Девочка Дьявола

Анна Хрустальная, 2021

Для многих моя история может показаться банальной или даже шаблонной. Но мне действительно было не к кому больше идти. Только к нему. К тому, кто когда-то был связан загадочной тайной с моей матерью, и кто мог спасти её, даже за большую, чем я рассчитывала, для этого цену. Он отец моей лучшей подруги и практически негласный хозяин нашего города. Но он единственный человек, кто способен мне помочь, пусть мне и придётся расплачиваться всю свою оставшуюся жизнь, став в итоге его личной собственностью. Собственностью сущего Дьявола… Содержит нецензурную брань.

Оглавление

  • Часть первая

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Девочка Дьявола предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Часть первая

Пролог

— Ты же Дейзи, да? Подружка Шайлы, если я не ошибаюсь?

— Да… Дейзи. Точнее, Маргарет Эйлин Райли.

— И как же ты сюда попала, Маргарет Эйлин Райли? Кто тебя впустил и в дом, и… в эту гостиную? Насколько я помню, Шайла сейчас тусит на какой-то очередной студенческой вечеринке.

— Да, так и есть… Мы заезжали за ней сюда, она разрешила мне войти. Я с ней поболтала немного в её комнате, потом сказала, что подожду её с остальными на улице, но из дома не вышла. Спряталась в одной из открытых гостиных, пока не дождалась вашего возвращения…

Я знала, что с этим человеком лгать бессмысленно, как и прикидываться дурочкой. Убедилась, можно сказать, в этом уже окончательно, как только оказалась с ним наедине в одной из небольших гостиных первого этажа, где он, судя по всему, любил проводить несколько минут по возвращению домой поздними вечерами.

Вот и сейчас, я прокралась в эту не такую уж и маленькую комнату с приглушённым освещением, когда он наливал у большого тёмно-синего бара какой-то алкогольный напиток из графина. Высокий, статный, широкоплечий, в тёмно-сером деловом костюме и с безупречной укладкой, он выглядел как никогда… пугающим и одновременно притягательным. А от его низкого бархатного баритона желудок моментально скручивало в тугой, ещё и пульсирующий комок нервных узлов. Из-за чего по коже, особенно на спине и затылке, тут же высыпали колкие мурашки и тянуло инуитивно поёжиться, как и обнять себя за плечи. В общем, сделать хоть что-то, чтобы эти ощущения не разрастались и не переходили в нечто большее и не менее пугающее.

— И никто не заметил, что ты не выходила из дома? — мужчина хмыкнул и снова сделал небольшой глоток из толстодонного тумблера. После чего прошёлся ленивой поступью к островку из органичной композиции мягкой мебели, неспешно усевшись в одно из тёмно-синих кресел и успев к этому времени стянуть с мощной шеи шёлковый галстук.

— Нас было в этот раз слишком много. А когда девчонок чересчур много, они, за сплетнями и мобильными не замечают вообще ничего вокруг.

— Ну, хорошо, Маргарет Эйлин Райли. Говори, раз уж сумела обвести вокруг пальца внутреннюю охрану моего дома без особого на то усилия. У тебя пять минут. Потом я вызываю охранника или полицию. Выбирать тебе.

— П-простите ещё раз! Просто… я реально не представляю к кому обратиться. Я за эти последние дни наломала столько дров…

Я тут же принялась сбивчиво что-то говорить, не зная с чего было лучше начать. Зато знала, что отец Шайлы никогда не лез за словом в карман и выполнял все свои обещания (или угрозы) без единого шанса на амнистию.

— По существу, Дейзи. — он перебил мой несостоявшийся монолог (который я, к слову, столько дней и ночей репетировала) всё тем же подчёркнуто спокойным и почти уже скучающим голосом, от проникновенного звучания которого у меня опять перехватило дыхание, а по позвоночнику прошлась будоражащая волна шокового озноба.

— Я… я-я… Мне нужна ваша помощь, мистер Стаффорд! Вы единственный, кто действительно может мне помочь… нам помочь.

— И я снова ничего не понимаю. — он даже качнул головой и повёл свободной ладонью над подлокотником, будто признаваясь в собственном бессилии. — Прости, милая, но я не умею читать чужих мыслей. И твоё время уже на исходе.

Кажется, в этот момент подо мной дрогнул пол и в глазах немного зарябило. Но я каким-то чудом нашла в себе силы сделать ещё пару шагов к центру гостиной, набрав в этот раз в лёгкие побольше воздуха.

— Вы ведь должны помнить Элеонору Андервуд? Честно говоря, я не знаю, какие именно у вас были с ней отношения, она мне никогда о них не рассказывала, но хоть что-то хорошее в ваших воспоминаниях о ней должно было остаться…

В этот раз мне пришлось запнуться не потому, что кончился в лёгких кислород, а из-за тех едва заметных изменений, которые коснулись и до этого совершенного бесчувственного лица Стаффорда. Я их не то что увидела, а, скорее почувствовала, через потяжелевший взгляд мужчины и тот прессинг, навалившийся вдруг на мои плечи невидимым грузом, стоило мне лишь произнесла вслух девичье имя и фамилию своей матери.

— Продолжай… — голос его тоже вроде как ни капли не изменился, но его звучную вибрацию я уже ощущала не только в желудке и под кожей. Казалось, она царапала теперь и мой мозг, и кости.

— Она сейчас в Сан-Франциско, в медицинском центре UCSF Health. Проходит очередной гемодиализ и… ждёт своей очереди на трансплантацию почки. Которой, скорей всего не дождётся, если… если мы что-то для этого не сделаем. Разве что, делать уже почти нечего. Мы из-за этих сумасшедших медицинских счетов уже давно в долгах, как в шелках. Наш дом уже сто раз перезаложен и на днях мы его вот-вот потеряем. В общем… Я тут от отчаянья влезла в такую аферу, что… до сих пор не понимаю, как меня вообще угораздило пойти на такое…

— На что пойти? Ты решила ограбить банк? — вроде в голосе Стаффорда и прозвучала ирония, но я не ощутила болезненного укола от его очередной попытки меня поддеть. Это был хороший знак. Он перестал меня торопить и действительно хотел узнать все подробности, иначе… Иначе бы я уже давно шла домой — в студгородок, пешком, захлёбываясь в надрывных рыданиях и медленно подыхая от полной безнадёги.

— Нет… хуже.

— Даже не представляю, что может быть хуже. — в этот раз мужчина несдержанно усмехнулся. Но я опять не почувствовала в его смешке ничего обидного для себя.

— Скорей всего, вы мне даже не поверите. Потому что… потому что я не должна о таких вещах вообще никому говорить. Их вроде как и не существует, а сайт, через который всё это оформляется и ведётся, законсперирован настолько, что без знающего данную кухню специалиста, никогда не догадаешься, чем он вообще на самом деле занимается.

— Что-то вроде Пиццагейт[*]?

— Да, типа того. Но там другие кодовые слова, которые, во избежание каких-либо подозрений со стороны третьих лиц, меняются, то ли каждый месяц, то ли каждую неделю. В общем, я даже не знаю и сотой доли из того, чем они там занимаются и кто данной организацией управляет. Мне самой пришлось потратить уйму времени, чтобы попасть на один из ближайших там аукционов.

— Аукционов? — теперь я убедилась окончательно в том, что Стаффорд не имел ничего общего с этой организацией, раз до сих пор продолжал меня переспрашивать. Хотя… откуда я могла знать наверняка? Может таких подпольных компаний в нашей стране до хрена и больше, и отец Шайлы мог пользоваться услугами других посредников.

— Д-да! По торгам с живым товаром. Говорят, там даже… детьми торгуют. Но я, опять же никаких реальных этому доказательств не нашла. Сумела пробиться на аукцион девственниц, где мне пообещали скостить пару лет, выдав меня за семнадцатилетнюю участницу.

— А ты, значит, девственница? — очередной сдержанный смешок в голосе хозяина дома всё-таки задел меня за живое, заставив проглотить обиду в самом её зародыше. — В девятнадцать лет? Или ты решила не идти по стопам своей маменьки?

— Да, у меня есть парень, и… за несколько часов до торгов, я должна буду пройти осмотр у гинеколога, чтобы предоставить приёмной комиссии аукциона справку о своей невинности. Но я… действительно не спала с Эрроном. По крайней мере… он там ещё ни разу не был.

Рассказывать такое отцу лучшей подруги, находясь при этом на грани обморока. Причём утаивать львиную долю истинной правды, в которой я не рискну ему признаться даже под самыми страшными пытками. Если бы мне кто-то об этом сказал ещё с полгода назад…

— И что же конкретно ты хочешь от меня, Дейзи Райли? — или мне показалось, или… он на самом деле сделал небольшую паузу перед тем, как произнести моё имя, будто со смакованием оного, и за пару движений до глотка виски из бокала.

А вот в остальном я точно не могла ошибиться. В том, как чувствовала его взгляд. И в этот раз я ощутила его достаточно… глубоко и едва не физически, потому что Стаффорд прошёлся им по моей зажатой фигурке всё в той же неспешной манере сверху вниз и обратно. А это могло означать только одно… Он не просто меня заметил и услышал, я его реально заинтересовала. Неважно, с какой стороны, но мне удалось прорваться в зону его личных интересов, как и привлечь к себе его царский взор.

— Помощи. В основном, конечно, денежной. И… и чтобы вы меня выкупили на аукционе!

______________________________________

*«Пиццагейт» (англ. Pizzagate) — теория заговора, согласно которой влиятельные сторонники Хиллари Клинтон связаны с тайной организацией педофилов. Появилась в США в период президентских выборов 2016 года.

***

Ну, вот… Я произнесла это вслух и небо с потолками на меня не обрушилось. Хотя прекрасно осознавала, насколько плачевными были мои шансы. Разве что, куда худшим могло оказаться моё полное бездействие.

И всё равно, страх не отпускал моего сердца, вцепившись в судорожно бьющуюся мышцу будто ледяной клешнёй, усиливающей свою хватку при зашкаливающей панике или, наоборот, ослабляющей оную, как сейчас, при ощущении ложного спокойствия.

Не знаю почему, я его вдруг испытала в эти секунды. Наверное, оттого, что Стаффорд молчал, продолжая сверлить меня ещё более пристальным взглядом, от которого пульсация в моём животе становилась просто невыносимой.

— Можно полюбопытствовать, Дейзи… — наконец-то он заговорил после малость затянутой паузы, и я почувствовала в его голосе новые нотки, такие же звучные, как и до этого, но словно слегка расстроенные.

— Д-да! Конечно, мистер Стаффорд!

Всё, что угодно, мистер Стаффорд! Только не надо меня размазывать своим прессующим взглядом по стенам и полу своей шикарной гостиной.

Кажется, я была готова принять любые от него условия, но только не отворот-поворот с прямым указанием на двери.

— С чего ты вообще решила, что мне будет всё это интересно? Да и, откровенно говоря, всё это попахивает каким-то дешёвым розыгрышем…

— Но вам же ничего не стоит всё проверить! — я предвидела и такой разворот событий, снова сделав порывистый шаг в сторону не самого лучшего в мире спасителя, который мог оказаться даже более худшим вариантом для решения моих проблем. — Позвоните в медицинский центр в Сан-Франциско. Зарегистрируйтесь на сайте, где мною будут торговать в ближайшее время, — уверена, вам ничего не будет всё это стоить. Может только нескольких минут личного времени.

— Которое я почему-то должен потратить на всё это? Я до сих пор не понимаю, почему трачу его сейчас на тебя, Маргаритка. Задаюсь уже в который раз вопросом и не нахожу на него ответа. А ведь мог поставить жирную точку в данном фарсе ещё в самом начале. Тем более, что больше всего на свете я ненавижу чувство разочарования и тех моментов, когда меня им накрывает. Особенно, когда приходится разочаровываться в ком-то! И, похоже, я уже почти уже на грани. Так что… теперь всё зависит только от тебя, девочка. Либо ты что-то скажешь или сделаешь, чтобы меня миновало подобное последствие, либо… Двери с выходом из дома ты знаешь где…

— Вы абсолютно во всём правы, мистер Стаффорд! Я ведь вообще для вас никто и лучше бы оставалась таковой до конца своей жизни. Но… я не просто так пришла просить денег и прочей помощи. Я готова отработать каждый полученный от вас цент!..

— Ты же понимаешь, что тебе придётся расплачиваться со мной всю свою оставшуюся жизнь? — он вдруг перебил мой воодушевлённый монолог, будто рубанул тесаком наотмашь. — Более того, тебе даже не хватит для этого и десяти дополнительных жизней! И с чего ты взяла, что получив помощь от меня, ты не окажешься в ещё более худшем положении, чем сейчас? Может тебе действительно лучше продать свою девственность какому-нибудь озабоченному незнакомцу, с которым тебе придётся переспать всего лишь разок?..

— У меня только одна девственность, мистер Стаффорд. И одна мать, которая может не дожить до операции. Я уже потеряла отца и скоро… потеряю всё остальное. Уж поверьте мне на слово. Чувство разочарования ничто по сравнению со сводящей с ума безнадёжностью и полным бессилием.

И снова эта грёбаная пауза с давящей многотонной плитой тишины. Как будто он делал это намеренно, не упуская ни единой возможности, чтобы не поддеть меня этим снова и снова, пока ощупывал своим дотошным взглядом мою оцепеневшую фигурку и раскрасневшееся от волнения лицо. И, похоже, ему действительно это нравилось, иначе бы он уже давно вытолкал меня из своего дома взашей.

— И… если вы так переживаете за свои деньги… — я так и не дождалась от него ответа, рискнув пойти ва-банк и последним (вернее даже, единственным) имевшимся у меня козырем. — Я могу… Вы можете делать со мной всё, что не пожелаете, причём прямо здесь и сейчас. Даже… даже можете лишить меня девственности.

Но уж чего я вообще не ожидала после своих слов, так это… дёрнуться всем телом от неожиданного взрыва мужского смеха, ударившего по слуху, будто выстрелом по натянутым нервам.

Вот теперь мне захотелось провалиться сквозь землю уже по-настоящему.

— Боже мой, девочка… — он успокоился где-то секунд через двадцать (может и меньше, но мне это время вылилось в целую вечность), заговорив со мной более расслабленным и всё ещё сдерживаемым от смеха голосом. — Честно признаюсь, но мне затруднительно говорить что-либо по данному поводу. Но, похоже, тут кто-то начитался дамского чтива или насмотрелся фильмов соответствующего жанра.

— Думайте, что хотите, но я говорю всё это вполне серьёзно!

— Я давно уже всё это понял, Дейзи. Как и все твои мотивы, включая движимое тобою упрямство с непомерным стремлением заполучить желаемое, во что бы то ни стало. А учитывая твою абсолютную при этом трезвость ума, ты действительно готова на многое.

— И что в этом для вас оказалось смешным?

— Твоя юношеская непосредственность, отсутствие нужного опыта и… абсолютное незнание определённого сорта мужчин. Хотя, предложи ты подобную услугу кому-нибудь попроще…

— Я пришла к вам, мистер Стаффорд! И, если бы я была более ветреной, как вы должно быть сейчас обо мне думаете, навряд ли бы я предлагала вам свою девственность в качестве одной из компенсаций.

— А с чего ты взяла, что меня интересует твоя девственность, как и ты сама? Ты так хорошо знаешь мои вкусы? Или, опять же, думаешь, что все мужчины одинаковы, особенно те, кто готов платить в противозаконных торгах бешеные бабки за чью-то невинность?

Тогда какого чёрта он продолжал меня здесь держать, а не выгонял на улицу? Или ему сегодня было так скучно, что он решил немного поразвлечься?

— Вы… вы всё равно мужчина, как ни крути. И будь я вам не интереса в данном плане, вы бы уже давно выставили меня за двери.

Сама не знаю, откуда набралась данной смелости (или наглости), гордо вскинув голову и ответив чуть менее дрожащим от волнения голосом.

— С этим сложно не согласиться. Не говоря уже о том факте, чьей дочерью ты являешься.

— И?.. Что это значит?

— То, что ты, видимо, забыла учесть, девочка. В этом доме, как и в пределах всего города, ставить кому-либо и какие-либо условия привык только я один. Впрочем, как и принимать дальнейшие решения по тому или иному поводу.

Разве что я опять ничего не поняла из его ответа. По крайней мере, он мне так и не сказал, что решил на счёт меня и помощи моей семье.

— Так это… да или… нет?

И снова ироничная усмешка вместо конкретного ответа, от которой меня пробрало вместе со взглядом пристальных глаз с такой же силой, как и от мужского голоса. Будто Стаффорд зондировал с их помощью мою сущность или проверял на прочность мою стойкость.

Кажется, до меня дошло только сейчас! То, что всё это время он не просто меня изучал, выискивал во мне какие-то триггеры или кнопки с поверхностными слабыми местами, но и по-своему игрался. Видимо, наблюдая за тем, до каких границ и как далеко я вообще рискну зайти.

— Ты так и не услышала, что я только что сказал? Здесь выдвигаю условия лишь я один!

Вот теперь я убедилась в том, что он издевался надо мной на все сто. И едва ли я изменю в данном раскладе вещей хоть что-то. Я снова оказалась в тупике, в который меня на этот раз завёл Стаффорд, наблюдая со своего места, как же я поведу себя дальше и что предприму для того, чтобы выбраться из этой идиотской ловушки.

— Х-хорошо! Я вас слушаю, мистер Стаффорд. Что вы хотите, чтобы я сделала?..

— Так уже намного лучше, Дейзи. — его улыбка стала более жёсткой и едва заметной, а взгляд… ощутимо потяжелел. Настолько ощутимо, что мне даже стало трудно дышать, а по коже в который раз прошёлся шоковой волной нервный озноб, добираясь буквально до мозга костей.

— Раздевайся. — он произнёс это не сразу, намеренно выдержав очередную убийственную паузу, а уже после… приложил меня данным приказом. Спокойным, ровным тоном, будто всего-то попросил меня куда-нибудь пройти и сделать что-нибудь банальное и простое, например, налить себе в стакан воды.

— Ч-что? — и, естественно, столь простое слово было воспринято мною не так, как я понимала его раньше.

Не удивительно, что мужчина устало выдохнул, грозясь продемонстрировать своё разочарование мною во всей красе.

— Давай уже определимся с тобой раз и навсегда, девочка. Я пошёл тебе навстречу, выслушав всю твою душещипательную историю о нелёгких буднях вашей разнесчастной семьи, пожертвовав на это личное внимание и время. Судя по твоим же словам, ты готова сделать для своей матери всё, что я только от тебя не потребую и даже собиралась раздвинуть передо мной ноги в качестве одной из небольших компенсаций. Так что же в слове «раздевайся» для тебя стало непонятным?

— Но вы… вы мне так ничего и не ответили…

— Ты опять не слышала, что я тебе до этого говорил? — он даже прищурился, продолжая добивать меня своими издёвками, словно пока ещё лёгкими пощёчинами. — Учти. Я не привык повторять свои требования по нескольку раз. Если кто-то не понял моих слов ни с первого, ни со второго раза…

— Вы испытываете к данному человеку ненавистное вами разочарование?

Одна из густых тёмных бровей Стаффорда изогнулась вверх, а губы сжались в неопределённой мимике.

— Именно, Дейзи. Так что, выбирать сейчас только тебе. Либо разворачиваться и уходить отсюда без чужой помощи, либо…

Меня невольно качнуло, то ли от сильного толчка сердца, то ли от пошатнувшегося под ногами пола. Но я каким-то чудом устояла и даже сделала пару неровных шагов к ближайшему ко мне ламповому столику, чтобы положить на него свою сумочку подрагивающей навесу рукой. А дальше…

Дальше всё ещё больше начало походить на какой-то бредовый и едва осмысливаемый сон. Я стала раздеваться. Естественно стараясь не смотреть в сторону хозяина дома, словно спасаясь от реальности и прессующей близости данного человека столь банальным образом. Как будто я не ощущала его взгляда и самого присутствия, способных довести любого храбреца до нервного срыва. Но в том-то и проблема. Мне нельзя было сейчас срываться. Я должна была пройти этот круг ада, во что бы то ни стало. До конца! До победного!

***

Кажется, большая часть совершённых мною действий так и не отложилась в моей памяти. И я не только не запоминала, что делала, но и практически ничего не чувствовала. Будто находилась в плотном коконе из горячего вакуума, который защищал моё сознание ложной анестезией. А может я действительно ничего такого не испытывала, поскольку заранее была готова к более худшим вариантам. А так… раздеться, пусть и без особого изящества…

— Догола, Дейзи.

Голос Стаффорда впервые за последние минуты вернул меня в реальность, словно хлёсткой пощёчиной. Хотя, до этого я старалась не смотреть в его сторону, как раз по этой же причине — в попытке абстрагироваться от его близости и всей ситуации в целом.

Но стоило ему подать лишь один свой голос и всё. Как шоковым разрядом по коже, позвоночнику и всем натянутым нервам. Я даже неосознанно вздрогнула, интуитивно скосив взгляд в его сторону и на какое-то время замерев в нижнем (ещё и самом сексуальном, какое только смогла у себя найти) чёрном белье в далеко не изящной позе.

— Согласись, я же должен увидеть, что ты собираешься мне предложить в качестве одной из возможных компенсаций. Или ты думаешь, я страдаю от недостатка женского внимания, что готов наброситься на любое дышащее и двигающееся существо, называющее себя девственницей?

В этот раз он вообще не улыбался, пусть в его словах и ощущалась ироничная издёвка. А его взгляд… Господи… У меня снова перехватило дыхание, будто переклинил клапан в районе диафрагмы, а сердце — через каждую бешеную серию ударов пропускало то по одному, то сразу по нескольку толчков.

Даже с расстояния в семь ярдов, я видела насколько глаза мужчины были наполнены сейчас пугающей темнотой (почти чернотой) бездонного омута его истинной сущности. Будто заглядываешь, пока ещё издалека, в равнодушную, но явно ненасытную бездну, которая в любую секунду могла притянуть тебя к себе и поглотить за считанные мгновения.

