольких поколений, литература глубокая, оригинальная, психологическая, частично перерастающая в интеллектуальную прозу. На мой взгляд, этот гигантский мощный поток, основное древо литературы, нужно понимать широко, от «Преступления и наказания» Достоевского до «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка» Ильфа и Петрова, от трагедий Шекспира до романов Гашека и Марка Твена, от пьес Бернарда Шоу до новелл Мопассана и Цвейга. Серьезная проза предназначена не столько для развлечения (хотя это не исключается), сколько для того, чтобы побуждать мысль читателя, направлять его к нравственным раздумьям о человеческой природе, вызывать сильные чувства, сострадание, гнев, любовь, а временами – страх или отвращение.

Противоположен серьезной литературе «массолит» – массовая литература, нередко понимаемая как «низкая», упрощенная, сугубо развлекательная (детектив, фантастика, любовный роман и т. д.). Между этими полюсами лежит область беллетристики, «срединное» поле литературы, по определению из словаря «Базовые понятия массовой литературы», переходная зона между «высоким» и «низким».

Конечно, представленная мной картина не походит на географическую карту с четкими границами, разделяющими государства, чьи территории раскрашены разными красками. Наоборот, в данном случае границы размыты, и смешение жанров порождает чарующую неопределенность, прекраснейшие цветы на литературном древе. Возьмем, например, «Мастера и Маргариту» Булгакова – несомненно, произведение высокой прозы. Но в то же время это роман отчасти исторический, отчасти фантастический и любовный, что лишь подчеркивает его трагедийность и философскую глубину. Тут уместно вспомнить и о других произведениях, в которых перемешаны реальное и фантастическое: «Шагреневая кожа» Бальзака, «Портрет Дориана Грея» Уайльда, «Фауст» Гете, а в советской литературе – «Альтист Данилов» Владимира Орлова.

Предположим, вас влечет к серьезной прозе, и вы намерены создать семейную сагу о жизни четырех поколений интеллигентов-врачей. Основатель рода прошел через Первую мировую и Гражданскую войны, а на долю его потомков выпали сталинские репрессии, Отечественная война, периоды хрущевской оттепели, брежневского застоя, перестройки. Наконец, после череды удач и бед, драм и трагедий семья дожила до наших дней. Ваш замысел может быть скромнее – например, история честного и талантливого человека, волею судеб разбогатевшего в лихие девяностые, а затем ощутившего необоримую страсть к наживе, что и привело его к моральной деградации. Он предал любимую женщину, сгубил ради денег близкого друга, выгнал из дома дочь… И в какой-то момент он понимает, что жизнь его бесцельна и пуста, и нет ему прощения ни от людей, ни от Бога.

Можно сделать героиней молодую театральную художницу, полную творческих сил; она мечется в поисках достойной работы и вдруг получает приглашение в крупный театр другого города и уезжает из Петербурга. Там она ставит пьесу, работая за сценариста, режиссера и художника. Постановка имеет успех, но его присваивают ловкие бездари, главный режиссер и директор театра, и наша героиня возвращается домой ни с чем[1]. Все это достойные замыслы, и вы вполне способны их реализовать, но…

Но вам вряд ли удастся напечатать свою книгу – разве что за собственные средства. Большинство российских издателей ориентированы на массолит и серьезной литературы не приемлют. Чтобы пробиться в этой области, нужно обладать очень ярким талантом, упрямством и хотя бы толикой везения. Такова печальная реальность наших времен, но это не означает, что я пытаюсь отвратить вас от серьезной литературы. Ни в коей мере! Пишите рассказы, повести, романы, предлагайте их издателям, и я надеюсь, что вам улыбнется удача. Но не забудьте: есть и другие жанры, может быть, в них легче пробиться с первыми публикациями.

Исторический жанр, или жанр исторического романа

Второй вариант названия подчеркивает, что здесь требуется скорее крупная форма, роман и повесть, а рассказы в данном случае сравнительно редки. Классический пример – романы сэра Вальтера Скотта и Генрика Сенкевича. Погружение в историю, в эпохи Древнего Египта, Греции, Рима, медиевальной Европы, средневекового Китая, Индии, Древней Руси и таких экзотических стран, как державы кхмеров, инков и ацтеков, требует усилий и времени. Даже если вы пишете о временах сравнительно недавних, отстоящих на сто-двести лет от наших дней, вы должны тщательно ознакомиться с историческим периодом, в который разворачивается действие.

Вы должны представлять не только важные события той эпохи, но и повседневную жизнь людей всех сословий – как они одеваются, как говорят, какие предметы используют в быту, каким подчиняются традициям, во что верят. Разумеется, вам нужны сведения об их жилищах, селениях, городах, войнах и законах, их занятиях, оружии, посуде, продуктах питания, транспортных средствах, сексуальных обычаях, письменности и литературе, если таковая имеется.


Сотворение исторического романа – дело трудоемкое. Зато благодарное, так как вы получаете массу информации, а ее приток порождает новые идеи.


Вы должны вникнуть в судьбы и характеры исторических персон (скажем, Ивана Грозного или Юлия Цезаря) и верно описать прочих героев – так, чтобы они не казались нашими современниками, а были созвучны своей эпохе. Для этого необходимо читать труды специалистов, научно-популярные книги историков и археологов, романы авторов, писавших на близкую тему, просматривать фильмы и суммировать весь этот материал. Очень полезно иметь профессионального историка-консультанта, а лучше двух-трех.


В тех случаях, когда речь идет о так называемом «костюмном» историческом романе, к автору предъявляются меньшие требования. Это авантюрный роман приключений в духе Дюма, Хаггарда и Сабатини, но никак не Вальтера Скотта или Сенкевича; изображение эпохи может быть поверхностным, условным, так как главное не историческая достоверность, а похождения героев. То же самое касается стилизации речи и даже точно установленных историей событий – автор сдвигает даты по своему усмотрению. Известно множество анекдотов про Александра Дюма, и вот один из них: его обвинили в том, что он насилует историю. «Возможно, – ответил Дюма. – Но зато у нас рождаются такие чудесные детишки!» Вот типичный случай, когда достоверность приносится в жертву занимательности.

Рафаэль Сабатини пошел еще дальше: придумал благородного флибустьера капитана Блада, никогда в реальности не существовавшего, и приписал ему все приключения и победы Генри Моргана, пирата и отъявленного мерзавца. Ясно, что такие сочинения лежат на границе исторического и приключенческого жанров, и свершаемое в них «насилие над историей» отнюдь не делает их менее увлекательными.

Жанр серьезного исторического романа традиционен для России, такие книги появлялись и в XIX веке, и в советские времена, когда выросла целая плеяда блестящих писателей. К сожалению, эта традиция почти утеряна, и сейчас мы не имеем авторов, равных по творческой мощи Валентину Иванову, Павлу Загребельному, Исаю Калашникову и Георгию Гулиа. Отчасти это связано с тем, что в рамках фантастики возникло направление «попаданцев», т. е. людей нашего времени, попавших в прошлое и получивших возможность там всласть погеройствовать (как янки из Коннектикута Марка Твена). Эти книги, многочисленные и не всегда качественные даже с точки зрения массолита, существенно потеснили историческую прозу. Потеснили, но пока еще не прикончили, так что исторические сочинения все же выпускаются – например, московским издательством «Вече».

Приключенческий жанр

Данный вид литературы зародился и расцвел в Англии, США и Франции в XVII–XIX веках. Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить имена классиков: Дэниэль Дефо, Фенимор Купер, Александр Дюма, Роберт Стивенсон, Конан Дойл, Жюль Верн, Джек Лондон и другие великие, писавшие на английском и французском языках. Их творения были очень популярны и в России, и в СССР, но наша великая литература не породила приключенцев равного калибра. Я думаю, дело в том, что герои романов этого жанра – люди гордые, независимые, свободолюбивые, а такие качества у нас никогда не приветствовались.

Приключенческий жанр повествует о романтическом и необычном, и в былые годы его ларцы полнились историями о дальних странствиях, о неведомых землях и островах, о приключениях на суше и на море, среди благородных разбойников и корсаров, индейцев и африканских дикарей. Но времена меняются. Нет больше неведомых земель, индейцы живут на пособие и доход от туристов, африканские пираты и остальные разбойники крайне несимпатичны, а таинственные острова застроены отелями. Однако материала для приключенцев и в нашем мире хватает: теперь они пишут о научных и политических загадках, хотя вечная тема поиска сокровищ им тоже не чужда.

В современные сюжеты, как правило, вплетаются детективные, фантастические, мистические, любовные линии, что вполне понятно, ведь детектив, фантастика, мистика отпочковались в свое время от приключенческого жанра. За рубежом он процветает, но у нас как в советские годы, так и в нынешние времена приключенческих книг немного – разумеется, если не считать библиотечки военных приключений. Качественные вещи – «Месс-Менд» Мариэтты Шагинян, «Два капитана» Каверина, блестящий роман «Наследник из Калькутты» Штильмарка, романы и новеллы Александра Грина, еще два, три, четыре десятка книг; отнюдь не блестящий результат для огромной страны, причем все это считалось литературой для юношества.

Сейчас в России приключенческие романы потеснили фантастика и детектив; даже если история, в сущности, о пиратах, в нее непременно вводится «попаданец», и она проходит по разряду фантастики.

Автор, желающий трудиться в приключенческом жанре, должен обязательно придумать что-то новое и необычное, присущее современному миру. Иначе говоря, чтобы выдержать конкуренцию с детективом и фантастикой, приключенец должен быть очень хитроумен: обладать широкой эрудицией, уметь обращаться с тайной и строить захватывающий сюжет, создавать персонажей, внушающих читателям сильные чувства; словом, приключенческий жанр в своем роде не менее трудоемок, чем исторический роман. Но я советую вам поработать в этом жанре: во-первых, ваши труды окупятся сторицей, сделавшись для вас прекрасной школой мастерства; во-вторых, переписав несколько страниц, вы всегда сможете выдать вашу книгу за фантастику.

