Всемирная история. Древний Рим. Эпоха великих завоеваний

Андрей Домановский, 2021

Древний Рим – могучее античное государство, одно из самых развитых в свое время. Легендарные римские легионы покорили огромные территории, выйдя далеко за пределы Средиземноморья. А сама римская цивилизация опередила свою эпоху на сотни лет, оставив богатейшее наследие. Победоносный Рим и его великие правители, несокрушимый Колизей и кровавые гладиаторские бои, интриги сената и тонкости древней политики, завоевания, изменившие ход истории, бегство и гибель Ганнибала, морские сражения карфагенян и римлян, битвы за Сицилию – захватывающая история величественного Древнего Рима. В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

Оглавление

  • Часть 1. Пролог. Истоки двух миров
Из серии: Всемирная история (Клуб семейного досуга)

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Всемирная история. Древний Рим. Эпоха великих завоеваний предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2021

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2021

* * *

Часть 1. Пролог. Истоки двух миров

…да не покажется странным, если и в дальнейшем изложении мы будем в рассказе о знаменитейших государствах возвращаться ко временам предшествовавшим. Мы сделаем это для установления таких исходных пунктов, отправляясь от коих можно бы ясно понять, с чего начинали отдельные народы, когда и какими путями достигли они занимаемого ныне положения.

Полибий. Всеобщая история, I, 12, 7–8

Глава 1. «Скиталец вечный с жадною душой»[1]: как возник финикийский Карфаген

Хитрый, в обманах искусный ко мне финикиец явился,

Плут и барышник, многим немало зла причинивший.

Гомер. Одиссея, XIV, 288–289

Финикийцы, совершавшие издревле частые торговые плавания, основали много поселений в Ливии и немало также в Европе — в их западных землях.

Диодор Сицилийский. Историческая библиотека, V, 20, 1

В эти приплыли места, где теперь ты могучие видишь

Стены, где ныне встает Карфагена новая крепость.

Здесь купили клочок земли, сколько можно одною

Шкурой быка охватить (потому и название Бирса).

Вергилий. Энеида, I, 365–368

Западное Средиземноморье — особая географическая область бассейна Средиземного моря, разделенного на две части выступом североафриканского побережья в районе современного Туниса с юга и вытянутым и узким Апеннинским полуостровом с севера. Вместе с расположенным между ними островом Сицилия они образуют восточный рубеж региона, западным пределом которого является Пиренейский полуостров. К середине I тысячелетия до н. э. крупнейшей военно-политической силой Западного Средиземноморья стала сеть финикийских колоний, расположенных вдоль западной части побережья Северной Африки, на юге Испании, на острове Сардиния и в западной части Сицилии. Во главе этого государственного объединения стоял город Карфаген, расположенный на северо-востоке современного Туниса, в плодородной долине неподалеку от устья реки Баград (современная Меджерда), впадающей в глубоко вдающийся в сушу и удобный для обустройства гавани залив, ныне носящий название Тунисского. Истоки Карфагена восходят к последней четверти IX в. до н. э. Он был основан группой колонистов из финикийского Тира, расположенного в Ливане, на восточном побережье Средиземного моря. Точная дата основания нового города (финикийское название Карт-Хадашт так и переводится — Новый город) неизвестна, источники и исследователи чаще всего называют 825, 823 и 814 гг. до н. э. Не знаем мы и реальных событий, приведших к основанию Карфагена. Их заменяет красочная легенда о тирской царевне Элиссе, якобы стоявшей во главе основавших Карфаген колонистов.