— Тебе известны мои требования, так что… повторяться я не намерен.

Да, конечно! Я всё прекрасно помнила! И за те деньги, которые я собиралась у него просить, я точно не имела никакого права тянуть время или раздумывать над своими дальнейшими действиями. К тому же… я так же знала к кому и на что шла. И, как правило, девственность теряют без одежды. Или, по крайней мере, без трусиков.

Естественно я сделала и это. И едва ли скрепя сердце. Скорее, как и до этого, мало что запоминая из собственных действий и так же почти что ничего не чувствуя. Может лишь лёгкое облегчение, оголившись полностью и краснея ещё больше, но не думаю, что от переживаемого чувства стыда. Если не смотреть на своё же тело, то на вряд ли можно ощущать себя голой, когда вся буквально горишь и одновременно жаждешь скончаться прямо на месте. Голой я себя ощущала под изучающим и абсолютно бездушным взглядом Стаффорда, в котором вообще невозможно было ни черта прочесть.

— Подойди ближе. — его приказ прозвучал очередной отрезвляющей пощёчиной, хотя и без особых изменений в тональности. Так же равнодушно и спокойно, как и до этого. Не тише и не громче, пусть мне и показалось, что его вибрация прошлась по моим нервам ещё глубже и ощутимее, чем до этого.

В этот раз я не стала переспрашивать или ждать, когда он напомнит мне о своём растущем разочаровании. Единственное, рефлекторно приподняла руки, чтобы прикрыть дрожащими ладошками лобок и полную грудь с жавшимися под прохладным воздухом гостиной сосками. При этом делая совершенно неизящные шаги в сторону мужчины и стараясь стискивать бёдра даже на ходу.

— Ближе! — я было уже начала останавливаться где-то в трёх от него ярдах, когда дошла до журнального столика зоны отдыха, но Стаффорд моментально пресёк все мои тщедушные намеренья. — Ещё ближе…

Теперь я расслышала в его голосе тягучую ленцу, которая запульсировала под моей кожей шокирующим «ожогом» в довесок к тому, что я и без того испытывала в эти секунды, находясь от мужчины всего в паре футах. Практически уже глядя на него в упор и при этом совершенно не чувствуя того факта, что он сидел, а я над ним как бы возвышалась. Ничего подобного. Я прекрасно знала, какого он был роста и ощущала данную разницу, как никогда. Особенно в его физическом потенциале и скрытых под стильным костюмом возможностях мощного тела.

Не представляю, чем меня накроет, если сделаю к нему хотя бы ещё один шаг. Поскольку меня и сейчас шторило от его близости, как никогда, и чьё воздействие на меня усилилось практически в разы. Как если бы он уже ко мне прикасался, а я бы разглядывала его бесчувственные глаза и лицо буквально впритык.

— Когда я говорю «ближе», я имею в виду ближе, девочка! — и в этот раз он не просто это сказал, но и указал ленивым движением левой ладони то самое место, на которое я должна была стать. Прямо перед ним! Между его раздвинутых ног!

Всего один шаг! Или два небольших… которые я каким-то образом делаю, практически не чувствуя как и что. Вздрагиваю и прихожу в себя только тогда, когда моей голой голени задевает поверхностное соприкосновение с мягкой тканью брюк. Хотя я и старалась изо всех сил встать так, чтобы не задеть никоим образом и никак самого Стаффорда. Увы, но это оказалось так же невозможно, как и не чувствовать всё то, чем меня сейчас крыло и чем ещё предстояло накрыть.

Хотела ли я в этот момент зажмуриться, отключиться, ничего не видеть, не слышать и не ощущать?

Да! Мне было страшно! Дико страшно. Но в том-то и вся нелепость происходящего. Я была к этому готова, потому что… Потому что я не собиралась отсюда уходить, не получив желаемого от отца своей лучшей подруги.

— Опусти руки. И даже если тебя вдруг потянет опять прикрыться, постарайся больше этого не делать.

Легко ему говорить, тем более, когда его понизившийся голос едва не касался моей оголённой кожи буквально. Но я выполняю его требование, уткнувшись взглядом в одну из верхних пуговиц его светло-голубой сорочки, стараясь изо всех сил не смотреть в его затянутые мутной дымкой скучающего интереса глаза. Стараюсь, но… всё равно не могу не чувствовать, как скользит его взгляд по моему телу, и как он даже слегка ведёт головой, рассматривая меня демонстрационно, будто какую-то мраморную статуэтку в антикварном магазине. Спокойно, неспешно и… делая при этом глоток крепкого виски из бокала.

Выдержала бы я эту пытку с кем-то другим?.. Наверное, нет. Не говоря уже о его дальнейших действиях, которых я точно никак не ждала… Вернее, не была к ним готова вообще никак.

К тому, как он вдруг поднимет свободную руку и потянется к моему лицу, дотронувшись моего подбородка и скул нежданным касанием мягких и явно ухоженных пальцев.

— Посмотри на меня. И не опускай взгляда, пока я сам об этом не скажу. — и даже слегка надавил мне на подбородок, заставляя тем самым выполнить свой приказ напрямую.

Господи, а это ему для чего? Ему мало моего тела?

Но едва ли бы он мне на всё это ответил, задай я ему данные вопросы вслух. И его взгляд мне не сказал ровным счётом ничего, вплоть до того момента, как его пальцы соскользнули с моего лица на шею и… практически невесомым порханием прошлись вниз по немеющей коже к яремной впадинке, оставляя ошеломляющий след из пульсирующих «меток».

У меня едва не сразу закружилось голова, а перед глазами всё поплыло и задрожало. Хотя и ненадолго. Я всё же устояла и на ногах, и в целом. И продолжала стоять, погружаясь в стремительном падении в смертельную бездну смотрящих в меня глаз напротив. Погружаясь и одновременно теряя рассудок от всего, что он делал. От его пальцев, изучающих моё тело, как и от его взгляда, изучающего мою реакцию на его касания.

— У тебя глаза Норы. Правда… цвет другой, но мне нравится.

Боже, а это он зачем говорит? Чтобы моё сердце окончательно сорвалось в бешеный бег, а мои коленки задрожали сильнее, чем есть? Особенно в тот момент, когда его пальцы добрались до моей груди и принялись выписывать по полным полушариями своими изысканными ласками, будто изучающими или любующимися и от этого сводящими с ума ещё больше. А когда он намеренно задел один из сосков будто пёрышком пера и ненадолго на нём задержался, подразнивая чувствительную вершину лёгкими и воистину шокирующими касаниями, у меня тут же непроизвольно сбилось дыхание и я… Совсем не ожидая от себя такого, сжала плотнее бёдра.

А он будто специально не останавливался, продолжал поглаживать, чуть надавливать и словно щекотать круговыми движениями по соску, не спуская при этом поплывшего взгляда с моего лица.

И теперь я точно так часто дышала не от сбившегося сердечного ритма, как и поджимала на ногах пальцы, не в состоянии поверить в то, что происходило и что со мной вытворяли.

— Раздвинь ноги. — новый приказ слишком проникновенного голоса застал меня врасплох как раз тогда, когда ладонь Стаффорда сместилась мне на живот и уже там вовсю вырисовывала по немеющей коже шокирующими узорами без какого-либо смущения или страха что-то сделать со мной не так.

Хотя, едва ли таким способом он сделал бы что-то не так. Меня даже Арчи никогда так не ласкал, и никогда ещё от ласк чужих рук я не сходила с ума настолько, чтобы забывать буквально напрочь о том, где я нахожусь, что здесь делаю и в каком виде стою перед самим Рейнольдом Стаффордом. И даже, мать его, всхлипывать, когда мужские пальцы добрались до самой чувствительной части низа моего живота — до лобка.

— Дейзи… расставь ноги. Будь хорошей девочкой.

Может я уже сошла с ума? И даже если это и так, может это к лучшему? Поскольку я действительно уже ничего не соображаю, включая того момента, когда сделала то, о чём мне приказал Стаффорд. Без каких-либо гарантий с его стороны!

Господи… Надеюсь, я уйду отсюда в здравом уме и на собственных ногах… если, конечно, доживу до этого…

Глава 1

За несколько дней до последних событий

Интересно, что чувствуют люди, когда стоят на краю крыши какой-нибудь многоэтажки или обрыва, перед тем, как сделать шаг в небытие? Эти чувства схожи с моими? Пусть я и не собираюсь прерывать собственную жизнь столь безумным способом, но мне почему-то кажется, что я нахожусь сейчас очень близко от этой грани. От добровольного шага в разверзнувшуюся предо мной преисподнюю.

Правда, если посмотреть со стороны, то ничего подобного вроде как и не скажешь. Да мало ли. Ну, стоит молодая, резко похудевшая за последние пару месяцев Дейзи Райли абсолютно голая перед зеркальной дверцей шкафа купе в родительской спальне. Ну, осматривает себя с головы до пальцев ног едва ли соображающим взглядом. И что такого?

Я даже не помню, сколько стою здесь в подобном виде времени и что пытаюсь разглядеть в собственном отражении. Что именно хочу увидеть или не увидеть.

Убедиться в который раз, что и небольшая полнота, и модельная худоба мне идут в равной степени? Или что я всё равно, с какого боку не глянь, совершенно не похожа на свою мать в молодости? На признанную и писанную красавицу, королеву выпускного бала Мендонсинского Колледжа Элеонору Марджори Андервуд. Высокую, статную, с аристократичной фигурой русоволосую почти блондинку, с бледной кожей и завораживающими лазурно-синими глазищами. За которой сохла добрая мужская половина не одного лишь колледжа, где она училась (и где теперь учусь и я), но и всего нашего приозёрного городка Юкайа.

Я снова прошлась взглядом по своей далеко не высокой фигуре, критично качнув головой, и снова поймав себя на мысли, насколько же я сильно отличалась от родной матери. И своей смуглой (унаследованной от отца) почти оливковой кожей, и тёмно-каштановыми прямыми волосами, и совсем уж не небесным цветом глаз — скорее смешанным, охристо-зелёным с кофейным ореолом вокруг зрачков. А уж что говорить про всё остальное. Про ту же грудь третьего размера и не потерявших после быстрого похудения своей былой крутизны округлых бёдер, которые, казалось, стали ещё больше выделяться на фоне осиной талии.

Арчи и до этого был не в меру доволен, когда на наших тайных свиданиях мял и елозил по моему телу своими жадными лапищами, а неделю назад, так и вовсе едва не сорвался во все тяжкие. Начал упрашивать меня, чтобы мы уже наконец-то трахнулись, при всём притом, что мне было совершенно не до этого. Причём едва не с применением грубой физической силы. Естественно, после такого мы рассорились, и теперь я упрямо не отвечала ни на его звонки, ни на сообщения. Вернее, и откровенно говоря, мне даже всё это было сейчас на руку. Он настолько отошёл в эти дни на задний план, что любое воспоминание о собственном парне вызывало во мне лишь не совсем приятную, а то и раздражающую реакцию.

Нет! Я не должна о нём думать! Ни сегодня, ни завтра, ни в ближайшие дни. Иначе… иначе мне точно не хватит духа на то, что я собиралась вскоре сделать. Правда, это мало ещё чем походило на шаги камикадзе перед неминуемым прыжком. Ну, рассматриваю я себя в зеркало, ещё и абсолютно голая… Кого сейчас этим удивишь?

Я и раньше довольно часто этим занималась, особенно когда сидела на безуспешных диетах и пыталась сбросить вес до желаемой отметки. Всё проверяла, в каких местах сколько чего ушло, и выглядела ли я при этом более сексуальной и идеальной. Иногда такие разглядывания заканчивались привычными для меня фантазиями на определённую тему, когда я представляла стоявшего за своей спиной нужного мне мужчину и его руки на моём обнажённом теле. Разумеется, в те моменты трогала и ласкала я себя сама, пусть и пыталась вообразить, будто это были не мои ладони и не мои касания. И, как правило, такие фантазии заканчивались одним и тем же — иногда долгим, а иногда и очень быстрым самоудовлетворением, но уже на кровати.

Разве что сегодня ничего такого мне в голову не лезло. Да и не могло лезть по вполне понятным причинам. Я разделась этим днём для совершенно иной цели. Даже поискала в интернете что-то вроде селфи-советов, как правильно и в каких позах лучше всего фотографироваться, дабы скрыть внешние недостатки и подчеркнуть лучшие стороны лица или тела.

Увы, но применять какие-то улучшающие фотофильтры с прочими инстаграм-примочками я не могла. На них изначально был установлен запрет. Как и ни пользование услугами профессиональных фотографов и фотохудожников. Но хотя бы разрешалось фотографироваться не полностью голой и даже без лица. Что я вскоре и сделала, когда начала надевать на себя чёрный открытый купальник под гулкие и частые удары взволнованного сердца. И который на деле скрыл не так уж и много — всего лишь третью часть груди и лобок.

Последним, завершающим штрихом была чёрная карнавальная маска на поллица, сохранившаяся с какого-то Хэллоуина. Правда, на дальнейшие съёмки у меня ушло чуть больше часа, особенно из-за забракованных мною большей частью кадров.

А ещё я постоянно потела, так как не переставая волновалась, и мне приходилось то и дело поправлять волосы, переделывая снимки с одного и того же ракурса раз за разом. В итоге, к концу данной, далеко не самой удачной фотосессии, я вымоталась и устала до такой степени, что уже вообще ничего больше не хотела, мечтая только об одном. Сдохнуть! А не садиться снова за компьютер, перекидывая на жёсткий диск все последние снимки со смартфона. После чего лезть на нужный сайт и заканчивать с заполнением выданной мне электронной анкеты.

Мне и с самой анкетой пришлось провозиться не меньше часа, прикрепляя к ней выбранные фотографии и зависая на последней минуте перед финальным действием. Перед нажатием виртуальной кнопки «отправить».

Я и без того решалась на данную авантюру больше двух недель. А до этого набиралась смелости, чтобы найти и встретиться на одной из перемен в колледже с Алисией Гришем. Студенткой второго курса, с которой мы вообще раньше никогда не дружили и нигде не пересекались, но про которую ходили кое-какие слухи в пределах самого студгородка.

— Ты это серьёзно? — Алисия тогда хохотнула прямо мне в лицо. — Может и спросишь у того, кто распускает обо мне все эти грязные слухи? Видимо, он куда более осведомлён касательного того, где и когда я торговала своей девственностью.

— Я не собираюсь ничего такого говорить тебе по этому поводу. Просто… хочу побеседовать где-нибудь с глазу на глаз и без лишних свидетелей.

— А с чего ты взяла, что я захочу с тобой о чём-то говорить? Тем более на такие темы! Прости, но ищи на эту роль кого-то другого. Да и Гугл, как говорится, в помощь, если тебе больше нечем заняться в свободное время.

Не знаю, кто вообще пустил о ней данную сплетню, да я бы при других обстоятельствах и слушать ничего подобного никогда бы не стала. Но в том-то и проблема. Сейчас я цеплялась буквально за каждую соломинку, которая могла привести меня к спасительному причалу. Да хотя бы к бую посреди того безумного океана, в эпицентре шторма которого я ни с того ни сего вдруг оказалась, болтаясь на вздыбленных «волнах», как тот жалкий целлофановый пакет на ветру.

Правда, считать буем слух о том, что Алисия Гришем расплатилась с недавними долгами, в которые угодила её прогоревшая на частном бизнесе семья, продав для этого свою девственность, было бы явной глупостью. К тому же, в подобное действительно верилось с большим трудом. Кто вообще захочет платить столько денег за чью-то сомнительную невинность? Если, конечно, этот кто-то не какой-нибудь извращенец с очень большими деньгами и не меньшими сексуальными запросами.

И я, наверное, не ожидала от Элис какой-то иной реакции, получив от неё отворот-поворот прямо сходу. И даже на какое-то время поставив на данной теме жирную точку, вернувшись к менее безумной, но уже проверенной мной авантюре по добыче нужной суммы денег — к перепродаже старых вещей на eBay. Вот только сама тема и не думала меня оставлять.

Не знаю, с чьей подачи это случилось, была ли это Гришем или кто-то ещё, но мне буквально через пару дней после разговора с Алисией пришло письмо от какого-то неизвестного «доброжелателя». Именно в этом письме он поделился со мной ссылкой на искомый мною сайт, приложив небольшую инструкцию с навигацией и советами, куда переходить, что нажимать, с кем связываться и какие оставлять запросы.

Поначалу я даже решила, что это какая-то шутка, потому что сайт являлся интернет-магазином, на котором продавались дико дорогие антикварные предметы мебели с сувенирами от эксклюзивных производителей. И раньше я бы в жизни на него не зашла, если бы действительно искала что-нибудь подобное в подарок. Зато теперь… Выбирать было просто не из чего. Да и что я в сущности теряла, если бы это на самом деле оказалось чьим-то идиотским розыгрышем?

Я и сейчас мало верила в то, что это всё было взаправду, а меня не пытались всё это время банально развести. Хорошо, что хотя бы фотографии требовали без лица и не голышом, иначе бы я точно отказалась.

«Ждите дальнейших инструкций». — не самое вдохновляющее сообщение, которое мне пришло после отправленных мною снимков с анкетой, но… Что я ещё могла сделать? Только ждать. И делать всё возможное и невозможное, чтобы хоть чем-то себя отвлечь от происходящего. Например, одеться и подняться опять на чердак родительского дома на Гроув Авеню, чтобы потратить там ещё несколько часов на поиски завалявшегося в пыльных углах старого семейного хлама. Каких-нибудь более-менее уцелевших вещей от предыдущих поколений Райли, которые можно привести в сносный вид и толкнуть на eBay по относительно приемлемой цене.

Знаю, дурацкое занятие. Но лучшего я пока ещё не нашла. Или, по крайней мере, относительно безопасного.

Да и сейчас, встав в центре старого чердака с облезшими непонятного цвета обоями на деревянных стенах и с единственным окном на фасадной стенке, я на какое-то время слегка растерялась. Похоже, я перетрясла тут каждый ящик, коробку и забитые всевозможным домашним «мусором» стеллажи. Хотя и казалось до этого, что мне всей жизни не хватит, чтобы перелопатить всю эту груду безучастного к моим проблемам старья, пропитанного затхлым запахом плесени, пыли и даже нафталина.

Тем не менее, я всё же вспомнила, где ещё не проводила глубокой ревизии, направившись в тот угол помещения, куда не успели добраться мои беспощадные к семейным реликвиям руки. Настроение по данному поводу у меня, естественно, вообще никакого не было. Особенно, когда мыслями я то и дело возвращалась к отосланной мною недавно анкете и ответному на неё сообщению из нескольких слов. «Ждите дальнейших инструкций».

И сколько я должна ждать? Пару часов? Пару дней? Недель? Месяцев?

Конечно, я прихватила с собой и смартфон на всякий случай. Но даже через два часа, проведённых мною после на чердаке, я так ничего и не получила. Зато наткнулась среди перевязанных бечевкой старых журналов и кожаных скоросшивателей на небольшую папку, служившую когда-то и для кого-то своеобразным фотоальбомом. Для кого именно, я поняла практически сразу, как только достала из неё внушительную кипу цветных и чёрно-белых фотографий, напечатанных ещё с фотоплёнок. И которые я видела впервые в жизни.

Это оказались снимки моей мамы, где-то двадцатилетней давности, когда она ещё училась в колледже. Я поняла это по задним планам и зданиям, на фоне которых они были сделаны, как и по лицам запечатлённых на них совсем ещё юных студентов. По возрасту таких же, как и я сейчас. Маму я, само собой, узнала без труда — молодую, красивую, пышущую здоровьем и улыбающуюся едва не на каждом фото, в компании старых друзей, большую часть из которых я видела, можно сказать, впервые. Или в обнимку с подружками, или…

Я замерла над одним из этих снимков, поначалу было не поверив собственным глазам. И как бы я не всматривалась в изображённую на них пару, застывшие в данном кадре лица не менялись и не становились другими. Они на самом деле принадлежали тем людям, которых я знала хорошо, досконально и едва не всю свою сознательную жизнь. Они улыбались прямо в объектив и обнимались, как обнимаются на фотосессиях почти все влюблённые парочки. Вернее, обнимал со спины свою девушку высокий светловолосый парень, а сама девушка крепко держалась за руки парня, будто не желая никогда его от себя отпускать.

В этой девушке я узнала свою мать. А вот в парне…

Я забыла сказать, как у меня резко закружилась голова, пересохло в горле, а сердце перешло на дикий галоп?

Так вот, говорю это сейчас. И про то, как мои руки в тканевых перчатках моментально вспотели, как и спина, и чуть ли не всё тело, от обдавшего меня с головы до ног эмоционального жара.

Тем более, что я никак не могла ошибиться. Эту улыбку я узнала бы даже из тысячи других, поскольку так мог улыбаться лишь один человек на земле. Рейнальд Элиас Стаффорд четвёртый.

Глава 2

Стаффордов в Юкайе знали очень давно, едва не со дня основания нашего городка (а сие событие случилось всего-то в середине 19 века). По сути, им принадлежали самые крупные на северо-западе Калифорнии вначале лесопилки, а потом и рудники с шахтами по добыче всего, что приносило своим владельцам крупные денежные капиталы, а вместе с этим не менее ценные связи в политических и финансовых кругах самой ненасытной в мире страны. Говорят, они получают свои доходы едва не с каждого дюйма нашего округа. Без их негласного согласия, ведома и решения в городскую ратушу не принимаются даже секретари малого звена, а на территории самого города — ничего не строится и не устанавливается, если не имеет для этого должного от истинных хозяев разрешения. Что уже говорить про мэра, департамент шерифа с прочими государственными и негосударственными ведомствами, включая главный банк городка и все вшивые ломбарды с обменниками?