Фантастика

Выше я уже говорил о ее разновидностях и сейчас перечислю их еще раз, более подробно:

научная фантастика или «твердая» НФ. Традиция идет от Жюля Верна: истории о научных открытиях, технических устройствах, транспортных средствах и т. д. Сюда же можно включить космическую фантастику – о путешествиях к другим мирам;

социальная фантастика. Родоначальник – Герберт Уэллс: истории о социальных, этических, психологических последствиях открытий, о развитии цивилизации и человеческого общества;

к социальной фантастике близко примыкают утопия, антиутопия и романы предупреждений;

фантастический боевик и героическая фантастика: вклад, внесенный американскими фантастами начала XX века (Эдгаром Берроузом, Робертом Говардом и др.). Истории о победителях-суперменах, сражаюшихся с инопланетянами, демонами, колдунами, мерзавцами отечественного розлива и остальной нечистью;

космическая опера: опять же творение американцев («Дока» Смита, Александра Гамильтона и др.). Повествует о галактических империях и королевствах, о битвах космических флотов, о великих героях и прекрасных принцессах со звезд;

альтернативная история – произведения о ситуациях, когда некое важное событие в прошлом изменено, и в результате земная история свернула на другие рельсы. Авторы этого направления особенно любят переигрывать баталии: не Рим, а Карфаген победил в Пунических войнах; Бонапарт завоевал Россию; фашистская Германия выиграла Вторую мировую войну; китайцы победили абсолютно всех и все захватили. Типичный роман подобного сорта был опубликован еще в 1913 г. – «Адская война» Пьера Жиффара. С тех пор традиция не прерывается;

прочее: детективная фантастика, фантастика катастроф (например, о падении на Землю астероида), хронофантастика (машина времени), фантастика мистическая, юмористическая, философская, историческая (включая похождения «попаданцев»);

фэнтези. Отцы-основатели – Толкиен и Клайв Льюис;

фантастическая сказка в духе Гофмана, а до него – «Гаргантюа» Рабле и «Золотой осел» Апулея (это уже на грани серьезной литературы).


Должен заметить, что фантастику, особенно фэнтези, боевики и космооперы, писать при наличии пылкого воображения очень легко.


Можно не обладать никакими знаниями, не вдаваться в психологию, не стремиться к достоверности, а заполнять страницу за страницей описаниями космических битв либо странствий рыцаря с прекрасной дамой. В первом случае следует не скупиться на число линкоров, крейсеров, фрегатов, упоминать в нужных местах о происках злобных инопланетян и почаще ставить восклицательные знаки; во втором – использовать для оживления пейзажа драконов, гоблинов, эльфов, оборотней и так далее. Можно даже разогнаться на эротическую сцену, если у автора есть в этом деле какой-то опыт. В общем, поменьше идей, побольше крови, пробитых черепов и пальбы из плазменных пушек! Попробуйте – пипл такое очень уважает.

Должен также заметить, что фантастику, даже фэнтези, боевики и космооперы, писать очень непросто, если вы хотите, чтобы читатель вам поверил, чтобы он погрузился в созданную вами реальность, принял вашу Вселенную и ваших героев и почувствовал, что такое – странное, удивительное, невообразимое – может быть! Даже есть на самом деле! Попробуйте его в этом убедить, но не количеством крейсеров, пушек и восклицательных знаков, а оригинальностью идеи, достоверным описанием еще не существующей техники, живыми характерами персонажей, выверенной логикой их поступков и чарующей тайной, которую они должны раскрыть. Это, повторяю, непросто, но вполне возможно.

В Советском Союзе фантастика была востребованной, и такая же ситуация сохранилась в наши дни. С одной существенной поправкой: сейчас для этого жанра нет запретных тем, сюжеты крайне разнообразны, публикаций много, около тысячи романов в год, в силу чего фантастика теснит приключенческую, историческую и даже эротическую литературу. Она более не рассматривается как жанр для подростков и юношества и скорее предназначена взрослым людям. Далеко не все произведения качественны, но у нас найдется два-три десятка очень неплохих авторов. Для вас проще всего пробиться именно в этом жанре.

Детектив

Как и фантастика, современный детектив включает ряд существенно различных поджанров:

классический детектив: обычно присутствует триада персонажей – сыщик (условный «Шерлок Холмс»), соратник сыщика (условный «доктор Ватсон»), оппонент сыщика (обычно туповатый полицейский вроде инспектора Лестрейда). Сыщик (частный детектив или детектив-любитель) обладает редкой наблюдательностью и даром логического анализа, благодаря чему способен раскрыть любое преступление. Авторы, писавшие типичные классические детективы: Конан Дойл, Рекс Стаут (цикл о Ниро Вульфе), Агата Кристи (ее герои – мисс Марпл и Эркюль Пуаро). Разумеется, за их спинами маячит титаническая фигура Эдгара По;

полицейский детектив: главный герой – сотрудник полиции, действующий тем же методом, что и Шерлок Холмс, т. е. «умный полицейский». Типичные примеры: комиссар Мегрэ – персонаж Жоржа Сименона, романы Марининой, повести Кивинова;

детектив-боевик: крутой сыщик не столько размышляет, сколько выбивает показания кулаками, не забывая при этом о пистолете или обрезке железной трубы. Таков Майк Хаммер, творение Мики Спиллейна;

иронический детектив: в нем тоже могут появляться трупы, но сей печальный факт, как и другие события повести, подается отнюдь не в трагическом, а, скорее, в веселом легкомысленном ключе. Преступление расследуется непрофессионалом, случайно встрявшим в детективную историю, нередко женщиной или компанией женщин. Пример: творчество польской писательницы Хмелевской и нашей Дарьи Донцовой;

ретродетектив – можно сказать, исторический роман с детективным сюжетом: расследуется некое преступление, свершившееся сто, двести, триста лет назад. Иногда тайна прошлого расследуется в наши дни сыщиком-историком или археологом. Ретродетективы обычно пишет Акунин, а иногда и авторы мирового класса – например, Умберто Эко с его романом «Имя розы»;

политический детектив, романы о шпионах, разведчиках и контрразведчиках, о политических убийствах. Это самая трудная для автора разновидность жанра, так как необходимы профессиональные знания о большой политике, разведке и тому подобных материях. Первый отечественный автор, коснувшийся этой тематики (Лев Овалов, создатель образа майора Пронина), серьезно пострадал, оказавшись в начале сороковых в лагере (обвинение гласило: «за раскрытие методов работы советской контрразведки»). Более удачные примеры: американец Роберт Ладлем и наш Юлиан Семенов;

психологический детектив: обычно преступник неизвестен до конца расследования, которое и описывается автором. Но бывают романы без этой тайны, где преступник назван сразу (как в «Преступлении и наказании» Достоевского), а стержень сюжета – психологическое, нравственное противостояние преступника и сыщика или преступника и его жертвы. Такой детектив можно назвать «открытым», и он требует от автора изрядного мастерства;

прочее: детектив фантастический, мистический, детектив-ужастик и даже «спортивный» детектив – вспомним прекрасного английского автора Дика Френсиса, который писал о скачках, жокеях и лошадях.

В Советском Союзе работали выдающиеся мастера детектива, но частных сыщиков не имелось, поэтому в большинстве опубликованных произведений героями являлись сотрудники милиции.

Ныне усилиями ряда писательниц введен типаж женщины-сыщика, профессионала или любительницы. Впрочем, в героях попадаются и мужчины, но – увы! – никого равного Шерлоку Холмсу или хотя бы Ниро Вульфу.

Я глубоко убежден, что автор детективов должен обладать особым талантом, острым логическим мышлением, наблюдательностью и вниманием к мелочам, то есть сам в чем-то походить на сыщика. Недаром Конан Дойл однажды признался: «Если и был Холмс, так это я сам».

Вспомним также, что многие детективщики советской эпохи по образованию и профессии – юристы, следователи, т. е. люди, досконально знавшие свою профессию.

В детективном повествовании тайна, за редким исключением, присутствует всегда и формулируется просто: кто преступник?..


Автор должен умело и неожиданно для читателя раскрыть тайну, не давая предварительных указаний на убийцу, а наоборот, искусно уводя читателя подальше от истины.


Что за детектив, в котором уже на десятой странице поймешь, кто задушил бабушку и грохнул всех ее наследников?..

Это профанация, а не таинственный сюжет, «рояль в кустах», как говорят. Ведь вся прелесть детектива – в загадке и внезапной отгадке!

Если вы обладаете упомянутым выше особым даром, если вы способны заморочить читателя и удержать интерес к своей истории, пишите детективы. Но не забудьте: чтобы блюдо получилось вкусным, нужно добавить любовную интригу и щепотку юмора, а еще придумать забавное хобби для сыщика. Шерлок Холмс играл на скрипке, Ниро Вульф – гурман и коллекционер орхидей, мисс Марпл любила вязать и увлекалась садоводством… Что будет делать ваш персонаж? Предположим, он обожает змей и держит под кроватью трехметрового питона… или собирает упавшие на Землю метеориты… или в свободное время занимается какой-то необычной наукой – скажем, оологией…

Вы хотите знать, что такое оология? Потерпите, мы и до нее доберемся.

Хоррор и мистика

«Хоррор» означает «ужас»; этот термин проник к нам из английского языка и используется как литературная замена просторечного «ужастик». Я объединяю хоррор и мистику в один жанр, так как в обоих случаях повествуется о кошмарном: о вампирах и привидениях, о жутких монстрах и чудовищных пришельцах из иных миров, о страшных экспериментах ученых, порождающих то смертоносные вирусы, то гигантских ос и муравьев, то протоплазму, готовую пожрать все живое. Разумеется, зомби, волки-оборотни, акулы, спруты и тираннозавры относятся сюда же, как и контакты с миром духов, спиритизм, телепатия и другие паранормальные явления.

Классика жанра – три романа с мировой известностью: Мэри Шелли – «Франкенштейн», Брэм Стокер – «Дракула», Майринк – «Голем». Расцвет этого вида литературы, начиная с тридцатых годов XX века, многим обязан американским фантастам – Говарду Лавкрафту, Роберту Говарду, Фрицу Лейберу и другим. Сейчас король жанра – Стивен Кинг, владеющий магическим искусством нагнетания ужаса.


Не следует думать, будто хоррор легковесен – Кинг, например, блестящий психолог, способный сделать страшное даже из садовой скамейки. Недаром критики признают его выдающимся автором.


Мощное ответвление жанра хоррор связано с вампирской темой и конкретно с графом Дракулой, бессмертным и могущественным повелителем вампиров. В этой области большую известность снискала американская писательница Энн Райс («Интервью с вампиром» и другие романы). Иногда используются сюжеты на древнеегипетские темы: ожившие мумии, тайны пирамид, проклятие фараона и тому подобная экзотика. Жанр хоррор очень популярен за рубежом, служит важным источником для фильмов-страшилок, но в России это направление представлено слабо. Вы можете сделаться одним из первопроходцев. Такие произведения нужно предлагать издательствам, выпускающим фантастику.

