Проклятие Дома Ланарков
Антон Павлович Кротков, 2017

1920-е годы, Англия. Знаменитый лондонский писатель с женой-американкой, следуя на отдых, волею случая оказываются в типично английской глубинке. Их появление совпадает с загадочным и зловещим происшествием. Маленький уютный городок взбудоражен гибелью при весьма туманных обстоятельствах старшей дочери самого богатого и влиятельного человека в графстве, хозяина поместья Ланарк-Грэй-Холл. Слухи приписывают «авторство» преступления ужасному чудовищу из старинной легенды.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Проклятие Дома Ланарков предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

***

Проклятие Дома Ланарков

Иногда, уже лёжа в постели, перед тем как заснуть, супруги рассказывали друг другу страшные истории. Ребячество конечно. Зато бывало очень увлекательно. Однако сегодняшняя история напугала её саму. «Сказка» лишь отчасти была выдумана ею, она просто стала пересказывать самые страшные свои детские впечатление и увлеклась… Пожалуй, не стоило этого делать…

…Она проснулась среди ночи от нехорошего предчувствия. Лоб её был мокрым от пота, по спине пробежал озноб. В стекло бились ветви деревьев, им вторили капли дождя. Она подошла к окну и посмотрела на освещённые молнией надгробия. Почему-то во сне дом приёмных родителей стоял прямо посреди кладбища, возвышаясь над могилами самых близких ей людей: матери, отца, сестёр, брата — Джейн, Майкл, Феликс, Энн, Кансуэлла — все они, вся её семья теперь там!

— Иди к нам! — их голоса звучали звонко и чётко, будто они стояли прямо под окном. — Тебе будет лучше с нами. Мы поможем тебе обрести, наконец, покой и счастье, недостижимые в твоём мире. Защитим тебя от него. Ты избавишься навсегда от мучающего тебя страха…

Она перекрестилась и вернулась в постель, где мирно посапывал её муж. Дверная ручка бесшумно повернулась. Она сжалась в комок. В проёме появился массивный мужской силуэт. Волна ужаса окатила её. Она попыталась растолкать мужа, но у неё ничего не получилось. Самый жуткий её кошмар воплощался в реальность, а он мирно похрапывал! Гость двинулся к ней, при его приближении ужас парализовал её. Невозможно было даже пальцем пошевелить, крик застрял в груди, она могла только следить за приближающейся фигурой…

*

… — Нет, я не бродяга и не вор, — возразил человек, хотя тот, с кем он только что разговаривал, уже успел скрыться из виду. Но чудак в круглой шляпе-шапокляк и в сильно поношенном с заплатами смокинге, будто не заметил исчезновения собеседника. Он благоговейно поднял с земли тлеющий окурок дорогой сигары с измочаленным зубами влажным концом, сунул себе в рот и продолжил объяснять в пустоту:

— Мы артисты! Показываем фокусы и разные увлекательные трюки — человек хлопнул себя по цилиндру на голове и тот сложился вдвое. Затем шляпа взлетела в воздух вместе с парой разноцветных шаров. Фокусник принялся жонглировать и выполнять акробатические па, попутно продолжая диалог с пустотой: — Людям нравится смотреть на наши выступления, поэтому мы гастролируем повсюду. Но вы отказались дать нам несколько монет за наше искусство. Так поступать с голодными артистами жестоко. Теперь мне не на что будет купить костей для своих товарищей и французскую булку для себя, поэтому нам придётся самим что-нибудь поискать себе на обед.

Две крупные собаки циркача уже что-то нашли и лаем звали хозяина, у которого с собой имелось всё необходимое, чтобы добраться до гнезда с яйцами или другой доступной добычи, которой богата провинциальная глушь. Откровенно говоря, троица не гнушалась ничем в голодные времена, когда не могла прокормиться лишь искусством (а такое с ними случалось не так уж редко). Поэтому время от времени им всё же приходилось воровать домашнюю птицу и овощи с фермерских полей, ведь когда от голода сводит живот, то о благородных принципах как-то забываешь.

Но на этот раз питомцы удивили хозяина: странно повизгивая и рыча, они рыли когтями землю между остатками древней каменной ограды и крупным деревом. Непонятное поведение четвероногих товарищей смутило мужчину, ему ещё не приходилось видеть их такими взволнованными. Возможно, сказывался третий день вынужденной голодовки. «Что они могли почуять тут?» — спросил он себя и внезапный холод стиснул его сердце. Ему захотелось немедленно сбежать подальше от этого места. Но потом человек подумал, что в земле может быть спрятан клад, и снял притороченную к рюкзаку короткую лопатку…

…Потом он долго сидел далеко в стороне от страшного места, боясь даже взглянуть на разрытую могилу. Кружилась голова, беднягу подташнивало от тяжёлого запаха разлагающейся плоти. И, хуже всего, он дрожал и никак не мог остановиться: руки и ноги так тряслись, что не было сил подняться и убежать.

Наконец фокусник встал на ноги и взял собак на поводок, собираясь скорее уйти. Псы скулили и жались к ногам хозяина. Тихие шаги за спиной заставили бродягу испуганно повернуть голову:

— Уф, это вы… — с облегчением перевёл он дух и вытер пот со лба. — Как хорошо, что вы вернулись. Во имя всех святых скажите, за что убили эти людей?! Неужели человек способен на такую невероятную жесто…

Бродяга осёкся на полуслове, глаза его округлились, рот поехал в сторону и косо распахнулся в немом крике, — тот, кто стоял напротив, одним резким движением оборвал зарождающийся вопль. Горячая кровь брызнула из раны, но тот кто был напротив успел рассмотреть в тускнеющих зрачках своё звериное отражение…

Часть первая

Глава 1

К моменту прибытия лондонского поезда маленькую станцию окутала лёгкая дымка наступающих сумерек; на перроне стояли лужи, в которых тоскливо отражался свет фонарей. В этих лесистых и болотистых краях осень ощущалась особенно промозглой. Не удивительно, что даже привычные к сырости и туманам лондонцы предпочитали оставаться в уютных купе. С тайным превосходством пассажиры глазели в окна на недавнюю попутчицу, которой не повезло иметь какие-то дела в такой глуши. Кроме неё — сошедшей на маленькой станции женщины с девочкой лет семи — ещё лишь только двое пассажиров покинули вагон. Они решили немного размяться после ужина и вдохнуть свежего воздуха перед сном. Стоило воспользоваться случаем, ведь поезд долго шёл без остановок. В Англии с её культом скорости и экономии времени поезда вообще останавливаются не часто. В моде тут поезда-молнии, старательно выдерживающие одинаково высокую скорость на всём протяжении пути. Даже паровозы в Англии нередко набирают воду не останавливаясь — для этого машинист забрасывает шланг в канаву с водой, которая тянется вдоль рельсов…

Так что грех было после долгого сидения в купе не выйти — пройтись по перрону.

Это была супружеская пара, путешествующая первым классом. Арчибальд Флетчер являлся преуспевающим писателем. Это был безупречного вида джентльмен 28 лет с аккуратно подстриженными рыжими усиками, роста выше среднего. Правда, он был несколько грузноват для своих лет. А дорогая трость с себерянным набалдашником и манера носить монокль в глазу добавляли литератору возраста и солидности.

Его супругу звали Скарлетт Вэй. Она не была похожа на англичанку, ведь англичанки так не одеваются. Во всяком случае, те добропорядочные девушки и матери семейств, которым гораздо важнее, что о них скажут окружающие, чем следовать веяниям сошедшей с ума заокеанской моды. Вместо шляпки молодая женщина повязала на голове тюрбан — наподобие восточной чалмы. Также на ней было длинное пальто, из-под которого выглядывало платье. Именно такой женский силуэт считался самым последним достижением моды и назывался «трубой», потому что одежда напоминала балахон, струящийся от плеч к коленям, без всякого акцента на талии. Скарлетт Вэй не слишком расстраивало, что за экстравагантный вид её частенько называют пугалом. Она вообще мало обращали внимание на то, что о ней говорят другие. Пусть, кому это нравится, продолжают носить длинные волосы и стесняться собственной сексуальности; она же будет коротко стричься, курить, танцевать чарльстон и делать ещё много других «запретных» вещей, которые ей нравятся.

При этом Скарлетт не принадлежала к узкому кругу передовых лондонских модниц, кичащихся своей «продвинутостью» и выставляющих её напоказ. Вэй не стремилась вести богемный образ жизни. Поэтому она с такой лёгкостью покинула Лондон с его шумными удовольствиями ради новых впечатлений и открытий.

Красавицей спутницу писателя назвать было трудно. Впрочем, в облике её присутствовала изюминка. Самым интересным и запоминающимся в этом лице был вздёрнутый носик. Он был несколько длинноват и к тому же чуть заострён к кончику, что могло свидетельствовать о природном любопытстве и живом характере его обладательницы. И глаза её — необычные, ядовито-зелёные — блестели как при начальной степени лихорадки. В отличие от скучающего мужа-флегматика молодая женщина осматривалась с живейшим интересом. Хотя по большому счёту смотреть тут было практически не на что: двухэтажное здание вокзала из красного кирпича был выстроено лет тридцать назад и лишено каких-либо архитектурных изысков. А темнеющая впереди безликая громадина водонапорной башни для заправки паровозов могла заинтересовать разве что специалиста. Всё же остальное пространство вокруг занимала желтеющая «ржавая» трава и неприветливый хмурый лес.

Унылый пейзаж немного оживляла крупная фигура начальника станции в непромокаемом плаще и в форменной красной фуражке. Толстяк важно прохаживался по перрону, помахивая сигнальным фонарём. Проходя мимо парочки, железнодорожник объявил солидным басом:

— До отправления осталось пять минут, — и взглянул с вежливой строгостью, приложив два пальца к лакированному козырьку.

— Тоскливое местечко — неприязненно усмехнулся ему в спину писатель, — одно слово — дыра! Может, вернёмся в вагон, Скалли? Ведь ты ещё немного покашливаешь. — Супруг заботливо накинул на плечи жены тёплую шаль, которую предусмотрительно захватил из купе, после чего взял Вэй под руку.

— Подожди, Арчи, — остановила его женщина. — Ты слышишь?

Мужчина удивлённо поднял голову. В самом деле, как это он раньше не обратил внимания на заунывный гул, плывущий в воздухе откуда-то из-за леса.

— Колокольный звон? Будто хоронят кого или чума… — с тревожным недоумением произнёс писатель и невольно поёжился. И одновременно порадовался тому, что сейчас они вернутся в вагон и всё пойдёт своим чередом, как и было запланировано. Но в голову Скарлетт уже пришла одна из её сумасбродных идей:

— Послушай, Арчи, почему бы нам не остаться здесь, — внезапно предложила она.

— Ты серьёзно? — не поверил он. — У нас же забронированы места в пансионате!

— И что нас там ждёт? — поинтересовалась она со скепсисом. — Жизнь по расписанию? С пятиразовым питанием и набором процедур; игрушечный вид из окна и одни и те же пустые ничтожные разговоры с такими же санаторскими тюленями. А что в результате, милый? Ещё пара лишних килограммов, регулярные продолжительные эрекции и хороший цвет лица. Но разве ты этого ищешь? Ты же сам твердишь мне последние полгода, что тебе необходимо набраться свежих впечатлений, растормошить себя, чтобы вновь поймать вдохновение…

— Всё так… — качнул головой писатель и с опаской покосился на темнеющий лес, куда вела единственная дорога со станции…

Прошло уже минут десять, как стих шум ушедшего без них поезда, а Арчибальд продолжал вслушиваться. Было чувство, что они совершили глупость, решив остаться. Никакого приятного волнения перед неизвестностью, азартного желания проникнуть в местные секреты и тайны, как это бывало с ним прежде, мистер Флетчер не испытывал. Его беспокоили мысли о предстоящей дороге через лес и о сложностях с устройством на ночлег, которые наверняка у них возникнут. Но с другой стороны, может Скалли и права, и хорошая встряска поможет ему выбраться из творческого застоя и наконец взяться за новую книгу.

На выходе из здания вокзала случайных пассажиров караулили два наёмных экипажа. Возле одного из них молодой человек в шинели и шляпе чиновника королевской почтовой службы убеждал только что приехавших молодую женщину с девочкой, что им следует ближайшим же поездом вернуться обратно:

— Мне очень жаль, милая Абигаль, что в этот раз ты не сможешь погостить у нас с женой, — чуть виноватым и ласковым голосом втолковывал почтовый служащий, — но сейчас действительно очень неподходящее время для визитов.

Но преодолевшая не самый близкий путь из Лондона женщина ничего не могла понять и воскликнула в полном недоумении:

— Но почему, Том?! Ты же сам писал, что ждёшь нас.

— Пойми, сестрица, ситуация изменилась, — ответил ей с вздохом молодой человек. — В наших краях наступили тревожные дни. Все, кого не держит долг, стремятся уехать. Да я бы и сам так поступил, если бы не моя служба. Поверь, я забочусь о твоей безопасности и безопасности моей племянницы.

Писатель с женой переглянулись и остановились в некоторой растерянности…

*

Это был большой красивый особняк из старого серого камня. Во времена средневековья на его месте располагался классический рыцарский замок. Но с окончанием эпохи войн необходимость в неприступных крепостных стенах и каменных башнях отпала, зато появилась потребность демонстрировать своё растущее благосостояние. В эпоху Тюдоров один из Ланарков перестроил фамильное гнездо по моде того времени. И хотя возведённая на фундаменте прежнего срытого «бурга» графская резиденция лишилась всех признаков цитадели, её по-прежнему именовали «замком».