Наверное, даже королева Елизавета Вторая не имеет в собственной стране столько власти и влияния, сколько имеют Стаффорды в этой вроде как маленькой части далеко не маленького штата США. Не говоря уже о том факте, что ни один уважающий себя бизнесмен не станет держаться лишь за одно пригретое им место, расширяя свои владения и сферу влияния до тех границ, до которых ему позволят расширить остальные равные ему конкуренты. Так что, мы и сами не имели никакого представления, куда ещё Стаффорды успели добраться за свои почти что две сотни века официального существования и где ещё застолбили себе доходные и тёплые под солнцем места. Во всяком случае, они принадлежали к той аристократии нашей страны, из которой впоследствии и выросла нынешняя власть имущая элита.

Обычно и, как правило, все выходцы подобных семейств предпочитают селиться и жить в более респектабельных для своего статуса городах и странах. Стаффорды тоже не являлись исключением из правил. Если верить той же Векипедии, их немаленькая семейка расползлась едва не по всему миру, подобно тем же Ротшильдам или Рокфеллерам. Трое родных братьев Рейнальда Стаффорда и столько же сестёр в Юкайе вообще не задержались, улетев безвозвратно из семейного гнезда один за другим по достижению определённой возрастной отметки.

Во-первых, у нас не имелось элитных школ и колледжей для богатеньких сыночков и дочек. Во-вторых, Стаффорды здесь жили редко и то, отдавая дань своим именитым предкам. Ну, и в-третьих. Рейнальд Стаффорд остался в Юкайе вообще по неизвестным для многих причинам, хотя и являлся главным наследником своей достопочтенной семейки.

И самое главное. За все свои немалые сорок два года Стаффорд Четвёртый так ни разу и не женился, хотя и имел одну официально признанную им внебрачную дочь. И вообще, если опять же верить многочисленным статьям и новостным заметкам из интернета, он был тем ещё повесой и плейбоем. Причём многие с ним снимки не вызывали на этот счёт никаких сомнений. Особенно касательно тех утверждений, что в его постели успели перебывать едва ли не все признанные красавицы Голливуда и мировых модельных агентств. Шайлу ему, кстати, родила (вернее, рискнула родить) одна из таких актрисулек. Видимо, надеялась подобным образом его захомутать и дотащить до брачного алтаря. Но не вышло. Да и ко всему прочему, она едва не потеряла даже то, что имела. Говорят, она и от Шайлы отказалась чуть ли не сразу, как только получила откупные, отозвав после этого многомиллионный против Стаффорда судебный иск.

Так что знала я о Рейнальде и практически его самого, как и все жители Юкайа, можно сказать, с первого дня своего рождения. Единственное, познакомиться с ним лично мне удалось только после того, как я сдружилась в средних классах с Шайлой, которая, к слову, переехала окончательно в наш городок, когда так и не сумела прижиться в одной из элитных школ Сан-Франциско.

Нам было тогда всего по одиннадцать лет, и Шайла впервые привела меня в знаменитый особняк Стаффордов на юго-западном берегу озера Мендосино, куда проникнуть обычным смертным и жителям города было не так-то уж и просто. Она заверила меня, что отца нет ни дома, ни даже в самом штате, потащив меня делать домашку, а потом играться на огромный задний двор с впечатляющим бассейном и несколькими роскошными пристройками. Именного тогда и там я не только увидела его впервые, но и поняла, насколько он отличался от других людей, на которых обычные правила жизни не распространялись.

Если ты говоришь, что кого-то нет ни дома, ни в штате — это утверждение является стопроцентным и истинным, подвергаясь опровержению лишь в самых редких случаях. Про Рейнальда Стаффорда таких вещей вообще нельзя говорить в принципе. Тем более, когда он мог появиться в любом нужном ему месте, в любую нужную ему минуту, независимо от того, кто и что о нём в этот момент знает.

Тогда я вначале услышала нарастающий рокот приближающегося вертолёта, а потом и увидела оный собственными глазами, приземлившийся в последствии где-то в сотне ярдах от нас на специальную за домом площадку и подняв ненадолго неслабые потоки воздуха в пределах своей тяговой досягаемости.

— Вот чёрт! — Шайла тогда выругалась, явно не ожидав от собственного отца подобной подставы. Хотя при этом не выглядела ни напуганной, ни готовой сорваться с места в паническом бегстве в любую секунду. Казалось, она даже отмахнулась от данного факта мысленно рукой, решив и вовсе не обращать внимания на происходящее. Правда, до той поры, пока во дворе не появился сам хозяин имения и не прошёлся через всё патио к задней террасе дома, где мы в это время и зависали со своими девчачьими посиделками.

— Привет, пап! Я думала, ты вернёшься только через день, как и говорил…

— Ну, уж прости, раз не поставил тебя заранее в известность.

Ему тогда было только тридцать четыре, впрочем, как и моим родителям. Но я видела его впервые жизни, так сказать, вживую, ещё и со столь близкого расстояния. Он шёл на средней скорости, не быстро и не медленно, в одном из тех своих деловых костюмов, которые сидят на фигурах таких, как он, мужчинах, будто вторая кожа, подчёркивая его статную и умеренно накачанную спортивную фигуру безупречным стилем выбранной модели, кроя и цвета. Причём шёл не один, а в сопровождении какой-то высокой утончённой леди, одетой в стильный бежевый плащ, имевшей отмороженное и невероятно красивое лицо, роскошную гриву тёмно-русых волос и скрывавшей свои глаза за большими зеркальными от солнца очками. В отличие от своей спутницы, Стаффорд всё-таки снял собственные солнцезащитные очки, когда между нами оставалось где-то ярдов шесть-семь, и прошёлся по нашим оцепеневшим фигуркам насмешливым взглядом истинного хозяина положения.

— А мы тут решили после школы домашку сделать и немного позависать. Ты ведь не будешь против?..

— Если только не всей школой и без мальчиков.

— Не-е, мы тут только вдвоём. Это, кстати, Дейзи Райли, я тебе рассказывала о ней пару недель назад. Дейзи, это мой папа — Рейнальд Стаффорд четвёртый. Ну, ты и так вроде это знаешь…

Ещё бы не знать. Да его в Юкайе каждая собака обязана была знать, пусть и не лично, но достаточно хорошо косвенно, чтобы не спутать при случайной с ним встрече с кем-то другим. Я бы точно никогда не приняла его за иного человека, поскольку это в принципе было невозможно. А в те минуты и подавно, когда я испытывала нешуточное волнение при соприкосновении наших взглядов в одной, так сказать, точке пересечения. Кажется, именно тогда меня обдало первым и безумно сильным эмоциональным жаром из смешанных страхов, любопытства и недетской тяги к запретному и недоступному. А уж получить его от изучающего взора самого Стаффорда — равносильно тому, как пройти свое первое крещение при личном знакомстве с этим мужчиной.

— Хорошо. Только без криков, визгов и прочего апокалипсического шума.

Естественно, никакого интереса я в нём тогда не вызвала. Наверное, он даже пропустил мимо ушей моё имя, забывая о моём существовании в ту же секунду. Не говоря уже о том факте, что я являлась ровесницей его дочери и уже тогда была чрезмерно упитанной, если и не толстушкой, то где-то очень близкой к данному критерию. Да и сама наша первая встреча с тех пор была, наверное, единственной, когда он действительно обратил на меня своё царское внимание, так сказать, увидев меня сознательно и хоть как-то отреагировав на моё присутствие. А ведь я продружила с его дочерью после этого без меньшего восемь лет!..

***

— Это правда? Это действительно ты и Стаффорд двадцатилетней давности?

Видит бог, я пыталась успокоиться и найти объяснение найденным мной фотографиям на трезвую голову. Но в свете последних событий это оказалось не так уж и легко. Вернее даже, невозможно. Поэтому я и не сумела удержаться, чтобы не сесть на ближайшую электричку до Сан-Франциско — уже на следующий день после отосланной мною анкеты в нелегальную базу данных торговцев живым товаром — ворвавшись через несколько часов в палату матери в медицинском центре UCSF Health и едва не с ходу ткнув ей под нос несколько прихваченных с собою снимков.

— Боже, Дейзи… Что случилось? На тебе лица нет.

Мать не сразу въехала в происходящее, находясь под действием обезболивающих лекарств, которые притупляли её восприятие реальности и весьма заметно притормаживали скорость мышления. Так что потребовалось где-то не меньше минуты на то, чтобы она, рассмотрев сунутые ей в руки фотографии, наконец-то увидела то, что было на них изображено, а потом и вспомнила, с чем они были на самом деле связаны.

— Откуда это у тебя?

— Откуда это у меня? — я чуть было не вскричала, поскольку так и не сумела успокоиться за те шестнадцать с лишним часов, которые провела в очередном мини-аду после того, как нашла эти треклятые снимки. — Откуда они у тебя?! И почему ты на них со Стаффордом? Ты была с ним знакома? Когда? Как? У вас что, был роман? Почему ты никогда не рассказывала мне об этом?

— Бога ради, Дейзи… сбавь тональность, а то… у меня голова дико кружится.

А уж данный приём от Норы Райли я знала наизусть едва ли не с пелёнок. Если она не хотела что-то обсуждать или отходила от темы, тут же жаловалась на лёгкое недомогание и свой чрезмерно чуткий слух.

— Мама, пожалуйста. Просто расскажи, что между вами было. Папы всё равно уже давно нет… да, тут вообще никого нет, перед кем можно было бы хранить подобные тайны. И раз ты была когда-то знакома с самим Стаффордом, почему, чёрт возьми, ты не попросила у него помощи, когда угодила в больницу и получила диагноз?

— Потому что Стаффорды не те люди, к которым обращаются за помощью такие, как мы.

— Б@дь, мама! У них до хрена благотворительных фондов! Больница Юкайи и прочие социальные службы города только и живут за их счёт! Мне даже сложно представить, сколько они вообще вбухивают денег во все свои меценатские проекты каждый божий день. Пара сотен тысяч долларов для них вообще ничто! Как для нас пара центов!

— Господи, Дейзи… Сколько раз я тебя просила не лезть в их семью! А эти последние десять тысяч, которые ты где-то взяла для оплаты данной палаты… Ты ведь взяла их не у Шайлы, не у дочери Стаффорда?

— Не уходи, пожалуйста, от ответа, мама. Что тебя связывает с Рейнальдом Стаффордом? И почему ты его боишься, как прокажённого?

Глава 3

Если говорить начистоту, мы никогда не были с матерью особо близки. Правда, с отцом, в последние годы его жизни тоже. Но с ним я хотя бы общалась куда чаще, когда была ещё совсем ребёнком, и когда он ещё не так сильно прикладывался к бутылке. А вот с матерью, так называемая не особо доверительная дистанция, обозначилась едва не сразу. А уж когда она потеряла на седьмом месяце беременности столь желанного для неё сына, мы и вовсе отдалились друг от друга на несвойственное для родных людей расстояние.

Она редко когда рассказывала что-то о своей юности, школьных годах и учёбе в нашем общественном колледже, впрочем, как и я ей о собственной личной жизни. Чаще всего мне приходилось слышать о ней истории из давнего прошлого от кого-то другого (например, от отца). Но чтобы она сама передо мной откровенничала или перечисляла всех, с кем встречалась до замужества на папе — такого я уж точно не сумела бы припомнить, как бы усиленно не старалась и не напрягала свою память.

— Господи, да где ты вообще их взяла?

Сколько бы я не просила её не уходить от ответа — все мои потуги были бесполезными! Если она начинала от него увиливать, ловко перескакивая на другие темы, добиться от неё чего-то конкретного — что называется, зря потерять время и вытрепать понапрасну себе нервы.

— Да какая разница, где? Неужели так сложно ответить на мой вопрос? Или с тебя взяли подписку о неразглашении?

— Прости, Дейзи… — всё это время она старалась на меня не смотреть, болезненно хмурясь и с лёгким неверием перетасовывая в своих ослабевших пальцах старые фотокарточки. — Но… что именно я должна тебе ответить?

— Про себя и Стаффорда! Что у вас было в прошлом, и почему ты никогда об этом не рассказывала?

— Может потому… что нечего было рассказывать? За мной много бегало в колледже парней, и Стаффорд не оказался исключением из правил.

— Но он не учился в нашем колледже!

— Поэтому между нами ничего серьёзного и не было. Кажется… он приехал тогда в Юкайю на летние каникулы с парочкой своих друзей-сокурсников и кузенами с восточного побережья. И он ещё тогда был обручён с какой-то фифой — дочкой давних деловых партнёров Стаффордов, с которой потом всё равно разорвал помолвку. В общем, мы где-то пересеклись, и ему ударила моча в голову со мной переспать. И не только ему одному. Там, как минимум трое его приятелей тоже пытались подбить под меня клинья. Единственное отличие от других моих ухажеров, то что эти мальчики имели от рождения всё и не получали от таких, как я, девочек отказов.

— Хочешь сказать… — даже не знаю, что было для меня большим шоком — видеть с какой апатией мать вспоминала о якобы забытой связи с Рейнальдом Стаффордом, или то, что она действительно с ним встречалась и быть может даже спала. — Ты ему уступила и не отказала?

— Хочу сказать, что это тебя никоим образом не касается! Всё это произошло больше двадцати лет назад! Я даже, если захочу, и половины из того, что случилось, не вспомню.

— Как это, чёрт дери, не касается? — я опять едва не вскричала, охреневая с каждой новой фразой матери ещё больше, чем до этого. — Ты моя родная мать! Твоя жизнь буквально висит на волоске… Как ты можешь в таком состоянии что-то от меня скрывать? Ты же прекрасно понимаешь, что… если в ближайшие пару недель ты не дождёшься донорской почки…

— И ты сразу решила, что раз у меня со Стаффордом что-то было, он тут же примчится мне на помощь на крыльях ночи? Дейзи… Он официальный хозяин города. Неужели ты думаешь, если бы я была ему интересна или что-то для него значила, он бы оставил меня в этом состоянии, ничего не предпринимая со своей стороны?

Мне всё равно верилось с большим трудом в то, что мать говорила чистую правду. Пусть я и видела, насколько она теперь отличалась от той шикарной красавицы, которой ещё была не так уж и давно. Сейчас передо мной на тяжеловесной больничной койке, подключённой к мониторам с постоянной диагностикой параметров жизнедеятельности, лежала едва узнаваемая женщина лет пятидесяти, а то и больше. Свои шикарные волосы она остригла ещё после первой операции, и в этой своей белой бондане походила на пугающе усохшую мумию, чей возраст, без предоставления нужных документов, едва ли теперь рискнёшь угадать.

И страшно мне было именно из-за этого. Что такой она была сейчас никому не нужна, кроме меня. И если бы её и Стаффорда действительно что-то когда-то связывало, неужели бы он оставил её умирать в подобном состоянии только из-за того, что она была ему банально безразлична?

— Но ты ведь… даже не пыталась с ним связаться… Что бы с тобой случилось, напомни ты ему о себе?

— Да ничего. И едва ли бы у меня получилось с ним связаться.

— Боже мама! Но нельзя же быть такой!.. Я же дружу с его дочерью…

— Дружить с Шайлой, которая живёт в доме Стаффордов не от законного брака на таком же статусе, как и вся прислуга Рейнальда — это одно, а пытаться добраться до её отца — это из совершенно другой оперы. И я сто тысяч раз тебя просила держаться от них подальше!

— Но почему? ПОЧЕМУ ты меня об этом просила? Что в них не так и особенно в Стаффорде?

— То, что он Стаффорд! Для таких, как он, обычные, как мы с тобою, люди — это пыль под ногами! Он никогда не будет воспринимать кого-то всерьёз или принимать за равного себе. А то, какие ходят о нём слухи — о том, что он вытворяет со своими любовницами… Бога ради, Дейзи. Умоляю! Выкинь ты его уже из головы. Нас для него не существует. Так постарайся и ты сделать с ним то же самое. Всё равно, что бы ты ни пыталась сейчас предпринять, даже выйти на него через Шайлу, ты ничего не добьёшься. Забудь уже об этой семейке!

Забыть? Серьёзно? Она действительно думает, что это так просто сделать? Тем более после того, что уже успела сделать до этого я? Да и с чего мне её вдруг слушаться теперь? Она сама не захотела мне ничего рассказывать, видимо, решив забрать все свои страшные тайны из далёкого прошлого в могилу. Так с чего я должна ей в этом потакать в смиренном ожидании, сложив на коленках ручки в бездейственной позе?

Я уже в это влезла, как ни крути. Анкета с моими данными хранится в базе данных нелегальных торговцев живым товаром. Они знают, где я живу! Они мне заранее авансом выплатили несколько часов назад двадцать тысяч долларов, чтобы я не сорвалась с их крючка (а до этого, почти половину суток проверяли достоверность предоставленной им мной информации). Часть из этих денег я должна буду вернуть Шайле, а остальной — погасить мизерную часть счетов из больницы. И всё равно — это лишь капля в море. И мне придётся делать всё, что мне прикажут делать в самое ближайшее время совершенно незнакомые мне люди, иначе… Даже думать боюсь о том, что произойдёт потом, если я вдруг пойду на попятную.

Так что если Элеонора Райли решила, что я её послушаюсь и сделаю так, как она сказала, то мне придётся её в этом сильно огорчить. Правда, не сразу. Сейчас я ничего не собиралась ей рассказывать, как и ставить в известность о выбранном мною решении. А выбирать мне было из чего. И явно я тянулась мысленно к наименьшему, по моим убеждениям, злу, которое не могло сравниться с более пугающим меня злом в лице нелегальной организации, торгующей глупыми, как я, девственницами на онлайн-аукционах.

Конечно, я выбрала Стаффорда. И кто бы на моём месте его не выбрал? Причём при других обстоятельствах я сделала бы это снова… даже, если бы знала, чем для меня всё это закончится в самом ближайшем будущем.

Хотя, откуда я вообще могла такое знать? Я ведь действовала чисто по наитию и наобум. Мой план был настолько прост и нелеп, из-за чего не вселял в меня никакой уверенности касательно того, что я действительно чего-то добьюсь. Я, конечно, могла попросить Шайлу как-то свести меня с её отцом. Но в том-то и проблема. Мне нечего ему было предложить взамен кроме себя собой. А рассказывать Шайле о том, почему я хочу встретиться со Стаффордом… Едва ли бы я пережила подобный позор, грозящий мне потерей одной из своих лучших подруг.

Поэтому и пришлось придумать столь нелепый план с проникновением в дом Стаффордов. А ведь я даже не знала находился ли в это время Рейнальд в Юкайе или вообще в стране. Как и не имела никакого представления о том, чем на самом деле могла закончиться моя с ним встреча…

* * * * *

–…Дейзи… расставь ноги. Будь хорошей девочкой.

Как, впрочем, совершенно не предвидела того, что он заставит меня раздеться догола, ничего при этом не обещав взамен со своей стороны. И я выполню его приказ, поскольку буду готова и к этому (как и ко многому другому). И даже заставлю себя раздвинуть в стороны ноги, под вибрирующее звучание бархатного баритона Стаффорда в моей коже, нервных окончаниях и оцепеневшей от сумасшедших эмоций сущности.

— Умница… — и, самой собой, вздрогну, как только кончики его невыносимо нежных пальцев возобновят своё исследование по моему лобку, оставляя на немеющей коже новые чувственные метки, от которых меня накроет ещё более возбуждающим жаром, потому что… Потому что он доберётся до моих половых губ и открывшемуся его обозрению ноющему от аритмичных приливов крови клитору.

— Так ты утверждаешь, что ты девственница? — до меня не сразу дойдёт смысл его слов, если не считать насмешливой иронии в его невозмутимом голосе. Потому что в этот момент он скользнёт пальцами по моей горячей и, как вскоре выяснится, очень влажной промежности. И я, естественно, вздрогну и всхлипну, неосознанно и не специально. Просто не сдержавшись от той вспышки острых ощущений, которой меня пронзит в момент греховного вторжения Стаффорда в святая святых.

— Д-да… сэр!

— И твой парень никогда тебя до этого якобы там не ласкал? Или всё-таки ласкал?

Очень сложно концентрироваться на чужих словах и, тем более, что-то на них отвечать, когда тебя ласкают в самом интимном месте чужие пальцы и даже не останавливаются, когда тебе задают слишком откровенные вопросы. И когда тебя саму ведёт от всего этого до такой степени, что ты не можешь ни собраться с мыслями, ни сделать хоть что-то.

— Ласкал… — врать мужчине, которому я собиралась отдать свою девственность, и который в эти самые секунды неспешно массировал мне клитор, лаская поочерёдно влажные складочки моей возбуждающейся всё больше и больше киски?.. Едва ли бы у меня хватило на это сейчас и ума, и смелости.

Правда, мой ответ скорее походил на немощный всхлип, а мой взгляд то и дело куда-то проваливался, хотя и держался всё это время за пристальные и все подмечающие глаза Стаффорда.

— Куни делал?

Господи… Разве можно о таком расспрашивать, делая со мной такое?! Но, видимо, его это только забавляло, либо он получал от всех своих действий и расспросов дополнительное удовольствие.

— Д-да!.. — я опять всхлипнула и даже ненадолго закатила глаза, поскольку пульсация в клиторе под бесстыдным скольжением мужских пальцев стала невыносимой, и мне самой захотелось вдруг сжать бёдра… Вернее, зажать ими руку Рейнальда. Но, как ни странно, я сумела и удержаться, и устоять под натиском столь безумного порыва.

Я бы с радостью в этот момент отвела свой взгляд в сторону, но мне запретили это делать. Поэтому я и не сумела не увидеть, как на лепных губах Стаффорда вновь затлела ироничная ухмылка, а в его глазах прошлась пугающей тенью непонятная мне эмоция.

— И тебе нравилось то, что он с тобой делал? Точнее, как ты кончала под его языком?..

— Да… наверное… Пожалуйста! Зачем вы об этом спрашиваете?..

— Если ты уже успела забыть, Дейзи, здесь вопросы задаю я. Ты лишь отвечаешь и делаешь то, что я тебе приказываю делать.

Глава 4

— Так тебе нравилось кончать под языком своего парня? — никогда бы в жизни не подумала, что от столь откровенных (практически пошлых) вопросов, ещё и из уст человека, с которым я никогда раньше так близко не пересекалась и не общалась, можно так заводиться! Словно ему было мало меня возбуждать физически, усиливая свои нестерпимые ласки и проникновенным звучанием будто зыбкого баритона, и смыслом сказанных им слов.