Любовный роман

Авторы этого жанра в подавляющем большинстве – женщины. Собственно, мужчины тоже писали превосходные вещи на данную тему: Шекспир – «Отелло» и «Ромео и Джульетта», Стендаль – «Красное и черное», Лев Толстой – «Анна Каренина», Набоков – «Лолита», и к этому нужно еще добавить новеллы Мопассана и романы Тургенева. Но женский любовный роман – нечто особенное. Главный его признак – локальность, почти полное абстрагирование от реального мира и сосредоточенность на чувствах и любовных переживаниях героев. Как и в детективе, здесь тоже имеется своя триада: Он, Она и Соперник (или Соперница). Это истории о Золушках или о юных графинях и дочерях миллионеров, решивших притвориться Золушками – скажем, для проверки чувств своего избранника. Они всегда завершаются хеппи-эндом и часто до приторности сусальны, что не мешает таким романам пользоваться огромной популярностью у женской аудитории.

Наиболее известным автором этого жанра является англичанка Барбара Картленд, прожившая почти сто лет и написавшая около семисот романов (правда, небольших, 6–8 а. л.). Ее американские коллеги Даниэла Стил, Джудит Макнот и другие писали (и пишут) вещи, более приближенные к нашей грешной юдоли, но их творения тоже локальны, в них внимание тоже акцентируется на героине-красавице, иногда верной жене и заботливой матери, особе достойной во всех отношениях, но не без проблем.

Описанную выше разновидность жанра часто именуют «розовым дамским романом». Этим термином мы обязаны Барбаре Картленд: розовый – любимый цвет ее туалетов, для обложек своих книг она тоже выбирала оттенки розового, и розовое иногда фигурирует в их названиях («Розовые грезы», «Благоухание роз» и т. д.). Не следует думать, что я иронизирую над «розовым романом».


Женский любовный роман – это весьма коммерческая затея, и временами я ловлю себя на мысли, что сам не прочь написать нечто подобное.


Данный тип произведений отнюдь не исчерпывает жанр любовного романа. Имеется еще одно солидное направление: описания судеб красавиц-героинь подаются в историческом или экзотическом антураже, являя чарующую смесь любовных авантюр, сердечных терзаний, измен, дуэлей, погонь, схваток с пиратами и других приключений души и тела. Один из типичных примеров – 13-томный цикл о прекрасной Анжелике, написанный Анн и Сержем Голон и хорошо известный в нашей стране. Не менее занимательны и романы Жюльетты Бенцони, другой французской писательницы («Катрин», семь книг; «Марианна», пять книг, и др.).

Более серьезный вариант – романы, описывающие жизнь и любовь героини в трагедийном ключе. Можно не вспоминать о далеких временах, о творчестве Джейн Остин и сестер Бронте, но о Жаклин Сюзанн, творившей в XX веке, авторе с мировой известностью, нужно сказать несколько слов. Она написала пять крупных романов (самый удачный – «Долина кукол»). В них нет ни сусальной позолоты, ни хеппи-энда, ни забавных авантюр; действие происходит в Америке шестидесятых годов, обстановка изображена реалистично, а судьбы героинь трагичны: внешний успех, замужество, богатство не компенсируют душевной пустоты.

Как мы видим, диапазон жанра весьма широк, и современная Россия в этом смысле не исключение. Если расширить границы обзора и говорить не только о любовном романе, а о женской прозе вообще, мы обнаружим среди писательниц-россиянок яркие таланты и книги любых направлений: серьезную прозу Улицкой, фантастику Славниковой, детективы Устиновой и так далее.

Но есть и гламурные истории Оксаны Робски, и «как бы любовные» романы Юлии Шиловой, близкие к трэшу.

Вот два пути, мои дорогие читательницы. Один из них тяжел – он требует духовной силы, самоотдачи, оригинальности и, конечно, ясного разума. Другой много проще, и, если он приведет вас к успеху, вы сможете сотворить сотню романов за десять лет и приобрести дом на Рублевке.

Каков будет ваш выбор? Как вы используете свой талант?

Сатира и юмор

Это разные понятия: задача сатиры – критика, обличение, издевка, сатира бывает горькой, злой, а юмор, как мне представляется, нечто более веселое и безобидное. Но не всегда, не всегда! Юмор может варьироваться от добродушной насмешки до едкой иронии и сарказма, чему есть множество примеров.


Каким бы ни был юмор, это дорогой товар, драгоценная способность, ею обладают немногие авторы.


Талант сатирика и юмориста – от Бога; либо он есть, либо (в большинстве случаев) его нет. Это не означает, что ваши детективные, фантастические, любовные или иные романы будут лишены юмора, совсем нет, ибо юмор – острая приправа, желательная в любом тексте. Описывайте смешные ситуации, вставляйте остроумные реплики в диалоге, делайте все, чтобы заставить читателя улыбнуться, но не творите произведений в жанре сатиры и юмора. Это нужно делать либо блестяще, либо никак, и если вы не обладаете большим талантом, у вас скорее всего получится стеб. Иногда стеб подходит для произведений малой формы, небольших рассказов и пародий, но более крупное сочинение, повесть или роман, в такой тональности выглядит нелепо.

Мнение, высказанное выше, может вас удивить. Поэтому напомню, что романы в жанре сатиры и юмора относятся к великим литературным шедеврам и, собственно, принадлежат к серьезной прозе. Это «Мертвые души» Гоголя, это истории Свифта (особенно о Лапуте и гуигнгнмах), это бравый солдат Швейк Ярослава Гашека и, разумеется, бессмертный Дон Кихот. «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» тоже входят в этот перечень, как и «Трое в лодке, не считая собаки» Джерома К. Джерома, сочинения Марка Твена и О. Генри, пьесы Бернарда Шоу и роман Рабле. Будьте осторожны и помните, что масштаб автора должен соответствовать трудности задачи.


Я познакомил вас с основными жанрами художественной литературы и надеюсь, что этот краткий обзор поможет вам выбрать свою тему. Возможно, не единственную, так как многие писатели, обладая особой склонностью к творческой работе в том или ином направлении, тем не менее успешно трудятся в нескольких жанрах, соединяя и смешивая их.


Авторы прошлого, ставшие с течением лет классиками, не относили себя к приключенцам, фантастам или детективщикам, они были просто писателями, творившими то, что им желалось.


Так, Конан Дойл известен как автор исторических, фантастических, детективных, социально-бытовых произведений, а также публицистических и очерковых книг, стихов, путевых заметок и даже книги по спиритизму. Руководствуйтесь его примером. Чем больше тем охватит ваше творчество, чем больше вы накопите знаний, тем интереснее и глубже будут ваши книги.

Несколько жанров остались не рассмотрены: во-первых, драматургия и искусство создания сценариев, которых я, не имея опыта, касаться не буду; во-вторых, литература для детей и подростков; в-третьих, огромный пласт литературы нон-фикшн. По второй и третьей позициям я хотел бы добавить несколько слов.

Литература для подрастающего поколения, как в зеркале, отражает почти все темы взрослой, за исключением любовного романа и, разумеется, эротики. Можно говорить о серьезной литературе для детей, имея в виду реалистические произведения, описывающие жизнь школьника, его внутренний мир, его увлечения и проблемы в контактах с родителями, соучениками и вообще с внешним миром. Существует и активно развивается детская приключенческая литература, к ней добавились детская фантастика и детектив; есть множество исторических повестей и романов, ориентированных именно на детскую аудиторию; наконец, есть жанр сказочной повести – здесь созданы настоящие шедевры.

Но жанровое разнообразие не единственная особенность детской литературы и, по моему мнению, не самая главная. Ребенок, взрослея, в физиологическом и психическом отношении меняется гораздо сильнее, чем взрослый человек, мужающий и неизбежно стареющий с течением лет. Конечно, в предпочтениях взрослых тоже бывают перемены, однако не такие сильные, как у детей: ведь пятилетний малыш и тинейджер 15 лет – два разных существа. Поэтому автор должен приноровиться не просто к психологии ребенка, но ребенка конкретного возраста; в одних случаях он будет с успехом писать для малышей и младших школьников, в другом – для ребят 10–13 лет, в третьем – для тех, кому 14–16, в четвертом – для почти взрослой аудитории, уже не признающей запретных тем, но еще не обладающей нравственной силой и опытом для их критической оценки. Книги для этих возрастных категорий должны отличаться по содержанию, иметь разный круг идей, разную тональность, разную стилистику и запас слов.

Однако перечисленные мной условия не касаются великих произведений, практически вневозрастных; так, книги Астрид Линдгрен, Туве Янссон, Памелы Треверс можно читать и в десять, и в семьдесят лет. Как они этого добились, я не в силах объяснить. Магия, несомненно, магия!

Что касается нон-фикшн, то есть литературы, не основанной на авторском вымысле, то здесь необходимо развеять некий миф или, скорее, заблуждение, к которому склонны писатели. В центре их интересов – художественная литература, и то же самое можно сказать о критиках, обозревателях и читающей публике. Создается впечатление, что суммарное количество издаваемых книг худлита гораздо больше, чем книг нон-фикшн, и что последние являют собою нечто наподобие литературных задворок – тем более что их обычно пишут журналисты, популяризаторы и специалисты в различных областях знания.

Дело обстоит совершенно иначе.


До 75–80 % издаваемых книг относятся к нон-фикшн, и только 20–25 % – к художественным произведениям, романам, рассказам, пьесам, стихам.


Нон-фикшн включает научно-популярную литературу, биографическую, мемуарную, публицистическую, различные пособия (например, по ремонту автомобиля или разведению волнистых попугайчиков), всевозможные справочники, хобби-литературу (каталоги марок, монет и т. д.), альбомы репродукций, книги для туристов и многое, многое другое.

Учебники и научные труды в этот жанр не входят, но он и так разнообразен и очень велик. Не стоит забывать об этом огромном поле для работы. Писатель может добиться большого успеха в жанре нон-фикшн, даже не будучи специалистом в какой-то области знаний. Необходимую информацию можно изучить, можно обратиться к консультантам, заглянуть в научные труды, а потом написать книгу, причем не сухую и полную терминов, а занимательную, где предмет изложен хорошим литературным языком.