Согласно преданию, наиболее подробно изложенному Марком Юнианом Юстином в его «Эпитоме сочинения Помпея Трога “Historiae Philippicae”» (Книга XVIII, 4–5), правитель Тира по имени Муттон завещал свое царство детям — сыну Пигмалиону (в финикийском произношении его имя, скорее всего, звучало как Пумайатон) и отличавшейся необыкновенной красотой дочери Элиссе (Элишта или Эришта, в греко-римской традиции получившая имя Дидона). Жители Тира, однако, не уважили волю покойного царя и отдали предпочтение лишь его сыну, отстранив дочь от власти. Свергнутая царевна нашла защиту у своего дяди Ахерба (Сикарбаса или Ашербаса), выйдя за него замуж. Теперь положение Элиссы казалось незыблемым, ведь Сикарбас был могущественным жрецом главного тирского бога Мелькарта, отождествляемого с древнегреческим Гераклом. Однако алчный Пигмалион не довольствовался единовластным правлением, но пожелал также завладеть всеми несметными храмовыми сокровищами. Сикарбас был убит в расчете на то, что лишившаяся мужа и заступника Элисса вынуждена будет склониться перед братом и передать ему все богатства. И действительно, вскоре царевна сообщила о своем намерении прибыть к Пигмалиону во дворец вместе со всем золотом храма Мелькарта. Обрадованный царь Тира даже выслал ей в помощь своих слуг, которые должны были сопроводить Элиссу и, главное, доставить сокровища. Сестра, впрочем, перехитрила брата, ведь ее послание было лишь уловкой в тщательно продуманном плане.

Когда посланники Пигмалиона прибыли к Элиссе, она приказала погрузить на корабль под видом золота наполненные песком мешки. Выйдя в море, царевна совершила показательное жертвоприношение, повелев выбросить за борт все храмовое золото, которое принесло столько горя ее мужу. Слуги Пигмалиона, выполнявшие распоряжение и не знавшие, что в мешках лишь песок, были повергнуты в ужас перспективой сурового наказания, которое неизбежно ждало их по возвращении к их повелителю. Узнав, что Элисса собирается отплыть за море, они согласились сопровождать ее, лишь бы не возвращаться к царю со столь неприятными для него известиями. Вскоре к кораблю царевны присоединилась флотилия ее сторонников из тирских знатных родов и, везя с собой настоящие сокровища храма Мелькарта, беглецы направились в сторону Кипра. Здесь им удалось привлечь на свою сторону местного жреца Юпитера (по другим данным — Юноны) вместе с семьей, пообещав ему и его потомкам «на все будущие времена жреческое достоинство». Также спутники Элиссы выкрали около восьмидесяти занимавшихся священной проституцией девушек, чтобы «молодежь имела жен, а будущий город — юное поколение». Пигмалион, собиравшийся было выслать за сестрой погоню, не решился на это, поддавшись увещеваниям прорицателей, предупреждавших, что царь «не останется безнаказанным, если помешает возникновению города, которому суждено стать счастливейшим городом в мире (urbis toto orbe auspicatissimae)».

Счастливо избежав преследования и опасностей плавания, Элисса со спутниками достигла побережья Африки, где они высадились на берег одного из заливов. Местные жители радушно встретили чужеземцев, обрадованные возможностью налаживания взаимовыгодной торговли, однако не были в восторге от намерения пришельцев осесть на африканской земле, основав здесь город. Тогда Элисса попросила продать ей лишь небольшой клочок земли, который можно было бы покрыть одной бычьей шкурой, «где бы ее спутники, утомленные долгим плаванием, могли восстановить силы, прежде чем отправиться дальше». Африканцы с радостью согласились на столь выгодное предложение, полагая, что основать постоянное поселение на столь малом участке будет невозможно, однако замысел Элиссы был не так прост. Царевна приказала разрезать шкуру на тончайшие ремешки и растянуть их так, чтобы охватить как можно большее пространство. Это позволило финикийцам завладеть площадью, вполне достаточной для основания небольшого поселения, получившего название Бирса, что в переводе с древнегреческого и означает «бычья шкура». Возможно, впрочем, что это слово было греческим толкованием финикийского термина для обозначения скалы или крепости, что и породило впоследствии как вымышленное толкование происхождения названия, так и сам миф об изрезанной на полоски бычьей шкуре. Действительно, Бирса была цитаделью Карфагена, и ее название по сей день относится к холму Сен-Луи, на котором она была расположена.