Дом стоял в окружении вековых деревьев-исполинов. Правда, великолепный парк выглядел запущенным. Хозяин усадьбы мог бы при желании выписать из Лондона толкового садовника и с его помощью облагородить тут всё по последней моде, но старому графу претила всякая искусственность в природе. Ему нравилось, что родовое гнездо выглядит, как продолжение окружающего ландшафта, что местами лес подступает почти к самому дому и временами на опушке появляются олени и дикие кабаны; что ведущая к парадному подъезду дорога не напоминает ровное шоссе, а причудливо петляет среди дубов, вязов и густого кустарника.

Сегодня возле дома было многолюдно — приехали гости. Заслуги графа перед империей и короной были отмечены высокой наградой, и по этому случаю в Ланарк-Грэй-Холл съехались важные персоны. Хотя в последнее время гости бывали в имении не часто. Тем более радостным событием это стало для младших Ланарков и их ровесников. Пока великовозрастные юнцы по-детски резвились на травянистой лужайке, люди старшего поколения пили чай и вели неспешную беседу, сидя в плетёных креслах. Разговор был прерван возгласом одной из хозяйских дочерей:

— Отец, мама, идите сюда! Посмотрите что за уродец!

Вокруг огромного платана сгрудилась притихшая молодёжь, но при приближении хозяина поместья и его жены все расступились. К древесному стволу была прибита гвоздями кукла младенца. Лицо игрушечного ребёнка было иссечено бритвой, нос отрезан. Своими голубыми стеклянными глазами карапуз растерянно таращился на людей, рот его был открыт в немом крике. Зрелище было до того отвратительным, что графиня-мать побледнела и пошатнулась. Дочери поддержали её и передали прислуге. Служанки увела хозяйку в дом.

Немного проводив супругу и послав за врачом, граф вернулся. На его щеках и шее выступили красные пятна.

— Если это чья-то неудачная шутка, — заговорил он, едва сдерживая гнев, — то пусть этот человек лучше сам признается, иначе ему придётся горько пожалеть о своей шалости.

Глава 2

Этот маленький городок, а точнее непомерно разросшаяся деревня, — затерявшая глубоко в полях и лесах графства Ноттингемшир, — вначале показался прибывшим накануне путешественникам не слишком гостеприимным местом. Время было ещё не ночное, а на улицах ни души. Городок словно затаился. Можно было подумать, что после захода солнца всё здешнее население переходит на осадное положение. Хозяин единственного постоялого двора долго с подозрением осматривал визитёров через зарешёченную прорезь в обитой железом массивной дубовой двери, прежде чем загремел отпираемыми засовами.

Впрочем, гостиница оказалась не такой уж плохой. Обхождение с гостями со стороны хозяина и его жены было подчёркнуто предупредительным, бельё чистым, а еда по-домашнему вкусной. Разве что мебель в номере была простоватой — фабричного производства; некоторые предметы и вовсе изготовлены не из настоящего дерева, а из эрзац-материалов и крашеного гипса. Впрочем, это были мелочи. Зато стены комнаты украшали пёстрые узоры и пейзажи в рамках, в оконное стекло были вставлены цветные витражи под старину, а изголовье кровати обшито цветной тканью. Благодаря этому утром, когда сквозь щёлочку в занавесках проник солнечный лучик и осветил просторную, с любовью к гостям обставленную комнату, она заиграла всеми цветами радуги. Настроение писателя и его жены стало превосходным. Вскоре в дверь вежливо постучали и пригласили постояльцев на завтрак.

В столовой супругов ожидал накрытый стол. Хозяйка — пожилая, но бодрая леди — сама взялась ухаживать за гостями. Видно приезжие из столицы не часто баловали городок своими посещениями.

Хозяйка расспрашивала о жизни в Лондоне и охотно отвечала на вопросы постояльцев. За окнами как раз двигалась странная процессия: человек тридцать горожан, — двое верхом, остальные пешие, — одеты так, словно направляются на охоту. Вот только вместо оживления и весёлости на лицах странная озабоченность. Люди шагали практически молча, слышен был лишь стук башмаков по брусчатке, да позвякивание амуниции и оружия. Словно движется военный отряд.

— Вчера после обеда старшая дочь хозяина поместья отправилась как обычно на конную прогулку, но не вернулась до захода солнца, — вздохнув, пояснила хозяйка, тоже сделавшись озабоченной. — Люди у нас неравнодушные, почти всё взрослое население отправляется прочёсывать окрестные леса.

— А далеко ли отсюда поместье? — поинтересовалась Скарлет.

— Всего полторы мили.

— И когда об исчезновении юной графини стало известно в городе?

— Так вчера же и стало — бесхитростно ответила хозяйка. — От графа прискакал его слуга и просил помощи у нашего мэра.

— Отчего же поиски не начали немедленно? — удивился писатель, намазывая на кусок хлеба клубничный джем. — А если бедняжку сбросила лошадь и она утратила возможность передвигаться самостоятельно. Разве разумно было оставлять её до утра в лесу?

Хозяйка смутилась. Она вдруг вспомнила о необходимости срочно вернуться на кухню и, извинившись, тотчас удалилась.

— Тебе на кажутся здешние нравы несколько странными? — понизил голос Арчибальд. — По ночам аборигены прячутся в своих домах и лишь с восходом солнце в них просыпаются христианские добродетели.

*

Старшая дочь хозяина поместья графа Уильяма и его супруги Элизабет Ланарков Анна была девушкой самостоятельной и своенравной. Поэтому когда она не вернулась вовремя с конной прогулки, то у её близких это не вызвало немедленной паники. Анне могла неожиданно прийти в голову мысль отправиться к приятельнице за пятнадцать миль, или она могла также остаться у кого-то из знакомых в городке. Правда, по заведённому в семье правилу дочь обязана была в таком случае позвонить и предупредить родителей, однако телефон молчал.

Когда солнце уже почти скрылось за лесом, в поместье вернулась Клеопатра — кобыла Анны. Лошадь словно обезумела: таращила глаза, хрипела, вся морда чем-то испуганного животного была в пене. Её долго не могли поймать, а после успокоить. Вот тогда-то родители по-настоящему испугались. Граф поднял слуг; вооружившись факелами, они отправились на поиски. Но найти пропавшую девушку удалось только к обеду следующего дня, когда прочёсывать окрестности вышли полторы сотни горожан. Глазам людей предстала страшная картина…

Глава 3

Труп обнаружили всего в пятистах ярдах от замка. И хотя минувшей ночью граф со своими людьми проходили тут поблизости, никто не заметил в пляшущем свете факелов тело в траве. Слишком уж мало поисковиков приходилось вначале на огромную территорию, которую предстояло как можно скорее обследовать.

Мёртвая девушка лежала навзничь с широко открытыми глазами, в её остекленевшем взгляде застыл ужас. Лицо погибшей было абсолютно — алебастрово белым; правильные черты его застроились, стали резче, отчего создалось большое сходство с холодной мраморной скульптурой. Сходство дополнялось ледяной кожей, чей мертвенный холод ощущался даже на расстоянии. Костюм для верховой езды на груди и животе покойницы, как и земля вокруг пропитались кровью, вытекшей из огромной раны на шее. Огненно-рыжие волосы широкой аккуратной волной разлились по пожухлой траве. Неподалёку валялась шляпка.

Вблизи тела на мрачное пиршество собралось полдюжины крупных упитанных воронов. Один из них как раз нацелился своим длинным изогнутым клювом в глаз покойнице, но был убит выстрелом из ружья. Остальные стервятники с недовольным карканьем улетели прочь.

На место преступления был вызван полицейский констебль Пит Север. Лицо служаки было усыпано крупными рыжими веснушками, рыжие волосы стояли коротким ёжиком; кожа имела красноватый оттенок, черты лица были резкие. Одним словом это была типично ирландская физиономия. Коренастый, бравый, подтянутый мужчина средних лет, уже много повидавший за время своей службы, которую двадцать лет назад начинал в неспокойном Дублине, — вот таким был местный полицейский. Но даже он был смущён и озадачен тем, что увидел.

Горло жертвы было не просто рассечено или распорото, из него вырвали огромный кусок плоти. Констебль не мог представить себе оружие, которое могло оставить столь чудовищную рану. К тому же у бедняжки была отгрызена левая нога, чуть пониже колена. «Нет, человек на такое не способен. Тогда кто? — размышлял Север. — Ведь в здешних лесах давно не осталось хищников, которые могли бы угрожать людям? Правда люди графа видели кого-то ночью — тёмная тень блеснула во мраке глазами и молниеносно исчезла, не позволив приблизиться к себе, чтобы рассмотреть».

К сожалению, при всей своей наблюдательности констебль не мог отыскать следов убийцы, ибо многочисленные зеваки вытоптали всё вокруг. Словно стало бизонов прошлось. Конечно, он принял меры, но они явно запоздали.

Подошедший здешний доктор Эдмунд Йейтс нырнул под верёвку, ограждающую место преступления от зевак, присел над трупом, долго осматривал его, даже натянул на руку резиновую перчатку и запустил пальцы в рану. Констебль с надеждой ждал, что он скажет, но его ожидало разочарование. Йейтс не только не внёс хоть немного ясности в обстоятельства гибели несчастной, а лишь умножил число вопросов, заявив, что так как тело сильно обескровлено, то он затрудняется даже примерно сказать, как давно могла наступить смерть. Что же касается характера раны и способа совершения убийства, то здесь доктор и вовсе предпочёл не давать поспешных комментариев. Встав с корточек, Йейтс отошёл от тела с абсолютно непроницаемой физиономией.

На помощь городскому полицейскому неожиданно пришёл глава местного охотничьего клуба Гуго Дегриль:

— Разве ты ещё не слышал, Пит, про сбежавшую большую кошку из бродячего зверинца? — охотник сделал изумлённое лицо.

Оказывается, трагедия произошла ещё два дня назад в городке, что находился в семнадцати милях отсюда. Молодой уборщик допустил грубую оплошность и был убит дикой кошкой — то ли рысью, то ли пумой, то ли леопардом. Вырвавшись из клетки, ловкая тварь сумела уйти от тамошних охотников с их собаками и уже несколько дней скрывается в окрестных лесах.

— Похоже, у нас большие проблемы, — заметил стоящий поблизости молодой человек. Он постоянно держал ружьё наготове и тревожно всматривался в глубину чащи. — Зверь, выросший в неволе, не имеет охотничьих навыков, чтобы самостоятельно выживать в природе, — рассуждал парень. — Дикого зверя ему не добыть, поэтому он вынужден будет искать более лёгкую добычу. А человека убить гораздо проще, чем косулю или кабана.

То, что констебль Север был не в курсе столь серьёзного происшествия, было вполне объяснимо, ведь как раз последние два дня он находился в отъезде по служебным делам. Но Дегрилю было приятно выставить полицейского в глупом виде. Они конфликтовали: констебль подозревал Дегриля в браконьерстве и не раз обещал при свидетелях, что обязательно поймает его с поличным и предаст суду. Но пока у полицейского руки были коротки. А в создавшейся ситуации «страж порядка» и вовсе выглядел жалким, ибо в одиночку был бессилен покарать убийцу и защитить горожан от новых нападений.

Квадратное бульдожье лицо почётного председателя городского охотничьего клуба Гуго Дегриля расплылось в самодовольной улыбке:

— Как я понимаю, вся надежда на меня и моих стрелков, не так ли, господин констебль?

Внешне охотник сильно смахивал на пирата — своей серьгой в правом ухе, маленькой косичкой на затылке и хриплым басом. Нос у него был мясистый и сизый от частых возлияний, щёки отвислые, в красных прожилках; глаза навыкате. Полицейский констебль неприязненно взглянул ему в глаза, но вынужден был попросить Дегриля немедленно собрать своих охотников, чтобы как можно скорее загнать и пристрелить людоеда, пока он не натворил новых дел.

— Хорошо, я завалю эту бестию, — небрежно, и так, чтобы его услышали все, пообещал охотник, — но прежде вы должны публично просить у меня извинения.

Сразу стало тихо. Даже сосредоточенно снимающий по просьбе полиции место преступления городской фотограф прервал свою работу, с напряжённым любопытством ожидая, чем кончиться дело.

— За что я должен перед вами извиняться?! — в недоумении, раздражённо пожал плечами рыжий страж порядка.

— За ваши оскорбительные подозрения в мой адрес, сэр. Я хочу, чтобы вы при всех признали, что незаслуженно называли меня браконьером… Я ведь прекрасно понимаю тебя, Пит, — Дегриль снисходительно ухмыльнулся собеседнику в полицейском шлеме, — настоящие преступники в нашем сонном городишке не водятся, а заслужить сержантские нашивки к пенсии ой как хочется.

Констебль строго посмотрел на охотника:

— Дегриль, не забывайтесь! Вы должны убить зверя, потому что это ваш гражданский долг.

— Прежде извинитесь, и тогда я сделаю, что обещал — Охотник скрестил руки на груди и насмешливо ждал. Вид растерявшегося констебля был настолько забавен, что если бы Гуго не видел это растерзанное юное тело на земле, он бы хохотал сейчас до упаду. Но он не стал хохотать, а, наоборот, пояснил очень серьёзно: — На кону моя честь.

— Хорошо, я признаю, что, возможно, поторопился с выводами на ваш счёт, — выдавил из себя полисмен. — А теперь идите.

— Слушаюсь, сэр, — охотник шутливо приложил два пальца к козырьку своей кепки и повернулся к соратникам по охотничьему клубу:

— За работу, мальчики! Нафаршируем кошечку свинцом!

*

Когда люди шли по тёмной тропинке между старыми деревьями, молчание леса разорвал ужасный вой. В темноте вспыхнул факел, и суровый охотник увидел жёлтые глаза чёрной, как ночь пантеры, которая окровавленной пастью грызла горло одного из его товарищей. Охотник вскинул свой винчестер. Зверь зарычал, собираясь прыгнуть на него, но выстрел опередил людоеда…

— Ну, как тебе? — писатель оторвался от вставленного в каретку печатной машинки листа и повернулся к лежащей в постели жене. В приятном возбуждении толстяк слегка похлопал себя по голому животу, после чего поинтересовался, не осталось ли у них что-нибудь от ужина.