Завершая главу, перечислю несколько произведений, базовых в наших дальнейших рассуждениях. Полагаю, все они вам знакомы и вы можете быстро освежить их в памяти:

роман Вальтера Скотта «Айвенго»,

роман Генрика Сенкевича «Крестоносцы»,

роман Джона Голсуорси «Сага о Форсайтах»,

повесть Рекса Стаута «Пишите сами»,

новелла О. Генри «Дары волхвов»,

сказочная повесть Милна «Винни-Пух и все-все-все».


Вальтер Скотт и Генрик Сенкевич – классики исторического жанра; Джон Голсуорси – романист, один из крупнейших писателей конца XIX – начала XX века; Рекс Стаут – автор детективов, создатель образов гениального сыщика Ниро Вульфа и его помощника Арчи Гудвина; О. Генри писал блестящие новеллы и рассказы; ну, а истории про Винни-Пуха не нуждаются в представлении.

Разумеется, я буду упоминать множество других книг, надеюсь, знакомых вам. Для определения жанровой принадлежности своих будущих произведений вы должны их вспомнить, ведь только на прочитанном и полюбившемся базируется уже ваш выбор в пользу того или иного направления. Ниже я даю ряд списков, упоминая иногда только автора, иногда – автора и название книги; возможно, вы обнаружите в этих перечнях что-то новое для себя и захотите прочитать. Списки приводятся для пяти жанров, причем к серьезной прозе я добавил романизированные биографии, юмор и сатиру, а к фантастике – мистику. Авторы распределены по следующим группам: классика (XIX век и ранее), современная зарубежная литература (XX век), литература советского периода, современная российская литература.


СЕРЬЁЗНАЯ ПРОЗА

Классика:

Джонатан Свифт «Путешествия Лемюэля Гулливера»

Мигель Сервантес «Дон Кихот»

Ярослав Гашек «Похождения бравого солдата Швейка»

Оскар Уайльд «Портрет Дориана Грея»

Джон Голсуорси «Сага о Форсайтах»

Лев Толстой «Война и мир», «Анна Каренина»

Марк Твен, Герберт Уэллс, Лион Фейхтвангер, О. Генри, Стефан Цвейг, Виктор Гюго, Стендаль, Ги де Мопассан


Современная зарубежная литература:

Умберто Эко «Имя розы»

Варгас Льоса «Похвальное слово мачехе»

Эрнест Хемингуэй, Уильям Голдинг, Роберт Мерль, Колин Маккалоу, Харпер Ли


Литература советского периода:

Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита»

Ильф и Петров «Двенадцать стульев», «Золотой теленок»

Василий Гроссман «За правое дело», «Жизнь и судьба»

Владимир Орлов «Альтист Данилов»

Алексей Толстой, Илья Эренбург, Василий Аксенов, Даниил Гранин, Вениамин Каверин, Анатолий Рыбаков


Современная российская литература:

Василий Аксенов, Даниил Гранин, Владимир Орлов, Дмитрий Быков, Фигль-Мигль, Алексей Иванов


Романизированные биографии:

Андре Моруа «Олимпио, или Жизнь Виктора Гюго», «Прометей, или Жизнь Бальзака»

Ирвинг Стоун «Муки и радости» (роман о Микеланджело), «Моряк в седле» (роман о Джеке Лондоне)

Анатолий Виноградов «Байрон», «Осуждение Паганини»


ИСТОРИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

Классика:

Вальтер Скотт «Айвенго» и другие романы

Болеслав Прус «Фараон»

Гюстав Флобер «Саламбо»

Генрик Сенкевич «Крестоносцы» и другие романы

Александр Дюма «Три мушкетера», «Граф Монте-Кристо»


Современная зарубежная литература:

Морис Дрюон – серия «Проклятые короли»

Мэри Рено, Колин Маккалоу, Джеймс Клавелл, Стивен Прессфилд, Гэри Дженнингс, Такаси Мацуока, Карен Эссекс


Литература советского периода:

Иван Ефремов «На краю Ойкумены»

Валентин Иванов «Повести древних лет» и другие романы

Павло Загребельный «Роксолана», «Я, Богдан»

Исай Калашников «Жестокий век»

Георгий Гулиа «Фараон Эхнатон», «Сулла» и другие романы

Семен Скляренко «Святослав», «Владимир», «Ярослав»


В современной российской литературе, как я уже говорил, исторических произведений очень немного. Рекомендую историческую серию изд-ва «Вече».


ПРИКЛЮЧЕНЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

Классика:

Даниэль Дефо, Фенимор Купер, Майн Рид, Александр Дюма, Роберт Стивенсон, Конан Дойл, Жюль Верн, Джек Лондон, Рафаэль Сабатини, Райдер Хаггард


Современная зарубежная литература:

Роберт Мерль «Остров»

Артуро Перес-Реверте «Фламандская доска» и другие романы

Анн и Серж Голон – цикл о прекрасной Анжелике

Жюльетта Бенцони – циклы «Катрин», «Марианна»

Престон и Чайлд «Граница льдов», «Реликт»

Робин Кук «Зараза», «Мутант», «Хромосома-6»

Джон Кейз «Код бытия», «Синдром»

Джеффри Дивер «Собиратель костей», «Танцор у гроба»

Уилбур Смит «Леопард охотится в темноте», «Седьмой свиток»


Литература советского периода:

Мариэтта Шагинян «Месс-Менд»

Вениамин Каверин «Два капитана»

Александр Грин «Алые паруса», «Золотая цепь» и другие повести и новеллы

Анатолий Рыбаков «Кортик», «Бронзовая птица»

Роберт Штильмарк «Наследник из Калькутты»

Владимир Малик «Посол Урус-Шайтана», «Черный всадник», «Шелковый шнурок»

Георгий Тушкан «Джура»

Владимир Обручев «Земля Санникова»


В современной России приключенческая литература отсутствует.


ФАНТАСТИКА, ФЭНТЕЗИ, МИСТИКА

Классика:

Мэри Шелли «Франкенштейн»

Брэм Стокер «Дракула»

Майринк «Голем»

Жюль Верн, Герберт Уэллс, Роберт Говард


Современная зарубежная фантастика:

Клайв Льюис «Нарния»

Толкиен «Властелин колец»

Станислав Лем «Солярис», «Возвращение со звезд»

Роберт Хайнлайн, Урсула Ле Гуин, Роджер Желязны, Филип Фармер, Рэй Брэдбери, Пол Андерсон, Клиффорд Саймак, Айзек Азимов, Артур Кларк, Роберт Сильверберг, Стивен Кинг, Энн Райс


Фантастика советского периода:

Александр Беляев «Человек-амфибия» и другие романы

Иван Ефремов «Туманность Андромеды», «Час Быка»

Братья Стругацкие, Кир Булычев, Владимир Михайлов, Илья Варшавский, Сергей Павлов, Александр Мирер, Александр и Сергей Абрамовы, Сергей Снегов, Геннадий Гор


Современная российская фантастика:

Мария Семенова, Марина и Сергей Дяченко, Александр Бушков, Генри Лайон Олди, Сергей Лукьяненко, Андрей Лазарчук, Олег Дивов, Евгений Лукин, Михаил Успенский, Андрей Белянин, Вадим Панов, Вячеслав Рыбаков, Святослав Логинов, Александр Громов


ДЕТЕКТИВ

Классика:

Конан Дойл «Записки о Шерлоке Холмсе»

Эдгар По, Честертон


Современный зарубежный детектив:

Рекс Стаут – романы о Ниро Вульфе и Арчи Гудвине

Агата Кристи – романы о мисс Марпл, Эркюле Пуаро

Жорж Сименон – романы о комиссаре Мегрэ

Эрл Гарднер, Дик Френсис, Мики Спиллейн, Джеймс Чейз, Роберт Ладлем, Ян Флеминг, Иоанна Хмелевская


Детектив советского периода:

Лев Овалов – рассказы и романы о майоре Пронине

Братья Вайнеры «Визит к Минотавру», «Гонки по вертикали», «Петля и камень в зеленой траве», «Евангелие от палача»

Юлиан Семенов «Петровка, 38», «Семнадцать мгновений весны», «Бриллианты для диктатуры пролетариата» и другие романы


Современный российский детектив:

Фридрих Незнанский «Ярмарка в Сокольниках», «Операция «Фауст», «Ящик Пандоры»

Александра Маринина, Андрей Кивинов, Полина Дашкова, Татьяна Полякова, Дарья Донцова, Борис Акунин

Глава 4. Жанры романа, повести, рассказа

Цель беллетристики – не грамматическая правильность, а заманивание читателя и рассказывание ему истории… чтобы читатель забыл, если это возможно, что вообще читает вымысел.

Стивен Кинг. «Как писать книги»

Характеристика крупной и малой жанровых форм

В этой главе жанр рассматривается в связи с формой и объемом произведения. Обратившись к роману, повести, новелле, рассказу и короткому рассказу, мы попробуем дать этим жанровым формам не только качественное, но и количественное определение. Наша главная задача – выяснить, в чем разница между крупной, промежуточной и малой формами повествования. Иначе будет непонятно, почему из двух произведений равного объема (например, 200 книжных страниц) одно называют романом, а другое – повестью, в чем отличие новеллы от рассказа, по какой причине пишутся дилогии, трилогии, тетралогии и целые циклы с десятками томов.

Казалось бы, разница между полярными формами, романом и рассказом, ясна: в романе слов много, а в рассказе – гораздо меньше. Но слова и языковые конструкции – всего лишь аппарат для выражения неких идей, описания каких-то событий, людских судеб, явлений, происходящих в обществе, в стране и в самом крохотном человеческом коллективе, где есть только Он и Она. Закономерен вопрос: почему в одном случае для передачи всего этого требуется много слов, а в другом – мало?

Чтобы выяснить это, дадим определение роману и рассказу. Роман – крупная повествовательная жанровая форма, позволяющая в процессе развития сюжета показать с достаточной полнотой человеческую жизнь, изобразить сложные, многоплановые, длительные во времени явления. Рассказ – малая жанровая форма, повествующая о целостном локальном событии наиболее кратким способом. Добавим, что в романе много персонажей, а в рассказе гораздо меньше; что события романа крупномасштабны, а рассказ – нечто более камерное; что эти формы различаются по временному интервалу действия и количеству мест, где происходят события, а также по числу конфликтов. Но, во-первых, данные определения – качественные, а во-вторых, они, в свою очередь, требуют дополнительного уточнения ряда терминов и позиций. Каковы реальные объемы романа и рассказа? Что такое сюжет и сюжетные планы? Сколько персонажей может быть в романе и сколько – в рассказе? Что значит масштаб описанных в произведении событий?