Исторические процессы, стоящие за приведенным мифом, берут свое начало еще на рубеже XIII–XII вв. до н. э., когда вследствие военного давления соседних еврейских и арамейских народов ханаанеяне-финикийцы были вынуждены сконцентрироваться в приморских центрах побережья Ливана. Перенаселенные города Финикии и в особенности выделившийся среди прочих Тир были вынуждены выплескивать избыточное население вовне, что в течение нескольких столетий и в два этапа — со второй половины XII до середины VII вв. до н. э. — привело к основанию десятков крупных финикийских колоний в бассейне Средиземного моря. Второй важнейшей задачей деятельности финикийцев в Средиземноморье было обустройство удобных гаваней на основных морских торговых путях и организация выгодного обмена с местным населением. Основными предметами торговли финикийцев были прежде всего драгоценные металлы — золото и серебро, а также медь, олово, а со временем и железо; восточные купцы, со своей стороны, предлагали окрашенные ткани, пурпурные раковины, масло, амулеты, керамику и разного рода дешевые безделушки типа стеклянных бус. Сфера их торговых интересов охватывала все Средиземноморье — от Южной Аравии, Ассирии и Малой Азии на востоке до Испании на западе.

Путь мореходов из Финикии на запад был открыт вследствие гибели Микенской цивилизации, пришедшейся на рубеж XIII–XII вв. до н. э. и положившей конец господству микенцев в Восточном Средиземноморье. Впервые проложенный, очевидно, около середины XII в. до н. э., этот маршрут шел через остров Родос и далее к Сицилии, затем к выступу североафриканского побережья и вдоль берега Африки к Южной Испании. Он отмечен рядом возникших не позднее рубежа XII–XI вв. до н. э. промежуточных опорных пунктов на островах Фера и Мелос на юге Эгейского моря, на острове Кифера к югу от полуострова Пелопоннес и на восточном и южном побережьях Сицилии. Древнегреческий историк Фукидид отмечал, что поселения финикийцев были «повсюду на острове», для организации торговли с обитавшим здесь с XI в. до н. э. древнеиталийским племенем сикулов они «основали свои фактории на мысах и прибрежных островках у Сицилии» (Thuc. VI, 2, 5)[2]. Такие семитские топонимы, как Пахин, Мазарес, Макара, Тамариций или Тапс, относящиеся к югу и востоку острова, также свидетельствуют о присутствии здесь финикийцев, причем задолго до появления в последней трети VIII в. до н. э. эллинов.

От Сицилии путь финикийцев пролегал к северному побережью Африки, где в пределах последних двух десятилетий ХII в. до н. э. ими была основана Утика, располагавшаяся на западном берегу Тунисского залива. Как писал Юстин, «когда жители Тира были богаты и многочисленны, они отправили свою молодежь в Африку и основали Утику», что свидетельствует о демографическом давлении и стремлении избавиться от наиболее активной и беспокойной части населения — молодежи — как одного из важных факторов основания новых колоний. До основания и возвышения Карфагена именно Утика была главным финикийским торговым центром в Западном Средиземноморье. Практически одновременно с Утикой или даже чуть ранее возникли и крайние западные поселения финикийцев, расположенные уже за столпами Мелькарта — так финикийские мореплаватели называли Гибралтарский пролив. Это были Ликс на атлантическом побережье Африки (территория современного Марокко вблизи устья реки Лукос) и Гадир на Пиренейском полуострове, впоследствии переименованный римлянами в Гадес (Кадис).

Так проходил первый этап финикийского проникновения в Западное Средиземноморье, пришедшийся на последние десятилетия XII — первую треть ХI вв. до н. э. Многие исследователи считают, что этот период нельзя назвать собственно колонизационным и следует вести речь лишь о первичном проникновении и подготовке почвы для основания будущих полноценных колоний. Относящиеся же к этому времени точки финикийского присутствия были в большинстве своем лишь якорными стоянками и факториями без постоянного населения. Впрочем, сложно предположить, что такими были все пункты финикийцев этого периода. Очевидно, что без постоянного населения не смог бы обходиться основанный во враждебном окружении Гадир, само название которого переводится как «укрепление», «укрепленное (огороженное) место». Столь же сомнительно, что незаселенной могла быть Утика, одной из целей основания которой, по свидетельству Юстина, было удаление из Тира лишней молодежи, поскольку тирские жители были слишком многочисленны (Just. ХVIII, 4, 2). Как бы то ни было, к середине XI в. до н. э. финикийское проникновение в Западное Средиземноморье замедлилось. Во-первых, были достигнуты изначальные цели — вывод за пределы Тира излишков населения и освоение торговых маршрутов, которые, регулярно функционируя с того времени, существенно обогатили метрополию. Во-вторых, изменилась военно-политическая ситуация в Восточном Средиземноморье, давление на Финикию со стороны ранее воинственных соседей, прежде всего Ассирии, исчезло, и ханаанеяне смогли расселяться в ближайших к своей родине регионах.