— Да завязка недурна — осторожно похвалила Скалли. Она сидела на кровати, подложив под спину несколько подушек и закутавшись в одеяло. После приёма порошка ей стало значительно лучше — кашель и головная боль почти прошли, появилось настроение. Однако Вэй намеренно довольно сдержанно отреагировала на прочитанный ей кусок.

— Что-то я не слышу в твоём тоне энтузиазма, — недоумённо, даже с лёгкой обидой, попенял жене мистер Флетчер. Он поднялся со стула, раздражённым жестом запахнул на себе плюшевый халат и подвязался кушаком, после чего недовольной походкой прошёлся по комнате — весь такой домашний в своих шлёпанцах, отороченных лебяжьим пухом и в ночном колпаке, — что Скарлетт потребовалось сделать над собой усилие, чтобы оставаться серьёзной:

— А ты чего ждал? Что я снова заранее начну расточать тебе комплименты? Нет уж, милый! Больше я такой глупости не совершу. Тебе опасно выдавать похвалы авансом. Ты, наверное, уже забыл, с каким трудом в прошлый раз мне удалось вытащить тебя из того благодушного настроения, в которое ты погрузился. За полгода не осилил даже главы! Зато на посещения ресторанов и прочих увеселительных заведений за этот срок было потрачено три тысячи фунтов.

— Согласен, в прошлый раз я непозволительно расслабился. Но на этот-то раз дело пошло бойко — первая глава уже почти у меня в кармане! — возразил молодой мужчина. — И она мне нравится. Да и другим тоже понравится. Стоит читателю открыть книгу, и он уже не сможет вернуть её обратно на полку. Разве я не заслуживаю хотя бы поцелуя?

Скарлетт пожала плечами:

— Подумаешь, сбежавший из клетки зверь загрыз случайно подвернувшегося ему олуха! Таких случаев десятки. Публику этим не удивишь. Для стоящего романа этого маловато.

Арчи удивился:

— Но ты же сама затащила меня в здешнее захолустье! Я был уверен, что мы, наконец, поймали удачу за хвост. Разве это не так?

— Возможно, — уклончиво согласилась Вэй. — Но представь: завтра сбежавшую кошку подстрелят и притащат в деревню. Ты подробно опишешь мстительный восторг местных жителей, похороны невинной жертвы. А дальше-то что? Снова будешь мучительно выжимать из себя более-менее съедобное продолжение, и мечтать поскорее поставить финальную точку, чтобы вырваться из рабства, в которое сам же себя загнал? С тобой ведь так всегда, — ласково пожурила мужа Вэй, — ты словно маленький ребёнок, который поначалу очень радуется новой игрушке, однако быстро теряет к ней всякий интерес.

Арчи нахмурился и мрачно буркнул:

— Словно с размаху об стену. Могла хотя бы подождать с критикой до утра, позволить заснуть спокойно — он вздохнул: — И почему я женился на такой умной и безжалостной особе?

— Потому что ты слишком требователен, милый, — проворковала Вэй. — Тебе ведь нужна не просто жена, а мама, редактор-секретарь, а ещё любовница и сиделка. Хотя с дурой, безусловно, было бы проще и комфортней.

На самом деле они были прекрасной парой. И дело было не только в страсти, а, прежде всего в том, что они прекрасно дополняли друг друга. Когда они были вдвоём, Скарлет часто звала мужа мой Darling floppy (Милый увалень), но при этом всегда отдавала должное его уму, благородству, трудолюбию. А главное, они действительно любили друг друга.

Хотя, с точки зрения британских законов, брак их считался фиктивным, ведь официально Скарлетт всё ещё считалась женой другого мужчины, с которым никак не могла оформить развод. Просто путешествуя по Италии, они с Арчи оказались в Венеции, где и обвенчались в прекрасном храме. Тем не менее, продолжающаяся любовная идиллия отнюдь не мешала этим двоим время от времени вступать в серьёзные споры и даже подолгу дуться на партнёра.

Разочарованный мужчина хмуро оглядел освещённую ночной лампой комнату, покосился в тёмное окно, и недоумённо проворчал:

— Тогда зачем мы здесь?

— За вдохновением, милый! За вдохновением… Писатели — те же старьевщики — скитаются вечно в надежде отыскать в старой рухляди и помоях что-нибудь стоящее.

Глава 4

То обстоятельство, что погибшая девушка являлась дочерью пэра Англии, члена Королевского совета и комитета Адмиралтейства имело серьёзные последствия. Расследовать дело из Лондона был откомандирован старший инспектор детективного отдела Скотланд-Ярда. Хозяин поместья выслал за высокопоставленным сыщиком на железнодорожную станцию свой «Серебряный призрак». Помимо шофёра в автомобиле находился секретарь графа, вооружённый двумя пистолетами — на тот случай, чтобы с гостем ничего не случилось по дороге.

Вначале столичный следователь заехал в город и имел короткую беседу со здешним мэром. После лёгкого завтрака на квартире у градоначальника он в сопровождении местного констебля и всё того же графского секретаря отправился на место происшествия…

Старший инспектор — крупный мужчина с широким румяным лицом и сонными глазками — молча и как будто рассеянно кивал большой головой в шляпе-котелке, поглаживая большим и указательным пальцами огромные усы, делавшие его похожим на толстого моржа, случайно вылезшего на берег и напялившего одежду.

— Очень хорошо, Север, — сказал он, когда констебль закончил доклад. — Вы проявили максимум распорядительности, особенно важно, что вы привлекли здешнего фотографа и организовали поиски по горячему следу. Я отмечу это в своём докладе.

— Думаю, сэр, в ближайшие часы убийца будет обнаружен, — добавил окрылённый столь высокой оценкой констебль. — Поисковую партию возглавляет лучший охотник во всём графстве. Я рассчитывал управиться к вашему приезду, но уж очень много туману нагнало с реки.

Лондонец снова кивнул и внимательно взглянул в ту сторону, откуда доносился собачий лай. Но из-за серой почти непроницаемой дымки нельзя было ничего разглядеть даже в десяти шагах.

— А ваши охотники из усердия не перестреляют друг друга в таком тумане? — с некоторым сомнением осведомился сыщик.

— Я проинструктировал их на этот счёт — в соответствии с уставом криминальной полиции — поспешил заверить начальство констебль. Втайне он опасался, что вскроются допущенные им просчёты, которых было немало. Если же станет известно, что пропавшую графиню по-настоящему стали искать с большим опозданием, то может разразиться грандиозный скандал.

Лондонец посмотрел на провинциального служаку чуть насмешливо, как смотрит учитель на ученика, берущегося самостоятельно объяснять новый урок.

— Вы полагаете этого достаточно, Север? — басовито хмыкнул он, доставая из кармана своих необъятных штанов массивный портсигар, дешевую подделку под старинное серебро. — Угощайтесь.

Север с благодарным кивком осторожно вытянул топкую сигарку, но прежде чем прикурить самому услужливо протянул зажженную спичку детективу. Стоящий поблизости секретарь графа Пэрси Кендалл неприязненно наблюдал эту сцену. Это был нескладно сложенный долговязый парень с умным лицом и цепким взглядом. Пэрси был в строгом тёмно-сером костюме, в руках он держал томик библии в кожаном переплёте, отчего его можно было принять за викария. С растущим разочарованием Кендалл рассматривал эксперта полиции, про себя поражаясь, как такому на вид недалекому и самодовольному типу удалось дослужиться до столь высокого чина, предполагающего виртуозное умение ловить самых опасных преступников, отличающихся изобретательностью и ловкостью. Ведь лондонец даже толком не осмотрел место преступления и не выразил желания расспросить никого из местных жителей. Он едва взглянул на мёртвую девушку, и казалось, сразу потерял к ней всякий интерес. Хвалёный сыщик не задал ни одного вопроса доктору Эдмунду Йейтсу, который осматривал тело несчастной, полностью удовлетворившись его пояснениями относительно состояния трупа и официальным письменным заключением. Складывалось впечатление, что заезжий господин заранее принял единственную предложенную версию преступления и торопится скорее вернуться обратно в Лондон…

Впрочем, возможно не стоит так спешить с выводами, ведь первое впечатление часто бывает обманчиво. Пэрси всё ещё ждал от лондонской знаменитости, о чьих блестящих расследованиях читал в газетах, неожиданных шагов.

— Значит, констебль, вы полагаете, что ваши люди прикончат сбежавшую рысь уже сегодня, и спокойствие будет восстановлено? — уточнил детектив, прищурившись от табачного дыма.

— Думаю, да, сэр…

Тут констебль Север на миг замолчал. Внезапная мысль, пронесшаяся у него в голове, заставила отца четверых детей, примерного семьянина, бросить полный тревоги взгляд в сторону смутно темнеющего в тумане леса. Пит вспомнил вчерашний разговор с женой. Берта сказала, что коль ему по службе не положено верить в древние легенды, то уж она-то не собирается рисковать детьми. И потому отправит их к своей сестре на побережье, пока не будет полностью уверена в их безопасности. Да Север и сам втайне всегда относился к местной легенде очень серьёзно. Тем не менее, констебль как можно увереннее повторил начальству:

— Да, сэр, я не сомневаюсь в Дегриле и его парнях. Они ещё до захода солнца поставят в этой истории точку.

Детектив довольно хмыкнул и пообещал:

— Что ж, если это произойдёт, я доложу министру, что вы оказали мне большую помощь в расследовании. Кроме того, о результатах дела наверняка будет доложено Его Величеству.

При этих словах констебль подобрался и вытянулся в струну. Он был истинным англичанином (хоть и ирландцем), а потому любое упоминание о короле и его высочайшем семействе вызывало в нем уважение и даже внутренний трепет.

— Продолжайте следить за обстановкой, констебль, — распорядился на прощание детектив, направляясь к машине, чтобы ехать в имение к графу: возле камина за чашечкой чая гораздо приятнее расспрашивать хозяина о последних днях жизни его дочери, чем ползать с лупой в руках по мокрой траве, выискивая неучтённые улики.

Глава 5

Хозяин магазинчика по продаже сувениров был инвалидом недавней войны. Потерянная на фронте нога и частые приступы астмы, — как напоминание о пережитой газовой атаке, — не позволили ему вместе со всеми участвовать в поисках пропавшей девушки. Но в знак траура по бедняжке Анне мужчина пришил чёрную ленточку на лацкан своего пиджака.

Тем не менее, бизнес есть бизнес, и торговец очень старался заинтересовать своим товаром редких посетителей. В кои веки к нему заглянули настоящие туристы! Он просто из штанов выпрыгивал, стараясь что-нибудь им продать. Поскрипывая протезом, хозяин ковылял вслед за гостями и предлагал парочке то кружку с гербом города, то фарфоровые тарелки с изображениями старинного собора с высокой колокольней и здания ратуши с башенными часами — главных здешних достопримечательностей.

В конечном итоге Арчибальд приобрел себе брелок для карманных часов и пивную кружку. Скарлетт же приглянулось блюдце с радующим глаз рисунком мельницы на фоне идиллического сельского пейзажа, а также изящные фарфоровые фигурки юной пастушки и её ухажёра-трубочиста — всё местного кустарного производства. Это ведь не то, что бездушные фабричные изделия, наводнившие британский рынок.

Довольный хозяин вслед за покупателями вышел на улицу. И тут Скарлетт обратила внимание, что бронзовый дверной молоток при входе в магазин имеет форму волчьей головы с оскаленной пастью. Она бы вероятно не придала этому особого значения, если бы ещё раньше они с Арчи не заметили, что изображение волка в разных вариациях встречается тут буквально на каждом шагу. Даже крышу трактира под добродушным названием «Весёлый кролик» венчал флюгер в виде почему-то стоящего на задних лапах волка.

— Это что — дань старинным суевериям? — американка с улыбкой кивнула на прибитый над дверью дома напротив через улицу щит с изображением всё того же лесного хищника. Хозяин очень серьёзно ответил, что точно такие же прибиты тут почти над каждой дверью.

— В этом мире порой случаются странные и прискорбные события, которые наука сочтёт за предрассудки, — немного смущённо продолжал лавочник. — Но для нашего города это проклятие, о котором помнят уже на протяжении многих поколений.

Прочитав живейший интерес на лице привлекательной молодой туристки, разговорчивый инвалид поведал гостье местную легенду. Когда-то очень давно хозяин здешнего поместья положил глаз на красивую жену жившего пососедству дворянина. Будучи человеком грубым и вероломным, а также начисто лишённым страха даже перед гневом Всевышнего, предок нынешнего графа и лорда Уильяма Ланарка обманом заманил соседскую чету на свою территорию. Ночью после пира в замке на гостя внезапно напали слуги графа. Однако угодившему в ловушку соседу каким-то чудом удалось вырваться из западни с горсткой своих людей. Они попытались спрятаться от погони в лесу, но работающие в поле крестьяне заметили их и выдали своему сеньору. В коротком ожесточённом сражении полегли слуги соседа.

По легенде перед гибелью жертва вероломного обмана в одиночку дрался против пятнадцати вооружённых слуг графа и убил шестерых из них, пока не сломал свой меч. Покрытого ранами, но ещё живого его утопили в болоте. Щит убитого им дворянина с изображением волка на гербе граф повесил в главном зале своего замка над камином. Но главным трофеем стала красавица жена соседа, которую аристократичный разбойник превратил в свою наложницу. И всё бы сошло ему и его подручным с рук, если бы спустя какое-то время из леса не стал появляться огромный волк и наводить ужас на всю округу.