— Д-да! Конечно… — я уже готова была кончить от пальцев Стаффорда, особенно, когда он слегка ускорил их скольжение по моей киске и почти онемевшему от перевозбуждения клитору.

— А что ты делала ему в ответ? Дрочила ему член или отсасывала?

Боже правый, я и представить не могла, что всё может дойти до такого. Что Рейнальд будет пытать меня подобными вопросами, будто издёвками, но и дополнительной стимуляцией к своим действиям.

— Пожалуйста… мистер Стаффорд… — и, да, я уже готова была его умолять, так как всё это, похоже, зашло слишком далеко. Почему он просто не мог меня трахнуть? Зачем всё это?..

— Я задал вопрос, Дейзи. Ты уже умеешь делать минет и дрочить мужчине член?

— Умею… — вот теперь мне точно хотелось провалиться сквозь землю. Я даже на время закрыла глаза, когда отвечала, поскольку не хотела видеть то, что в этот момент появится во взгляде Рейнальда, и как растянутся его красивые губы в очередной ироничной ухмылке.

— У тебя есть парень. Ты занималась с ним оральным сексом и, судя по всему, далеко не раз. И, тем не менее, каким-то чудом сохранила девственность? Либо он латентный гей, либо ты что-то не договариваешь.

— Нет… он не гей. И мы… с ним рассорились, когда он чуть было не взял меня силой в последний раз…

— Тогда в чём проблема? Почему ты ему не давала… — и словно в подтверждение своим словам мужчина чуть усиленным нажатием скользнул двумя пальцами по моей вульве и упёрся в не менее чувствительный вход во влагалище. Правда дальше не пошёл, зато принялся массировать и ласкать воспалённую там плоть, словно размышляя над следующим действием — двигаться вперёд и вглубь или всё же не стоит. А я… Господи всевышний! Я едва не задохнулась, даже не имея до этого никакого представления, насколько это оказалось сладким и возбуждающим, и как я уже хотела ощутить нечто большее — ощутить, как он доберётся до ноющих точек внутри моей вагины.

— Сейчас вроде немодно хранить девственность до брачного алтаря. Да и объявлений в газеты по покупке чужой невинности за очень дорого тоже никто не даёт.

— Просто… так получилось… И Арчи… не тот парень, с кем я хотела бы связать свою дальнейшую жизнь…

Увы, но большего я не сумела бы сказать, даже если бы Стаффорд приставил к моему горлу нож и потребовал самого честного на свой вопрос ответа. О таком я бы в жизни ему не созналась. По крайней мере, не сейчас и не при нынешних обстоятельствах.

— И что же с ним не так, если тебе не захотелось отдавать ему свою девственность и строить в мечтах планы на совместное будущее?

Самое обидное, мужчина в этот момент убрал руку, возложив её, как ни в чём ни бывало, обратно на округлый подлокотник, и я ощутила между ног вместе с шокирующим разочарованием дискомфортную прохладу с жуткой неудовлетворённостью. Ласкать меня перестали, а возбуждение при этом никуда не делось.

Но, что я могла сделать? Попросить его возобновить свои сладкие пытки? Или он специально это сделал, в наказание за то, что я не захотела говорить правды?

— Ничего особенного. Обычный симпатичный парень, в старшей школе был одним из главных нападающих в футбольной команде…

— Представляю его разочарование на выпускном бале, когда ты ему опять не дала, а он столько вложился в тот вечер. — в этот раз Стаффорд даже обнажил свои идеальные белые зубы в лёгком оскале искренней довольной усмешки. — Значит, ему ты давать не захотела, а передо мной готова раздвинуть ноги, даже не зная, что тебя при этом ждёт?

— Нам нужна ваша помощь, сэр! Когда человек находится в отчаянном положении…

— Не нужно, девочка. У меня в этом плане опыта будет по более твоего. И у тебя, как бы банально это не звучало, есть хоть какая-то надежда.

— Так вы?.. — моё сердце резко ухнуло о рёбра, а голова снова дико закружилась, будто от нехватки кислорода. Мне не хотелось делать преждевременных выводов, но, то, как Рейнальд произнёс свою последнюю фразу…

— Не спиши делать скоропостижных выводов. И ты ещё ничего такого не совершила со своей стороны, чтобы показать, до чего ты действительно готова дойти в достижении поставленной перед собою цели.

— Но я же…

— Разделась и неподвижно простояла передо мной, пока я тебе мастурбировал? Это не тянет на великий подвиг, не говоря уже про личное удовольствие от испытанного. Хотя, сложно не отметить… Я и сам неслабо завёлся.

Его взгляд снова скользнул по моей наготе, и меня в который раз обдало жаром с острой пульсацией между ног, будто моё тело моментально вспомнило о всех его касаниях и ласках, которые теперь немели на моей коже фантомными метками-следами от невидимых пальцев.

— В тебе определённо что-то есть, и мне определённо это нравится.

— И что… что всё это значит? — мне было трудно произносить это вслух, поскольку я сама не понимала, чего больше всего хочела в этот момент. Ведь Стаффорд помог мне за эти минуты отвлечься от того кошмара, который ждал меня за дверьми и стенами этого дома, заменив его на собственный — сладкий, тягучий и неспешно сводящий с ума.

— То, что я всё ещё хочу увидеть, на что же ты действительно способна пойти, чтобы получить желаемое. Пока я вижу перед собой напуганную собственной «смелостью» девочку, которая течёт под моими пальцами, но при этом ни черта не делает со своей стороны.

Его улыбка почти сошла на нет, а глаза перекрыла одна из тех пугающих меня теней, которая делала его взгляд слишком осязаемым, прессующим и… жёстким.

— И что вы… хотите, чтобы… чтобы я сделала?

После моего вопроса он даже слегка склонил голову на бок и чуть прищурил глаза, будто проверяя по моему выбеленному от страха лицу, насколько я искренна в своей готовности.

— Встань на колени и доведи меня своим горячим ротиком до оргазма. Заодно проверим, чему ты успела научиться со своим парнем. И как ты готова отрабатывать свой будущий кредит.

И снова сердце бухнуло о грудную клетку с такой ненормальной силой, что даже комната вокруг меня пошатнулась, а по низу живота буквально полоснуло невидимым лезвием сумасшедшего возбуждения. Я чуть было не вскрикнула, но на ногах всё же устояла, и это не смотря на очередной приступ дикого головокружения.

А чего я ещё ожидала, когда сама же себя ему и предложила, а потом несдержанно всхлипывала под его пальцами, мечтая кончить и окончательно забыться?

Видимо, поэтому и не стала впервые переспрашивать, как и долго тянуть с ответными действиями. Хотя, на деле, у меня просто не осталось сил на разговоры. Да и Стаффорд не из тех, кто будет терпеливо ждать. Скорее, сразу укажет на дверь и дело с концом. Уж отчего, а от недостатка женского внимания он явно не страдал и мог заполучить желаемое от куда более искусной любовницы.

Может поэтому мне и было не по себе от собственных мыслей и неуверенности в собственных способностях. А вдруг я что-то сделаю не так? Вдруг Рейнальду не понравится? Вдруг всё окажется напрасным и зря?

Кажется, я и чувствовала себя в те секунды, как под мощной дозой какого-нибудь отупляющего наркотика, запоминая лишь какие-то обрывочные моменты и эпизоды. И как бы не пыталась вспомнить, когда же я опустилась перед мужчиной на колени между его раздвинутых ног, так ничего существенного у меня и не выходило. Только короткие фрагменты и сумасшедшие эмоции, которыми меня тогда обдавало с головы до ног. И… собственное возбуждение. Просто какое-то убийственное и доводящее до полного исступления. Особенно когда я впервые решилась дотронуться до Стаффорда, кое-как заставив себя положить дрожащие ладошки на его мускулистые бёдра, скрытые мягкой тканью костюмных брюк. И даже провести по его ногам эдакой пугливой лаской, не забывая при этом смотреть в его лицо и проверяя его реакцию — его довольство или недовольство моими действиями. Вот только прочесть по нему что-либо определённое оказалось невозможным. Он просто смотрел на меня с невозмутимым выжиданием и более никак не проявлял своих истинных ко мне чувств (если они вообще были).

А чего мне стоило заставить себя накрыть рукой выступающий под ширинкой брюк пах мужчины и даже слегка сжать этот немаленький бугор чуть онемевшими пальцами. Меня снова опалило жаром и жгучими спазмами внизу собственного живота, хотя раньше, если вспомнить прошлый опыт с Арчибальдом, я никогда так сильно не заводилась, когда ласкала тому член или делала минет. А тут, всего лишь ощутила под ладонью упругий ствол эрегированного фаллоса с выпирающими очертаниями крупной мошонки, и меня сразу же повело.

— Смелее, девочка. Ты же не собираешься томить его ожиданием целую вечность?

Конечно, нет! Но мне ведь требовалась хоть какая-то передышка. Тем более, я ведать не ведала, как мне удастся со всем справиться в подобном состоянии.

Правда, вслух ничего говорить не стала. Временно отвлеклась на кожаный ремень Стаффорда, а потом и саму ширинку с поясом. С пряжкой, застёжками и молнией я справилась довольно сносно, а вот дальше… Пришлось буквально себя заставлять, но едва ли через силу и нехочу. Просто я не ожидала, что это произойдёт так скоро. Что я буду расстёгивать Рейнальду штаны, а потом высвобождать из его белоснежных брифов упругий и далеко немаленький член, подвисая на несколько секунд над представшей моим глазам картинкой и едва ли при этом веря в реальность происходящего.

Я даже не сразу поверила увиденному, как и не сразу протянула к нему руку, чтобы проверить тактильно и по самим ощущениям, что это действительно не сон, и я действительно собираюсь взять его вскоре в рот, чтобы довести Стаффорда до семяизвержения.

В какой-то момент я почувствовала очередной приступ паники. А вдруг я не смогу? Я ведь не знаю этого мужчину настолько близко. Не знаю, как и что ему нравится. Не говоря уже про размеры его пениса. Я вообще не ожидала, что он окажется раза в два, а то и в три больше, чем у Арчи! Я даже засомневалась, что его длинный ствол, увитый вздутыми змейками крупных вен, поместится в обеих моих кулачках. А про то, чтобы взять его в рот…

— Просто начни. Тем более, опыт у тебя имеется. А там уже посмотрим, чему ты успела научиться со своим парнем.

Глава 5

Я должна была предвидеть и это. То, что не получу от Стаффорда хоть какого-то снисходительного к себе отношения, разве что «заслуженного» внимания к смехотворным проблемам отчаянной шлюшки. А что я ещё могла от него ждать, когда сама же себя и предложила? И теперь держу его внушительный член в дрожащем кулачке голая, напуганная и возбуждённая, готовясь отсосать ему до желаемого им семяизвержения.

Хоть что-то во всей этой ненормальной ситуации помогало мне устоять и не сорваться — моё частичное отупление или собственные эмоции, накачивающие тело и сознание спасительной анестезией из адреналина и эндорфинов. Я ощущала себя будто в горячей невесомости, а сладкие страхи подхлёстывали изнутри, толкая на те поступки и действия, которые я бы никогда не совершила в здравом уме и при иных обстоятельствах.

Я и приблизилась лицом к члену Рейнальда, едва ли до конца осознавая, что творю. Почти как во сне. Где всё, что ты делаешь, почему-то всегда кажется правильным и логичным, даже если это на деле полнейший бред. Только здесь и сейчас — всё по настоящему, поскольку я действительно это чувствую. Слышу смешанные запахи дорогого одеколона Стаффорда и его оголённой части тела, которые уже касаются рецепторов моего языка и отпечатываются на моей собственной коже, когда я прижимаюсь приоткрытыми губами к большой, упругой головке фаллоса и пытаюсь слизнуть с неё мужской тёрпкий вкус.

— Смелее. Тебя никто тут ругать за твои желания не станет… — и в этот раз Рейнальд не только попытался меня подбодрить, но и протянул ко мне ту самую руку, которой до этого ласкал моё тело и киску. А теперь так же умело и изящно погружал свои ухоженные длинные пальцы в мои волосы за ухом и у шеи, задевая реагирующую на его прикосновения кожу милостивыми поглаживаниями.

Похоже, мне было и этого более, чем достаточно, чтобы ещё больше осмелеть и почувствовать себя почти что желанной. Так что в следующий раз я прижалась кончиком языка к уздечке члена уже не так пугливо, попытавшись провести слизывающей лаской едва не по всей головке снизу вверх, до самой вершины, где меня уже ожидала прозрачная капля эякулята, которую я более-менее изящно размазала по поверхности гладкой плоти, перед тем, как полностью взять в рот самую чувствительную часть пениса. И чем дальше я продолжала и смелела, тем острее и невыносимой становилось моё собственное возбуждение. Мой клитор и без того ныл, когда я явственно вспоминала (вернее даже ощущала) скольжение пальцев Стаффорда по моим интимным складкам. А теперь начал реагировать такой же жгучей пульсацией на мои ответные ласки. На шокирующее ощущение крупной залупы у меня во рту, на её рельеф и едва уловимые «судороги».

Конечно, я делала нечто схожее и с Арчи, но… сегодня всё было не так и воспринималось совершенно иначе. И я это делала далеко не против своей воли… Я действительно этого хотела. Скорее, мне было стыдно показывать, насколько мне это нравилось. Хотя сдерживаться сейчас от собственных желаний и порывов было бы, наверное, глупо, впрочем, как и нырять в омут с головой. Поэтому я и пыталась найти золотую середину, пусть это и выглядело нелепо в сложившейся ситуации, а моё нестерпимое возбуждение мало чем в этом способствовало.

— Не стесняйся. Я хочу увидеть, как ты умеешь стараться, когда желаешь что-то заполучить… — а звучавший время от времени голос Рейнальда… Чёрт! Он и вправду меня подхлёстывал и нешуточно заводил, как и его ленивые пальцы в моих волосах у головы и шеи. Как и исходящая от мужчины подавляющая энергетика, смешанная с его запахами и физической близостью. Подобно некоему ментальному отпечатку, который уже не спутаешь ни с чьим другим, и который теперь проникал мне под кожу, инфицируя все мои нервные клети и даже сущность неизлечимым штаммом «смертельного вируса».

Кажется, с каждым последующим движением и действием я смелела всё больше и сильнее, как и возбуждалась. Когда уже скользила кулачком почти по всему стволу члена Стаффорда, по подвижной гладкой коже вверх и вниз, пока мой язык извивался поверх его пульсирующей головки, и я затягивала её полностью в рот, имитируя её погружение в другую часть своего тела. И при этом сама представляя, как она входит в меня, поскольку и без того ощущала неслабые толчки-судороги внутри своего изнывающего лона.

— Какая умница… Ты действительно умеешь заводить… — довольный сиплый голос над моей головой, ударил по моему слуху и нервам очередным эрогенным разрядом, от которого я едва не передёрнулась всем телом. Даже в голове временно помутнело, особенно, когда мне не требовалось каких-то дополнительных доказательств.

Я прекрасно чувствовала, насколько Рейнальд говорил искренне по его же члену, уже настолько твёрдому и возбуждённому до своих возможных пределов, что меня и саму от данного осмысления едва не выносило за пределы реальности. Из-за чего даже в какой-то момент не сдержалась и провела языком по всему стволу, по выпирающему и очень твёрдому центральному «ребру» ненадолго задержавшись у мошонки, которую всё это время ласкала второй рукой, вскоре вернувшись по тому же пути обратно вверх. И снова поплыв от ненормальной вспышки похоти, едва услышав довольный грудной рык то ли мужчины, то ли сытого зверя.

— У тебя определённо есть потенциал… — в этот раз ладонь Стаффорда обхватила мой затылок намного ощутимее и даже вроде как жёстче, как только я снова вобрала горячим вакуумом рта головку его члена и начала её втягивать неглубоко в себя. — Не жалей его и поактивнее, девочка…

Боже… я точно сейчас свихнусь. Или кончу… А может уже и кончила, просто, не поняла, когда и как. Но так и не остановилась, ускорив свои движения и рукой, и ртом. И в один из ближайших моментов ощутив, как пол или даже целая комната будто уплывает из-под меня. Особенно, когда хватка мужской руки на моей голове практически зафиксировала меня в одном конкретном положении, не позволяя увернуться из-под сильных пальцев. И именно тогда, когда залупа на моём почти онемевшем языке стала более твёрдой и вроде как увеличившейся.

Я не сразу поняла, когда Стаффорд начал кончать, поскольку он вообще при этом не шевелился и не издавал каких-либо соответствующих звуков или стонов. Ощутила это, когда на языке стала быстро накапливаться явно не моя слюна, а более густая и со специфическим привкусом жидкость. Хотя меня тогда сразу резко повело и снова едва не вынесло от не менее сумасшедших ощущений. Словно я действительно испытала ментально чужой оргазм и теперь с трудом соображала, что со мной происходит, и почему меня так нешуточно ведёт.

— Для первого раза очень даже недурно. — слегка севший и чуть охрипший голос Рейнальда лишь ненамного вернул меня в реальность. Впрочем, как и его рука, сместившаяся на мой подбородок и скулы и приподнявшая мне лицо над всё ещё стоящим колом членом.

Я интуитивно вцепилась в бёдра мужчины, когда он заставил меня посмотреть в свои почерневшие глаза, словно окунув в их бездну и едва не буквально поглотив мою немощную, едва живую сущность.

— И мне действительно это нравится.

Зато меня продолжало вести или нести в эту ненасытную глубину от каждого слова Стаффорда и его последующего действия. Кажется, я даже несдержанно всхлипнула, когда он резко поддался вперёд, нагибаясь надо мной и уже практически обхватив моё горло всей ладонью. Накрывая полностью своей сминающей тенью и пока ещё скрытой физической мощью. Приближаясь к моим глазам своими на смертельно опасную близость и тем самым окончательно парализуя моё и без того оцепеневшее сознание.

— Теперь проверим, насколько это нравится тебе.

Как я ещё не сошла с ума, когда его дыхание опалило мои припухшие губы и даже частично скользнуло в рот. А его пальцы второй руки, почти в унисон со словами, прошлись по моему животу вниз, едва не сразу накрыв воспалённую киску и вынудив меня изумлённо ахнуть во весь голос. Практически вскрикнуть.

— Бл@дь… для девственницы ты горяча не в меру. И как такую шикарную красотку не вые@ть? По крайней мере, твоего Арчи можно теперь понять…

Я едва ли понимала смысл его слов, потому что он принялся массировать и растирать мне клитор со всеми влажными складочками и даже совсем неглубоко проникать в надрывно пульсирующую вагину, из-за чего я вообще никак не могла сдерживать стонов. Как и понимать, что происходит, где я нахожусь, и что со мной делают. Поскольку всё это время Стаффорд смотрел мне в глаза и будто держался за мой взгляд своим мёртвой хваткой, как рукой за моё горло, пока… Пока надрачивал мне киску и доводил до полного исступления. Нет, до реального сумасшествия.

Не держи он меня, а я его за бёдра скрюченными пальцами, наверное бы точно завалилась на пол. Потому что в какой-то момент вообще перестала что-либо соображать, как и воспринимать окружающее пространство и действительность. Особенно, когда меня накрыло ослепляющими вспышками мощного оргазма, а перед глазами всё буквально поплыло или зарябило в тёмных пятнах. И длилось это далеко не пять секунд. Как минимум минуту, а то и две. А может и целую вечность, из которой так не хотелось всплывать.

— Восхитительно… Я почти снова завёлся. — а уж под звучный сиплый голос Рейнальда и подавно, который обжог мне сознание и висок со щекой будто выстрелом в упор. — Уверен, девочка, ты далеко пойдёшь…

Я продолжала вздрагивать и всхлипывать, с трудом веря в происходящее, и что это в самом деле не сон. Глядя при этом распахнутыми до предела глазами в пугающе близкое лицо Стаффорда и одновременно млея под его пальцами. Причём одни уже медленно, но всё ещё растирали мою кончающую киску, а другие, вернее один большой — очерчивал изучающей лаской мой припухший рот.

— И… и, что вы… Что вы будете делать?.. — но ещё сложнее было говорить в подобном состоянии, когда буквально сходишь с ума и мечтаешь продлить эти ощущения до бесконечности.

— Что я буду делать? — ответный хриплый смешок мужчины мне почему-то не понравился. Хотя на какое-то время мне показалось, что я увидела в его взгляде нечто большее, чем пугающую «пустоту», когда он рассматривал меня со столь близкого расстояния, будто под прицелом мощнейшего микроскопа, от которого невозможно скрыть ничего. Мне даже всего на пару мгновений почудилось, что он готов был меня вот-вот поцеловать, из-за чего я чуть было сама не потянулась к его тёмным лепным губам.

— Наверное, то, что и до этого. Заниматься своей жизнью и личными проблемами.

— Но… а я?..

— А что ты? Разве я тебе что-то обещал?

— Но… Как?.. Я же! — в этот раз у меня не просто дико закружилась голова. Я чуть было реально не пошатнулась и не упала на пол, тем более после того, как Стаффорд вдруг убрал от меня свои руки и, как ни в чём ни бывало, снова откинулся на спинку кресла. Не держись я в это время за его бёдра, наверное, точно бы грохнулась.

— А тебе, девочка, лучше вернуться домой, пока совсем не стемнело. И выброси все эти глупости из своей милой головки, пока не наберёшься реального жизненного опыта и не поймёшь, каких ты ещё не успела наломать дров.

Он не может говорить всё это всерьёз. Ещё и улыбаясь, словно сущий Дьявол, только что получивший своё или сожравший очередную невинную душу, ничего при этом не дав взамен.

— П-пожалуйста!.. Мистер Стаффорд! Вы… вы же!