Очередные изменения в Финикии произошли два столетия спустя, когда обострившаяся внутриполитическая борьба в Тире вновь погнала финикийцев за море. Вторая волна финикийского колонизационного движения в Западном Средиземноморье приходится на вторую четверть IX–VII вв. до н. э., и как раз в это время произошло основание и начало возвышения знаменитого Карфагена. Особая активность финикийцев именно в западной части бассейна Средиземного моря в этот период не случайна. Она обусловлена как богатством региона, так и политической ситуацией в Восточном Средиземноморье, где давление со стороны греков и фракийцев в Эгейском море лишило ханаанеян возможности основывать собственные колонии. Иной была ситуация на западе — здесь отсутствовали как сильные региональные государства, так и конкуренция со стороны других морских переселенцев. Финикийцы поспешили воспользоваться открывшимися перед ними возможностями.

В это время важнейшими промежуточными пунктами на пути финикийцев в Западное Средиземноморье становятся поселения на южном побережье Кипра, наиболее значимым из которых был Китий. Его можно попытаться отождествить с финикийским Картихадашти, упоминаемым в обнаруженных на острове финикийских надписях. Впрочем, это мог быть и иной кипрский город финикийцев, расположенный на месте современного Лимассола либо неподалеку от него. В любом случае именно через Кипр, согласно свидетельству Юстина, пролегал путь на Запад основательницы Карфагена тирской беглянки Элиссы и ее спутников. Отсюда же финикийцы отправлялись для основания своих западных колоний в Испании (Малака и Секси), на острове Сардиния (Нора, Сульх, Бития, Таррос, Каларис), островах Мелита (Мальта) и Гавлос (Гоцо или Годзо), расположенных между Сицилией и Африкой. На самой Сицилии финикийцы под давлением греков покинули свои прежние поселения на восточном и южном побережьях и обосновались в западной части острова. «Когда стали чаще прибывать в Сицилию морем эллины, финикийцы покинули большую часть острова, — сообщает Фукидид. — Они объединились в союз и поселились неподалеку от элимов (на помощь которых они рассчитывали), в Мотие, Солоенте и Панорме, откуда могли кратчайшим путем достичь Карфагена» (Thuc. VI, 2, 5). Более интенсивным стало освоение и северного побережья Африки, где позже Утики, но ранее основания Карфагена были образованы такие значительные финикийские колонии, как Ауза, Гиппон (Гиппона Акра), Хадрумет, Лептис и другие.

В пределах последней четверти IХ в. до н. э. произошло также основание Карфагена, в целом вписывающееся в рамки осуществлявшейся финикийцами колонизации, но в то же время имевшее важное отличие — начало этому городу положили не торговцы-колонизаторы, тесно связанные с метрополией, а политические беглецы. Приведшие к возникновению Карфагена события, если отбросить сугубо мифологическую составляющую рассказов античных авторов об Элиссе и ее бегстве, сводится к истории внутриполитической борьбы в Тире, в результате которой проигравшая группировка знати была вынуждена покинуть родину и основать новый город на ливийском побережье. Это обстоятельство определило особое положение Карфагена по сравнению со всеми остальными финикийскими колониями Западного Средиземноморья, стало залогом его политической независимости от метрополии. Связи Карфагена с Тиром были исключительно религиозными, культурными и экономическими, но не отношениями политического господства и подчинения.

Не завися от метрополии в политическом отношении, североафриканский город тем не менее признавал символическое первенство Тира. Сохранился ряд свидетельств античных авторов о тесных духовных контактах двух родственных городов. Так, Квинт Курций Руф отмечал, что «Карфаген основали тирийцы, которые и почитались там всегда как предки» (Curt. Ruf. IV, 2, 10). Геродот же свидетельствовал, что азиатские финикийцы считали карфагенян своими детьми и отказывались воевать против них вопреки приказу персидского царя Камбиса начать войну против Карфагена: «…царь приказал своим кораблям плыть на Карфаген. Финикияне, однако, отказались подчиниться царскому приказу. Они объявили, что связаны страшными клятвами и выступить в поход на своих потомков для них великое нечестие. А без финикиян корабли остальных [подвластных царю городов] не могли тягаться с карфагенянами. Так-то карфагеняне избежали персидского ига» (Herod. III, 19). Диодор Сицилийский сообщает, что карфагеняне в знак почтения подносили десятину храму Мелькарта в Тире (Diod. Sic. ХХ, 14), а Курций Руф и вовсе утверждал, что «добычей из других захваченных ими городов они украшали Карфаген не более, чем Тир» (Curt. Ruf. IV, 3, 22).