Давайте ознакомимся с этими понятиями на примере романа Вальтера Скотта «Айвенго» и рассказа О. Генри «Дары волхвов». Это разумный выбор, так как любой читатель знаком с этими произведениями; кроме того, Скотт – «типичный романист», О. Генри – «типичный рассказчик» (точнее, автор малой формы), и они оба – несомненно, гении. Если даже не гении, то большие таланты.

Начнем с объема. «Айвенго» – 547 книжных страниц, что дает при 1880 знаках на странице 1040 тыс. зн. = 26 а. л. (напомню, что в одном авторском листе 40 000 знаков). «Дары волхвов» – 6 книжных страниц, что дает при 2000 знаках на странице 12 тыс. зн. = 0,3 а. л., т. е. этот рассказ в 80 раз меньше романа Скотта. Число реально действующих в романе персонажей – примерно 45, и в тексте еще по разным поводам упоминается более 40 персон; в рассказе три действующих персонажа и десяток упоминаемых[2].

Такие известные романы, как «Сага о Форсайтах» Голсуорси, «Жизнь и судьба» Василия Гроссмана, «Война и мир» Толстого, примерно равновелики «Айвенго» по объему 500–800 страниц, число персонажей 100–200. Бывают ли романы больше или меньше? Да, разумеется.


Самый крупный роман из мне известных – «Великий моурави» Анны Антоновской, историческая эпопея в 6 томах, посвященная жизни легендарного грузинского полководца Георгия Саакадзе.


Суммарный объем – 3800 книжных страниц, число персонажей – несколько сотен (возможно, более 500); роман охватывает период примерно в четверть века и являет богатейшую картину жизни средневековой Грузии и сопредельных стран. Не исключаю, что это самый крупный роман в мире.

Вариант более скромный – романы Агаты Кристи и Рекса Стаута по 120–180 книжных страниц (240–360 тыс. зн., 6–9 а. л.) и с количеством персонажей, считая упоминаемых, – 30–40. Замечу, что детективные романы вообще невелики по объему: в редких случаях он превосходит 10–12 а. л.

Обратимся теперь к рассказам и выясним, что их объем у О. Генри – 6—12 книжных страниц, в редких случаях – 20 страниц, а у Чехова – 2–6 страниц и в очень редких случаях – 20 и более (например, хрестоматийный рассказ «Толстый и тонкий» – две страницы, четыре персонажа). Примерно такой же объем рассказов и новелл Мопассана, хотя у других авторов встречаются истории покрупнее – так, миниатюры Цвейга в цикле «Звездные часы человечества» – 10–18 страниц.

Будем считать, что с объемами и количеством персонажей мы разобрались, и перейдем к понятиям «сюжет» и «сюжетные планы» (или «сюжетные линии»).

Сюжет – основа повествования, изложение основных событий романа, повести или рассказа без их привязки к частям, главам и эпизодам. В письменном виде сюжет должен занимать одну-две страницы текста (2–4 тыс. зн.), и не более того. Вам абсолютно необходимо научиться записывать содержание своей истории, какой бы пространной она ни была, в такой краткой форме, и делать это очень хорошо. Почему? Потому, что письменная запись сюжета – фактически аннотация (синопсис) вашего произведения, то есть материал, с которым издатель знакомится в первую очередь. В издательство приходят сотни, иногда тысячи рукописей в год, и их, разумеется, полностью не читают. Редактор издательства вначале просматривает синопсис, чтобы определить, подходит ли книга по тематике (вдруг вы послали любовный роман туда, где выпускают детективы), и оценить качество текста (вдруг вы пишете неграмотно и корявым языком). Если синопсис редактора устраивает, он ознакомится с первыми страницами рукописи – на предмет занимательности текста, умения автора развивать сюжет, строить интригу, создавать интересные персонажи и так далее. Если и с этим все хорошо, тогда ваш труд будут читать от корки до корки и решать вопрос с изданием. Но самое первое – это аннотация или запись сюжета. Повторяю, одна-две страницы, не более того; три уже слишком много.

В качестве примера предлагаю вам сюжет «Айвенго» объемом примерно в одну страницу.


Англия, конец XII века, времена Третьего крестового похода. Смутная эпоха в английском королевстве: король Ричард Львиное Сердце на пути из Палестины взят в плен герцогом Австрийским. Страной правит его младший брат принц Джон, мечтающий захватить престол, готовит заговор и плетет интриги.


Рыцарь Айвенго, сын знатного сакса Седрика и соратник короля Ричарда, тайком вернулся на родину. Айвенго любит леди Ровену, воспитанницу Седрика, но с отцом он в ссоре. Одновременно в Англии появляется Бриан де Буагильбер, рыцарь Ордена Храма и давний враг Айвенго. На турнире, устроенном принцем Джоном, Айвенго выбивает из седла Буагильбера и по праву победителя, объявляет Ровену королевой любви и красоты. Молодой рыцарь ранен во время схватки, и ему помогает красавица Ревекка, дочь богатого еврея Исаака, безответно любящая Айвенго.


Ревекка приглянулась храмовнику Буагильберу, его сотоварищ знатный нормандец де Браси хочет жениться на Ровене, и рыцари решают захватить девушек на обратной дороге с турнира. Сделав это, они везут пленников (вместе с Седриком и раненым Айвенго) в замок местного феодала Фрон де Бефа. Но о нападении становится известно лесным молодцам Робин Гуда. Он собирает своих стрелков, к нему присоединяется король Ричард, вернувшийся в Англию под видом странствующего рыцаря. Они штурмуют замок и, перебив его защитников, освобождают пленных. Только Бриану Буагильберу удается бежать, и он увозит с собой Ревекку.


Храмовник скрывается в прецептории Ордена, но гроссмейстер Лука Бомануар, узнав о Ревекке, объявляет ее ведьмой. На судилище, которое должно приговорить девушку к смерти, она требует Божьего суда – поединка ее защитника Айвенго с Буагильбером. Во время этой схватки Буагильбера настигает Божья кара – он падает мертвым с коня.


Появляется король Ричард с сильным отрядом воинов, пленяет заговорщиков и объявляет о своей особой милости к Айвенго. Финальные эпизоды – свадьба Айвенго и Ровены и встреча Ревекки с Ровеной. Красавица еврейка навсегда покидает Англию.


Сюжет рассказа можно записать еще короче. Обратимся к «Дарам волхвов» О. Генри.


Нью-Йорк, начало XX века. Молодые супруги Делла и Джим ведут скромное существование в бедной маленькой квартирке. В их семье есть только два сокровища: прекрасные волосы Деллы и золотые часы, доставшиеся Джиму от отца. Близится Рождество, Делла мечтает сделать подарок Джиму, но денег нет. Она продает свои волосы и покупает любимому мужу платиновую цепочку для часов. Вечером появляется Джим, видит Деллу и замирает в ошеломлении: в свой черед он продал часы, чтобы порадовать жену подарком – роскошными черепаховыми гребнями для волос. Юные супруги обнимаются. Их истинное сокровище – любовь.


Я надеюсь, что эти сюжеты напомнили вам содержание романа Вальтера Скотта и рассказа О. Генри. Поразмышляем о романе. В нем есть сцены (или эпизоды), связанные с Айвенго, Робин Гудом, Ревеккой, Буагильбером и другими главными и второстепенными персонажами, а их около двадцати; есть также и эпизоды, в которых Вальтер Скотт описывает географические и исторические детали либо комментирует происходящие события. Сцены, относящиеся к каждому персонажу, располагаются в определенной последовательности и словно бы нанизаны на некую нить. Эти нити нередко переплетаются, так как во многих эпизодах действуют два, три, четыре и более героев романа.

Итак, сюжетный план или сюжетная линия – проходящий через произведение повествовательный ряд. События связаны с одним из персонажей или соотнесены с другими обстоятельствами, непосредственно связанными (авторские размышления, воспоминания героя о прошлом, планы, которые могут передаваться с помощью эпиграфов к главам, эпистолярных вставок и т. д.). В «Айвенго», как я отметил выше, таких планов порядка двадцати, а в рассказе «Дары волхвов» – только один, связанный с Деллой. Если угодно, можете считать, что в истории О. Генри есть и вторая сюжетная линия, относящаяся к Джиму, но в любом случае этих планов очень немного: рассказ – произведение камерное, локальное.

Понятие «план» можно расширить, понимая под ним изображение определенных сторон действительности, и ранжировать планы произведения, как на театральной сцене или картине: первый план, второй и так далее, вплоть до фона.

Представим, например, что в романе описана семья: муж – демобилизованный офицер, ныне работающий охранником на заводе, жена – учительница, и с этими героями случается детективная история. Эта история – основной план книги, но могут быть прописаны еще и другие планы: «заводской» и «школьный» (связаны с работой супругов); «военный», связанный с бывшей службой мужа (воспоминания о прошлом); «ресторанно-богемный» – если, скажем, жена-учительница, красавица и умница, вынуждена подрабатывать официанткой и подвергаться домогательствам «новых русских».

Кроме того, можно добавить философский план – размышления супруга о проклятой жизни, о бедах народных и наших продажных чиновниках. Фоном же будет современная российская действительность – где-нибудь в Петербурге, Москве или Казани.

Пространство и время – тоже меры произведения. Время действия может составлять от часа до столетий и тысячелетий. Место – одно или множество, и они разнесены в пространстве на световые годы. Например, в рассказе все события могут происходить в течение дня в одной и той же комнате, а фантастический роман нередко охватывает сотню-другую лет и переносит нас на дюжину миров Галактики.

Мне кажется, что события в «Айвенго» происходят в течение месяца – ведь наш герой успевает оправиться от тяжелой раны, а мест действия в этом романе не меньше двадцати – усадьбы, замки, монастыри, дремучий лес и лесные дороги. Время же действия рассказа «Дары волхвов» – несколько часов, а мест действия три: основное – квартирка Деллы и Джима, а также заведение, где Делла продала волосы, и лавка, где она купила цепочку. О двух последних даже не стоило бы упоминать, так как в рассказе они почти не описаны. Ясно, что по параметрам «пространство и время» роман и рассказ различаются очень сильно.