— Тот щит по-прежнему висит в поместье лорда, построенном на месте бывшего замка. По преданию волк не тронет лишь того, над чьей дверью увидит свой знак — заключил свой рассказ лавочник.

— Забавная история, — из вежливости произнёс Арчибальд, хотя на самом деле боролся с сильным желанием зевнуть.

— Вы полагаете, что это просто история? — лавочник пристально посмотрел в глаза писателю. Арчи смутился и взглянул на супругу. Скалли легко выручила мужа, простодушно запричитав:

— Какие страсти, не правда ли, милый! Просто Шекспир! Нам обязательно надо приобрести что-нибудь на память об этом волчище.

*

Гуго Дегриль сдержал данное констеблю слово. Он выследил со своими людьми сбежавшую кошку и сумел прикончить её. Пятнистую тушу ягуара торжественно внесли в город на длинном шесте и подвесили за задние лапы к перекладине над входом в кабачок, где обычно охотники обмывали свои трофеи. Была устроена грандиозная попойка. Выкрикивая многочисленные тосты и позвякивая кружками, охотники шумно отмечали успех. Время от времени из дверей трактира появлялся кто-нибудь из стрелков, пошатываясь, подходил к зверю и рассматривал его остекленевшие глаза, желтые с черными лучами, отходившими от зрачка; уважительно трогал длинные острые клыки.

Вокруг собралась толпа зевак. Когда из кабака появился сам главный герой, его встретили аплодисментами и приветственными выкриками. Дегриль принимал почести как должное. Он слегка поклонился публике и сделал изящный жест рукой в знак благодарности.

Внезапно над хором славословий вознёсся мятежный голос:

— Так поступают лишь негодяи!

Толпа почтительно расступилась перед невысокой темноволосой девушкой с еще не успевшими угаснуть летними веснушками, рассыпанными по всему лицу. Выглядела она абсолютно незатейливо, так одеваются фабричные работницы, телефонистки или домашняя прислуга. Тем не менее, никто почему-то не одёрнул юную скандалистку, не призвал уважать почтенного защитника города.

Находившаяся в толпе Скарлетт удивлённо разглядывала ниспровергательницу кумиров: ладно сложенная и одновременно лёгкая, цветущее здоровьем лицо простой сельской жительницы. А на лице — глаза, огромные, в длинных ресницах, распахнутые навстречу миру. По сравнению с похожим одновренно на бульдога и пирата громилой-охотником «сельчанка» выглядела хрупким мотыльком. Тем не менее, при её появлении местная знаменитость явно струхнул: глаза Дегриля забегали, на лице появилось выражение, какое бывает у того, кому срочно требуется подыскать себе необходимые оправдания.

Девушка подошла к стоящей тут же телеге и откинула брезентовый полог. Под ним, помимо множества подстреленных фазанов, кроликов и прочей живности, скрывались ещё полторы дюжины убитых лисиц с роскошными огненно-рыжими хвостами. Туши были небрежно свалены в кучу. С полными слёз глазами девушка без малейшей брезгливости, а с трогательной нежностью взяла в руки голову одной убитой лисицы. Даже после смерти из глаз зверя текли слезы. Это было удивительное и настолько печальное зрелище, что многие женщины и дети тоже заплакали. Даже мужчины выглядели смущёнными. Скарлетт почувствовала, что у неё тоже запершило в горле и стали мокрыми глаза.

— Вы убийца, Дегриль! — с презрением объявила девушка, глядя прямо в глаза охотнику. — Вы воспользовались случаем и устроили в лесах моего отца очередную бойню. — Эмоции сострадания и боли отражались на её лице, в глазах.

— Это ещё надо доказать! — прорычал Дегриль. Высокий и массивный, с грубым лицом и голосом, с отрицательной харизмой убийцы, он сразу подавлял любого, но только не эту девушку, которая бесстрашно смотрела на возвышающегося над ней голиафа. И охотнику пришлось оправдываться!

— Я убил лис в другом месте. Главный егерь вашего отца может это подтвердить… Послушайте леди, прошли времена норманнского Лесного кодекса времён Вильгельма Завоевателя, когда достаточно было подозрения в браконьерстве, чтобы повесить любого на ближайшем суку.

Неизвестно откуда, точно из земли вырос констебль, не спеша, с сохранением подобающего спокойствия он приблизился к участникам конфликта, достал блокнот, в который был вложен карандаш, и вежливо поинтересовался, что ту происходит. Потом предложил посторонним разойтись, чтобы не мешать следствию…

В этот момент к охотнику подошёл один из его товарищей, которому громила вполголоса стал сыпать угрозами в адрес девчонки. Вэй стояла неподалёку и всё слышала. Приятель охотника удивился: девчонка же из Ланарков!

— Я знаю, — злобно ответил ему «пират», — и всё равно пусть лучше не связывается со мной.

–…Это Клэр — младшая дочь графа, — пояснила писательской паре маленькая старушка в огромной старомодной шляпе, в мешковатом платье и с тремя маленькими комнатными собачонками на поводках. Старушке оказалось по пути с гостями городка. — Добрая душа! — рассказывала пожилая собачница. — Уж будьте уверены, юная леди Ланарк позаботится о всякой заболевшей птахе или потерявшем мать лесном детёныше, коль им повезёт вовремя попасться ей на глаза. Пожилой граф прежде сам был страстный охотник, но похоже и ему при таком ангельском ребёнке стало совестно убивать и калечить зверей ради пустой забавы.

Арчи и Вэй были впечатлены. По скромной одежде девушки — грубой шерстяной юбке, вязаной кофточке и простых сапожках — никак нельзя было догадаться, что защитница зверей — представительница одной из самых родовитых и богатейших семей королевства!

Но больше всего Скарлетт и её мужа озадачило, почему юная графиня как будто даже не взглянула в сторону убитого ягуара. Всё же зверь был повинен в смерти её сестры. А обвинённый этой Клэр в жестокости Дегриль всё-таки как-никак отомстил за гибель близкого ей человека. Но пожилая собачница скептически фыркнула:

— Вы думаете кто-то всерьёз поверил, что почти ручная кошка убила леди Анну?! Старшая графская дочь была не чета своим сёстрам, — настоящая Диана-охотница! Скорее она сама бы прикончила пуму.

— Почему тогда все так рукоплескали охотнику? — удивился Арчи. Бабулька вздохнула и произнесла с непонятной обречённостью:

— А что нам остаётся! Всем хочется верить, что страх больше не вернётся.

Глава 6

Траурная процессия медленно двигалась от ворот вглубь кладбища мимо каменных крестов и массивных мраморных обелисков. Гроб из чёрного морёного дуба несли на плечах восемь молодых мужчин — с непокрытыми головами и во фраках.

Покойница лежала на белом атласном ложе в подвенечном платье, красиво уложенные волосы её были украшены венком из живых белых роз, кожа выглядела розовой и тёплой. Казалось, она всего лишь уснула. Хозяин похоронной конторы «Крамер и сыновья» 47-летний мистер Филипп Крамер очень постарался с помощью грима и краски вернуть покойнице прижизненную красоту и скрыть полученное ею увечье. Он также пригласил первоклассного парикмахера. В результате леди Анна, по мнению Крамера, выглядела «даже лучше, чем при жизни».

Мать покойной — графиня Элизабет Ланарк едва могла идти, её приходилось поддерживать под руки. Тяжёлая болезнь в последнее время сильно состарила эту прежде весьма привлекательную и темпераментную женщину, а внезапно поразившее их с мужем страшное горе буквально подкосило её. На отпевании в городском соборе графиня упала в обморок. Доктору Эдмунду Йейтсу удалось привести даму в чувство лишь дав ей вдохнуть ароматической соли. После этого миссис Элизабет сумела взять себя в руки и далее держалась с поразительной стойкостью. Ни одной слезинки не появилось на её щеках даже во время последних минут прощания с дочерью. Лишь во время речи священника городской церкви, преподобного Альберта Джонса, когда викарий сравнил её Анну с ангельским созданием, которому место в раю, а не на грешной земле, она вдруг обвела всех изумлённых взглядом, словно очнувшись и плохо понимая, что тут происходит.

Но более всех присутствующих поразил своим поступком жених покойницы, молодой человек в форме лейтенанта королевского военно-воздушного корпуса. На отпевание он явился с опозданием. Сразу прошёл к гробу, будто не замечая никого вокруг себя. При его появлении в храме по рядам присутствующих прошёлся осуждающий шепоток. Да и на кладбище лётчик вёл себя странно: держался особняком; пока другие произносили пышные речи, он переминался с ноги на ногу и не спускал завороженного взгляда с такого живого лица своей возлюбленной. Было прохладно, задувал пронизывающий до костей ветер, а лётчик был в одном тонком мундире, без шинели. Он словно не замечал холода, хотя губы его посинели. Но когда гроб уже занесли в склеп, лётчик неожиданно вышел вперёд, и вдруг веско пообещал в полный голос:

— Мне всё равно, кого считают виновным в гибели моей невесты. Я не верю никому.

Это прозвучало, словно вызов здешнему обществу и одновременно обвинение всем присутствующим, что многих покоробило. Но лейтенанту было на это плевать, так что он продолжил:

— Поэтому пусть тот, кто убил мою любовь, знает: где бы он ни находился, к каким бы презренным уловкам не прибегал, я не успокоюсь, пока не узнаю всей правды. Клянусь, что истинный убийца тоже окажется в могиле!

С кладбища все (кроме лейтенанта, которому дали понять, что в поместье он нежелательная персона) отправились на поминальный ужин. Лишь агент Скотланд-Ярда, сославшись на срочные дела, решил откланяться:

— Я уезжаю со спокойной совестью, ибо зло уничтожено, — объявил детектив, крепко пожимая руку графу на прощание. Затем, повернувшись к графине и её дочерям, мордатый господин старший инспектор почтительно поклонился им и приподнял котелок: — Ещё раз примите мои соболезнования, и можете быть уверены: больше вашей семье ничего не угрожает.

С собой сыщик увёз большой ящик с тушей убитого ягуара.

В поместье всё было готово к возвращению господ. Вышколенная прислуга в чёрных шерстяных платьях и белых кружевных передниках, словно маленькая дисциплинированная армия под командованием дворецкого, выстроилась у парадного подъезда. Распорядитель ужина доложил графу, что можно приглашать гостей к столу. Все направились в столовую. Тут к графине подошла камер-медхен, служанка, которая заведовала женским гардеробом и запасом белья в доме. С испуганным лицом она что-то зашептала на ухо хозяйке. Элизабет Ланарк изменилась в лице и торопливо направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Вслед за матерью поспешили и обе дочери, которые тоже слышали слова служанка. Они выглядели очень обеспокоенными, и граф послал своего секретаря Пэрси Кендалла выяснить, в чём дело. Сам сэр Уильям Ланарк не мог оставить гостей, тем более что среди них было несколько очень важных персон из Лондона.

Возле комнаты Анны служанка в нерешительности остановилась.

Графиня осторожно толкнула дверь от себя. Вслед за матерью дочери боязливо переступили порог.

В комнате царил холодный полумрак. Невольно напрашивалось дурное сравнение со склепом. Девушкам сделалось не по себе. Хотя при жизни Анны здесь бывало очень уютно. Обычно свет лампы под зелёным абажуром или свечей освещал мягким светом изысканную обстановку — Анна любила окружать себя изящными дорогими вещами. В холодную погоду в камине потрескивали дрова, часто тихо играл граммофон. Но теперь здесь гулял ветер и слышно было как шуршат лёгкие занавески. Тяжёлые портьеры почему-то были раздвинуты, хотя графиня прекрасно помнила, что ещё сегодня утром они были плотно занавешены. Раздвижная створка окна поднята.

— Зажгите свет, Элли — велела графиня служанке.

— Слушаюсь, мадам.

Щёлкнул выключатель лампы.

— Вот посмотрите, — служанка указала на сделанную кем-то надпись по зеркалу — только одно слово «Ричард». Неизвестный использовал оказавшуюся у него под рукой губную помаду. Миссис Элизабет покачнулась, женщине стало дурно, и её пришлось увести.

Оставшиеся девушки и молодой секретарь их отца недоумённо осматривались. Достаточно было беглого взгляда, чтобы удостовериться: всё как будто осталось на своих местах, как в тот злосчастный день, когда сестра в последний раз ушла отсюда. Возле камина стояло небольшое кресло и кофейный столик, на котором обложкой вверх лежала раскрытая книга и пара запасных перчаток для верховой езды. Взгляд средней дочери лорда — Флоры скользнул по китайской музыкальной шкатулке на комоде, её недавно подарил Анне старый приятель их семьи, министр по иностранным делам в нынешнем правительстве. Затем она прошлась глазами по портрету старшей сестры на стене и снова взглянула на зеркало: перед ним Анна совсем недавно примеряла только что доставленное из лондонского ателье свадебное платье. А теперь она лежит в нём в могиле…

— Что за дурацкая шутка, — произнесла Флора в раздражении, имея в виду надпись на зеркале. — Кто это мог сделать?

Вопрос был адресован младшей сестре Клэр. Но та лишь пожала плечами. Выждав немного, ответил долговязый секретарь:

— Не сочтите меня болтуном, но я полагаю, что это сделал тот же шутник, что прибил игрушечного младенца к дереву несколько дней тому назад.

Сказано это было очень спокойным рассудительным тоном, но в глубине глаз несуразного на вид молодого человека вспыхнул на мгновение непонятный огонёк. Флора скользнула по нелепой фигуре секретаря недоумённым взглядом:

— Да? Неужели! Хм… Вы так полагаете? И что всё это может означать? — Флора прошлась по комнате, взяла в руки одну безделушку, тут же поставила её на место, чтобы схватить другую. Всё это небрежно — для отвода глаз, чтобы скрыть распаляющееся внутри неё любопытство.