— Давай только без истерик, Дейзи. Не забывай, где ты находишься, и кому принадлежит этот дом (и не один только дом, если уж говорить начистоту). Считай, это тебе маленький урок на будущее. Чтобы думала перед следующей попыткой влезть в очередную аферу, чем она на самом деле может для тебя закончится. И, спасибо, конечно, за минет. Он был почти незабываем.

Глава 6

Даже не знаю, что хуже. Получить, к примеру, от парня, в которого ты влюблена до беспамятства «вежливый» от ворот поворот, или же, глядя в бездушные глаза самого Рейнальда Стаффорда, услышать из его ухмыляющихся уст ЭТО! Не знаю, как вообще назвать подобный ответ. Жёсткой оплеухой? Окунанием лицом в грязь (или в более омерзительную субстанцию)?..

Я и без того ощущала себя не в своей тарелке, испытывая дичайший стыд за то, что ему предлагала, и до чего, в конечном счёте опустилась, а теперь… Боже правый! Кажется, я не верила в произошедшее даже тогда, когда как сомнабула вышла за бдительно охраняемые ворота особняка Стаффордов, и, практически не глядя, куда иду, двинулась, чисто на автомате, по подъездной аллее на Лейк Мендосино Драйв. Большая часть предшествующих этому событий тоже не осела в моей памяти. Лишь какие-то рваные обрывки, связанные с полосующей душу паникой и убийственным желанием провалиться сквозь землю. Кажется, я не могла тогда даже разревется, хотя колотило меня крупной дрожью до такой степени, что хотелось попросту упасть на пол и заорать во всю глотку.

Я вообще не знаю, как сумела одеться и как дошла до ворот. Прохлада позднего вечера тоже мало чем помогла. Я просто шла вперёд, обнимая себя за предплечья и едва ли понимая, что делаю и куда направляюсь. А весь окружающий меня мир, обступив со всех сторон мрачной панорамой изученного мною вдоль и поперёк родного городка, безучастно взирал на меня почти уже чёрным небом и густыми кронами деревьев, освещёнными вдоль дороги фонарными столбами и схожими сейчас больше всего со зловещими сказочными монстрами.

В какой-то момент у меня вдруг возникла мысль свернуть направо и дойти до озера… Но, видимо, она так же резко стёрлась из памяти, как и появилась там до этого. В итоге, я так и продолжала идти. Не проронив за весь свой немалый путь ни слезинки и даже не додумавшись вызвать такси.

Кое-как пришла в себя, наверное, когда добралась до родительского дома. И то, едва ли это было можно назвать «прийти в себя». Скорее, отпустила. Позволила накопившимся за это время безумию и боли прорваться наружу, выплеснув их через надрывные рыдания и беспомощное катание по полу. Мне не просто хотелось тогда сдохнуть, мне реально казалось, что я уже подыхаю, поскольку ничего схожего со всеми своими прошлыми ужасными переживаниями и потерями я точно никогда не испытывала. Даже когда умер папа, даже когда узнала, что могу вскоре потерять и маму…

Нет, это было другое. Это был предел, который тебя либо вот-вот прикончит, либо… На счёт предполагаемой альтернативы у меня вообще не было никаких идей. По-моему, после такого выжить невозможно. Иначе, придётся с этим теперь существовать до конца своих дней. С этой жуткой, буквально изъедающей изнутри чёрной дырой сводящего с ума отчаянья, выворачивающей наизнанку боли и отупляющей безнадёжности.

Я не помню, сколько так провалялась на полу гостиной (ибо подняться тогда на второй этаж в собственную спальню у меня уже не хватило ни сил, ни желаний), то безустанно рыдая, то ненадолго зависая в бездумной прострации и тупо глядя в потолок едва ли осмысленным взглядом. Думать вообще не хотелось. Мне хватало с лихвой и того, что мне пришлось до этого пережить, и что до сих пор резало и кромсало меня, будто невидимыми ножами, не собираясь останавливаться или прерывать свою смертельную пытку хотя бы на недолгую спасительную паузу.

Поэтому я так и не поняла, почему не сдохла, хотя по ощущениям была на грани. А может и сдохла, просто… откуда мне знать, что на самом деле происходит в такие моменты. Может всё так как раз и бывает. Когда твоя агония затягивается до бесконечности, превращаясь в реальный ад, по которому ты должна теперь проползти на окровавленном брюхе до очередного круга или врат. По крайней мере, ты убеждаешься снова и снова, что всё это по-настоящему. Тебе это не приснилось и ждать чуда бессмысленно. Рейнальд Стаффорд тебе не перезвонит и не скажет самодовольным голосом, что на деле тебя разыграл, и что он уже связался с больницей, где лежит моя мать, оплатив все нынешние и будущие счета, и даже заставил владельцев сайта по нелегальным торгам живым товаром сделать откат по моей заявке.

Нет. Всё это не произошло. Ни через час, ни через два, и ни на утро следующего дня тоже. Тем более, что заснуть у меня так и не вышло. Максимум, на что меня хватило, это кое-как подняться с пола где-то уже в час ночи и кое-как доковылять до ванной, придерживаясь обеими руками за встречную мебель и стенки коридоров. После чего просидела под очень горячим душем где-то ещё больше часа, так и не сумев в итоге согреться. Меня трясло от озноба и лёгкого переохлаждения (следствия лежания на непрогретом полу) ещё очень долго. Не помогли ни тёплые носки, ни толстый флисовый халат, который я по обыкновению надевала лишь зимой в самые холодные вечера. Зато плакала уже не подолгу и, скорее, рефлекторыми короткими приступами, пусть сил на слёзы (как и самих слёз) уже и не было. Голова раскалывалась будто изнутри от тупой боли, лицо опухло и теперь постоянно хотелось пить.

Мне бы по-хорошему в таком состоянии лечь в постель, под одеяло и попытаться заснуть… Только, увы, в доме, кроме меня одной, больше никого не было, и никто не мог меня заставить сделать это. А единственное «место», которое, как я была уверена, могло помочь мне от всего забыться, находилось в виртуальной реальности глобальной сети. Куда я, в конечном счёте, само собой, и полезла, в первую очередь проверяя электронную почту.

«Мисс Райли, просим внимательно ознакомится с данным письмом и дать на него в самое ближайшее время ответ, для согласования ваших дальнейших действий.»

Очередное послание от торговцев «антиквариата», как показывало время получения, ждало меня уже почти восемь часов. И я нисколько не удивилась, когда его увидела, а потом попыталась прочесть его содержимое.

Это было слишком предсказуемо, подобно самой реальности, которая, не взирая на все мои проблемы, никуда исчезать не собиралась. Рано или поздно, я бы всё равно вернулась в её пределы и сделала то, что и должна была сделать. Просто сейчас… Мне было слишком сложно воспринимать происходящее, как и включать для этого свой трезвый рассудок. И правильнее всё же было отправиться в постель, а не изводить себя самобичеванием, чем я сейчас и занималась. Но, к сожалению, некому было меня остановить, как и вернуть на путь истинный. Я уже в это ввязалась по самое немогу и не видела ни единого проблеска, хоть с каким-то предполагаемым выходом из всего этого безумия. И, можно сказать, Стаффорд тоже приложил к этому руку, совершив тот самый последний толчок в мою спину, которого мне так не хватало для окончательного срыва в бездну.

Так что, да. Я прочла это грёбаное письмо (хоть и несколько раз, не сразу вникнув в его содержимое), а потом ответила. Так, как меня просили ответить.

«Спасибо за сотрудничество, мисс Райли!» — автоматическое оповещение пришло едва не сразу. — «Ждите дальнейших инструкций. Мы постараемся связаться с вами в самое ближайшее время.»

Вот и всё. Или почти всё. Приговор подписан и обжалованию не подлежит. Обратного пути нет. Да и едва ли я сумею в подобном состоянии хоть что-нибудь сделать ещё. У меня больше не осталось никаких сил, чтобы бороться. Это всё равно бессмысленно. Как бороться с целой вселенной или с жизнью — смешно, глупо… нелепо…

* * * * *

Может они как-то прознали про моё состояние, или же им действительно требовалось какое-то время, чтобы организовать очередной онлайн-аукцион и набрать для него потенциальных покупателей. Но инструкции с графиком своих дальнейших действий я получила где-то к концу следующей недели. В аккурат на начало предстоящего уик-энда. И даже успела к тому времени более-менее очухаться, хотя едва ли до конца. Наверное, моя жизнь изменилась навсегда и до такой степени, что уже никогда не будет прежней. По крайней мере, я-то точно больше не буду собой. Даже если случится чудо, и мне удастся раздобыть нужную сумму денег. Только вот какой ценой?..

Почти целая неделя. Я не представляю, как её пережила и как вообще дожила до этого дня. Но это всё-таки случилось. И я действительно ехала сейчас в Сан-Франциско в общем вагоне скоростной электрички, глядя всё время на проносящиеся за окном пейзажи, но едва ли замечая (как и запоминая) хоть что-то. Может только чистое предвечернее небо, и неспешно опускающийся к западному горизонту золотой диск солнца. Его пурпурные и алые мазки догонят меня через пару часов в самом городе, на одной из бесчисленных улочек, граничащих с SoMa[*], где, как правило, все первые этажи жилых домов занимали бесчисленные частные магазинчики, кафешки, стоматологические клиники и турагентства. Как раз перед входом одного такого частного заведения я теперь и стояла, сверяясь с полученным мною адресом и готовясь нажать на звонок домофона под нацеленным на меня объективом небольшой видеокамеры.

— Добрый день. Чем мы можем вам помочь? — приятный женский голос, скорей всего, сидящей за стойкой рецепшена «секретарши», не то, чтобы придал мне недостающих сил, но, во всяком случае, хоть немного приглушил изводящее меня за последние дни стрессовое напряжение.

— Я… Я Маргарет Райли! У меня сегодня назначен приём у доктора Бёрча.

— Минуточку, мисс Райли. Я проверю записи.

На деле мне пришлось ждать чуть более двух минут, но я всё же дождалась и даже без задних мыслей о побеге. Как-то поздно думать о таком, когда находишься в полушаге от неизбежного. От решения, которое сама же для себя и выбрала.

— Проходите, мисс Райли. Доктор Бёрч уже вас ждёт.

Как правило, частные гинекологи берут за свои консультации и приёмы не менее бешеную оплату, чем те же дантисты. Но в моём случае всё было проплачено уже заранее и не из моего кармана. Поэтому мне и не было куда отступать или бежать. Я ощущала пристальное за мной наблюдение с той самой, наверное, секунды, как только я отправила запрос на сайт аукционщиков. И теперь это ощущение лишь усилилось.

Так, по крайней мере, я буду всё делать по личной инициативе, пусть меня и проведёт незримая рука бдительного куратора по всему уготованному мне пути. Иначе… Это могут сделать и в более жёстком режиме, не спрашивая ни о моём комфорте, ни о моих личных на то желаниях.

Во всяком случае, я испытывала хоть какое-то мнимое чувство «безопасности», когда находилась в далеко недешёвой частной клинике, устроившись в весьма удобном гинекологическом кресле последнего поколения в очень светлом и красиво обставленном кабинете, и прекрасно понимая, что все эти бонусы мне преподносились не за просто так. И уж точно не за мою возможную попытку куда-нибудь сбежать.

— Анализы мазка и крови будут готовы где-то через час. Вы можете подождать результаты в приёмной. Если всё будет хорошо, то там же вы можете дождаться и приезда машины, которую за вами сразу же пришлют.

— В-вы… вы сами с ними свяжетесь и всё им сообщите?

Доктор Бёрч мало чем отличался от других стандартных врачей, и именно своим видом не вызывал никаких сомнений, касательно принадлежности к своей профессии с самого первого на него взгляда. Лет под пятьдесят, с внушительной лысиной и очень короткой стрижкой и, конечно же, в стандартном белом халате, разве что с эмблемой собственной клиники на нагрудном кармашке. В общем, он совершенно не походил на нелегального доктора, связанного с преступной организацией и выполнявшего за денежное вознаграждение какие-то противозаконные действия. Если так подумать, то ничего такого сомнительного он и не сделал. Провёл самый обычный медосмотр с обычной девушкой (пришедшей к нему буквально с улицы), взял у неё мазок и немного крови из вены, что-то записал во временной медкарте и всё. Ничего криминального или даже подозрительного. За подобные действия едва ли кому-то придёт в голову привлекать его к суду или сдавать полиции.

— Да, конечно. — и его спокойная, почти утешительная улыбка едва ли походила на коварную улыбку какого-нибудь классического кинозлодея. Так улыбаются почти все доктора — машинально и без каких-либо задних мыслей.

— Если будет нужно в туалет, захотите пить или что-то ещё, скажете Клаудии в приёмной. Она всё покажет и всё устроит.

Я и не думала, что всё будет выглядеть настолько просто и слишком естественно. Будто ни на какой аукцион меня и не собирались отправлять. Хотя легче от этого всё равно не становилось. И ожидание в чистой и светлой приёмной (наверное, такой же стерильной, как и все операционные в частных больницах) мало чем отличалось от всех предыдущих этапов ожидания. Даже попытки отвлечься на мобильный интернет абсолютно ничем не помогали. Страх с разыгравшимся не на шутку волнением уже никак невозможно было перебить. Поскольку совсем уже скоро это случится. За мной с минуты на минуту пришлют машину и повезут в незнакомое мне место. А там… Только одному богу известно, что со мной случится ТАМ…

_____________________________

*SoMa — South of Market, буквальный перевод «К Югу от Рынка», один из элитных районов в Сан-Франциско, штата Калифорния, расположенных к югу от Маркет-стрит.

Глава 7

Да, перестраховываться они умеют, как никто. Из гинекологического кресла прямиком на аукцион, чтобы товар за столь короткий срок, не дай бог, не успел попортиться.

Мне и без того было невыносимо сложно свыкнуться с той мыслью, что сегодняшний день станет для меня фатальным во всех смыслах. Господи, я даже не была уверена, что доживу хотя бы до конца приближающегося вечера или ночи. Что уже говорить про моё восприятие происходящего и того, что ещё должно было произойти?

Кажется, я перестала анализировать окружающее меня пространство и людей, как только доктор Бёрч сказал о том, что за мной сразу же после получения результатов анализов пришлют машину. А потом, когда я её увидела собственными глазами, припаркованную у тротуара напротив входа в клинику (чёрный внедорожник с тонированными чёрными стёклами), мне и вовсе стало дурно. Вплоть до пугающего желания осесть на тротуарную плитку из-за резанувшей по конечностям резкой слабости и скончаться тут же, прямо на месте.

Но мне не дали сделать даже этого.

— Мисс Райли? — ни сколько вопрос, а вежливое уточнение, слетевшее с губ человека в чёрном деловом костюме и с чёрными очками от солнца на отмороженном лице, стоявшего всё это время у той самой машины.

— Д-да!.. — мне даже не дали хотя бы минуты на опомниться и прийти в себя. Хорошо, что хоть не надели на голову мешок и не завязали руки за спиной.

На деле же, всё выглядело наоборот — чересчур цивилизованно и, вроде как, естественно. Высокий, широкоплечий и короткостриженный блондин лет тридцати (может чуть больше) сделал шаг к задней дверце машины и привычным для себя жестом открыл её передо мной.

— Тогда прошу садиться, мисс Райли.

Не думаю, что мне хватило бы сил плюнуть на всё и побежать куда подальше в неизвестном направлении. Мои ноги и так меня почти не слушались, а про мысли и вовсе можно не говорить. Я отупела в эти секунды уже окончательно и бесповоротно. Даже не пришлось накачивать меня ни успокоительными, ни какими-либо другими наркотическими препаратами. Мне и без того казалось, будто я нахожусь под мощной дозой опиата и едва ли понимаю (и уж, тем более, запоминаю) происходящее со мной.

Как я дошла до машины и села в пассажирский салон? — честно говоря, не особо помню. Как и дальнейшего пути с развивающимися событиями. Будто находишься в каком-то реалистичном сне, но едва ли соображаешь, как и почему в нём очутилась. Смотреть в окно и запоминать дорогу, по которой меня везли, — тоже мало чем помогало. Я не настолько хорошо знала Сан-Франциско. Вернее, знала его всего ничего, передвигаясь раньше по не такому уж и маленькому городу, с его крутыми спусками и подъёмами, с помощью такси или другого общественного транспорта. Могла ещё отличить центр и парочку известных кварталов, но не более того. Без навигатора или хорошего гида я бы тут заблудилась на раз. И сейчас я это ощущала, как никогда. Потерянной, отчаянной и совершенно беспомощной, без единого проблеска света в конце чёрного-пречёрного тоннеля.

А когда меня завезли в подземную парковку в какой-то район из плотно скученных многоэтажек, я и вовсе потерялась в пространстве, не имея никакого представления, где нахожусь и куда меня вскоре поведут. Хотя повели меня, как это ни банально прозвучит, к одному из лифтов неизвестного мне здания. После чего мы поднялись на двенадцатый этаж, куда попасть было можно только с помощью электронного ключа.

Правда на счёт «поднялись» я была не совсем уверена, ибо вышли мы в лабиринт каких-то белых коридоров и дверей, где не было ни окон, ни прочих ориентиров, указывающих на то, что мы находимся в привычном нам мире, а за этими стенами не прячутся переходы в параллельные измерения. И, как бы я не старалась, у меня так и не вышло запомнить весь пройденный нами путь, как и понять в каком направлении мы вообще шли. Просто в какой-то момент остановились, и мой конвоир открыл передо мной одну из бесчисленных дверей, не отмеченных ни номерами, ни какими-то иными подписями или отличительными знаками.

— Проходите, мисс Райли. Вам сюда.

Честно признаться, я ожидала чего угодно — какой-нибудь зал со сценой или в виде амфитеатра, возможно даже камеру с зеркалами гизелла. Но то, что это окажется едва не стопроцентный косметический кабинет… тут уж воистину перестанешь и соображать, и что-либо предполагать. Сказать, что это для меня стало очередным шоком, не сказать ровным счётом ни о чём.

— Добрый вечер, мисс Райли. Проходите и чувствуйте себя, как дома. Я Виен, а это Джин. Сегодня мы будем вам помогать в подготовке к аукциону.

Передо мной предстало целых две девушки в строгом одеянии, больше напоминавшем спецформу, но явно шитом не на коленке и не из дешёвых тканей. Красивые белые блузки с длинным рукавом и чёрными пуговицами и свободные чёрные брюки. Та что Виен — оказалась стройной азиаткой неопределённого возраста, а Джин молчаливой и более темнокожей латиноамериканкой, скорей всего, мексиканкой. Естественно, никакой другой о себе информации они предоставлять мне не стали.

— А… когда он должен начаться? — я, на всякий случай, обвела взглядом всю комнату, но кого-то ещё более в ней не обнаружила. Если не считать равнодушного глаза купольной видеокамеры, установленной под потолком.

— Где-то через пару часов. Не беспокойтесь. К тому времени мы поможем вам расслабиться и объяснить всё, что вам нужно будет делать.

Наверное, эти аукционщики действительно получали немалые комиссионные с подобных торгов, если не жалели собственных средств на подготовку одобренного и принятого ими товара-лота. Естественно, никто из них реальных сумм озвучивать не собирался. А если мне удастся выбраться отсюда живой и даже при деньгах, можно сказать, это станет для меня почти сказочным хэппи-эндом. По крайней мере, та обстановка, которая меня сейчас окружала, должна была свести все мои плохие мысли об этом месте практически на нет. Иначе, какой был смысл тратить на меня столько времени, придавая мне товарный вид, чтобы потом сразу же пустить в утиль?

Правда, когда меня попросили раздеться догола и принять находящийся здесь же в смежной ванной душ, я немного застопорилась, не понимая, на кой это вообще делать. Тем не менее, я всё же на это пошла и даже вняла совету Виен не спешить и подольше постоять под струями горячей воды, чтобы хоть немного расслабиться.

Расслабиться всё равно получилось не очень, но потом мне почти помогли это сделать, когда попросили лечь на массажный стол и где-то с полчаса (а может и больше) буквально в две пары руки промассировали едва не каждую мышцу во всём моём теле, втирая в кожу благовонные масла и кремы. После чего снова тщательно меня протёрли и удалили с помощью лазерного эпилятора лишние волоски, по большей части с зоны бикини. Затем взялись за мои уже подсохшие волосы на голове, усадив в косметическое кресло перед туалетным столиком, где-то ещё через полчаса превратив мою достаточно длинную гриву в чистейший атлас завораживающего шоколадно-каштанового оттенка.

— Постарайтесь слушать очень внимательно то, что вам будет говорить ведущий, чтобы не пришлось переспрашивать его по нескольку раз. И, конечно же, выполнять все его просьбы сразу, без заминок.

Где-то ещё минут через десять, после того, как меня одели в кружевное чёрное бельё, а лицо скрыли глухой маской с единственными для глаз прорезями, Виен наконец-то начала зачитывать полный список моих предстоящих на аукционе действий.

— А… маска зачем?

— Она нужна для начального этапа. Увидеть ваше лицо смогут только те покупатели, кто сумеет добраться до финальной части торгов. Вам, думаю, и самой хотелось бы оставаться анонимной для большинства из них.

Не скажу, что это как-то меня успокоило, но хоть какую-то надежду на благоприятный исход всё же вселило.

Потом мне вложили в ухо беспроводной вкладыш мининаушника и сказали ни при каких обстоятельствах его не трогать и не вытягивать. Завершающим этапом оказались чёрные лакированные туфли на высоком каблуке, в которых я должна была теперь опять пройти в неизвестном мне направлении по лабиринту белых коридоров в сопровождении как Виен, так и дожидавшегося всё это время под дверью кабинета водителя-конвоира. Даже не представляю, как они вообще здесь ориентировались и как определяли, где и что здесь находится. Но в итоге именно они довели меня до очередных нужных дверей, а безупречная азиатка Виен открыла их передо мной с помощью электронного ключа-карточки. Внутрь мы вошли только с ней. Конвоир снова остался ждать в коридоре.