То же самое можно сказать о конфликтах. В «Айвенго» их много: конфликт между Добром и Злом (причем носителями первого и второго выступают Айвенго и Буагильбер); социальные конфликты (угнетенные – угнетатели, бедные – богатые, король – заговорщики); национальный конфликт (саксы – норманны); религиозный конфликт (христиане – евреи, христиане – сарацины); конфликт отцов и детей (Седрик – Айвенго); любовный конфликт (Ревекка – Ровена – Айвенго). Есть и другие конфликты, минимум десяток, а в «Дарах волхвов» конфликт один, и связан он с бедностью.

Наконец упомяну еще одну меру – масштабность произведения. Под ней понимается как историческая значимость, глобальность изображенных событий, величие духа положительных героев и глубина мерзости отрицательных, так и творческая мощь, с которой автор все это изобразил. Масштабные произведения общеизвестны – например, «Война и мир» Льва Толстого, «За правое дело» и «Жизнь и судьба» Василия Гроссмана, «Сага о Форсайтах» Голсуорси, «Крестоносцы» Сенкевича, «Жестокий век» Калашникова.


Не стоит думать, что все великие романы должны быть обязательно масштабными; есть много шедевров скорее камерных, как набоковская «Лолита».


Настало время подвести итог нашим рассуждениям, что удобно сделать в виде следующей таблицы:


Для наглядности привожу объем в трех мерах: авторские листы, килобайты (тысячи знаков) и книжные страницы (из расчета 1 стр. = 2000 знаков). Что касается всех перечисленных характеристик, то, конечно, данные примерные и усредненные. Роман, как мы видели выше, может быть невелик или огромен, как эпопея «Великий моурави»; рассказ может занимать сорок страниц и приближаться по объему к повести; в произведении малого жанра, всего страниц на десять, могут подниматься проблемы мирового значения.

Бывает и так, что книга, претендующая на солидное наименование романа, его не оправдывает. Идея произведения должна соответствовать жанровой форме ее воплощения, и случается, что идеи едва хватает на скромный рассказ, но автор творит роман на триста страниц, заполняя его бессмысленными диалогами, многословными описаниями, нелепыми приключениями – словом, льет воду и пытается высидеть страуса из куриного яйца. В результате получается не роман, не повесть, не рассказ, а внежанровое произведение, литературный субпродукт или просто трэш (от английского trash – мусор).

Поговорим подробнее об особенностях трех жанровых форм, имея в виду вопрос, который уже обсуждался в предыдущей главе: что выбрать? Должен ли начинающий литератор писать рассказы? Возможно, повести? Или стоит сразу замахнуться на роман?

Что выбрать?

После того как характеристики трех жанровых форм были сведены в таблицу, стоит еще раз вернуться к определению рассказа и романа. Итак, рассказ – повествование малого объема, обычно одноплановое, описывающее некое событие, происходящее за небольшой период времени в конкретном месте. Количество персонажей рассказа тоже невелико – два-три и не больше десятка, считая с проходными личностями. Как правило, рассказ посвящен одному эпизоду.

Наоборот, роман – произведение крупного объема, многоплановое, охватывающее события, происходящие в десятках различных мест и долгие годы. Например, в романе может описываться целая человеческая жизнь. В нем множество эпизодов, в нем присутствует если не масштабность, то хотя бы определенная глубина – подробно прописанные биографии героев, их воспоминания, раздумья, философские размышления, их нрав и движения души, закономерно приводящие к тем или иным поступкам.

На страницах романа толпятся десятки, а иногда – сотни персонажей, в нем может быть не один, а два-три и более главных героев, белых, черных, меняющих окраску с течением лет или пестреньких (так сказать, неоднозначных и сложносочиненных). Наконец, в романе автор имеет возможность прямо обратиться к читателю и донести до него свое видение проблемы. Но главный признак романа все же заключается в том, что эта проблема его достойна – иными словами, вдохновившие автора события не могут быть описаны и раскрыты более кратко, в повести или тем более в рассказе.

Между рассказом и романом лежит повесть. Тема ее слишком велика для рассказа, но недостаточна для романа; в ней несколько эпизодов, десяток или более персонажей, два-три плана, события происходят в сравнительно недолгое время и в небольшом числе мест. Повесть – жанр промежуточный, границы ее условны, и весьма часто мы не можем сказать, что представляет собой история в 40–60 страниц – большой рассказ или маленькую повесть? Если же в ней двести страниц, то опять же неясно, повесть это или небольшой роман. Дело, как говорится, вкуса, но если в произведении 100–150 страниц, то с большой вероятностью оно окажется повестью.

Замечу, что роман и повесть не появились за последние пять-шесть столетий, но имеют более почтенный возраст. До наших дней дошли пять греческих романов, созданных во II–III веках н. э. – «Повесть о любви Херея и Каллирои», «Дафнис и Хлоя», «Эфиопика, или Теаген и Хариклея» и другие. Обычно это любовно-приключенческие истории. Действие разворачивается на экзотическом фоне – в Персии, Египте, Эфиопии. Их творцы предвосхитили многие условности остросюжетного жанра – и, в частности, такую: начало повести/романа должно быть интригующим, чтобы сразу захватить внимание читателя и подвигнуть его к чтению большого текста. Например, «Эфиопика» Гелиодора, роман на 250 страниц, начинается так:[3]


«День едва улыбался, и солнце своими лучами озаряло только вершины гор, когда какие-то люди, вооруженные по-разбойничьи, приостановились немного на перевале через возвышенность у впадения Нила, близ устья, называемого Геракловым, и окинули взором простирающееся перед ними море. Сперва они бросили взгляд вдаль, но море не обещало никакой добычи разбойникам; ничего там не было видно. Тогда привлекло их зрелище ближнего побережья, а было там вот что: у берега на причалах стояло грузовое судно, людей лишенное, товарами переполненное – об этом можно было судить даже издали, так как его тяжесть вытесняла воду до третьего корабельного пояса. А побережье было покрыто телами только что сраженных – одни уже умерли, другие, полумертвые, еще корчились, и это доказывало, что битва прекратилась недавно. И не только признаки битвы виднелись, но примешивались сюда и жалостные остатки злосчастного пира, кончившегося битвой: столы, то еще уставленные яствами, то поваленные на землю, – и руки умирающих все еще хватались за них, для некоторых они были вместо оружия в бою, ведь без подготовки завязалась битва, – то укрывавшие забравшихся под них людей, которые надеялись там спастись; опрокинутые чаши, выпавшие из рук тех, кто пил из них, и тех, кто пользовался ими вместо камней. Внезапность бедствия заставила по-новому применить их и научила пользоваться чашами, как метательными снарядами. Повержены были – кто секирой пораненный, кто пораженный камнем, поднятым тут же на берегу; тот дубиною сбитый, этот – головней опаленный или иным оружием убитый, но большинство пало от стрел: кто-то стрелял из лука».


Начало весьма занимательное – разбойники, корабль с богатствами и таинственное побоище. Дальше становится еще интереснее: разбойники видят красавицу девицу с луком и колчаном, а у ее ног – изнемогающего от ран юношу, тоже, разумеется, красавца:


«…он цвел мужественной красотой, и его щеки, обагренные стекающей кровью, блистали белизной еще больше. От мук смыкались его глаза, но вид девушки привлекал их к себе, и это заставляло глаза смотреть – ведь на нее они глядели».


Очень яркий текст, хотя и несколько архаичный.

Продолжим сравнение романа и рассказа, пользуясь нашими опорными вехами, историями Вальтера Скотта и О. Генри. Вот начало «Айвенго» – далеко не такое интригующее, как у греческого романа двухтысячелетней давности:


«В той живописной местности веселой Англии, которая орошается рекою Дон, в давние времена простирались обширные леса, покрывавшие большую часть красивейших холмов и долин, лежащих между Шеффилдом и Донкастером. Остатки этих огромных лесов и поныне видны вокруг дворянских замков Уэнтворт, Уорнклиф-парк и близ Ротерхема. По преданию, здесь некогда обитал сказочный уонтлейский дракон; здесь происходили ожесточенные битвы во время междоусобных войн Белой и Алой Розы; и здесь же в старину собирались ватаги тех отважных разбойников, подвиги и деяния которых прославлены в народных песнях.


Таково главное место действия нашей повести, по времени же – описываемые в ней события относятся к концу царствования Ричарда I, когда возвращение короля из долгого плена казалось желанным, но уже невозможным событием отчаявшимся подданным, которые подвергались бесконечным притеснениям знати. Феодалы, получившие непомерную власть в царствование Стефана, но вынужденные подчиняться королевской власти благоразумного Генриха II, теперь снова бесчинствовали, как в прежние времена; пренебрегая слабыми попытками английского государственного совета ограничить их произвол, они укрепляли свои замки, увеличивали число вассалов, принуждали к повиновению и вассальной зависимости всю округу; каждый феодал стремился собрать и возглавить такое войско, которое дало бы ему возможность стать влиятельным лицом в приближающихся государственных потрясениях».


Это два первых абзаца первой главы, а за ними следуют еще две страницы обширного исторического экскурса. Затем на семи страницах описаны свинопас Гурт и шут Вамба, а во второй главе (четырнадцать страниц) – храмовник Буагильбер, аббат Эймер и их свита. Интрига завяжется не раньше пятой главы, когда Айвенго, никем не узнанный в одежде пилигрима, станет противоречить Буагильберу. До этого автор описывает своих героев, их быт и мнения по разным поводам. Сведения о внешнем виде сообщаются с исключительной подробностью. Вот описание Гурта:


«…человек угрюмый и на вид свирепый. Одежда его состояла из одной кожаной куртки, сшитой из дубленой шкуры какого-то зверя, мехом вверх; от времени мех так вытерся, что по немногим оставшимся клочкам невозможно было определить, какому животному он принадлежал. Это первобытное одеяние покрывало своего хозяина от шеи до колен и заменяло ему все части обычной одежды. Ворот был так широк, что куртка надевалась через голову, как наши рубашки или старинная кольчуга. Чтобы куртка плотнее прилегала к телу, ее перетягивал широкий кожаный пояс с медной застежкой. К поясу была привешена с одной стороны сумка, с другой – бараний рог с дудочкой. За поясом торчал длинный широкий нож с роговой рукояткой; такие ножи выделывались тут же, по соседству, и были известны уже тогда под названием шеффилдских. На ногах у этого человека были башмаки, похожие на сандалии, с ремнями из медвежьей кожи, а более тонкие и узкие ремни обвивали икры, оставляя колени обнаженными, как принято у шотландцев. Голова его была ничем не защищена, кроме густых спутанных волос, выцветших от солнца и принявших темно-рыжий, ржавый оттенок и резко отличавшихся от светло-русой, скорей даже янтарного цвета, большой бороды».