Пэрси Кендалл слегка поклонился ей, взгляд его снова стал смиренным:

— Мне лестно, леди Флора, что вас интересует моё мнение. Но я видел то же, что и вы.

— Не скромничайте, Кендалл, — удостоила юношу поощрительной улыбки девица. — Мой отец не раз говорил, что считает вас на редкость смышленым юношей, который может далеко пойти.

— Я безмерно благодарен сэру Уильяму за столь лестную оценку моих скромных возможностей, — снова слегка поклонился длинноногий секретарь. — Но право же, вы напрасно наделяете меня даром проницательности.

Кендалл выдержал паузу. Втайне ему нравилось испытывать терпение самодовольной вздорной особы, у которой кроме кукольной внешности и наследственного титула ничего своего за душой нет. «Впрочем, в этом мире родословная и деньги решают всё» — при этой мысли мимолётное чувство превосходства рассеялось в нём, как дым. Молодой человек подошёл к окну, и некоторое время внимательно рассматривал его поднятую створку.

— Странно, на защёлках незаметно следов взлома, будто их открыли изнутри, — проговорил он задумчиво.

— Не мелите вздор! — грубо одёрнула слугу отца Флора. — Из домашних никто на такое не способен.

Кендалл будто получил пощёчину. Судорога прошла по его нервному лицу; он стиснул челюсти и гордо вскинул голову. Впрочем, мгновенно овладел собой и, слегка с достоинством поклонившись, отступил в тень.

Флора устремила взгляд в окно.

— Посмотри! — вдруг воскликнула она и, схватив сестру за руку, указала ей вдаль: — Видишь? Вон там, почти у самого леса что-то движется.

Но Клэр отчего-то растерялась:

— Я не уверена.

— Вот слепая мышь! — оттолкнула её старшая сестра и даже топнула ногой от досады…

Глава 7

В дверь комнаты постучали. Скалли открыла, перед ней стояла две девушки — одна лет двадцати, стройненькая фигурка, хорошенькое личико обрамлено каштановыми волосами, её чёрное траурное платье было пошито по последней моде. Впрочем, стиль её скорее можно было считать полутрауром, ибо наравне с чёрным цветом платья, барышня позволила себе весьма оригинальное украшательство — её шляпка с чёрной тончайшей сетчатой вуалью на лице была украшена чучелом «райской» птицы.

В руках она держала симпатичную собачонку, кажется породы шпиц, отличающуюся нежной и красивой шерстью.

Вторая гостья была года на три помладше и держалась скромно. Вэй с удивлением узнала в ней дерзкую особу, устроившую недавно публичный разнос здоровяку-охотнику из-за убитых им лисиц. Однако на этот раз говорила в основном та, что держала собачонку на руках:

— Я имею честь и удовольствие разговаривать с миссис Скарлетт Флетчер? — подняв с лица вуаль, осведомилась она безукоризненно вежливо, однако Скалли ощутила высокомерие. К тому же незнакомка недоумённо оглядела костюм американки — как настоящая модница эпохи джаза Скарлетт любила щеголять (причём не только дома, но и отправляясь на прогулку) в свободном костюме чем-то напоминающим «вечернюю пижаму» или японское кимоно.

— Да, Скарлетт это я, но моя фамилия Вэй.

Во взгляде гости появилась растерянность, казалось, услышанное поставило её в тупик, и она не знала, что ей теперь делать — немедленно развернуться и уйти или же всё-таки продолжить неудачно начавшийся разговор. В конечном итоге, барышня выбрала второе:

— Простите, но разве вы не жена писателя Арчибальда Флетчера?

— Мы женаты полуофициально, — небрежно ответила Скалли и в свою очередь осведомилась:

— Простите, а вы кто?

Визитёрша гордо вскинула голову:

— Я Флора Ланарк, дочь графа Уильяма Ланарка!… А это моя сестра Клэр, и «Принцесса», — последнее относилось к её собачке.

— Очень приятно.

— Дело в том, что мы узнали, что в наш город приехал знаменитый писатель Арчибальд Флетчер, автор «Авроры» и «Двух недель в аду» — продолжила Флора.

В эту минуту в комнату вошёл вернувшийся с прогулки Арчи. Он вошёл, побрякивая перчатками, как подобает истому британскому джентльмену и «звезде». Да ещё и насвистывая себе под нос модный мотивчик. При его появлении будто подёрнутые коркой льда глаза юной графини заблестели. Арчи вежливо поклонился незнакомкам и вопросительно посмотрел на жену. Вэй пояснила:

— Вот, милый, познакомься — сёстры Ланарк, дочери самого крупного здешнего землевладельца.

— Я и моя сестра ваши поклонницы, — кокетливо призналась Флора, и первой протянула руку для рукопожатия, как это принято у эмансипированных американок. Для юной аристократки она вела себя довольно свободно.

Впрочем, благодаря минувшей войне женская эмансипация коснулась всех, даже высшего сословия: границы дозволенного для слабого пола сильно расширились. Война за несколько лет сделала то, за что десятилетиями ранее безуспешно сражались представительницы «Женского Социально-политического союза» и прочих суфражистских организация Британии. Конечно, до полного уравнения в правах с мужчинами англичанкам было ещё далеко, но после того, как женщины добились права управлять боевыми аэропланами и самостоятельно оперировать раненых в качестве врачей-хирургов, их уже трудно было загнать в прежние рамки. Тем более что в Америке происходила настоящая гендерная революция, там женщины ещё три года назад получили избирательные права. А молодые во все времена наиболее чутко улавливают, куда дует ветер перемен.

— Мы и не думали, что представиться такая возможность — лично познакомиться со знаменитым писателем! — с детским восторгом защебетала Флора. — Ваш последний роман «Тлеющая ненависть» просто потрясающ! И очень приятно, что автор оказался примерно таким, каким мы вас себе представляли, верно, Клэр? — она повернулась к сестре, и та робко подтвердила с пунцовым румянцем на щеках.

Арчи был чрезвычайно польщён. Казалось, по всему его телу пробежал трепет удовлетворенного самолюбия. К тому же господин Флетчер считал себя очень интересным мужчиной (не смотря на некоторую полноту) и теперь буквально купался в обожании юных почитательниц.

Но тут на него нахлынула неудержимая застенчивость. Мужчина густо покраснел и виновато взглянул на жену. Скалли взглядом показала, что рада тому, что её «толстячок» пользуется таким бешеным успехом у поклонниц, и нисколько не ревнует. А про себя с иронией подумала: «Как же ты тщеславен, милый, и падок на лесть. В своих книгах ты так любишь порассуждать о том, что умный человек всегда должен быть выше пустых страстей мира — стремления пустить пыль в глаза, произвести впечатление. Что стремиться стоит лишь к обретению мудрости, глубокому понимания сути жизни, и не расходовать себя на такие пустяки, как погоня за сиюминутной славой, деньгами и успехом у противоположного пола. Но вот юная кокетка наградила тебя нехитрым комплиментом, и ты уже надул грудь, словно гусак, и страшно горд собой».

Девицы сознались, что первоначально в их намерение входило лишь получить автограф знаменитости. Но потом они подумали, а почему бы не пригласить писателя и его жену в гости. Правда в их доме недавно произошло большое горе, и траур по погибшей сестре ещё не закончился. Но с другой стороны, что в этом плохого, если их навестят такие интересные люди? Девушки признались, что прежде чем приехать, даже посоветовались с викарием здешней церкви, и он успокоил их, сказав, что не стоит отказывать себе в общении. И что это даже будет полезно в их нынешней ситуации.

— Наша бедная матушка пребывает в очень подавленном состоянии, — сказала Клэр, вторая из сестёр. — Она почти никуда не выходит и ни с кем не общается, поэтому мы очень надеемся, что визит знаменитого писателя вернёт ей хотя бы толику интереса к жизни.

Глава 8

Пока спускались по лестнице, сестрицы держались позади писательской четы и шушукались, совсем как старшеклассницы. Конечно же они обсуждали литературную знаменитость:

— Какой интересный мужчина, — довольно громко шепнула Флора своей младшей сестре Клэр.

— Ты так думаешь? — хихикнула та и пошутила. — Я передам ему.

Арчи даже споткнулся от смущения и едва не упал с лестницы. Отчего смутился ещё больше. Вэй, скромно потупив долу свои зеленые глаза, хладнокровно сохраняла нейтралитет, отлично понимая, что в этой игре ей отведена малопочётная роль статистки-наблюдательницы.

Муж всегда преклонялся перед аристократическим обществом и его представителями (а в особенности хорошенькими представительницами), и боялся показаться неотёсанным увальнем. Вероятно, и стать писателем его не в последнюю очередь толкнуло страстное желание войти в высшее аристократическое общество, куда безродного человека могли допустить лишь за редкий талант.

От волнения Арчи даже забыл взять перчатки, и вынужден был возвращаться за ними. А сей факт свидетельствовал о многом, ведь для пробившегося наверх с невероятным трудом Арчи этот атрибут являлся своего рода фетишем. Он особенно часто менял эту деталь своего гардероба; покупал всегда самые дорогие из тонкой качественной кожи, и не раз говорил, что именно наличие хороших перчаток отличает джентльмена от рабочего или клерка.

На улице возле гостиницы ожидала великолепная старинная карета с фамильным гербом Ланарков на дверце, запряжённая четвёркой откормленных лошадей гнедой масти в блестящей сбруе. Лошади были прекрасно подобраны по величине и стати. Конечно, это не могло не впечатлять. «И всё же почему юные леди не приехали на автомобиле? — удивилась про себя Вэй. — Тут вероятно одно из двух — либо их папенька экономит на бензине, либо же девчонкам просто захотелось поразить новых знакомых роскошью в духе имперского великолепия». И это им удалось. Один вид кареты чего стоил! Это был роскошный тяжёлый экипаж из дорогих пород дерева, расточительно украшенный серебром, слоновой костью и гравированной сталью. Настоящий дворец на огромных колёсах!

Как только Арчибальд и Скалли в сопровождении сестёр вышли из дверей гостиницы, чернокожий слуга в богатой ливрее, дремавший на козлах рядом с толстяком кучером, ловко спрыгнул на мостовую и распахнул перед ними дверцу. Арчи галантно помог дамам сесть в экипаж, потом высказал несколько комплиментов по поводу кареты и небрежно похвалился, что в Лондоне тоже любит иногда прогуляться верхом или в открытом ландо в Гайд-парк. Было видно, что ему страстно хочется выглядеть образцовым рыцарем и франтом в глазах этих девушек.

… Старый экипаж мягко, со скрипом покачиваясь на подвесных кожаных ремнях-рессорах, словно корабль по волнам, катил по лесной дороге. В этой части Англии ещё сохранились дремучие чащи, хотя соседние графства за два предшествующих века промышленной революции были превращены в равнины. Но в этих краях стук топора явно звучал редко. В окружающем царстве папоротников, мхов, гиблых торфяников и столетних замшелых дубов было где разгуляться писательскому воображению. Настоящая заповедная звероподобная глушь! Арчи, почти не отрываясь, глазел в окно. На задумчивом лице мужа временами появлялась довольная мальчишеская улыбка. Вэй давно не видела его таким — оживлённым, заинтересованным, будто помолодевшим.

Временами деревья подступали почти к самой дороге и ветви лесных исполинов задевали за фонари на крыше, царапали стёкла, словно предупреждая о чём-то. Между тем, похоже, что цель их путешествия — затерянное в чаще поместье — уже явно где-то рядом. Едва выехав на открытое пространство, карета оказалась перед каменной аркой. Своей массивностью и мрачной красотой ворота напоминали въезд в средневековый город — фантастический портал в таинственный мир.

Под колёсами мерно похрустывал гравий, — это значит они оказались на территории поместья. И действительно, через несколько минут кучер с резким возгласом натянул поводья и карета остановилась. Дорога привела их к просторной площадке с фонтаном (который в данный момент не действовал) и скульптурами перед парадной лестницей в особняк Ланарков. Это было трёхэтажное здание серого камня с фамильным гербом на фронтоне, имеющее два боковых двухэтажных крыла. Дом, — а точнее небольшой дворец, — был красив той строгой красотой стиля классицизм эпохи Возрождения, который так любят выросшие в преклонении перед всем античным представители британской аристократии. Его фасад украшали строгие колонны, выражаясь языком высокой архитектуры, ионического ордера.

Снова чернокожий лакей предусмотрительно распахнул дверцу и выдвинул металлическую подножку. Писатель вышел первым и подал руку дамам. Затем он с удовольствием потянулся и немного прошёлся, чтобы размяться; заодно с любопытством глазея на жилище здешних отшельников. Устроились Ланарки, как и подобает аристократам и богачам, с размахом. Чуть левее за боковым крылом можно было увидеть какие-то пристройки. Должно быть конюшни, гараж и прочие сарайчики хозяйственного назначения. Там же, надо полагать, находится теннисный корт или площадка для крикета, на котором дочери графа играют с приезжающими в гости сверстниками — такими же отпрысками знатнейших фамилий Британии. А если всерьёз прогуляться за основное здание, то наверняка попадёшь в прекрасный английский сад с аккуратными прудиками и посаженными в продуманном порядке деревцами. Поистине райский уголок… «Да, но что скрывается за всем этим шикарным благополучием?» — писательский ум не смог бы смириться с отсутствием интриги позади столько роскошных декораций. Тут непременно должна быть какая-нибудь тайна. Не даром знаменитая английская поговорка гласит, что в каждой семье есть свой скелет в шкафу. При развитом воображении невозможно было не ощутить оторванность этого уголка внешнего благополучия от цивилизации, его беззащитность перед угрозой, исходящей из тёмных глубин первобытной природы.