Особое географическое и политическое положение Карфагена во многом определило его дальнейшую судьбу как самостоятельной военно-политической силы. Впрочем, возвышение города в качестве ведущего центра всего Западного Средиземноморья произошло далеко не сразу. В течение по меньшей мере полутора столетий с момента основания Карфаген оставался сравнительно небольшим городом, в экономическом плане ничем не отличавшимся от остальных финикийских поселений региона. Поначалу положение города и вовсе было крайне непрочным в свете напряженных отношений с местным населением, правителям которого карфагеняне должны были платить дань за землю, где расположилось их поселение. Ярким отголоском сложившейся вскоре после основания Карфагена ситуации является продолжение легенды об Элиссе, которая якобы вынуждена была пожертвовать собой ради сохранения политической независимости города. Как сообщает Юстин, вскоре после основания города ливийский царек народа максиев (по Геродоту) или макситан (согласно Юстину) Гиарб (Иарбант или Хиарбас), прельщенный богатством процветающего торгового центра, пожелал жениться на его правительнице и тем самым заполучить власть над Карфагеном. Отказ в такой ситуации был равнозначен войне, и Элисса предпочла добровольную смерть ради спасения независимости города. «Назначив себе трехмесячный срок для исполнения этого решения, — пишет Юстин, — она приказала воздвигнуть на окраине города костер, будто для того, чтобы умилостивить тень (viri manes) своего мужа и перед новым браком принести жертвы в честь умершего. Затем она заклала много жертв, взошла на костер с мечом в руках и, обратив взоры свои к народу, сказала, что, согласно их совету, собирается идти к мужу, после чего закололась мечом» (Just. ХVIII, 6).

После самоубийства Элиссы монархическое правление в Карфагене пресеклось и власть перешла к десяти старейшинам («принцепсам»), составлявшим ранее ближайшее окружение царицы. Возможно, именно с этим событием связано наличие двух дат основания города — около 825–823 гг. и 814 г. до н. э. Более ранняя из них является временем возникновения основанного Элиссой первоначального поселения, позднейшая же относится к моменту учреждения Карфагенской республики после смерти царицы. Хотя самопожертвование основательницы, которую со временем стали почитать в Карфагене как богиню, спасло город от подчинения туземным ливийским владыкам, однако в остальном его положение в контексте тирской колониальной системы в Западном Средиземноморье оставалось в течение VIII в. до н. э. маргинальным и периферийным. Так, будучи политически самостоятельным, Карфаген не мог рассчитывать на поддержку метрополии в борьбе с местными племенами, что привело к ограничению карфагенских владений пределами самого города, за землю которого карфагеняне к тому же вынуждены были регулярно платить дань. С другой стороны, отсутствие прочного положения на континенте и почтительное отношение к Тиру препятствовали собственной колониальной экспансии Карфагена в Западном Средиземноморье. Проведение активной самостоятельной внешней политики африканским городом в регионе могло войти в противоречие с позицией метрополии, что было одновременно как малоприемлемо в идеологическом плане, так и трудноосуществимо и даже опасно в практическом отношении.