Храмовник Бриан де Буагильбер – один из главных персонажей романа, и потому описан еще подробнее:


«Спутником духовной особы был человек высокого роста, старше сорока лет, худощавый, сильный и мускулистый, Его атлетическая фигура вследствие постоянных упражнений, казалось, состояла из одних костей, мускулов и сухожилий; видно было, что он перенес множество тяжелых испытаний и готов перенести еще столько же. На нем была красная шапка с меховой опушкой из тех, что французы зовут mortier за сходство ее формы со ступкой, перевернутой вверх дном. На лице его ясно выражалось желание вызвать в каждом встречном чувство боязливого почтения и страха. Очень выразительное, нервное лицо его с крупными и резкими чертами, загоревшее под лучами тропического солнца до негритянской черноты, в спокойные минуты казалось как бы задремавшим после взрыва бурных страстей, но надувшиеся жилы на лбу и подергивание верхней губы показывали, что буря каждую минуту может снова разразиться. Во взгляде его смелых, темных, проницательных глаз можно было прочесть целую историю об испытанных и преодоленных опасностях. У него был такой вид, точно ему хотелось вызвать сопротивление своим желаниям – только для того, чтобы смести противника с дороги, проявив свою волю и мужество. Глубокий шрам над бровями придавал еще большую суровость его лицу и зловещее выражение одному глазу, который был слегка задет тем же ударом и немного косил.


Этот всадник, так же как и его спутник, был одет в длинный монашеский плащ, но красный цвет этого плаща показывал, что всадник не принадлежит ни к одному из четырех главных монашеских орденов. На правом плече был нашит белый суконный крест особой формы. Под плащом виднелась несовместимая с монашеским саном кольчуга с рукавами и перчатками из мелких металлических колец; она была сделана чрезвычайно искусно и так же плотно и упруго прилегала к телу, как наши фуфайки, связанные из мягкой шерсти. Насколько позволяли видеть складки плаща, его бедра защищала такая же кольчуга; колени были покрыты тонкими стальными пластинками, а икры – металлическими кольчужными чулками. За поясом был заткнут большой обоюдоострый кинжал – единственное бывшее при нем оружие».


Я несколько сократил описания – на самом деле они еще обширнее и включают медный ошейник Гурта, а также коня Буагильбера, оружие его самого и оруженосцев.

Вы скажете: «Айвенго» вышел двести лет назад, так сейчас не начинают романы и вообще никто так не пишет… И будете не правы: начинают и пишут по-всякому, и в конце главы я приведу два восхитительных начальных фрагмента. Но не в том дело; я выбрал «Айвенго» для иллюстрации своих рассуждений, так как данный роман является классическим образцом крупного жанра, и вы его наверняка читали.

Обратимся теперь к рассказу О. Генри «Дары волхвов». Начинается он так:


«Один доллар восемьдесят семь центов. Это было все. Из них шестьдесят центов монетками по одному центу. За каждую из этих монеток пришлось торговаться с бакалейщиком, зеленщиком, мясником так, что даже уши горели от безмолвного неодобрения, которое вызывала подобная бережливость. Делла пересчитала три раза. Один доллар восемьдесят семь центов. А завтра Рождество».


Короткий абзац, но в нем ясно описана ситуация и дана завязка сюжета: завтра Рождество, нужно сделать подарок (кому, автор еще не сообщает), а на руках – жалкие гроши. Каждая монетка вырвана из семейного бюджета, значит, Делла бедна. Деньги пересчитывает трижды. Она не просто бедна, а очень бедна.

Как она выглядит? Описания ее внешности нет, однако каким-то чудом создается впечатление, что Делла настоящая красавица. Автор говорит только о ее волосах, и этого достаточно:


«…прекрасные волосы Деллы рассыпались, блестя и переливаясь, точно струи каштанового водопада. Они спускались ниже колен и плащом окутывали почти всю ее фигуру. Но она тотчас же, нервничая и торопясь, принялась снова подбирать их. Потом, словно заколебавшись, с минуту стояла неподвижно, и две или три слезинки упали на ветхий красный ковер».


Как она одета? Одна фраза, но в ней соединились действие и описание:


«Старенький коричневый жакет на плечи, старенькую коричневую шляпку на голову – и, взметнув юбками, сверкнув невысохшими блестками в глазах, она уже мчалась вниз, на улицу».


Бросим взгляд на ее жилище. Автор любезно предлагает нам это, но больше двух фраз ему не требуется:


«…оглядим самый дом. Меблированная квартирка за восемь долларов в неделю. В обстановке не то чтобы вопиющая нищета, но скорее красноречиво молчащая бедность».


А вот так выглядит Джим, супруг Деллы:


«Дверь отворилась, Джим вошел и закрыл ее за собой. У него было худое, озабоченное лицо. Нелегкое дело в двадцать два года быть обремененным семьей! Ему уже давно нужно было новое пальто, и руки мерзли без перчаток».


Короткие, точные, скупые фразы, каждое слово – на вес золота. Они не столько описывают, сколько создают впечатление, заставляя читателя дорисовать картину. Так не похоже на длинные, обстоятельные пассажи Вальтера Скотта!

Я считаю рассказ труднейшим жанром, так как он предъявляет автору очень жесткие требования.


Каждое слово в рассказе драгоценно и должно быть выбрано с предельной точностью.


В повести или романе мы можем затратить десять, двадцать, тридцать строк на описание пейзажа, обстановки жилища, внешности героя, но в рассказе это необходимо сделать в двух строчках – максимум в трех-четырех. Однако сделать так, чтобы пейзаж или лицо человека предстали перед глазами читателя! Очень непростая задача – писать кратко, скупо, но выразительно и ярко… А ведь это обязательное условие, ибо пространство рассказа невелико, он требует высокой плотности текста, растекаться мыслью по древу нельзя, и каждая фраза стоит гораздо дороже, чем в романе. Умение писать рассказы – божий дар, и не такой уж частый; недаром хороших романистов много, много больше, чем мастеров короткого жанра. В их числе я бы назвал Чехова, Бунина, О. Генри, Мопассана, Александра Грина, Марка Твена. Если вы хотите познакомиться с рассказом во всех деталях, с тем, как отбирается материал и строится композиция, как начинают повествование и даже как бороться с редактором, который может искалечить ваш текст, я советую прочитать блестящее эссе Михаила Веллера «Технология рассказа» в сборнике «Слово и профессия».

Сказанное мной о трудностях этого жанра не должно вас пугать. Непременно пишите рассказы: это прекрасная школа. Пишите и публикуйте в журналах и альманахах. К сожалению, сборники рассказов в виде книг выпускаются сейчас редко, наши издатели почти полностью сосредоточились на романах – в крайнем случае, на чем-то похожем на роман, объемом не меньше 200 страниц (10 а. е.). Если вы мечтаете о публикации, то придется создавать произведение такого объема, а лучше – 12–15 а. л. Поэтому возникает мысль: не написать ли сразу роман?

Однако здесь есть свои трудности. Крупная форма, с большим количеством персонажей, непростым сюжетом и многими нитями повествования. Их нельзя рубить, а следует завязать в узелки в должном месте и в должное время… Вряд ли начинающему писателю по силам сразу сотворить роман страниц на 300–400, и по этой причине я советую обратиться к повести объемом 100–120 страниц: с одной стороны, вы не будете ворочаться в объеме, как слон в посудной лавке, с другой – попали вы все-таки в лавку, а не в гигантский супермаркет. Повесть может перерасти в небольшой роман на 200 страниц, а это – оптимальный размер для всякой занимательной истории, любовной или детективной. Есть и такой вариант: вы можете написать цикл повестей, связанных героями и вселенной, где они обитают. Три повести по 4–5 а. е. будут выглядеть как три части романа, и такой формат вполне устроит издателя.

Коснемся теперь таких особых случаев произведений малого объема, как новелла и короткий рассказ. Термин «новелла» происходит от итальянского «novella», то есть буквально «новость». Новелла – разновидность рассказа, причем оригинального, остросюжетного, сообщающего нечто новое, с неожиданным для читателя финалом. «Декамерон» Боккаччо как раз и состоит из таких новелл, часто с приключенческим или эротическим сюжетом. У ряда крупных авторов: Цвейга, Мопассана, Проспера Мериме, Эдгара По, Бабеля, Александра Грина, О. Генри – новелла была излюбленным жанром.

Придумывать идеи для новелл, писать их, оттачивая каждую фразу, искать «забойный» конец – занятие чрезвычайно интересное.

Мастера умели последними словами перевернуть все с ног на голову, нанести читателю такой удар, что тот, застыв с раскрытым ртом, поражался хитроумию автора. Временами эти концовки становились афоризмами – вспомните хотя бы: «Они жили долго и умерли в один день» (Грин); «Боливару не снести двоих» (О. Генри).

Короткий рассказ – произведение супермалого объема, не более одной-полутора страниц; иногда такая миниатюра укладывается в половину страницы.


О стихотворной миниатюре Квятковский пишет:

«…Труднейшая форма лирики, доступная только большим мастерам. Для миниатюры характерно глубокое содержание при безукоризненно отточенной форме».


Пожалуй, сказанное можно отнести и к прозаической миниатюре: написать рассказ в двадцать-тридцать строк, выстроить сюжет, раскрыть полностью свой замысел в крохотном пространстве – задача не из легких. Тем не менее есть мастера, которым это по силам. Один из них – петербургский прозаик Сергей Андреев, чей рассказ «Убийство» дан ниже в качестве примера*.[4]


«Мне снился сон, будто идет какая-то облава и выслеживают меня. Я скрываюсь в заброшенном пустом доме и слышу, как удаляются кованые сапоги и грохочут в тишине. Но человек в зеленой униформе возвращается и ходит из комнаты в комнату, приближаясь. Вот он встал в проеме двери… это же Серега, мой приятель! Зеленое пятно сквозь прорезь прицела, я стреляю – и, как это бывает во сне, Серега валится назад, назад и вбок. Я цепенею. Я жду. Можно уходить. Последнее, что я вижу, – это белое лицо среди кирпичей.


…Я хорошо запомнил эту картину, так что даже сумел пересказать ее вечером Женьке, супружнице Сереги. Тот уехал в командировку на пару недель, а я купил хорошего вина и зашел к ней.


– Сегодня-то сможешь остаться? – спросила она, когда мы поужинали.


– Останусь, – сказал я и вытер губы салфеткой.