Вэй прекрасно чувствовала настроение мужа и будто слышала его довольный голос: «Послушай, кошка, — Арчи обычно звал её так, когда испытывал вдохновение, — даже если бы тут царила полная гармония и благодать, ей богу, стоило бы кого-нибудь укокошить «ради порядка» и посмотреть, что из этого может получиться».

Арчи с шумом втянул в себя прохладный воздух и выразительно посмотрел на жену. Что ж, писатели особенные люди, самым талантливым из них дана особая чувствительность. А вообще Скалли была рада за мужа, похоже, его творческие дела потихоньку налаживались. Она и сама переживала странное состояние. Хотя, вроде бы всё вокруг было пропитано тишиной и спокойствием. Был погожий октябрьский денёк. Солнышко улыбалось, облаков почти не было, а само существование всепроникающего лондонского смога здесь представлялось дурной шуткой. В неподвижном воздухе ощущались ароматы поздних трав, опавших листьев и какой-то умиротворенности. Но всё равно с того самого момента, как карета пересекла границы владений Ланарков, Вэй не покидало смутное неприятное ощущение. Оно не было напрямую связано с тем, что она оказалась в незнакомом месте, которое связано с недавней трагической и страшной смертью молодой девушки.

Нет, в самом воздухе над поместьем было что-то неприятно-гнетущее, едва уловимый, но очень знакомый запах, единственной ассоциаций с которым была опасность. Так пахнут места недавних жестоких преступлений, мертвецкие в полицейских отделениях, тёмные кривые улочки в районах лондонских притонов, куда после определённого часа соваться смертельно опасно — за то время, что Вэй была писательской женой, она успела неплохо изучить неприятную изнанку жизни…

Хотя этот здешний запах был куда тоньше и острей, он проникал в неё, словно тонкое лезвие стилета и пронизывал насквозь. Никогда прежде Скалли не приходилось чувствовать ничего подобного. Вот только природу своих предчувствий молодой женщине ещё только предстояло выяснить.

А пока она улыбнулась подошедшей к ней Флоре и выразила свой восторг по поводу красоты поместья и окружающего его леса.

— Лес действительно великолепен, — согласилась та, — а охота в нём одно удовольствие. Раньше у нас часто устраивались большие охоты, приглашались гости. Было очень весело и интересно. Есть только одно «но», охота на волков в Блэкстоунском лесу строго запрещена.

— Почему? — удивилась Скалли.

— Извините, но идёт моя сестра, — резко понизив голос, пояснила Флора, — при ней слове «охота» лучше не произносить. Вообще-то она тихоня, но когда обижают «несчастных животных», в неё будто демон вселяется.

Но Клэр до них не дошла, младшую сестру Флоры остановил Арчи и принялся о чём-то расспрашивать. Юное миловидное создание взирало на знаменитость своими распахнутыми глазищами с таким восторгом, что Скалли поспешила отвернуться, дабы не смущать виновато косящегося в её сторону мужа, пускай себе плещется в любви хорошеньких поклонниц. Арчи любил повторять, что создан для славы и обожания, и что восторг читателей заряжает его творческой энергией. Так что пусть себе заряжается.

Скалли хотела вернуться к заинтересовавшей её теме волков, но собеседница опередила её:

— Не сочтите мою просьбу за бестактность… — неуверенно начала Флора, но затем прямо, с вызовом взглянула Вэй в глаза. — Одним словом, не могли бы вы притенить тот факт, что официально не состоите замужем за сэром Арчибальдом — девушка поспешила добавить: — Мы с сестрой свободны от всяких предрассудков, но наши родители… особенно отец — люди старого воспитания. Вы меня понимаете?

Вэй почувствовала себя оскорблённой, её словно обозвали куртизанкой, женщиной лёгкого поведения. В глазах вздорной высокомерной аристократки за фальшивой улыбкой легко читалось презрение к ней как к падшей женщине. Конечно, она не могла похвастаться благородным происхождением, утончёнными манерами и столичным лоском, но разве лишь внешним блеском, статусом и связями определяются достоинства личности?! — так думала Скалли, при этом прекрасно осознавая, что вступила на территорию, где родословная человека, его высокое положение в обществе, ценятся гораздо выше его личных качеств. Но что ей делать в сложившейся ситуации? Затеять скандал и с оскорблённым видом вернуться в город? Но карета уже уехала, да и глупо проявлять слабость. Скарлет хоть была и ненамного старше этой высокородной гордячки, но чувствовала себя мудрой и взрослой женщиной.

— Хорошо, — пообещала Вэй с тонкой усмешкой, — я постараюсь большую часть времени скрываться в тени своего мужа, чтобы ваш щепетильный батюшка потерял меня из виду, и таким образом избежать опасных вопросов с его стороны.

Глава 9

Гостей встречал дворецкий, пожилой человек в безупречном чёрном смокинге и белых перчатках. Глаза его слезились как у старого сенбернара, волосы и бакенбарды выбелило время, но осанкой и манерами старый лакей ещё вполне соответствовал своему положению.

— Добро пожаловать в поместье Ланарк-Грэй-Холл — торжественно объявил он, обращаясь к Скалли и её супругу, после чего поклонился. Арчи на ходу рассеянно кивнул в ответ. Флора вручила дворецкому свою собачонку и тоже проследовала мимо. Лишь Вэй остановилась и с приветливой улыбкой протянула старику руку:

— Очень рада, я Скарлетт. А вас как зовут?

Старик растерянно закрутил своей величественной головой.

— Я…Роберт, миссис… — ответил он после минутного замешательства.

Арчи бросил на жену убийственный взгляд, потом виновато посмотрел на юных леди. Но Вэй и бровью не повела, ей было мало дела до того, что подумают о ней эти породистые британские курочки. Она американка! И выросла в среде, где принято с почтением относиться к возрасту и уважать любой честный труд.

И потом, если этой разряженной кукле дозволено разыгрывать из себя свободную от условностей эмансипе, откровенно кокетничая с Арчи у неё на глазах, то почему ей нельзя держатся раскованно? Нет уж, она будет поступать так, как ей нравится. И пусть её считают экстравагантной и даже вульгарной. Тем более что в глазах этой Флоры она, по всей видимости, в любом случае останется всего лишь малоуважаемой любовницей известного писателя и плебейкой.

— Прекрасно, Роберт, — улыбнулась дворецкому Вэй и пожала руку в белой перчатке.

Над входом в дом по латыни был начертан девиз с пожеланием счастья всем входящим. Арчи прочёл надпись супруге. Гости вошли внутрь, здесь их ожидало ещё трое слуг. Арчи оставил в передней шляпу, трость и перчатки.

— А где маман? — осведомилась Флора у служанки, разглядывая себя в огромном зеркале.

— Госпожа сказалась больной и скорее всего не спустится к обеду — ответила служанка.

— Что ж, тогда начнём без неё, — Флора слегка нахмурилась и виновато взглянула на писателя. — Надеюсь, она всё же почувствует себя лучше и присоединится к нам.

Гостей проводили в комнату, где они могли немного отдохнуть и привести себя в порядок, прежде чем быть приглашёнными к столу. Когда они остались наедине, Арчи решил сделать жене выговор:

— Пожалуйста, веди себя впредь осмотрительней.

— А разве я сделала что-то не так? — Скалли сделала удивлённое лицо.

— Пойми, это высшее общество, здесь свои законы приличия, и тебе следует это учитывать. Пора бы уж усвоить некоторые правила.

Скалли улыбнулась. Ей представлялось даже забавным, что муж разговаривает с ней словно строгий отец с маленькой девочкой.

— Послушай, Арчи, я понимаю, что эти юные нимфы из высшего света вскружили тебе голову. Особенно эта Флора, она элегантна, манеры её утончённы — совсем не то, что «вульгарная американка».

— При чём тут это! — раздражённо «взбрыкнул» мужчина. — Просто ты ставишь меня в неловкое положение.

— А притом, милый, — Вэй продолжала улыбаться, но в голосе её зазвучал металл, — что я не дрессированная собачонка. Если бы я желала «объангличаниться», завести нужные связи и завоевать почётное место в обществе подле тебя, то вряд ли покинула бы Лондон с его комфортом и светскими развлечениями.

Арчи смутился, на щеках его выступили красные пятна. Бедняга хотел что-то возразить, но Вэй мягко остановила супруга движением руки, желая, чтобы он позволил ей вначале договорить:

— Если ты надеешься, что я, как типичная иностранка, стану из кожи лезть вон, стремясь стать более англичанкой, чем сами англичанки, то боюсь, тебя ждёт ещё немало разочарований. Так что если ты стесняешься меня…

— Ты неправильно меня поняла! — бросился оправдываться Арчи. — Я вовсе не желал тебя обидеть. Если ты решила, что я тебя осуждаю, то ты глубоко ошибаешься. Я тоже считаю, что по отношению к любой обслуге следует проявлять уважение. Они такие же люди, как и мы. И в хороших домах так и принято — вежливо обращаться даже к лакеям, обязательно прибавляя к любому распоряжению «пожалуйста». И всё же пойми, мой ангел, здесь не Америка, у нас слишком сильны традиции, и между сословиями пролегает непреодолимая пропасть. Нарушая границы приличия, ты выставляешь в глупом положении нас обоих.

Вэй задумалась.

— Хорошо, — наконец произнесла она примирительно, — не будем ссориться. И всё же не надейся, что я когда-нибудь приближусь к твоему идеалу чопорной манерной англичанки.

— Боже упаси меня от таких желаний! — со смехом облегчения замахал руками Арчи. — Я всего лишь прошу тебя не размахивать красной тряпкой перед глазами наших доморощенных снобов. Ты просто ещё не слишком знакома с правилами этикета. Это только кажется, что всё просто. Но тебе всё же лучше спрашивать у меня совета, когда ты испытываешь затруднение.

Украшенный резьбой по гипсу и дереву, а также великолепными скульптурами и картинами дом производил сильнейшее впечатление, особенно на Скарлетт. Имперский дух Британии тут чувствовался на каждом шагу. Путь в столовую пролегал через анфиладу роскошных комнат и залов. Вэй поражала их роскошная обстановка: резные бордюры, позолота, антикварная мебель красного дерева с дорогой обивкой, тонкая гипсовая лепнина на потолке. Она с любопытством осматривалась и невольно спрашивала себя: «Интересно, каково жить фактически в музее?». Особенно её заинтересовали парадные портреты на стене одного из залов. Предки нынешних Ланарков строго и даже хмуро взирали на чужаков из золочёных рам. Вэй удивило, что эти господа изображены с серьёзными лицами и в одинаковых — гордых позах, словно художникам недоставало полёта фантазии. Она поделилась этой мыслью с мужем.

— В те времена возвышение фамилий часто происходило очень стремительно — пояснил хорошо знающий историю своей страны Арчи. — Ещё вчера ты мог быть никем, а сегодня ухватить удачу за хвост и занять место подле короля. Но из-за этой стремительности и в силу отсутствия хорошего воспитания многие новоявленные аристократы не интересовались живописью и литературой, считая развитое воображение чем-то вроде умственного недуга.

— Так эти выскочки оказывается нас презирают! — усмехнулась Вэй, вглядываясь в портреты. — Смотри, какие постные физиономии. Представляю, как бы сморщились господа, если бы узнали, что однажды в их вотчину допустят недоумка-сочинителя с его безродной любовницей.

У тщеславного Арчи аж скулы свело от такой шутки, но он заставил себя улыбнуться. Вэй же ловким движением сдёрнула с его носа золотое пенсне и нацепила на себя, после чего надув щёки принялась изображать, какой у него был дурацкий вид, когда две юные особы из высшего общества позвали его в гости, предварительно наговорив кучу приятных вещей. Что и говорить, Скалли умела быть по-женски мстительной и не забывала нанесённых ей обид.

Глава 10

Столовая представляла собой помещение круглой формы со стенами, отделанными дубовыми панелями.

— Не правда ли напоминает кают-компанию корабля, — тихо заметил жене Арчи. Вэй пожала плечами:

— У меня ощущение, что я нахожусь внутри гигантской коробки для сигар.

Впрочем, в этой комнате тоже всё было отделано с большим вкусом; на столе серебряные приборы, фарфор и хрусталь — почти всё несло на себе благородный отпечаток старины и являлось произведениями искусства. Скалли поразила богатая сервировка стола. Впервые она увидела так близко роскошь и богатство старой британской аристократии. У себя дома за столом, Вэй кроме серебряных ложечек для сахара ничем не пользовалась, а тут всё заставлено стариной серебряной и золотой посудой, саксонскими сервизами, богемским хрусталем.

Обслуживание тоже было на высоте: слуги сами угадывали малейшее пожелание обедающих и мгновенно появлялись за спиной, чтобы наполнить опустевший бокал или тарелку. Впечатлённая всей этой обстановкой, и опасаясь допустить по незнанию какую-нибудь ошибку по части этикета, Вэй немного смутилась, и тут же, как ей показалось, уловила насмешку во взгляде Флоры. Кажется, этой гордячке доставляло удовольствие наблюдать такого неуча, как она. Скарлетт тут же взяла себя в руки и решила просто быть собой. Пусть насмешничают, если угодно…

А вот угощение оказалось весьма скромным для званного обеда в таком доме, и состояло всего из трёх блюд. Даже красное вино подавали разбавленное водой. Арчи же являлся большим гастрономом и потому с трудом скрывал разочарование.

Впрочем, живейший интерес к его персоне со стороны юных аристократок отчасти компенсировал ему отсутствие на столе гастрономических шедевров. И вряд ли юные графини могли найти более удачный предмет для разговора, ибо о своих книгах и о литературе вообще Арчи мог говорить сколько угодно и с большим вдохновением. Любимая тема делала его слог необычно высокопарным.

Пребывая в благодушном настроении, писатель объявил, что ему давно не приходилось наблюдать более интересного места, и что он собирается перенести действие своего нового романа в похожее поместье. Арчи с большим воодушевлением стал говорить о дворце и об окружающем его парке и лесе.