Сложившееся положение начало меняться уже с конца VIII — начала VII вв. до н. э., когда положение Тира зашаталось вследствие экспансии ассирийских царей Синаххериба (705–680 гг. до н. э.) и Асархаддона (680–669 гг. до н. э.). Видимо, уже в первой половине VII в. до н. э. из подчинения Тиру вышли финикийские колонии Кипра, признавшие власть Асархаддона. Это по меньшей мере нарушило и затруднило, если не разорвало регулярную связь между финикийскими колониями Западного Средиземноморья и метрополией. Тирская колониальная система дала трещину, что развязывало руки Карфагену и открывало перед ним блестящие возможности. Независимое положение, которое ранее лишало его практической поддержки со стороны Тира, теперь, в условиях потери связи финикийских колоний региона с бывшей метрополией, превратилось в бонус. На фоне всех остальных финикийских поселений Западного Средиземноморья именно Карфаген, основанный представительницей царского рода Элиссой, оказывался в уникальном положении, позволявшем ему претендовать на то, чтобы занять место Тира в региональной колониальной системе и тем самым создать собственную колониальную державу. Кроме того, на запад, в том числе и в Карфаген, могли прибыть волны беженцев из Финикии и с Кипра, ищущих здесь укрытия вследствие ассирийского вторжения. Это привело к относительному, а возможно, даже и существенному росту населения в Карфагене. Учитывая отсутствие у города сельскохозяйственной округи, это создавало значительное демографическое напряжение, подталкивавшее карфагенян к внешней экспансии и колонизации. Пожалуй, именно с этого момента окончательного осознания карфагенянами своего уникального положения среди всех иных финикийских городов региона по отношению к ним оправдано будет применять римский термин пуны или пунийцы.

Показательно, что именно в это время, около 660 г. до н. э., Карфаген решается основать свою первую собственную колонию Эбес (современная Ивиса, или Ибица) на острове Питиусса в составе Балеарского архипелага, у восточного побережья Испании. «Город этот был основан сто шестьдесят лет спустя после основания Карфагена», — сообщает Диодор Сицилийский (Diod. Sic. V, 16, 3), что дает период между 665 и 654 гг. до н. э. Судя по всему, это была первая проба, позволявшая, не выступая против Тира открыто, действовать как бы параллельно его колониальной системе. Активно противостоять инициативе младшего родственника старая метрополия не стала, да, очевидно, и не могла из-за своего зависимого положения под властью Ассирии. Это убедило карфагенян в правильности и своевременности предпринятого шага и предопределило их скорую дальнейшую открытую экспансию против входивших в колониальную систему Тира финикийских городов региона. Дальнейшему утверждению власти Карфагена в финикийских колониях Пиренейского полуострова помешала развернувшаяся в это же время фокейская колонизация Западного Средиземноморья. Греки из Фокеи основали ряд колоний на восточном побережье Пиренейского полуострова, на юге Галлии и островах региона. Наиболее важными стали эллинские колонии в Массалии (на месте современного Марселя) и острове Корсика. Фокейцы удерживали преобладающие позиции — так называемую фокейскую талассократию — вплоть до середины VI в. до н. э., существенно ограничив возможности для экспансии карфагенян. Карфагеняне сохранили за собой колонию Эбес, однако установившиеся было контакты Карфагена с Этрурией и Пиренейским полуостровом были прерваны греками.

Не сумев закрепиться на испанском и италийском торговых маршрутах, карфагеняне сосредоточились на Африке и Сицилии. Их успехам в этом регионе в значительной степени способствовала окончательная гибель Тирской колониальной державы, пришедшаяся на 570-е гг. после покорения Тира царем Нововавилонского царства Навуходоносором II (605–562 гг. до н. э.). Благодаря этому Карфаген полностью созрел для того, чтобы взять на себя роль нового центра власти по отношению ко всем финикийским городам Западного Средиземноморья. Менее двух десятилетий понадобилось карфагенянам, чтобы осознать свою новую роль и перейти к активным действиям. Уже к середине VI в. до н. э. они основали колонию Керкуан у мыса Бон, немного восточнее Карфагена. В это же время карфагеняне установили контроль и над располагавшимися далее на восток, на североафриканском побережье, городами Хадрумет и Лептис, полностью подчинив себе торговлю с внутренними областями Африки в этом богатейшем регионе, который эллины называли эмпорий — торговая область. Одновременно с этим карфагеняне распространяют свое влияние и к западу от своего города, постепенно утверждая свое торгово-экономическое и военно-политическое преобладание над всей западной частью средиземноморского побережья Африки.