— Станьте сюда, на этот белый крест. Старайтесь стоять ровно, не сутулясь. Где-то через пару минут, после того, как я уйду, с вами выйдет на связь один из ведущих аукциона и будет говорить вам в дальнейшем, что делать.

Виен указала мне на тот самый белый крест на полу небольшого тёмного помещения, где кроме нас двоих и внушительной решётки подпотолочных софитов с осветительными приборами и управляемыми дистанционно видеокамерами, больше никого не было. Если не считать невысокого центрального подиума, на котором стояло красивое кожаное кресло.

— И как… долго будет длиться… аукцион?

Виен мягко улыбнулась, но легче мне от её успокаивающей улыбки всё равно не стало. Лучше бы они мне действительно дали какого-нибудь успокоительного. А то вдруг я не рассчитаю сил, споткнусь на ровном месте и растянусь по полу.

— Всё зависит от заинтересованности покупателей, их количестве и поданных на этот вечер заявок. Обычно это длится не больше часа. Хотя бывали случаи, когда торги затягивались даже до утра. Но… подобные исключения происходят очень редко и при немного иных обстоятельствах. Уверена, вам не придётся слишком долго ждать. Правда, в вашей ситуации, чем дольше — тем лучше.

Действительно. Я должна была об этом догадаться и сама. Только в подобном положении и состоянии едва ли реально хоть как-то здраво соображать. Тут бы как-нибудь продержаться и не сорваться в слёзы (или, того хуже, в истерику), а про остальное можно и не мечтать.

— А что потом?

— Потом будем смотреть по дальнейшим обстоятельствам и пожеланиям выкупившего вас участника торгов.

Спрашивать о том, что он со мной после этого будет делать, наверное, тоже не имело никакого смысла. Навряд ли мне станут сообщать столь подробные детали, как и предполагаемые варианты исхода от предстоящей встречи с моим будущим владельцем. Оставалось лишь надеяться, что это не будет какой-нибудь арабский нефтяной магнат, и он не увезёт меня впоследствии в Арабские Эмираты без единого шанса вернуться домой в целости и относительной невредимости.

— Уверена, всё у вас сложится хорошо, мисс Райли. Удачи! — подобное пожелание прозвучало из уст Виен, как прощальная поддержка для камикадзе.

Не удивительно, что мне снова стало плохо, а стоящее передо мной кресло выглядело теперь как некая издёвка моему незавидному положению.

И сколько я теперь должна простоять тут соляным столбом, пока мне позволят сойти с места и не разрешат принять сидячую позу? Сумею ли я вообще всё это время продержаться и не сорваться?

Но хотя бы радовало то, что я не буду видеть лиц тех, кто в очень скором времени начнёт вести за меня аукционную борьбу. Правда, легче от этого всё равно не становилось. Я всё равно ощущала себя, как мышка, которую поместили в большой куб без окон, мебели и запасной лазейки со спасительным выходом. Выйти отсюда по собственному желанию я не смогу. Так что, можно сказать, с этой самой минуты я больше себе не принадлежала. А где-то ещё через час, а то и два, я буду принадлежать совершенно незнакомому мне человеку, который, на деле, купит не мою девственность, а именно меня — мою жизнь, моё будущее и всё моё тело…

Глава 8

Как проще бы нам, наверное, жилось, если бы все люди воспринимали наш мир и всю нашу жизнь одинаково и равноценно, под одним углом зрения. Жаль, что это в принципе невозможно. И когда сталкиваешься с этим нос к носу, понимаешь всю чудовищность ситуации, в которую попал. Только ничего не можешь с этим поделать.

Мир для всех хоть и один, но на деле раздроблён. И чем больше в нём отдельных групп, общин или классовых иерархий, тем больше непонимания и отторжения одними других. Тысячи миров в одном. И каждый считает свой мирочек истинным и правильным. И для любого представителя подобных каст, ты будет считаться не более, чем насекомым, которое они никогда не примут за равного себе. Да и, ко всем прочему, всегда будут думать, что имеют намного больше, чем ты, прав, включая право на решение, чего ты достоин, а чего нет.

Забавно. Раньше ведь рабство, по своей сути, было насильственным явлением, направленное, вроде как, против воли человека. А теперь оно стало всецело добровольным. Ты сам добровольно продаёшь свой труд, свои умения, себя и… своё тело. Только кто-то это делает в лайтовом режиме, а кто-то, как я сейчас, например, в более сложном и реально осознанном.

«Мисс Райли. Вы меня хорошо слышите?» — я несдержанно дёрнулась всем телом, когда мой недолгий провал в прострацию, связанный с вынужденным ожиданием, неожиданно прервал вначале лёгкий щелчок в наушнике, а потом и заговоривший сразу следом за этим незнакомый мне мужской голос.

— Д-да!.. Очень хорошо… — я ответила, скорее, машинально, почти не соображая, что говорю.

«Прекрасно. — удовлетворенно заключил голос и тем самым окончательно вернув меня в мой нынешний кошмар. — Если что, я Алек, и стану для вас на самое ближайшее время что-то вроде гида-навигатора. Расслабьтесь, ни о чём плохом не думайте и постарайтесь не переживать. Никого в этой комнате, кроме вас, больше не будет. И уж тем более вы не увидите тех, кто начнёт вести за вас торги.»

Что ж, с одной стороны Алек прав, в этом есть своё исключительное преимущество. Не говоря уже о факте, что подобный онлайн-аукцион можно вести откуда угодно, даже из арендованных всего на один вечер помещений. Могу поспорить, как только меня «спустят с молотка» и увезут в неизвестном мне направлении, здесь не оставят ни единого следа или намёка на то, что кто-то кого-то тут продавал.

А вот с другой… Я так и не увижу лица тех, кто захочет меня выкупить, и кто, в конечном счёте, выиграет этот «поединок» кошельков. Так себе «преимущество», ещё раз указывающее на то, кто я в действительности такая для подобных людей.

«А теперь сделайте несколько глубоких вздохов, что-то вроде дыхательной гимнастики, и попробуйте немного расслабиться. До конца не обязательно. Лёгкая зажатость в данном вопросе никому ещё не мешала.»

— Ну, да. Я же вроде как… девственница. — я и вправду произнесла это вслух?

Но, надо отдать должное, Алек отреагировал на мою «шутку» вполне искренним и естественным смехом.

«Именно. Но и с образом скромной школьницы лучше, конечно, не переигрывать. Самый лучший совет в таких случаях — быть собой и никого другого, кроме себя, не изображать.»

Интересно, сколько этот Алек получает за подобное кураторство? И, вообще, он в курсе всего того, что на самом деле тут происходит? Или же ему тоже говорят не обо всём? Да и кто он в реальной жизни сам, раз уж на то пошло? Кто-то нанятый со стороны, либо тот, кто в данном бизнесе является едва не главным винтиком и рычагом?

Хотя, мне-то какое до этого дело? Я всего лишь пешка, которой будут управлять по невидимой шахматной доске, стараясь вытрясти из потенциальных покупателей как можно больше комиссионных.

«В общем, я буду говорить, что вам делать, а вы — выполнять мои указания. Ничего вроде как сложного. И, да! Самый оптимальный вариант — чтобы данный вечер в данной студии не закончился для вас, не дай бог, в течении ближайших пяти минут. Настраивайтесь на час. А ещё лучше, на два. Итак, Маргарет. Вы готовы?»

Готова ли я? Он должно быть смеётся?

Нет! НЕТ! И ещё раз НЕТ! К такому никогда не будешь готов. Хотя Алек опять же был прав. Чем дольше я буду здесь оставаться, тем хоть насколько-то для меня будет оттягиваться неизбежное. Это чувство мнимой надежды на то, что время пока ещё играет за меня. Даёт мне передышку с возможностью найти в себе силы выдержать не один лишь аукцион. К тому же… чем дольше будут растягиваться последующие минуты — тем для меня лучше, как ни крути.

Жаль только, что само время в принципе невозможно остановить. И гулкие удары собственного сердца, отчитывающие секунду за секундой, лишь тому яркое подтверждение. На благо, через две, три, а потом и пять минуть, торги не закончились. Я хоть и могла лишь гадать, что там на самом деле происходит, но, пока Алек говорил мне через наушник, что делать, куда пройтись, в какую стать позу и на какую камеру посмотреть, у меня ещё оставался хоть какой-то слабый шанс на то, чтобы задержаться здесь ещё на чуть-чуть.

«Ты потрясающая умница! А теперь дойди до подиума и поднимись на него. Обойди кресло, не спеша и будто позируя для журнала Вог. Чем дольше это будешь делать, тем лучше. Потом грациозно сядешь в кресло. Представляю, как у всех на тебя сейчас текут слюнки…»

— И у тебя тоже?

Кажется, действительно прошла целая вечность, прежде чем мне позволили добраться до кресла и принять сидячую позу, поскольку ноги у меня гудели и едва ли ощущались весьма нешуточно. Зато, за это время Алек так успел разговориться, будто мы и впрямь были знакомы чуть ли не с самого детства. И его последовавший на мой провокационный вопрос ощутимо натянутый смех звучал, на удивление, мило и успокаивающе.

«Не хотел тебе в этом признаваться, но ты и мёртвого заведёшь. И дело отнюдь ни в одной только внешности. На подобные аукционы попадают весьма редкие экземпляры, единственные в своём роде. Поэтому и ведётся очень жёсткий отбор. Кого попало с улицы сюда не возьмут.»

— Это ты так пытаешься меня подбодрить и вдохновить на новые подвиги?

«Можно сказать и так. Я же противоположный твоей совести голос, который должен усыпить твою бдительность. Убедить тебя в том, что всё хорошо и прекрасно.»

Надеюсь, это говорил всё-таки Алек, а не мой очнувшийся из глубокого забытья здравый разум.

— А вдруг я после такого всё же сорвусь?

«Тогда влетит нам обоим за срыв аукциона.» — его натянутый смешок почему-то показался мне далеко не попыткой предостеречь меня от подобного действия. Я даже сперва подумала, что он готов был подтолкнуть меня к этому.

— И сколько подобных срывов уже случалось на твоей практике?

«Не особо часто, но бывало. Правда… потом торги всё равно перезапускали, а лоту давали перед этим хорошее успокоительное. Кстати… Меня тут просят, чтобы ты сняла лифчик. Клиенты желают убедиться, что у тебя всё натуральное и эстетически «оформленное».

Я чуть было сама не сорвалась в истерический смех, когда Алек так изящно пошутил про форму моей груди, хотя до этого я очень сильно переживала, что меня, рано или поздно, но заставят оголиться до конца. Как ни странно, но то, что я находилась внутри студии совершенно одна, действительно действовало на психику успокаивающим анестетиком. И голос Алека в моей голове нисколько этому не мешал. Наоборот. Ведь я могла представить на его месте кого угодно. Например, какого-нибудь очкастого толстячка в нелепом прикиде и с россыпью красных прыщиков на лице и шее из-за чрезмерной любви к содовой и сладкому, и у которого единственным развлечением в жизни являлось управление лотами на нелегальных интернет-торгах. К тому же, он был сейчас единственным живым человеком, с кем я сейчас общалась и в чьём существовании была уверена на все сто.

Может оттого я и не ощутила никакой паники перед тем, как сняла с себя лифчик? Наверное, я сделала это больше для Алека — эдакий маленький приятный бонус моему самому кратковременному другу в онлайн-сети.

«Ты не просто умница, но и… не в меру шикарная красавица. Уже завидую тому счастливчику, которому удастся тебя выкупить.»

В этот раз я не удержалась и всё-таки натянуто и негромко рассмеялась. Хотя больше всего на свете мне хотелось сейчас разревется. Нисколько не удивлюсь, если Алек это тоже видел и как-то даже чувствовал. Кто его знает, сколько через его «руки» прошло таких, как я «счастливиц»?

— А ты в курсе, какие там ставки и сколько осталось желающих?

«Могу лишь предполагать по присланным мне просьбам и по собственному опыту в подобных вопросах. А так… Хрен его знает, сколько этих жлобов сейчас зависает в прямом эфире. Но, похоже, отсеилось не так уж и много. Что-то мне подсказывает, тебя ждут недурственные проценты по завершению. И, да… Где-то минут через десять-двадцать тебя попросят снять маску. Это нужно для того, чтобы клиенты убедились в том, что на твоём месте сейчас находишься именно ты, а не какая-нибудь подставная утка. После чего, считай, торги уже будут подходить к завершению, и… ты уже не сможешь со мной разговаривать, поскольку микрофон находится в маске.»

— Но ты ведь всё равно будешь со мной говорить?

«Разумеется. Просто… тебе уже нельзя будет этого делать. Типа, предупреждаю заранее…»

— А что потом?.. Что будет потом, когда меня… купят?

«Прости, Марго. Но это уже не в моей сфере деятельности. Я всего лишь голос твоей антисовести…»

Как странно было наблюдать за сбывающимися вскоре один за одним «предсказаниями» Алека. И почему-то только из-за этого их и было легче воспринимать. Снимать маску. Поднимать голову то к одной камере, то к другой. Стыдливо прикрывать обнажённую грудь и… при этом представлять на том конце «связи» не милого толстощёкого парня с увеличенными линзами очков глазами, а… самодовольно ухмыляющегося Рейнальда Стаффорда. Как бы страстно я не желала о нём не думать и не вспоминать, увы, но у меня ни черта не выходило. Да и что теперь кривить душой? Я даже тайно надеялась, что всё происходящее — его рук дело. Что это он пытался меня убедить в реальности онлайн-торгов и в том, что меня действительно кто-то хотел купить, во что бы то ни стало.

Хорошая попытка себя успокоить и отвлечь от происходящего. И ведь она действительно работала. Я же не видела ни единого доказательству обратному, если не считать всего нескольких нанятых на стороны человек.

Но в этом-то и заключалась одна из основных проблем. Очень скоро мне придётся убедиться в том, что это не игра и не жестокий розыгрыш.

«Похоже, уже всё. Мне уже дали команду сворачивать эфир… — и прощальные фразы Алека ощущались совершенно не наигранными. Такое невозможно сыграть, если на самом деле не чувствуешь того, что говоришь. — Было очень приятно с тобой познакомиться и поговорить «по душам», Марго. Удачи. Буду держать за тебя кулачки.»

Что означали его последние слова? Тут уж оставалось только гадать. Да я и не успела ничего сделать со своей стороны, услышав характерный щелчок в наушнике и поняв, что это всё. Связь отключена.

— Вы готовы, мисс Райли? Может вам что-то нужно? — Виен вернулась в студию едва не через минуту, как только голос Алека навсегда замолк в моей голове.

— Только мой сотовый и более удобная, чем эта, обувь. Какие-нибудь мягкие тапочки. Хотя, да… что-нибудь ещё попить.

— Что-то конкретное? — как вскоре выяснилось, Виен принесла не один лишь халат, но и прихватила мой мобильный, протягивая гаджет в мои руки самым первым.

— Да без разницы. Хоть простую воду!

— Проверьте тогда сообщения и свой банковский счёт. Первые зачисления уже должны были поступить. Остальная, самая крупная часть придёт где-то через полчаса, когда будут улажены все финансовые формальности с клиентом.

— И… что дальше? Вы меня отпустите… или что?

Виен снова идеально вежливо улыбнулась в ответ, явно отрабатывая сценарий — успокоить и ублажить товар всеми доступными для этого способами.

— Можно сказать и так. По сути, мы передадим вас клиенту. А он, в свою очередь, скажет, что с вами делать дальше.

Я должна была об этом догадаться и так. В главную очередь о том, что никто меня отсюда так скоро отпускать не станет. И что уже, по сути, я больше самой себе не принадлежала. Просто… пока ещё не осознала это в полную меру.

— А кто… Кто меня купил? Это вы хоть можете сейчас сказать?

В этот раз на фарфорово-кукольном личике Виен нарисовалась сдержанная улыбка «искреннего» сожаления, и азиатка даже изящно пожала плечами.

— Сожалею, но мне подобную информацию не оглашают. Я всего лишь выполняю данные мне инструкции и за пределы своих прямых обязанностей не перехожу.

Действительно. Чего это я? Неужели решила, что у кого-то здесь имеется больше прав и возможностей, чем у меня? С такой тщательно продуманной конспирацией, лучше вообще ни о чём не знать. А то мало ли…

— То есть… я опять никуда не смогу сейчас отсюда уйти по собственному желанию?

— Это вам придётся решать с самим клиентом или с его людьми. Мы являемся лишь посредниками с определённым спектром специфического рода услуг.

Что и следовало доказать. Как будто мне могли ответить как-то иначе. Скорее, только подтвердили все мои худшие предположения, пока ещё мягко указав на то, что я из себя представляю на самом деле. Товар, вещь, у которой не бывает ни своего мнения, ни какой-либо иной свободы выбора. Как, впрочем, и голоса, и личных желаний. Даже тела, чёрт возьми! Я больше не имела никаких прав на собственное тело. И, уж тем более, не могла что-то теперь с собой делать.

Глава 9

— И… что мне теперь делать? Просто ждать?

— Не беспокойтесь. Как правило, подобные заминки длятся не слишком долго.

— И чем они заканчиваются… как правило? — легко ей говорить «не беспокоится». Посмотрела бы я на неё, окажись эта красавица на моём месте.

Я и без того на взводе. И каждая последующая минута вынужденного ожидания, как реальная пытка по натянутым нервам и зашкаливающим эмоциям. Не говоря уже про деньги. Мне хотя бы их получить, как и успеть распорядиться по назначению. Иначе… Даже не представляю, что со мной случится иначе, если меня доведут до настоящего срыва подобным ожиданием и перед фактом полной неизвестности.

— Клиенты присылают свои инструкции и чаще всего забирают девушек в тот же день. Но, заверяю вас с полной ответственностью, с вами никто и ничего не будет делать, пока вы не получите полную выплату за участие в аукционе.

Как мило. Можно подумать, подобным набором шаблонных фраз действительно реально кого-то успокоить.

— Обычно нам запрещают использовать успокоительное, за исключением самых крайних случаев. Но, если вам кажется, что вы не сможете успокоиться самостоятельно и вам на самом деле очень нужно это сделать…

— Нет. Спасибо. Обойдусь как-нибудь и без таблеток. Просто принесите мне воды и удобную обувь. И все мои вещи, кстати, тоже.

— Считаете, вам будет удобней ждать здесь? Или всё-таки вернёмся в «гримёрную»? Там, по крайней мере, есть более удобный диван.

Боже, какая же эта Виен зануда! Мне бы по-хорошему просто побыть одной, чтобы попытаться переварить хоть какую-то часть произошедшего тут со мной безумия. Так как, похоже, меня уже начало пробирать тремором нервного озноба в виде отсроченной реакции. Да и мне самой не очень-то и хотелось демонстрировать своё состояние незнакомым мне людям. Правда, оставаться в студии, напичканной под завязку профессиональными видеокамерами, — тоже далеко не лучший вариант.

— Хорошо! Идёмте в гримёрную! Вы ведь сможете выйти оттуда на какое-то время и оставить меня ненадолго одну?

— Да, конечно. Думаю, вы успеете отдохнуть к тому моменту, как мы получим дальнейшее распоряжение от выкупившего вас клиента.

Едва ли успею и едва ли отдохну. Скорее, попытаюсь помедитировать и как-то успокоиться, что тоже ещё не факт. Ибо неизвестность при полном бездействии и незнании истинной ситуации способна убивать похлеще острозаточенного ножа, выматывая не только морально, но и физически до сводящего с ума изнеможения.

В итоге так и вышло. Меня продолжало колотить всё то время, пока я лежала на достаточно удобном диване в косметическом кабинете с приглушённым во всём помещении светом и старалась хотя бы мысленно не впадать в панику. Выходило как-то не очень. Но лучших вариантов мне всё равно пока никто не предлагал, вплоть до того момента, как дверь в комнату вновь неожиданно распахнулась, и я, тут же вздрогнув, обернулась в сторону нарушителя моего мнимого покоя.

— Где-то минут через пять-десять на ваш счёт должен поступить последний перевод. А это… прислали заранее. Хотя, вы можете ещё немного подождать, перед тем, как отправиться на встречу…

— Отправиться на встречу? С кем? С ним? — я, практически не осознавая, что делаю, подскочила с дивана, разворачиваясь к Виен лицом и спуская ноги на пол. — А это… что такое?

Мой напряжённый взгляд уткнулся в большой кожаный мешок для одежды в руках азиатки, чем-то явно заполненный изнутри. Причём, кроме мешка, Виен держала во второй ладони несколько вместительных пакетов, какие обычно выдают под покупки в дорогих или брэндовых бутиках.

При этом недавняя в моём теле дрожь перешла на крупный тремор, а сердце буквально взбесилось, тараня грудную клетку, как заведённое.

— Да. С ним. Он только что прислал машину с водителем и передал эти вещи, чтобы вам не пришлось отправляться на встречу в том, в чём вы сюда приехали. Думаю, это вечернее платье и прилагающиеся к нему аксессуары.

— С очередными туфлями на высоченном каблуке? — говорить ровным голосом тоже не получалось. Но хотя бы я, пока что, не срывалась в истерический плач.

— Скорей всего да. К сожалению, у многих мужчин стойкий пунктик на определённый образ женщины. Тем более у мужчин подобного уровня.

— И, конечно же, вы не знаете, кто это?

Виен даже изящно засмеялась в ответ, укладывая свою ношу на кресло перед туалетным столиком с зеркалом.

— Нет, конечно. Но, по крайней мере, он не стал откладывать вашу встречу на другой день.

— Да, очень странно. Учитывая моё состояние. И… как-то уж быстро он к ней подготовился.

— С такими деньгами, вполне себе оправданно и предсказуемо. Ваши размеры ему известны, а остальное, как говорится, дело техники и отлаженных контактов… О, боже! Глазам не верю…

Взволнованный возглас азиатки меня не только удивил, но и вынудил самой подскочить с сидений дивана, чтобы подойти к туалетному столику и разглядеть вблизи то, что Виен выудила из недр принесённого ею пакета.