— Как мило, что вы намерены обессмертить Ланарк-Грэй-Холл своим пером! — произнесла в восторге Флора. — Для нас честь дать вдохновение такому писателю, как вы. Особенно после вашего последнего романа. О вас пишут, как о молодом даровании, которому по силам затмить Диккенса и других столпов британской литературы.

— Ну что вы! Не стоит всерьёз воспринимать всё, что пишут критики, — кокетливо ответил Арчи, машинально приглаживая ладонью свои набриолиненные волосы с идеальным пробором. — А, кроме того, меня ведь не всегда хвалят, бывает, что и бьют, и часто заслуженно.

Даже поругивая себя, Арчи желал нравиться! И действовал с тонким расчётом на это. Отсюда и его красный шарф (как признанный мэтр и свободный художник он мог себе позволить лёгкое отступление от строгих канонов салонной моды), небрежно наброшенный поверх чёрного сюртука. Этот шарф невольно приковывал к себе взгляд и отвлекал взгляд от небезупречного лица литератора, — его пухлых щёк и двойного подбородка. «Главное чтобы меня слушали, а уж понравиться я сумею благодаря своему блестящему уму и красноречию» — примерно так должен был рассуждать Арчи.

— Ваша скромность, мистер Флетчер, — Флора обворожительно улыбнулась, — разоружила бы любого вашего критика.

— Мне кажется, что вы пишите очень бегло, — вступила в беседу другая сестра, — у вас лёгкий слог.

Младшая дочь графа держалась на удивление скромно, в ней будто одновременно уживались два разных человека — один смелый, бескомпромиссный, умеющий сказать любому самую неприятную правду в лицо; и другой, чрезвычайно застенчивый. Чувствуя, что гости рассматривают её, Клэр вначале сидела молча, опустив глаза. Но Скалли давно уяснила для себя, что скромность и застенчивость часто бывает обманчивыми. Под этими масками могут скрываться весьма неординарные личности. Да, в начале разговора зелёные глаза Клэр были опущены долу, но, когда она их подняла, они оказались необычайно большими, загадочными и манящими. И взгляд у неё был особенный, — долгий, внимательный, какой-то беззащитный и одновременно глубокий.

— Вы ошибаетесь, сударыня — признался ей литератор, и даже сделал изящный жест кистью руки в кружевной манжете. — Я пишу довольно медленно. Нужные образы приходят ко мне неравномерно. Иногда за целую неделю я могу написать всего несколько страниц. Но бывают счастливые дни, когда текст буквально льётся из-под моего пера, мысли в моей голове проносятся так стремительно, что я едва успеваю переносить их на бумагу.

— Представляю себе, какое это увлекательное занятие — сочинительство! — мечтательно произнесла Клэр и сожалением добавила: — Жаль, что бог не наделил меня таким талантом.

— Что ж, ваше счастье, что Всевышний обошёл вас этим даром — ласково утешил скромницу мужчина. — Поверьте, профессиональная литература, это добровольная каторга. Поэтому браться стоит лишь за стоящую тему, которая может дать вдохновение.

— Тогда напишите о нашей сестре! — неожиданно предложила юная графиня. — Напишите ради бога об Анне, мне так хочется, чтобы о ней помнили.

— Я с удовольствием взялся бы, но прежде мне необходимо во всём как следует разобраться.

— Вы действительно хотите докопаться до правды? — радостное удивление Клэр казалось вполне искренним.

— Не мели вздор, — осадила сестру Флора. — Зачем мистеру Флетчеру до чего-то докапываться, если картина предельно ясна, ведь инспектор полиции из Лондона поставил в этом деле точку.

— И всё же я был бы чрезвычайно признателен человеку, который дал бы мне в руки какой-нибудь важный факт, который полиция упустила из виду — задумчиво проговорил Арчи. — В гибели вашей сестры действительно присутствует загадка, которая меня очень занимает.

Клэр с благодарностью взглянула на писателя. Младшая дочь здешнего графа ещё несколько дней назад заслужила симпатию Вэй. В ней не чувствовалось ни грамма наигранности и высокомерия, как в её сестре. Зато присутствовала милая скромность. Хотя это выглядело странно для девушки её положения, которая с детства должна бы привыкнуть находиться в центре внимания и повелевать окружающими. Но ничего подобного здесь не наблюдалось. Одним словом, она была настоящая.

Скалли заметила, что стоило этой девушке заговорить о чём-то важном для неё, как она преображалась: на губах появлялась свежесть улыбки, голос обретал уверенность и страстность, глаза сверкали искренней, неподдельной жизнерадостностью, кроме тех, конечно, случаев, когда они наполнялись слезами, как было в прошлый раз, когда Клэр оплакивали убитых охотниками лисиц. Флора наверняка считала свою младшую сестрицу дурочкой, способной плакать над мертвой канарейкой, над мышкой, невзначай пойманной котом, над развязкой романа, хотя бы и глупейшего. Да и внешне они были полной противоположностью друг друга. Если у Флоры волосы были каштанового цвета, а лицо истинной леди — изящной лепки, бледное, аристократичное; то её младшая сестра своей круглоликостью, румянцем, а главное тёмным цветом волос невольно вызывала вопросы о степени их родства.

Между тем Арчи продолжал с упоением рассказывать барышням о своих книгах. И тут в столовую вошёл молодой человек. Это был секретарь хозяина дома — юноша угловатый и худой, но элегантный, даже в своём скромном чёрном сюртуке. Бледным угрюмым лицом, тонкими латинскими чертами лица, длинными непокорными волосами, он напоминал молодого Бонапарта в период итальянской компании. Разве что в отличие от коротышки Наполеона, секретарь был долговяз, тем не менее, взгляд у него был тот же, что и у знаменитого корсиканца. Едва переступив порог, молодой человек высокомерно, с вызовом, оглядел присутствующих, и дело было не в его высоком росте, дающим ему естественное право на взгляд свысока. Нет, тут было заметно прорвавшееся наружу честолюбие.

Правда, парень был достаточно умён, чтобы тут же замаскировать свои истинные чувства. «Ещё один скромник, — усмехнулась про себя Вэй. Она с любопытством рассматривала смиренную фигуру нового персонажа. — Ну уж под этой маской точно скрывается непомерная гордыня. Вон как полыхнул глазищами, когда Флора снисходительно позволила ему занять место за столом».

При появлении нового человека Арчи смутился, стал нервно мять руки, выдавливая из себя что-то. Впрочем, его опасения оказались напрасны — в присутствии юных графинь секретарь не смел и рта раскрыть, разве что если его не удостаивали прямого вопроса.

По всей видимости, то, что человека его скромного положения допускали за хозяйский стол, объяснялось прихотью хозяина дома, которому из каких-то своих соображений пришла в голову блажь приподнять смышлёного помощника над остальными слугами. Возможно, графу было забавно играть с честолюбивым помощником, как в живую игрушку.

Глава 11

Обед уже подходил к концу, когда дверь резко распахнулась и в столовую вошёл господин зрелого возраста и крепкого телосложения. Настоящий человек-лев! С огненно-рыжей гривой непокорных волос (складывалось впечатление, что он обходился без услуг камердинера) и лохмами бакенбардов на щеках, которые срастались у него под подбородком, и вместе с пышными усищами образовывали причудливое ожерелье. Мужчина был могуч в плечах и широк в корпусе, но не толст. Правда в рыжих волосах его пробивалась седина, и всё же складывалось впечатление, что возраст не властен над ним.

Гордая и прямая осанка с первых секунд выдавала хозяина. Да, это был хозяин дома, десятый граф и виконт Уильям Ланарк собственной персоной. Всё утро он мотался на бричке по своим владениям, сам правя лошадьми: руководил возведением новой ограды, ругался с арендаторами и выяснял отношения в местном муниципалитете из-за старого спора о предполагаемом строительстве по соседству с его землёй новой фарфоровой фабрики. После всех этих забот и трудов лицо хозяина поместья сохраняло не самое приятное выражение, отчего при его появлении все замолчали. Даже избалованная Флора, не говоря уж о её робкой сестре и вышколенной прислуге, притихла при виде хмурого отца.

Граф ограничился лишь кратким приветствием гостям и принялся за суп, сосредоточенно глядя в тарелку. Скалли принесла ему от себя и от своего мужа соболезнования по поводу кончины старшей дочери. Хозяин лишь кивнул. Казалось, все его мысли в данный момент поглощены процессом пережёвывания и глотания пищи. У него было красное обветренное лицо с крупным римским носом и мощным раздвоенным подбородком. На лбу имелась странная вмятина круглой формы, словно оставленная отрекошетевшей пулей. Пахло от него хорошим табаком, одеколоном и конской упряжью.

Лишь утолив голод, граф будто вспомнил, что не один за столом:

— Кажется, я нарушил своим вторжением ваш разговор? — произнёс он, впрочем, кажется, без особого чувства вины. — Прошу меня извинить.

Разговор коснулся болезни его жены. Отвечая на вежливые расспросы о здоровье больной, сэр Ланарк оставался на удивление спокоен:

— К сожалению, ничего утешительного доктора сообщить не могут — рассуждал он, словно речь шла о видах на будущий урожай. — Состояние моей супруги резко ухудшилось на почве тяжелейшего нервного расстройства, но я с дочерьми не теряю надежды, что всё как-нибудь обойдётся и Элизабет станет лучше.

Услышав это, Флора и Клэр закивали с печальными лицами. Немного помолчав, их отец сменил тему:

— Но жизнь продолжается! Моя супруга и дочери любят ваши книги, мистер Флетчер.

Затем хозяин дома внимательно взглянул на Вэй своими выцветшими бледно-голубыми глазами из-под густых нависших бровей, и осведомился:

— Вы ведь не англичанка? — при этом его иронический взгляд задержался на её короткой стрижке необычного для здешних мест фасона.

— Я американка, из Алабамы.

Граф хмыкнул:

— Я так и думал. Мне приходилось бывать в вашей стране, путешествовать по многим штатам, и я вынес массу замечательных впечатлений. Хотя чего греха таить, над американцами с их непосредственностью у нас не потешается разве что абсолютный сухарь. Но надеюсь, вас это не коснулось, миссис Вэй. И у вас не сложилось превратное мнение об англичанах.

Скалли ответила ему со спокойным доброжелательством:

— Меня трудно вывести из себя, мистер Ланарк. Я выросла в пансионе. Некоторое время после смерти родителей жила в приёмной многодетной семье не самого большого достатка. Все эти перипетии моей судьбы только закалили мой характер. А, кроме того, во мне не так уж часто распознают иностранку. И вообще, Англия мне нравится.

— Что ж, отрадно слышать — кивнул граф. — А вообще-то я уважаю вашу страну. Вы американцы поднимите флаг англосаксонского владычества, который вот-вот выронит дряхлеющий британский лев! Доллар будет править миром, минувшая война показала это со всей наглядностью.

Комплимент графа прозвучал фальшиво с явными нотками презрения к заокеанским нуворишам. Но так как показать своё раздражение гостям было бы невежливо, графу потребовалась подходящая мишень, чтобы «сбросить пар». И он её нашёл в лице своего помощника — с его поэтическими локонами и печальным взглядом:

— Мой секретарь в последнее время часто впадает в меланхолию, — сэр Уильям ехидно кивнул на Пэрси. — И я его понимаю. Похоже, он напрасно протирает тут штаны.

При этих словах один из слуг — совсем ещё молоденький паренёк — прыснул со смеху, а бедный объект графской забавы лишь стиснул зубы. Впрочем, под тяжёлым взглядом хозяина чрезмерно смешливый лакей тут же втянул голову в плечи и виновато опустил глаза.

Сэр Уильям стал говорить, что Пэрси старательный и усердный молодой человек, и хотя происхождение его весьма скромное, он всё же мечтает со временем стать джентльменом и занять достойное место в обществе. Ради своей высокой цели он просиживает за столом по двенадцать часов в сутки, отвечая на письма графских корреспондентов и готовя материалы для докладов в палате лордов и в адмиралтействе. Но к чему такие усилия, если в наше время путь к процветанию изменился, — стал намного проще, чем раньше.

— Ведь нынче больше нет нужды иметь за плечами несколько поколений носителей дворянского достоинства, чтобы тебя приняли в высшее общество — граф с трудом скрывал клокочущую в нём ненависть. — Достаточно быть решительным, оборотистым малым, и ты пробьёшься на самый верх. Наступает время ловких плебеев.

— Да, но согласитесь, что благодаря развитию у нас бизнеса лондонский Сити стал центром мировой торговли, — резонно заметил лорду Арчи. — А это способствует процветанию Британии.

— Согласен, — нехотя признал сэр Уильям, — Однако созданы условия, при которых плутократия теснит людей благородных. В Сити всякому предоставлено право безнаказанно толкать ближнего, и никто не думает обижаться из-за таких пустяков. Такие понятия как истеблишмент, джентльменство уходят в прошлое. Если вы делаете большие деньги, то стремительно поднимаетесь на вершину, и вас уважают. И не важно, что в князи вы пролезли прямиком из грязи, что вы прислуга в десятом поколении. Уж поверьте, теперь это не важно! Ибо ловкий проныра может усесться за один стол с родовитыми хозяевами старинного поместья и даже скупить их вещи, когда они пойдут с молотка.

— Поверьте и вы, сэр: в Сити есть свой моральный кодекс, — попробовал снова возразить Арчи.