Усиление Карфагена в южной части Западного Средиземноморья закономерно привело к попыткам города укрепить свое положение и в близлежащей округе. Это удалось в середине VI в. до н. э. карфагенскому полководцу по имени Малх, который на многие годы избавил город от необходимости выплачивать унизительную дань местному населению за собственные земли. Он же смог закрепить власть Карфагена над западной частью Сицилии, подчинив местные финикийские города. Менее успешной оказалась попытка покорить примерно в 545–535 гг. до н. э. бывшие тирские колонии на острове Сардиния. Юстин сообщает, что после того, как карфагеняне «долго и удачно воевали в Сицилии и уже перенесли войну в Сардинию, они потеряли там большую часть войска и потерпели страшное поражение» (Just. XVIII, 7, 1). За поражение правительство Карфагена приговорило Малха «с уцелевшей частью войска» к изгнанию. Опальный военачальник попытался было ослушаться приказа и даже ненадолго захватил власть в городе, «но спустя немного времени он был обвинен в стремлении к царской власти» (Just. XVIII, 7, 18), то есть в узурпации, и казнен.

После смерти Малха высшую власть в Карфагене сосредоточил в своих руках Магон, «стараниями которого, — по словам Юстина, — возросли и богатства Карфагена, и пределы его владений, и военная слава» (Just. XVIII, 7, 19). Действительно, именно Магону и его потомкам, удерживавшим власть около столетия (с середины VI до середины V вв. до н. э.), удалось обеспечить Карфагену ряд крупных побед и территориальных приобретений, окончательно превратив его в одну из крупнейших военно-политических сил Западного Средиземноморья. Прежде всего, Магон смог установить прочные союзнические отношения с этрусским городом Цере, объединение с которым было предопределено наличием общего врага — обосновавшимися на Корсике фокейскими греками. Около 535 г. до н. э. объединенный карфагено-церетанский флот сошелся с греками в битве у фокейской колонии Алалия неподалеку от западного побережья Корсики. Эллины победили в морском сражении, однако понесли столь тяжелые потери (потоплены были 40 греческих кораблей из 60), что были вынуждены покинуть Корсику. Это позволило этрускам и карфагенянам разделить сферы влияния в Тирренском море — первым досталась Корсика, вторым Сардиния, на которую пунийцы повели решительное наступление, закрепившись на юге острова.

Создавшееся положение позволило карфагенянам осуществить наконец свое давнее стремление — закрепиться на Пиренейском полуострове. В последние десятилетия VI в. до н. э. они повели наступление на располагавшуюся здесь Тартессийскую державу, удачно воспользовавшись военным конфликтом тартессийцев и Гадеса. Под предлогом защиты родственного города пунийцы вторглись на полуостров и в итоге к началу V в. до н. э. не только уничтожили Тартесс, буквально стерев его с лица земли, но и установили свое господство над Гадесом и другими местными финикийскими городами. «В результате удачного похода карфагеняне… защитили гадитан от несправедливых нападок [испанцев], — сообщает Юстин, — но сами еще более несправедливо подчинили своей власти часть [этой] провинции» (Just. XLIV, 5, 3). Надежно закрепившись в Южной Испании, карфагеняне взяли под контроль Гибралтарский пролив, закрыв его для прохода всех иностранных судов. Ссылаясь на сообщение Эратосфена, греческий географ Страбон утверждает, что «карфагеняне… топили в море корабли всех чужеземцев, которые проплывали мимо их страны в Сардинию или к Геракловым столпам» (Strab. XVII, 1, 19).

Вторым регионом Западного Средиземноморья, над которым Карфаген уверенно утвердил свое господство, стало североафриканское побережье и к западу, и к востоку от города пунийцев. Вначале основными соперниками здесь были греки, пытавшиеся как теснить карфагенян на востоке со стороны Киренаики, так и основывать колонии к западу от Карфагена. Могущественная греческая колония Кирена располагалась на африканском берегу, приблизительно в 260 милях к востоку от Карфагена. Ее руины, охраняемые ЮНЕСКО как памятник Всемирного наследия, находятся на территории современной Ливии у города Шаххат, расположенного к востоку от Бенгази. О затяжной войне пунийцев с Киреной сообщает в «Югуртинской войне» Гай Саллюстий Крисп: «В те времена, когда Карфаген владычествовал почти во всей Африке, Кирена тоже была могущественна и богата. Между обоими городами лежала однообразная песчаная равнина; не было ни реки, ни горы, которые могли бы служить границей между ними. Это обстоятельство привело к тяжелой и долгой войне» (Sallust. Bell. Iug. LXXIX, 2–3).