Она улыбнулась, расторопно поставила грязную посуду в раковину и отправилась принимать душ».


В этой маленькой истории есть все, что делает повествование интересным: острый сюжет, неожиданный конец и моральная составляющая. Это рассказ о предательстве друга, о бытовой нечистоплотности, в воображении героя равносильной убийству. Это рассказ о страхе, ибо герой, понимая мерзость своего поступка, страшится возмездия – а потому готов убить, чтобы не быть убитым. И, несомненно, рассказ о девальвации человеческих отношений. Строчек немного, но смысл глубок.

Может ли короткий рассказ быть еще меньше? Несомненно, да. Варгас Льоса приводит поразительный пример рассказа (очевидно, самого короткого в мире), написанного гватемальцем Аугусто Монтерросо. Рассказ называется «Динозавр» и состоит из одной фразы в восемь слов:


«Когда он проснулся, динозавр все еще был там».


Поразмышляйте над смыслом этой истории, а потом загляните в «Письма молодому романисту» и ознакомьтесь с анализом Варгаса Льосы.

Поговорим теперь о самой крупной форме – о цикле (по аналогии с кино его еще называют сериалом). Он может состоять из рассказов, повестей, романов в любых пропорциях. Произведения цикла объединяются либо героем и реальностью, в которую он погружен, либо только реальностью (то есть оригинальным миром, где действуют различные герои), либо определенной идеей нравственного или философского свойства.

Перечислю несколько классических циклов: истории Конан Дойла о Шерлоке Холмсе и Рекса Стаута о Ниро Вульфе и Арчи Гудвине, «Волшебник Изумрудного города» с продолжениями, цикл Желязны о принцах Эмбера и так далее и тому подобное. Многотомные циклы писали в основном фантасты и детективщики (Бэрроуз, Азимов, Андерсон, Фармер, Гаррисон, Агата Кристи, Гарднер, Чейз и многие другие), тогда как авторы исторического жанра ограничивались более скромным вариантом – дилогиями, трилогиями, тетралогиями. Тут я бы назвал Владимира Яна («Чингиз-хан», «Батый», «К последнему морю»), Дрюона («Проклятые короли»), Скляренко («Святослав», «Владимир», «Ярослав»), Сигрид Унсет и Антоновскую, причем к их романам скорее подходят определения «эпопея» или «сага», чем «цикл». В авантюрно-любовном жанре циклы тоже встречаются – вспомним книги супругов Голон об Анжелике и творения Жюльетты Бенцони.

Перечисленные выше циклы – авторские. Крупному писателю приходит идея, которую нельзя воплотить в одной книге – например, это целое Мироздание, новое и оригинальное, и в нем могут развиваться самые различные сюжеты. Первая книга имеет успех, и далее писатель творит романы цикла на протяжении десятилетий. В некоторых случаях ничего иного он больше не пишет, продолжая разрабатывать свою «золотую жилу» – скажем, Рекс Стаут, сотворивший Ниро Вульфа и Арчи Гудвина.

Возможна и другая ситуация: вслед за автором-творцом книги о придуманном им мире и героях начинают писать множество сочинителей. Бывает, что отец-основатель такого цикла – крупный писатель, чья жизнь трагически оборвалась, и друзья-литераторы решили продолжить его тему, а затем, через много лет, продолжения пишутся уже не друзьями, давно покойными, а авторами, нанятыми издателем.

Так появился гигантский цикл о Конане Варваре и хайборийском мире, придуманном Робертом Говардом в 1932 году. Говард погиб через четыре года, успев написать два десятка новелл, и вскоре Конаниана превратилась в межавторский проект. Романы о Конане пишут едва ли не в каждой стране, включая Россию, Польшу, Чехию, Болгарию; только в России вышло около двухсот томов переводных и оригинальных произведений. Такие вторичные тексты, продолжающие и развивающие концепцию какого-то известного произведения, называются сиквелами.

Современные межавторские проекты, как правило, инициируют издатели, причем нередко по заказу фирм, выпускающих компьютерные игры. Типичный пример – цикл «СТАЛКЕР» («S.T.A.L.K.E.R»), начатый издательством «Эксмо», затем продолженный издательствами «АСТ», «Астрель». Он длится уже лет пять и включает около сотни книг, написанных как маститыми авторами-фантастами, так и новичками. Проект отталкивается от компьютерной игры, а также от чернобыльских событий и от книги Стругацких «Пикник на обочине».

Есть и другие межавторские проекты в жанре фантастики – «Вселенная Метро 2033», «Z.O.N.A», «Зона смерти» и т. д. Особенность многих циклов – связь с компьютерными играми и ориентация на их любителей, подростков и молодежь.


Известно, что конкуренцию чтению составляют именно компьютерные игры, и связка «книга – игра», а иногда триединство «книга – фильм – игра», значительно увеличивает читательскую аудиторию.


Бытует мнение, что за такими проектами будущее и что сейчас рождается новый жанр – упомянутое выше триединство. Я не очень в это верю, так как писатели – люди с оригинальным мышлением, и для них важнее создавать свои миры, а не втискиваться в предложенную издателем конструкцию. Но мы не будем обсуждать, хороши или плохи межавторские проекты, так как имеется более важный вопрос: стоит ли участвовать в них начинающему литератору?

Полагаю, что стоит: этот путь в литературу не хуже других. Если вы знакомы с какой-то компьютерной игрой и готовы написать роман в связанную с ней серию, упускать такую возможность нельзя. Во-первых, тут требуются небольшие романы с весьма несложным сюжетом, а во-вторых, публикация вполне реальна (я знаю подобные случаи). Вы можете спросить, не противоречу ли я сам себе – ведь в предыдущем абзаце я упомянул об оригинальном мышлении и нежелании куда-либо втискиваться. Но процесс обучения и самостоятельное творчество – разные вещи. На первом этапе очень полезно овладеть искусством «сочинительства по заказу», умением писать в рамках заданной концепции. Эту школу можно пройти, занимаясь переводами и сиквелами или работая в межавторском проекте. Ваше дело, сколько вы напишете таких вещей – десять, двадцать, тридцать, но в какой-то момент надо начинать трудиться над собственными произведениями. Иначе вы потеряете свой дар, превратитесь в безликого борзописца.

Завершая главу, хочу коснуться такого важного момента, как первая фраза произведения. Точнее, фразы; полагаю, что читатель, раскрыв книгу в магазине, все же знакомится не с первой строкой, а хотя бы с начальными абзацами. Напомню известную заповедь жанровой литературы: начало должно быть интригующим, чтобы сразу захватить внимание. Это относится не только к детективу, фантастике и любовному роману, но, вообще говоря, и к серьезной прозе.


Веллер в «Технологии рассказа» пишет:

«Эта проблема заслуживает самостоятельного исследования. Вопрос «Как начать?» довлеет над автором постоянно. Важность первой фразы отмечена многими и давно. Первая фраза – это камертон, задающий звучание всей вещи».


Несомненно, Веллер прав. Но звук камертона бывает то на редкость незатейливым, простым, то причудливым, таинственным, непонятным и даже скорее отпугивающим, чем привлекающим читателя. Вот начало романа Джона Фаулза «Волхв»:

«Я родился в 1927 году – единственный сын небогатых англичан, которым до самой смерти не удавалось вырваться за пределы тени уродливой карлицы, королевы Виктории, причудливо простершейся в грядущее. Окончил школу, два года болтался в армии, поступил в Оксфорд; тут-то я и начал понимать, что совсем не тот, каким мне хотелось бы быть».


За пресным малообещающим началом – роман на 800 страниц, полный мистики, эротики и странных психологических экзерсисов, осуществляемых над главным героем. Верно ли прозвенел камертон вначале?.. Это решать Джону Фаулзу – он как-никак британский классик.

Следующий пример – два фрагмента из исторического романа Георгия Гулиа «Викинг». Сначала – первые абзацы предисловия, затем – строки, открывающие повествование:


«Когда плывешь из Бергена в сторону Олесунна, на тебя непрестанно и пристально смотрят грозные скалы и вырастающие за ними суровые горы. Каменные монолиты скал кажутся темными в зимнюю пору, весной и осенью – серыми, а летом они покрыты зеленью.


Это – по правую руку.


А по левую – сплошная вода. Где ее конец? И есть ли за этой – то молчаливой, то невообразимо ревущей – стихией какая-нибудь суша, какие-нибудь острова или материки? Живут ли на тех островах или материках какие-либо существа? И что за существа?» «Он велел подбросить дров в огонь. Вскоре заиграло высокое пламя. Если долго смотреть на пламя, а потом осмотреться вокруг, то кажется, что темень повсюду: не видно углов большой комнаты, не видно черного потолка, и пола не видно. Идолов – этих резных столбов – тоже не видно».


Начало, полное романтики, зачин в стиле древней легенды. Так и есть: перед нами романтическая история о попранной любви, о кровавых схватках и мести и о том, как любовь возродилась снова. Автор настроил камертон, чтобы восприятие повести было безошибочно верным.

Еще один пример, очень необычный – Саша Соколов «Школа для дураков»:


«Так, но с чего же начать, какими словами? Все равно, начни словами; там, на пристанционном пруду. На пристанционном? Но это неверно, стилистическая ошибка. Водокачка непременно бы поправила, пристанционным называют буфет или газетный киоск, но не пруд, пруд может быть околостанционным. Ну, назови его околостанционным, разве в этом дело. Хорошо, тогда я так и начну: там, на околостанционном пруду. Минутку, а станция, сама станция, пожалуйста, если не трудно, опиши станцию, какая была станция, какая платформа: деревянная или бетонированная, какие дома стояли рядом, вероятно, ты запомнил их цвет, или, возможно, ты знаешь людей, которые жили в тех домах на той станции? Да, я знаю, вернее, знал некоторых людей, которые жили на станции, и могу кое-что рассказать о них, но не теперь, потом, когда-нибудь, а сейчас я опишу станцию. Она обыкновенная: будка стрелочника, кусты, будка для кассы, платформа, кстати, деревянная, скрипучая, дощатая, часто вылезали гвозди, и босиком там не следовало ходить. Росли вокруг станции деревья: осины, сосны, то есть – разные деревья, разные. Обычная станция – сама станция, но вот то, что за станцией, – то представлялось очень хорошим, необыкновенным: пруд, высокая трава, танцплощадка, роща, дом отдыха и другое».

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Литературный талант. Как написать бестселлер (М. С. Ахманов, 2013) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я