— Имя ему деньги! — рыкнул старый лев, глаза его загорелись нехорошим огнём. Граф чеканил слова, будто выносил приговор своему сословию: — С помощью денег можно превратиться в респектабельного джентльмена, завоевать положение в обществе, и даже стать другом короля, который вечно нуждается в деньгах — Он поморщился и продолжил с горечью: — Мои предки брезговали заниматься торговлей или банковским делом. В крайнем случае они женились на деньгах или получали их вместе с выгодной должностью представителя короны в одной из колоний. Но наступает другое время…

К сожалению, мне уже не измениться, иначе будь я молод, то, вероятно, тоже подался бы в банкиры. Поэтому я говорю своему секретарю: в наше время молодые люди уже не стремятся к прежней карьере. Сегодня в почёте биржевые маклеры. Титулы девальвируются, деньги — никогда! Главное оказаться в нужное время в нужном месте. А большие города открывают гораздо больше возможностей для молодого человека. В лондонском Сити карьеру сделать вернее, чем в любом из министерств и даже при королевском дворе. Так что я понимаю Пэрси, который в последнее время часто бывает задумчив. Думаю, он размышляет: не податься ли ему в маклеры. Во всяком случае, там его не станут попрекать низким происхождением.

Уже успевший взять себя в руки долговязый секретарь невозмутимо улыбнулся патрону:

— Для меня честь работать у вас и жить здесь. И я не обменяю своё положение ни на какие деньги.

В наступившей тишине отчётливо громко стучали до того неслышные настенные часы. Чтобы заполнить неловкую паузу Арчи продолжил тему:

— Да Лондонская биржа всё ещё в тройке главных, наравне с Парижской и Нью-Йоркской. Хотя самая крупная игра идёт теперь на Уолт-стрит в Нью-Йорке. Но вы несомненно правы, сэр Уильям, в том, что если человек благодаря своей предприимчивости и таланту сумеет пробиться в первые ряды деловых людей Сити, то он автоматически окажется на вершине мира.

— Вот именно, — граф тяжело вздохнул и не удержался от горестного возгласа: — Предполагаю, что после моей смерти поместью недолго принадлежать нашей семье, и все эти земли приобретёт какой-нибудь новоявленный денежный мешок.

И всё же сочувствуя хозяину, Арчи не был согласен со столь уничижительной оценкой крепнущего класса финансистов, ведь он лично знал многих в Сити:

— Биржевые маклеры и брокеры работают на износ, как говориться волка ноги кормят — миролюбиво пояснил он. — Хотя некоторые считают их хищниками.

— Хищники! — лорд повторил за писателем это слово с какой-то неожиданной ненавистью, будто оно задело болезненную струну в его душе, губы его скривились, словно их обожгло. Он резко поднялся из-за стола, и, буркнув что-то про срочные дела, быстро вышел из комнаты.

Когда за её отцом закрылась дверь, Флора со смущённым видом пояснили гостям, что батюшку позвали срочные дела. Ведь помимо управления обширным поместьем, он совмещает несколько высоких государственных должностей.

Чтобы сгладить у гостей неприятное впечатление, девушки предложили показать им обширную домашнюю библиотеку, которая славится на всю Европу своим собранием редких книг. Но Вэй сказала, что хотела бы ненадолго выйти на свежий воздух, а затем она присоединится к ним. Флора велела служанке проводить мисс Вэй в сад. В ответ на тревожный взгляд мужа Скалли успокоила его, что всё о,кей, просто ей захотелось немного прогуляться после обеда.

Глава 12

На улице, оставшись одна, Вэй щёлкнула зажигалкой и огляделась с любопытством: вековой парк был пустынен, но продолжал жить своей особенной жизнью. И наблюдать за ней было интереснее, чем слушать мужские разговоры. К тому же Вэй давно заметила, что природа отказала большинству англичан в искусстве быть увлекательными собеседниками. Англичане — дельцы, превосходные работники, прекрасные спортсмены, у которых отлично развиты мышцы рук, ног груди, но не языка. Когда богатые британцы желают развлечься, они, как правило, приглашают специальных «развлекателей» — певцов, фокусников, музыкантов или…писателей…

Внезапно Скалли уловила лёгкий шелест шагов за спиной и оглянулась. К ней приближалась Флора.

— Ну вот, кажется, я нарушила ваше уединение — улыбнулась та заискивающе. Средняя графская дочь сама на себя не была похожа, куда только девались её высокомерие, надменная уверенность, что мир непременно должен крутиться лишь вокруг неё! Зато Флора с восторгом наблюдала, как американка красиво курит сигарету на длинном тонком мундштуке.

— Ничего страшного, — улыбнулась в ответ Скалли. — Просто мне действительно захотелось уединиться, ведь даже у леди могут быть свои маленькие «мужские» слабости.

— Конечно! — восхищённо согласилась англичанка, и Скалли почувствовала, что собеседнице страшно хочется тоже попробовать закурить.

— Вообще-то я хочу бросить, но пока не получается, — пожаловалась Скалли и потушила сигарету, чтобы не смущать воспитанную в строгости девицу.

— Зато у вас есть свобода выбора, — Флора печально покачала головой: — Даже не представляю, что стало бы с моими родителями, если бы они застали меня с сигаретой. Отец точно бы пришёл в ужас: «Что?! — скажет он. — В нашей почтенной семье завелась анархистка, бульварная кокотка, без пяти минут падшая женщина, кафешантанная певичка?! Немедленно надо выдать тебя замуж за приличного молодого человека, пока ты окончательно не скатилась в пропасть. Конечно, если кто-то из сыновей моих знакомых пожелает взять в жёну особу, вступившую на путь разврата».

Флора снова посмотрела на Вэй с искренним восхищением и призналась:

— Я ещё никогда не общалась с такими интересными и привлекательными дамами. Я видела вас на улице, вы были в умопомрачительном тюрбане-чалме яркого цвета! Все смотрели на вас, как на инопланетянку. Вы были похожи на….

«Чуму в чалме» — усмехнулась про себя Вэй.

— На киноактрису! — восторженно нашлась Флора. — Вы как Мэри Пикфорд, как Клара Боу. Я просто обожаю ваше американское кино! Особенно там, где играет моя кумир Луиза Брукс! «Улица потерянных людей», «Дневник падшей женщины», «Американская Венера», «Ящик Пандоры» — Флора принялась восторженно перечислять фильмы с участием знаменитой актрисы. — Вы тоже, словно оттуда — из мира грёз, миссис Вэй! В Америке, наверное, много таких, как вы?

Скалли опешила: и это говорит ей настоящая британская леди! Одна из тех аристократок, которые будто и не ходят, а плывут и разговаривают с невероятным достоинством своей английской королевы, с которой они одного замеса! Вэй была так удивлена, что даже не сразу нашлась, что ответить:

–…Спасибо, вы очень добры, но я уверена, это ошибка. Это у нас в Америке английских аристократок принято считать за образец изящества и утончённости.

— Нет-нет, это не так, — заспорила Флора, — поверьте, в нашем кругу царит скука и страх совершить что-нибудь такое, за что вас осудит общественная мораль, а вокруг этого клубиться туман лжи и притворства, словно наш знаменитый лондонский смог.

В глазах юной графине появился азартный блеск:

— Скажите, а правда у вас в Америке девушки спокойно носят мужскую одежду? И не ограничивают себя в алкоголе? Я слышала в Нью-Йорке и в Голливуде сейчас в моде petting parties — вечеринки, на которых девушки позволяют мужчинам весьма откровенно себя ласкать, не доводя, однако ж, дело до победного конца. Ещё я читала, что в Штатах готовится закон, по которому американкам будет официально разрешено жить с мужчиной вне брака, и их дети не будут считаться незаконнорожденными? — Флора жадно смотрела на растерянную американку, ожидая подробностей.

Скалли несколько ошеломил её напор:

— Нет… до этого ещё не дошло, хотя возможно я просто не в курсе. А вообще, милая Флора, не стоит верить всему, что пишут в газетах.

— Просто вы счастливица — вздохнула Флора.

Скалли стало неловко, и она обвела взглядом окрестности: — А у вас тут романтично. Наверное, хорошо жить посреди такой красоты?

— Да что вы! Здесь ужасная тоска. А сейчас ещё темнеет рано и вообще становится так жутко, что к окну подходить боишься. Мечтаешь вырваться из проклятого родового гнезда, как из западни. И что вас привлекло в такую неприятную страну с отвратительной погодой, отсутствием солнца; и холодными чванливыми людьми?!

Флора призналась, что очень хотела бы уехать из Англии, чтобы повидать мир, но на путешествие нужны средства и немалые. Однако, будучи богатой наследницей, юная графиня, не могла распоряжаться своими деньгами:

— Мои деньги лежат в банке в качестве приданого — пояснила Флора. — Единственная надежда вырваться на свободу — выскочить замуж.

— О, я не сомневаюсь, что у такой привлекательной девушки нет проблем с женихами!

— За нас всё решает отец — убитым голосом пояснила Флора. — Молодые люди, которые поведут его дочерей под венец, сами должны быть достаточно богаты и родовиты.

— Наверное, так он проявляет свою заботу о вас — предположила Вэй.

— Даже если я не люблю этого тучного щеголя, который на тридцать лет меня старше? — англичанка посмотрела Скалли прямо в глаза.

— Да это несправедливо… — смущённо пробормотала Скарлетт. — Родители не должны так поступать со своими детьми.

— Таковы наши британские традиции — Флора проговорила это, краснея от стыда и досады.

Скалли поразила её откровенность.

— Наверное, в Британии, как в любой стране, всё-таки есть что-то симпатичное? — предположила она после некоторого замешательства.

— Лошади — не задумываясь, ответила Флора. — Моя бедная сестра Анна любила говорить, что наши английские кобылы и собаки намного лучше людей. Она была почти такой же свободной, как и вы. У отца не получилось сделать из неё товар, хотя уже было заказано свадебное платье для бракосочетания Анны с сыном маркиза Энглси, которому её обещали ещё десятилетней девочкой. Но всё закончилось скандалом. Анне было всё равно, что светское общество не простит ей своенравия и грехопадения. Ради своей любви — лейтенанта Роланда Болдуина она даже согласилась быть опозоренной в глазах этих высоконравственных снобов.

— Судя по тому, что вы говорите, ваша сестра была сильной личностью.

— По-моему Анна считала, что в её теле живёт мужская душа, и она часто поступала как мужчина, то есть делала то, что её душе было угодно. Если ехала верхом, то в мужском седле; сама садилась за руль автомобиля.

— Представляю, как вы с младшей сестрой ею гордились.

— Вы имеете с виду Клэр? — зачем-то уточнила Флора, и усмехнулась: — Святая монашка её недолюбливала — за жестокость. Анна часто выходила в парк пострелять ворон ради забавы. Но особенно любила лисью охоту. Они часто сорились на этой почве. Однажды при мне Клэр пригрозила, что если сестра не прекратит убивать животных, то однажды жестоко поплатится за это.

— А что Анна?

— Я же уже сказала, её не интересовало мнение святош и моралистов. Наша старшая сестра всегда потакала лишь собственным капризам. Тем более что скачущая на лошади в костюме амазонки она была действительно великолепна… Да, Анна была отличной наездницей и метким стрелком. Нелепо, что её саму заманили в западню.

— Почему вы так решили? — насторожилась Вэй.

— В тот день я случайно заглянула к сестре, и успела увидеть, как Анна вскрывает конверт — уже одетая в костюм-амазонку для верховой езды. Я сразу ушла. Вскоре после этого сестра отправилась на прогулку, и уже больше не вернулась домой.

По словам Флоры, письмо, вероятно, было получено Анной на почте. Всё дело в том, что её старшая сестра была единственным в их семье человеком, кто не получал корреспонденцию с почтальоном. Анна сама забирала адресованные ей письма в здешнем почтовом отделении, чтобы они не могли попасть в руки отца и его шпионов. Но кто был автором послания, этого Флора, естественно, не знает.

Правда, когда покойницу уже отпевали в церкви, ей показалось, будто на строительных лесах под самым куполом — в реставрируемой части собора — кто-то прячется и тайком за всем наблюдает.

Скалли захотелось более подробно расспросить об этом эпизоде, но Флора сказала, что им следует вернуться в дом.

Глава 13

По пути Флора сочла необходимым ещё раз объяснить гостье странное поведение своего отца:

— В прошлом году он крайне неудачно упал с лошади, с того времени с ним случаются приступы сильной головной боли. Как говорит отец, вначале у него перед глазами начинают мелькать серебряные мухи, затем появляется звон в ушах. При этих признаках надвигающейся мигрени отец бросает все дела и спешит добраться до постели.

Однако когда Вэй и её спутница вошли в просторный зал, то увидели здесь графа, который как ни в чём ни бывало сидел в кресле с бокалом вина в руке и даже улыбался.

— Слава богу, на этот раз с приступом обошлось, — шепнула американке Флора.

Рядом с её отцом на приставном стульчике расположилась Клэр. Она почтительно держала старого графа за левую руку, которая покоилась на подлокотнике кресла. И гладила его пальцы, унизанные драгоценными перстнями. В её поглаживаниях Вэй почудилось нечто большее, чем просто дочерняя нежность…

Это был рыцарский зал, обогреваемый гигантским камином. Вход в него «охраняли» два железных истукана в полном доспеховом облачении с алебардами в руках. Стены были увешаны охотничьими трофеями и старинным оружием. Однако щита с изображением волка на гербе, о котором им с Арчи рассказал хозяин сувенирной лавки, Вэй на заметила.

Войдя, Скарлетт ощутила тепло, исходящее из камина, а также от присутствующих. Обычно сдержанный на людях муж улыбался ей чересчур широко и ласково. По его глазам и развязавшемуся языку Вэй с порога догадалась, что Арчи уже навеселе. Это касалось и графа, но хозяин поместья держался не в пример лучше её поплывшего муженька. Видя, что гостья покашливает с холода, хозяин в несколько развинченной манере приказал скорей подать гостье чаю.

***

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Проклятие Дома Ланарков предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я