— Ч-что там? Что это? — пока мне удалось рассмотреть какую-то небольшую то ли шкатулку, то ли коробочку-футляр из лакированного дерева с неизвестным мне серебристым логотипом в виде капли.

— Я видела подобную вещь только в интернете. Вернее, узнавала стоимость индивидуальных духов от Guerlain, после того, как пыталась приобрести от них духи из лимитированного выпуска Idylle «Tear of Love». Но это… Это круче любой «Слезы любви». Потому что таких духов больше никто и нигде не производит. Их создают на заказ индивидуально…

Серьёзно? Духи? Ещё и впадать в подобный священный трепет при виде весьма оригинального флакончика каких-то парфюмов? Кстати, действительно выполненного в форме то ли слезы, то ли крупной капли из чёрного хрусталя, к крышечке которого вдовесок была прикреплена золотая цепочка с кулоном из чёрной жемчужины (скорей всего, натуральной), тоже в виде увесистой капельки.

— Даже не представляю, сколько это стоит. Наверное… дороже финальной цены сегодняшних торгов.

— Погодите… Вы сказали, индивидуальные? То есть… их заранее заказали, ещё до сегодняшнего вечера?

— Так ведь заявки на аукцион принимались практически всю неделю. Видимо, тот, кто их заказал вместе с платьем, явно собирался вас выкупить, во что бы то ни стало.

Прояснилось ли хоть немного в моей голове после услышанного и увиденного? Навряд ли. Скорее, стало не по себе и дурно ещё сильнее. И пришедшее после этого сообщение о пополнении банковского счёта, казалось, усугубило моё состояние в ощутимые разы. Я словно лишь в этот момент, при виде всех этих реальных и безумно дорогих вещей наконец-то поняла, что это происходит со мной взаправду. Что меня на самом деле только что купили и намереваются использовать по прямому назначению в ближайшее для этого время.

Господи!.. Неужели я действительно думала, что сумею как-то всё это пережить и остаться при своём уме? Я не просто ненормальная, я… я… Похоже, мне надо на свежий воздух. А лучше под холодный душ. Даже ледяной.

Но, слава богу, моя паника длилась не так уж и долго. Мне всё же удалось каким-то неимоверным усилием воли взять себя в руки и даже относительно успокоиться. А может на меня так повлияла последующая «терапия» от Виен и Джин, когда они стали помогать мне одеваться, поправлять на лице макияж и снова начёсывать волосы до глянцевого блеска. Или это сделал распространившийся по комнате аромат дорогих духов, которыми меня в заключении мазнули по определённым точкам на теле и даже в ложбинке грудей, идеально приподнятых особым лифчиком и прикрытых чашечками шёлкового платья агрессивного красного цвета, в котором я едва ли ощущала себя Золушкой. Скорее, классической жертвой, которую вот-вот поведут на заклание.

Как ни странно, но этот запах мне самой безумно понравился, вызвав очередное и почти приятное головокружение. Разве что не от убийственных эмоций, а от того невидимого облака исключительного амбре, которое и впрямь способно воздействовать на состояние любого человека через запахи, успокаивая и нервы, и взвинченное до этого состояние.

Хотя, не исключаю того факта, что это я наконец-то сумела смириться со своим положением, отключив некоторую часть чувств и стараясь из последних сил не накручивать себя. Какой теперь от этого толк? Всё равно ничего не исправить. По крайней мере, не здесь и не сейчас.

В машине я тоже пыталась не паниковать и не дёргаться по всякому поводу или без. До этого, меня снова повёл под конвоем первый мой водитель по лабиринтам незнакомого мне здания — вначале на выход, к дверям лифта, а потом до очередного кроссовера преимум-класса. Я даже было поначалу решила, что это он опять меня куда-то повезёт. Но как только я забралась с горем пополам на дрожащих ногах в пассажирский салон элитного авто, оснащённого дополнительными консолями под мини бар, холодильник и мудреные панели управления, я увидела впереди на водительском сиденье другого мужчину. Совершенно мне незнакомого и не спешащего идти со мной на контакт. Он даже не обернулся, когда я по привычке с ним поздоровалась. Лишь слегка приподнял голову, видимо ненадолго скосив взгляд в смотровое зеркальце над лобовым стеклом и, как ни в чём ни бывало, завёл мотор.

Увы, но спокойно и размеренно дышать у меня никак не получалось, особенно под надрывную аритмию растревоженного сердца. Если я каким-то чудом не лишусь сознания на месте прибытия или при выходе из машины, можно считать, я справилась с поставленной передо мной задачей на семь твёрдых баллов из десяти.

И, как это ни странно, но я действительно не упала в обморок. Даже на какое-то время залипла ошалевшим взглядом на представшем передо мной высоченном кондоминиуме из тёмно-синего зеркального стекла, больше схожего с каким-нибудь футуристическим зданием из далёкого будущего. Причём добирались мы до него не так уж и долго, поскольку находились в самом известном элитном районе Сан-Франциско СаМо, в конечном счете, доехав до его застроенного жилыми комплексами центра на Фолсом Стрит. Чуть позже я узнаю, что это был относительно новый кондоминиум LUMINA, состоящий из двух не похожих друг на друга башен, в одну из которых меня только что и доставили.

Именно у входа в сорокадвухэтажное здание я и сумею впервые рассмотреть своего нового водителя, который первым выйдет из авто, чтобы открыть передо мной заднюю дверцу и помогая впоследствии выбраться наружу — на свежий воздух ночного города. В этот раз передо мной предстанет не менее высокий, широкоплечий с абсолютно бесчувственным лицом мужчина в идеальном чёрном костюме и с выправкой как минимум профессионального военного из элитных спецслужб. Разве что по возрасту он выглядел более старше, а его крупную голову венчали почти полностью седые короткостриженные волосы.

Я так и не решилась задать ему ни сейчас, ни за всё время нашего довольно скорого путешествия хоть какой-то волнующий меня вопрос. Что-то мне подсказывало, что ничего в ответ я так и не услышу. А самому водителю, как вскоре выяснится, даже не нужно будет подавать голоса. Он ограничится вполне понятными жестами рук или сдержанными кивками. Но то, что это не он окажется купившим меня владельцем я пойму почти сразу. По его же будто запрограммированному поведению и полной апатии во взгляде.

Он проводит меня не только до одного из лифтов кондоминиума, но и зайдёт в просторную зеркальную кабинку вместе со мной. Там я впервые и услышу его равнодушный, зато весьма чёткий низкий баритон, которым он ответит на вопрос лифтёра касательно нужного нам этажа.

— Пентхаус! — и выудит из нагрудного кармана электронный ключ.

Моё сердце в этот момент проделает очередной кульбит и что дури ухнет о рёбра, а по ногам (больше всего по коленкам) разольётся, будто жидким азотом, пугающая слабость с дрожью. Я даже не замечу, как вцеплюсь мёртвой хваткой вспотевшими ладошками в ручки своей новой дамской сумочки, в которую мне разрешили переложить все мои важные вещи из старой, включая сотовый (который мне, к слову, посоветовали на время отключить).

Кажется, с каждым неумолимым приближением к сорок первому этажу, моё дыхание становилось более тяжёлым, частым и едва не натужным. Вот теперь я прекрасно понимала, что у меня осталось в запасе всего несколько минут. Что это уже вот-вот случится, и я встречусь лицом к лицу с тем… кто купил меня и мою девственность. И мне действительно придётся это сделать. Раздвинуть перед абсолютно чужим и незнакомым мне человеком ноги… Если я каким-то чудом переживу и это…

Мелодичный звон, сопровождающий открытие дверей лифта, вывел меня из короткой прострации под очередной жест от водителя-телохранителя. Не помню, как мне удалось сойти с места и даже пройти по указанному пути в огромную гостиную через немаленький вестибюль, полностью облицованный в бежево-карамельный мрамор, но я всё же как-то это сделала и даже нашла в себе силы оглядеться по сторонам.

— Ждите здесь. И постарайтесь никуда из этой комнаты не выходить. Чтобы вас не пришлось здесь потом искать. — я бы приняла слова своего нового конвоира за ироничную шутку, если бы они не прозвучали слишком серьёзно и без тени насмешки.

Впоследствии, я потом и так узнаю, что это была отнюдь не шутка. Хотя мне хватит и одного взгляда на окружающую гостиную, в которой запросто могло поместиться два уровня, а не только один, чтобы понять, какие реальные габариты были у данного пентхауса, занимавшего, ко всему прочему, итак два последних этажа. Причём винтовую бронзовую лестницу со стеклянными перилами на верхний ярус я увижу тут же, где-то в семи ярдах от себя. Как и несколько немаленьких зон из мягкой мебели с чёрной обивкой, расположенных на широких белых коврах с крупным рисунком из золотых орнаментов.

Когда водитель уйдёт в неизвестном мне направлении, оставив меня здесь совершенно одну, я ещё какое-то время простою в центре зала, чуть живая и едва дыша, так сказать, в ожидании неизбежного фатума. Но так ничьего появления и не дождусь. Пока что. И только после этого начну осматриваться чуть посмелее, в поисках то ли прячущегося здесь же хозяина данного квартирного монстра, то ли чего-то не менее важного. Правда, не знаю, чего именно. Очередного присутствия видеокамер или кого-то ещё? Может гида-навигатора?

Но, увы, кроме всё тех же белых стен, круглых колонн, дорогущей мягкой мебели и впечатляющей барной стойки из чёрного стекла, ничего конкретного я так и не рассмотрю. А потом уже наберусь смелости и пройдусь до огромного панорамного окна, с захватывающим дух видом на пролив и Бэй Бридж, уже полностью усеянный тысячами ярких огоньков. И, само собой, на немалую часть СоМа, застроенную не менее высоченными башнями зеркальных небоскрёбов и жилых комплексов.

Сравнивать Сан-Франциско с нашим крошечным городком ещё и с высоты птичьего полёта? Это было бы слишком кощунственно.

Но, как ни странно, отрывшаяся передо мной панорама ночного города начала воздействовать на меня на удивление умиротворяюще. По крайней мере, ей удалось отвлечь меня от собственной паники с изводящим ожиданием неминуемого. Правда, ненадолго. Но мне хотя бы уже больше не казалось, что я вот-вот хлопнусь в обморок, а сердце либо пробьёт рёбра, либо выпрыгнет наружу прямо через горло.

Я почувствую его присутствие ещё до того, как увижу чужое отражение в стекле окна. И, конечно же, моментально оцепенею в тот момент, перестав дышать, думать и, наверное даже, существовать. Моё внимание, до этого осознанно скользившее по красиво освещённым домам элитного района, тут же смажется и потеряет чёткую фокусировку. А мне самой не хватит ни смелости, ни сил как обернуться, так и поднять взгляд к той части стекла, на которой вскоре проявится чужое отражение.

Может лучше и вовсе закрыть глаза? Зажмуриться и ни при каких обстоятельствах не смотреть на этого человека? Может так мне будет легче перенести наше знакомство и встречу? Мне хватит с лихвой и одного голоса. Трогать я его всё равно не собираюсь!

Нет, я не слышала его шагов, их полностью заглушало моё обезумевшее сердцебиение. Да и не стремилась я вслушиваться в чужие движения за своей спиной. Мне вообще хотелось поверить в то, что мне всё это просто чудится, и никого другого, кроме меня, в этой комнате больше нету.

Но, увы, он был. И я действительно его чувствовала. Чувствовала его шаги, его неспешную поступь и неумолимое ко мне приближение… чувствовала его пристальный взгляд на моём затылке и обнажённой до лопаток спине. И, кажется, чувствовала что-то сверх того, чего, возможно боялась почувствовать всё это время…

— Странно… Как иногда по разному звучит один и тот же аромат на коже разных женщин…

Глава 10

Услышь я в те мгновения совершенно незнакомый мне мужской голос, отреагировала бы так же, как сейчас? Вначале, оцепенев на месте от долбанувшего по сознанию шока, затем вскинув помутневший взгляд к отражению в стекле, а потом, обернувшись и сделав под конец то, что я не собиралась делать вообще.

Но, похоже, это была не я, а моё тело — сработавшие, как по спусковому крючку, врождённые и условные рефлексы, над которыми я попросту потеряла осознанный контроль и которые теперь управляли мною. Причём они оказались настолько сильными и сминающими, что я даже не соображала, что творю или, что собираюсь сотворить.

По сути, всего несколько секунд чистейшего безумия, начавшегося с ощущения чужой тени, накрывшей меня со спины и перекрывшей последний путь к отступлению. Затем голоса, способного резать по оголённым нервам без ножа и проникать, будто быстродействующим токсином под кожу и в саму душу. А потом…

Всё произошло настолько быстро, я бы даже сказала, молниеносно. Не говоря о том моменте, когда я едва ли поверила собственным глазам, после того, как увидела его нечёткое отражение в стекле, в ту же секунду неосознанно развернувшись к нему лицом.

— В-вы?.. ВЫ? — вскричать у меня не получилось. Мой голос напрочь пропал. А дальше, как в продолжении не жалеющего никак заканчиваться кошмарного сна.

Кажется, я смотрела на него вытаращенными глазами целую вечность, то ли ожидая, что его лицо вот-вот растворится, подобно привидевшейся иллюзии прямо в воздухе, то ли изменится на чьё-то другое, мне незнакомое. Но чуда не случилось, а вечность оказалась несколькими секундами, которые оборвались моей очередной неконтролируемой реакцией.

Даже не знаю, как это произошло, и что меня толкнуло на это. Скорее, безумный импульс-разряд, который пронзил меня изнутри ослепляющей вспышкой, вынудив вскинуть руку до того, как до разума успел дойти истинный смысл моего действия.

Удар. Звонкий хлопок, зазвеневший в ушах и защемивший в ладони последующим физическим ощущением нарастающей боли. А потом и само шокирующее осознание, что я… только что влепила Рейнальду Стаффорду пощёчину. Причём сам мужчина не особо-то и дёрнулся. Может лишь слегка повернул голову и ненадолго отвёл в сторону взгляд, будто прислушиваясь к собственным ощущениям или пытаясь мысленно проникнуться в реальность произошедшего.

Последнего хватило как раз для того, чтобы наконец-то понять с полной ясностью, что же я только что натворила. И вместо изумления с неверием, меня уже накрывает нешуточным страхом, а новые инстинкты заставляют выронить из рук сумочку.

Я тут же вскидываю ладони к нижней части лица, зажимая пальцами округлившийся рот, будто плотным кляпом, и, не задумываясь, делаю шаг назад. Словно пытаюсь отступить или убежать от неминуемого. Только куда?

Вот теперь действительно прошла целая вечность, когда он соизволил заговорить и снова на меня посмотреть. Правда, никакого щадящего облегчения я от этого не испытала.

— Надеюсь, ты понимаешь, что подобный выброс с твоей стороны был первым и последним. И сейчас я тебе его прощаю только потому, что ты не совсем адекватно воспринимаешь случившееся и происходящее с тобой.

— Я-я… я не хотела! Не понимаю, как это случилось! — я уже готова была разреветься, поскольку ад последней недели и не думал прекращаться. А до сознания никак не желало доходить, что это не я, а Стаффорд должен передо мной извиняться за то, что вынудил пройти через этот кошмар. За те дни и ночи, в которые я буквально подыхала по его вине, поставленная перед фактом собственного выживания и не ведающая, чем весь этот ужас, в конечном счете, закончится.

— Просто прими всё, как есть, и прекрати паниковать.

— Зачем… господи! Зачем вы… вы…

— Так поступил?

Не похоже, чтобы он испытывал хоть какие-то угрызения совести, если не наоборот. Даже неслабая пощёчина не сумела изменить его привычного поведения ни на йоту. Из-за чего мои страхи с паникой только усилились. Особенно когда он чуть склонил голову, чуть сощурил глаза и скользнул по моему обескровленному лицу и вздымающейся из-за порывистого дыхания груди уже таким знакомым взглядом пресыщенного эстета-циника. Даже уголки красивого рта не пытались сдержать лёгкой тени ироничной усмешки.

— Сложно сказать. — его левая бровь изогнулась кверху, подчёркивая ещё раз его истинное отношение к собственным выбрыкам. — Наверное, из чистого любопытства. Никогда раньше не участвовал в подобных торгах, вот и решил взглянуть на данное мероприятие собственными глазами, так сказать, изнутри. Ведь всё, как известно, познаётся в сравнении.

Видимо, последняя фраза предназначалась не аукциону, а чему-то другому, так как его ничего не стесняющийся взгляд вновь прошёлся по моей фигурке, перед тем как он решил сделать ко мне неспешный шаг. В этот раз уже окончательно преграждая собою абсолютно всё, как и любую мою возможную попытку отступить куда-нибудь ещё.

— Но я… вы же… Вы могли получить меня и так! И при этом не тратиться ни на какие торги!

— Считай, каждый развлекается в своей жизни в меру своих возможностей и предпочтений. К тому же, да… — он вдруг приподнял руку и, как ни в чём ни бывало, коснулся кончиками пальцами моей скулы и щеки, эдакой ничего не значащей лаской. — Тебе не помешает ещё одна неслабая встряска, так сказать на будущее. А то мало ли, какие ещё сюрпризы оно тебе уготовило. Да и кто его знает. Может было всё-таки лучше, если бы тебя выкупил кто-то другой? Вдруг, на деле, я окажусь далеко не наименьшим злом.

— Но почему?.. Я думала… Вы не выглядели тогда заинтересованным. — с каждой попыткой что-то ему сказать или понять его поступок, мои мысли запутывались ещё сильнее. Не говоря о его удушающей близости, подминающей и сводящей с ума, наверное, ещё ощутимее, чем в тот вечер — в нашу самую первую встречу наедине.

— Тогда, нет. Но после у меня появилось время, чтобы всё хорошенько обдумать, как и взвесить все за и против.

— И конечно… вам не пришло в голову проинформировать меня о своих планах заранее?

Стаффорд слегка поджал губы и отрицательно качнул головой, как всегда не показывая в выражении лица и во взгляде безучастных глаз даже тени сожаления или признания личной вины.

— Ты ведь тоже никого не информировала, когда решилась на авантюру с аукционом, если не считать меня, и то по прошествии энного времени.

— Вы могли ведь… не доводить всё это до…

— Да, мог. А мог сделать что-нибудь и пострашнее. Я не рыцарь в сияющих доспехах и не супер-герой из киновселенной Марвела, девочка. И ты прекрасно знала, кто я такой, поэтому и пришла ко мне со своей нелепой сделкой, решив почему-то, что я заинтересуюсь твоим предложением и даже не подумаю тебе отказать. Не предложи ты тогда себя трахнуть и лишить тебя девственности, кто его знает…

Кажется, чем больше он говорил и прессовал своей близостью, тем тяжелее мне было дышать. Как и воспринимать реальность с происходящим и всё то, что он при этом со мной делал. Касаясь поверхностными мазками пальцев, будто пёрышком, моей кожи вначале на скуле, потом на шее, а потом и на декольте. И впоследствии выписывая равнодушными узорами вокруг капли чёрной жемчужины, то и дело задевая ложбинку с упругой плотью приподнятых грудей. А меня в эти секунды бомбило с такой силой, что уже просто хотелось сойти с ума или вытворить что похуже спонтанной пощёчины.

Но, увы, наверное, проще было лишиться чувств, чем сделать что-то ещё со своей стороны, особенно, когда не можешь отключить их как-то иначе, чтобы не ощущать всё это. Чтобы не осознавать через чужие дразнящие касания и собственную на них реакцию, что всё это не сон. Что я действительно всё это вижу, слышу, чувствую и… не хочу останавливать…

— Может наша встреча и закончилась бы как-то по-другому. Но ты ведь пришла ко мне с тщеславной уверенностью, что я тебя захочу и даже, в своём роде, пойду на поводу твоих требований. Очень грубая ошибка, Дейзи. — он снова приподнял руку к моему лицу, в этот раз коснувшись большим пальцем моих приоткрытых губ и с пристальным вниманием наблюдая за каждой моей ответной реакцией. — Больше никогда не пытайся диктовать своих условий таким людям, как я. Иначе, можешь потерять даже самое последнее, что вроде как, по своему убеждению, имеешь.

Надеюсь, он всё это говорил, имея в виду ни сколько меня, а мою мать? Просто осознанно проводил между нами данную параллель, и тем самым указывая моё истинное место во всей истории. Но всё равно… Ведь это я сейчас находилась в одной из его бешено дорогих квартир, и именно мне зачитывались мои новые права, делая акцент на самом главном. Никаких поблажек мне не светит, если я вдруг снова рискну проявить очередную инициативу.

— Ты меня хорошо, надеюсь, поняла, девочка? Даже несмотря на то, что этот вечер с его романтическим антуражем должен представляться тебе бонусной компенсацией за все твои последние потрясения.

Как будто по моему поведению не было видно, что я на самом деле сейчас испытывала, не питая на его счёт никаких мнимых иллюзий. Я поняла, кто такой Рейнальд Стаффорд ещё в тот вечер, когда он мною без какого-либо угрызения совести попользовался и выставил за двери своего дома на улицу ни с чем. А то, что он меня сегодня выкупил и готовился к этому заранее, не желая уступать выбранный им лот никому другому, ещё явственней проявило его истинную натуру без ложных прикрас.

Да, он мог сразу принять моё предложение и сразу оплатить все наши долги, расходы за больницу и будущую операцию, и ему бы это обошлось намного дешевле. Но подобный ход событий показался ему неинтересным, не заслуживающим его царского внимания. И теперь, стоя здесь перед ним на его же территории, я в который раз убеждалась, насколько наши миры были разными. Насколько мы оба были разными и какими непохожими взглядами смотрели на саму жизнь.

И это ничем и никогда не исправишь. Это всегда будет ощущаться между нами — протянутой чьей-то рукой разделительной гранью, которую Стаффорд никогда и не подумает переступить по собственному желанию, и которую не сумею переступить я, если не захочу лишиться собственной жизни уже навсегда.

— Д-да… поняла.

Как странно. Даже высокие каблуки моих новых туфель от Гуччи не вызывали у меня ощущения, что я стала выше и почти что догнала Рейнальда по росту. Мне всё равно и особенно сейчас казалось, что рядом с ним я слишком маленькая, слишком беззащитная и уязвимая. И что ему ничего не стоило что-то со мной сделать, а я едва ли смогу при этом как-то сопротивляться.

— Умница. Это мне в тебе, к слову, и понравилось. Ты весьма сообразительная девочка. Хотя и совершенно безопытная.

Но ещё меньше в эти секунды я ожидала, что мужчина вдруг уберёт руку от моего лица и отступит. А потом и вовсе, как ни в чём ни бывало, развернётся, направляясь непринуждённой походкой к длинной стойке чёрного бара.

— И… что всё это значит? — чувствовать себя растерянной, опустошённой и ничего не понимающей после всего того, что и так успело со мной произойти за этот вечер?..

Наверное, всё-таки было лучше упасть в обморок и хотя бы таким дурацким способом сбежать из этого ада.

— Что вы собираетесь теперь делать?.. Со мной и… вообще?

До меня долетел негромкий смех так ни разу и не обернувшегося за весь свой путь абсолютно спокойного Стаффорда. В то время, как мне оставалось лишь наблюдать за всеми его передвижениями и действиями, буквально гадая, о чём именно он сейчас думает и какие вынашивает на этот вечер (с ночью включительно) планы.

Самое занятное, глядя в его спину, на его статную осанку с безупречной фигурой, скрытую второй кожей стильного тёмно-синего костюма, я увидела, насколько же сильными были различия между ним и его же водителем. Так что теперь я никогда не спутаю, кто есть кто. Ни по их поведению, ни по качеству носимых ими костюмов. Действительно, будто земля и небо. Или из разных противоположных миров.

— Видимо, то, за что я и заплатил столь немалую сумму. Иначе на кой мне вообще было всё это затевать? Не скажешь?

Моё сердце, наверное, ещё не скоро угомонится и будет периодически толкаться о грудную клетку мощными ударами, как сейчас, когда я вспомнила, в каком виде меня сюда привезли, и для чего вообще я пошла на всё это безумие. И когда мужчина наконец-то остановился перед стойкой бара, на длинной столешнице которой кем-то был оставлен поднос с несколькими графинами, ведёрком для льда, шейкером и хрустальными бокалами. Причём Рейнольд даже тогда не соизволил ко мне обернуться, пока подхватывал один из графинов и на нюх определял его содержимое.

— А что означала ваша фраза про звучание аромата духов на коже разных женщин? Мне сказали, что те духи, которые вы мне передали, сделаны по индивидуальному заказу. Я думала… они единственные в своём роде.

Глава 11

— Ты думала абсолютно верно. Но это не означает, что их нельзя повторить через какое-то время. Тем более, что рецептура по их изготовлению сохраняется, и по желанию заказчика (так называемого владельца авторских прав данного аромата) их можно заново воссоздать. — Стаффорд продолжал мне отвечать, не оборачиваясь, и в этот раз наливая в один из бокалов наконец-то выбранный им алкогольный напиток тёмного янтарного оттенка.

— И для кого же предназначался самый первый их заказ? — моё сердце не переставало гулко, громко и часто биться о рёбра, то и дело, ускоряя и усиливая удары. Например, как сейчас, когда мужчина соизволил повернуться ко мне лицом и возобновил свой ход в мою сторону всё с той же неспешной походкой, как и до этого. Правда, в этот раз он держал в руке на треть наполненный то ли коньяком, то ли бурбоном хрустальный бокал.

Его взгляд после моего несколько личностного вопроса совершенно не изменился. Впрочем, как и едва определяемая на его губах улыбка.

— Может когда-нибудь я тебе об этом и расскажу. Если захочу или посчитаю нужным. И, думаю, нам пора с тобой кое-что прояснить. А то у меня создалось впечатление, будто ты не совсем понимаешь, что происходит, и где ты на самом деле находишься. Вернее даже, для чего.

Он это серьёзно? Или он не видит, в каком я состоянии и что со мной сейчас творится? Причём творится до такой степени, что у меня невольно пропадает дар речи от его последних слов, из-за чего я тупо молчу, не в состоянии проронить ни звука. Тем более, когда наблюдаю за тем, как он ко мне приближается, как на меня смотрит и как опять накрывает своей токсичной близостью.

— Ты же, надеюсь, не рассчитывала на один лишь короткий вечер? Поскольку платить такие деньги за весьма сомнительное удовольствие лишать кого-то девственности — это не в моих привычках, девочка. И я тебе уже говорил об этом раньше. О том, что тебе придётся расплачиваться со мной далеко не одной дефлорацией.

— Даже если… предстоящая операция с моей мамой вдруг пройдёт неуспешно? — в этот раз у меня всё же получилось выдавить что-то близкое к осмысленной фразе, пока я во все глаза смотрела на абсолютно апатичного Стаффорда.

— Конечно, я тебе предоставлю какое-то время на то, чтобы прийти в себя и всё такое. — он снова остановился передо мной почти впритык, рассматривая моё лицо поверхностным, но всё равно прекрасно осязаемым взглядом, вдруг приподняв свободную руку и как бы невзначай «поправив» мне прядь волос у скулы и шеи. И, само собой, задевая мою кожу «обжигающими» прикосновениями, от которых я то и дело (не специально!) вздрагивала.

— Но сейчас же все пока живы и полны светлых надежд, не так ли? И будет всё-таки лучше, если ты попытаешься в самое ближайшее время очистить свою очаровательную головку от всяческих нехороших и мешающих нам обоим мыслей. К тому же, когда твой ротик был занят моим членом — ты мне нравилась в данном образе куда больше. Особенно, когда твои глазки пылали далеко не наигранной страстью. Выпей и сделай всё от тебя возможное, чтобы перенастроиться на более приятную для нас волну. Я хоть и начал уже заводиться, но, если ты ничего не будешь делать со своей стороны, боюсь, тебе не удастся в этот раз избежать последствий моего разочарования.

И перед тем, как вручить в мои дрожащие руки принесённый мне бокал с алкоголем, Рейнальд вдруг нагнулся к моему уху, приблизившись ко мне губами по максимуму, из которых мне под череп начали просачиваться более звучные и пробирающие до мозга костей обжигающие слова.

— Я собираюсь провести этот вечер, как это сейчас модно говорить, на максималках. И ты должна этому соответствовать. Тем более, что ты прекрасно умеешь справляться с подобными задачами. Поэтому, постарайся избавиться от всего ненужного и дай мне то, зачем я тебя на самом деле сегодня выкупил. Заведи меня, девочка. Ты даже представить себе не можешь, каким я бываю благодарным, когда мои желания выполняют как я того и жду…

Я бы наверное всё сейчас отдала только за то, лишь бы не чувствовать, чем меня накрыло в эти мгновения. Точнее, накрыло с головы до ног радиационной близостью мужчины, от которой, под гулкие удары моего неуёмного сердца, меня обдавало внутренним жаром снова и снова. И теперь из-за очередной мощной волны, я не могла не ощутить, как потвердели мои соски, а в ладонях и на кончиках пальцев будто вспыхнуло острое покалывание, тут же отразившееся ответной вспышкой внизу живота. А ведь я даже ещё ничего не пила!

Правда, последнее мне всё равно пришлось сделать. Поскольку Стаффорд всё-таки отстранился от меня и заставил перед своим последующим шагом забрать у него бокал.

— Давай, не стесняйся. Можно одним залпом. Как правило, при больших стрессах алкоголь действует не сразу. Но будем надеяться, он подействует на тебя хоть насколько-то.

Легко ему говорить выпить одним залпом. В меня сейчас и вода едва ли пойдёт. Но, видимо, он всё рассчитал заранее и даже тот момент, когда принялся очень и очень неспешно расстёгивать на себе пиджак, а потом также лениво и естественно стягивать его узкие рукава со своих мускулистых рук.

Я и представить себе не могла, чтобы пиджаки настолько скрадывали истинные объёмы мужской фигуры. Когда Рейнальд остался в рубашке и брюках, я даже сперва не поверила собственным глазам. Будто он стал шире в плечах и едва не буквально из-за оптической иллюзии увеличился в размерах.

— Пей, Дейзи. Не стой столбом. — небрежным движением руки мужчина откинул снятый пиджак на один из ближайших к нам диванов, потянувшись вскоре обоими ладонями к атласному галстуку.

Кажется, только теперь я поняла, зачем он вообще начал раздеваться, кое-как очнувшись и, без особого рвения, подняв бокал к губам. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, а потом задержать дыхание (чтобы не зажимать нос) перед тем как выполнить требование Стаффорда и за несколько глотков выпить всё содержание стакана.

— Умница. — после чего услышать довольное заключение моему действию, а потом и увидеть, как Рейнальд снова ко мне подходит. Но перед тем, как забрать из моих рук бокал, по-быстрому нагибается к полу, чтобы подхватить валявшуюся неподалёку от моих ног сумочку.

Похоже, алкоголь уже начал действовать, проложив по пищеводу к желудку жгучую дорожку и уже через несколько секунд усилив подкожный жар до резкого выброса болезненной испарины. А затем ударив в голову, в аккурат в тот момент, когда Стаффорд снова выпрямился передо мной во весь свой внушительный рост и забрал из моих неслушающихся пальцев пустой бокал.

— Можешь на время прислониться к стеклу, если тяжело стоять на ногах…

Даже не знаю, зачем он мне об этом сказал, будто сделал милостивое одолжение. Но, в отличие от него, я так и не решилась сдвинуться с места, наблюдая, как мужчина снова ненадолго от меня отходит, но только для того, чтобы отложить мешающие ему в руках вещи на один из ламповых столиков у дивана.

— Учти, милая. Я не привык видеть в своей постели неподвижных и ничего не делающих кукол. И я не получаю кайфа, когда лишаю подобных неумех девственности. Считай, ты редкое исключение из правил, поскольку тебя не надо учить, как вести себя с мужчинами. И ты определённо в курсе того, что им нужно в постели. Но и, само собой, то, что ты сумела при подобных навыках сохранить физическую невинность, тоже в своём роде неплохой бонус. Недаром право первой ночи использовалось в своё время не просто так, даже если оно не гарантировало зачатия ребёнка.

Я перестала понимать значение слов Стаффорда уже где-то после первых его фраз. Как раз тогда, когда он снова ко мне подошёл и снова перегородил собой едва не всё зримое пространство огромной комнаты. После чего меня уже в который раз обдало горячей волной с кратковременным помутнением рассудка и потянуло сжать со всей дури кулачки, чтобы хоть как-то заглушить усилившееся в ладонях покалывание.

— Так уж и быть… — казалось, он не просто заглянул в мои глаза, а это меня окунуло головой в чёрную синеву его губительных очей, из которой даже при всём своём желании едва ли теперь всплывёшь и спасёшься. — Сегодня я побуду немного джентльменом, раз уж ты не в состоянии даже на ногах твёрдо стоять. Развернись ко мне спиной. Можешь даже упереться ладонями о стекло. С утра горничная его протрёт.

Зачем он сказал про горничную, я тоже так и не пойму. К тому же я не сразу вникну в его приказ повернуться к нему спиной. Скорее, это сделаю на подсознательных импульсах, чем на осознанных, как и прижмусь интуитивно ладонями к толстому стеклу, как только пол подо мной снова дрогнет, а перед глазами откроется бескрайняя панорама предночного Сан-Франциско. Но я при этом всё равно буду цепляться мысленно и физически за близость Стаффорда, стоявшего за моей спиной. За его голос, за исходящее от него тепло… За его руки, которые без какого-либо смущения и очень даже уверенно коснутся моих волос и лопаток, отводя мне за плечо мешающие пряди, и заставляя меня раз за разом вздрагивать при каждом мягком соприкосновении его пальцев и моей кожи.

А когда он начнёт расстегивать молнию на платье, я и вовсе перестану дышать, невольно вспоминая, как он впервые меня трогал и ласкал, и как… мне тогда это нравилось. И сейчас тоже… Наверное, виною всему был выпитый мною коньяк, так скоро ударивший в голову и разлившийся по телу быстро расслабляющим жаром. Но без близости Рейнальда данный эффект едва ли был настолько убийственным. Как и без голоса мужчины и всего того, что он со мной делал.

Платье дополнительной лаской соскользнуло по моему телу и ногам, бесшумно осев где-то внизу, вынудив меня снова вздрогнуть и чаще задышать. Особенно когда до разгорячённой кожи доберётся прохлада воздуха, которой тянуло от холодного стекла и особенно когда мужские пальцы без какого-либо усилия расправятся с замком моего лифчика, оголив меня вскоре до таза.

— Повернись ко мне снова лицом… — а чуть охрипший голос Стаффорда царапнёт по нервам и слуху обжигающей вибрацией беспрекословной команды прямо над моим затылком. И даже заденет ноющим томлением между ног, раздражая внутренние стенки лона, будто настойчивым проникновением бестелесных пальцев или чего-то более упругого.

Конечно, я развернусь, пусть и не сразу, и едва дыша. Скорее рвано и через раз. И глухо ахну или вскрикну. Потому что не сразу пойму, что со мной делают или сделали, поначалу решив, что я куда-то падаю. А на деле, Стаффорд поднимет мне руки над головой и прижмёт запястья одной лишь своей ладонью к стеклу, тем самым заставив и меня прислониться затылком и лопатками к холодной поверхности окна.

— Вот так и стой. Пока не скажу поменять позу или сделать что-то конкретное.

Глава 12

— Избавиться от последствий стресса быстрым способом, как правило, весьма проблематично. Но решаемо. Было бы желание и нужный настрой. Но тебе, как я думаю, хочется этого, как никогда ещё не хотелось до этого, да, девочка? Да и притворяться теперь уже не нужно в своих чувствах. Особенно, когда их можно читать прямо по глазам…

Это и вправду походило на какой-то магический ритуал с будоражащими заклинаниями от самого Стаффорда, с его звучным и проникающим в святая святых голосом и, конечно же, обращённым на меня (точнее даже в меня) взглядом. Пристальным, цепким, подминающим… От которого перехватывало дух с такой же силой, как и от его прикосновений. Как и от его пальцев второй руки, которыми он теперь скользил по моей шее такой же сводящей с ума лаской, какими он меня изводил в своём доме в Юкайе. Так же неспеша, дразнящими мазками или интимными узорами, от которых моя кожа тут же начинала неметь и ныть, посылая жгучие разряды острой похоти к низу живота, в тут же надрывно запульсировавший клитор и в другие скрытые глубины резко проснувшегося естества. Тем более, когда чужие пальцы добрались до моей груди и задержались на торчащих, подобно пикам, от возбуждения, затвердевших сосках.

Именно на них моя чувствительность и ответная реакция возросла едва не в разы. И я стала вздрагивать от невыносимых ласк Рейнольда с бесконтрольной несдержанностью. Чаще и громче дышать, и даже всхлипывать, мечтая сжать бёдра поплотнее, или наконец-то закрыть от столь сладкого удовольствия глаза. Едва не сразу забывая обо всех пережитых мною потрясениях. Поскольку возбуждение, вперемешку с головокружительным опьянением вытесняли собой абсолютно всё, будто вспышками далеко неслабого эрогенного тока, затмевающего любые мысли и недавнее недомогание во всём теле.

— Вот видишь… ничего сложного в этом нет. Как и страшного.

Даже не знаю, отчего я заводилась сильней всего — от его слишком знающих пальцев, «насилующих» в этот момент поочерёдно то один сосок, то другой, или его проникновенного голоса, достающего своим сиплым баритоном самые скрытые зоны удовольствия в моём мозгу. Да и не только в мозгу. И это воистину было неописуемо сладко. То, что я бы никогда не испытала с другим мужчиной, окажись сейчас на месте Стаффорда кто-то мне совершенно незнакомый.

— И подобные вещи заводят куда эффектнее, не так ли… — и снова очередное заклятие, с очередным погружением в поглощающий взгляд стоящего надо мной Дьявола во плоти.

Я опять несдержанно всхлипываю и вздрагиваю, когда его ладонь перемещается на мой не менее чувствительный живот, оставляя уже там свои греховные метки, которые он и не собирался прерывать, наблюдая за каждой моей на них реакцией, словно ненасытный демон порока. И, конечно же, я не сумела сдержаться, ощутив прикосновение его невыносимо нежных пальцев на своём лобке. Даже кружевная ткань трусиков не сумела снизить мою чувствительность, а моя киска, ощутив близость уже знакомой ей руки, заныла ещё надрывнее, с каким-то безумным остервенением. Словно уже требовала немедленной разрядки, как и моё лоно жаждало быть заполненным, и чтобы его избавили от этого сводящего с ума внутреннего раздражения.

— Такое просто не может не нравиться, как и толкать на другие безумия. Ты же этого хочешь, да, Дейзи. Чтобы это сделал с тобой именно я? Признайся. Ты ведь тайно надеялась тогда на аукционе, что я тоже там буду, и именно я тебя и выкуплю. А потом буду распаковывать купленный мною товар, и проверять насколько он соответствует заявленным обещаниям. И ты пряталась за этими фантазиями, как за защитным барьером от кошмарной реальной, мечтая отдать всё на свете, чтобы так оно и произошло. Представляя, что это я буду тебя вскоре трогать, а потом проверять, насколько уже достаточно мокрая твоя киска…

В этот раз я уже ахаю почти в полный голос, даже несмотря на недавние фразы Стаффорда об аукционе, которые теперь в его устах звучали, как некий извращённый сценарий от ролевого тематика. И, тем не менее, они не отрезвили и не привели меня чувства. А когда его пальцы накрыли мои половые губы прямо поверх ткани трусиков и несколько раз скользнули вглубь по горячей промежности, будто намеренно растирая и раздражая без того воспалённую плоть, меня и вовсе вынесло за пределы той страшной реальности, которая ещё совсем недавно чуть было меня не прикончила.

— Насколько ты готова к тому, чтобы тебя вые@ли… — последние слова Рейнальд проговорил мне едва не в самые губы… в стонущие и задыхающиеся от нарастающего возбуждения. Я даже, чёрт возьми, была уверена, что он вот-вот меня поцелует, или же я банально захлебнусь в губительном омуте его гипнотизирующих глаз, от которых так и не сумела отвести собственного зачарованного взгляда. Да и как бы я это сделала, когда практически не соображала, что со мной творится, бездумно цепляясь за эти ненормальные ощущения и раскаляющийся, будто огненный шар, эрогенный экстаз.

— М-м… да ты не просто готова, а уже буквально промокла насквозь. И никаких смазок не нужно. Что и требовалось доказать…

Вникнуть в его последние слова я всё равно не успею, тем более, что и так перестала понимать суть фраз Стаффорда ещё за пару минут до этого. А после того, как он неожиданно отстранится от меня, тут же заставляя с помощью своих рук поменять позу, я и вовсе забуду обо всём на свете. Особенно когда он развернёт меня лицом к окну, к уже почти ночной панораме города и опять прижмёт сведённые одна над одной ладони к стеклу над моей головой.

— Хороша, бл@дь… Даже слишком хороша… — а его чуть охрипший голос скорее царапнёт по моему сознанию и эрогенным точкам своим характерным звучанием и тоном, нежели вложенным в них смыслом. Как и прикосновение его властных ладоней, которыми он почти сразу пройдётся по изгибам моих рук до подмышек, а оттуда к груди, к животу и рёбрам на боках. После чего закончит свой путь на ягодицах, надавливая на нужные ему места, чтобы предать моему телу более удобную для себя позу.

— Прогнись в спине и выпяти попку. Я хочу видеть роковую соблазнительницу, а не вялую куклу.

Всего ненадолго его отрезвляющий приказ возвращает меня в реальность. Но только ненадолго. Ровно настолько, чтобы я успела выполнить требование Стаффорда и принять позу развратной сучки у пилона, чтобы уже через полминуты получить умопомрачительный бонус от своего новоявленного владельца. Снова ощутить его руки на своих ягодицах, а его пальцы под тканью трусиков у промежности, которые он вскоре с меня стянет, перед тем как добраться до моей горячей и очень мокрой киски.

Перед моими глазами опять всё поплывёт, а головокружительный вид из окна усилит чувство падения (или парения) до пугающих масштабов. Я снова жалобно всхлипну, несдержанно задыхаясь от скользящего давления пальцев Рейнальда по моим воспалённым складочкам, клитору и… входу во влагалище. От их развратных ласк, растирающих и без того перевозбуждённую плоть, которая теперь ныла и пульсировала такими жгучими спазмами, что уже хотелось не просто стонать, а буквально кричать. И чем дальше Стаффорд изводил меня своими изощрёнными пытками, тем больше я дурела, сходила с ума и… хотела его, как ненормальная. Хотела, чтобы он сделал что-то уже большее, чем просто массировал мне киску, размазывая по ней мои же интимные соки.

Как говорится, бойтесь своих желаний, потому что они могут сбыться. Эту фразу я вскоре сумею понять до конца и примерить на собственной шкуре. Правда, не всё сразу. Так сказать, поэтапно. Шаг за шагом.

И сегодня один из этих шагов будет самым щадящим. Невероятно сладким и блаженным.

Я не видела, как Стаффорд до этого успел расстегнуть на себе рубашку и брюки, зато почувствую, как он прижмётся своим мощным обнажённым торсом к моей голой спине, а своими бёдрами к моим ягодицам. Я прочувствую его твёрдый как камень вздыбленный член с горячей головкой у своего копчика в районе поясницы и, конечно же, не ошибусь в ощущениях. Даже когда он отвлечёт меня хваткой обеих рук, одной из которых сожмёт мою левую грудь, а второй оплетёт за горло, приподнимая мне голову и… заставляя посмотреть в отражение наших лиц.

— Признайся, ты же об этом фантазировала, да, Дейзи?.. Что это буду я и никто иной. Тот, кто будет в полном праве тебя иметь и трахать. Сколько раз ты себе рисовала в голове похожую картинку? Сколько представляла, как я стану насаживать тебя на свой член?

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • Часть первая

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Девочка Дьявола предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я