Значимым эпизодом кирено-карфагенского противостояния стала экспедиция спартанского царевича Дориея, который около 515 г. до н. э. предпринял попытку основать колонию в 26 км восточнее Лептиса, около реки Кинип (современное вади — сухое русло реки с временным водным потоком — Умирре). Это было прямым вторжением в пределы Карфагенского государства, и пунийцы поспешили дать решительный отпор захватчикам. Союзниками карфагенян выступили местные племена ливийцев и максиев. Геродот сообщает, что спустя два года после основания спартанской колонии союзная коалиция изгнала Дориея и его соратников, вследствие чего им пришлось вернуться в Пелопоннес (Herod. V, 42). Судя по всему, вскоре после этого, в самом конце VI или начале V вв. до н. э., между Киреной и Карфагеном был заключен мирный договор, установивший границу между государствами в районе так называемых Филеновых Алтарей, расположенных в местности Муктар на побережье Большого Сирта (современного залива Сидра в Ливии), в 80 милях от Кирены и 180 милях от Карфагена. Одновременно с этим пунийцами был ликвидирован город Кибос, основанный ионийскими греками к западу от Карфагена, в районе Гиппона Акры.

После нивелирования греческой угрозы на североафриканском побережье карфагеняне получили возможность перейти в первые десятилетия V в. до н. э. к активным военным действиям против местных африканских племен. Юстин сообщает, что поначалу пунийцев преследовали неудачи и они были вынуждены по-прежнему выплачивать дань. Сыновья Магона Гасдрубал и Гамилькар, пишет он, «сражались… с афрами, которые в течение долгих лет требовали дани за землю, на которой стоял город [Карфаген]. Но так как дело афров было более справедливым, то и счастье было на их стороне, и конец войне с ними был положен не оружием, а выплатой им денег» (Just. XIX, 1, 3–5). Однако позже, когда за дело взялись внуки Магона Гимилькон, Ганнон и Гисгон (сыновья Гамилькара) и Ганнибал, Гасдрубал и Сапфон (сыновья Гасдрубала), им удалось избавиться от выплаты дани. Произошло это, по всей видимости, после 480 г. до н. э. Карфагенские полководцы «напали на мавров, воевали против нумидийцев, а афры были принуждены освободить карфагенян от уплаты дани за землю, на которой был основан их город» (Just. XIX, 2, 3). Произошло это, по всей видимости, во второй четверти — середине V в. до н. э., в результате чего пунийцы не только избавились от платежей местному населению, но и захватили часть их земель, присоединив их к Карфагену, что привело к образованию у города собственных сельскохозяйственных владений — так называемой хоры. Видимо, приблизительно в это же время пунийцами была окончательно покорена финикийская Утика и все остальные города на запад от Карфагена, вплоть до Гибралтара.

Гораздо менее успешно шли дела карфагенян на Сицилии, где в результате катастрофического поражения в войне с сиракузскими греками при Гимере в 480 г. до н. э. пунийцы потеряли 50-тысячное войско во главе с полководцем Гамилькаром, который и сам сложил голову в этой битве. Карфаген смог удержать лишь прежние владения на крайнем западе острова. Впрочем, здесь положение пунийцев было достаточно прочным, что приведет со временем к возобновлению их попыток установить господство над всей Сицилией.

Таким образом, к середине V в. до н. э. Карфагенская держава окончательно оформилась как одно из сильнейших государств в Западном Средиземноморье. В Африке ее сухопутные владения охватывали средиземноморский берег Африки к западу от греческой Киренаики до Большого Сирта, отдельные внутренние районы материка, примыкающие к побережью, а также небольшую часть атлантического побережья континента к югу от Гибралтарского пролива. В Европе пунийцам принадлежала юго-западная часть Пиренейского полуострова с Гадесом в качестве важнейшего торгового центра. Непосредственно в Средиземном море Карфаген владел большей частью Балеарских островов у восточного побережья Испании, значительной частью Сардинии, укрепленными пунктами на западе Сицилии, а также островами между Сицилией и Африкой. Опираясь на удобные порты, карфагеняне безраздельно господствовали в южной и крайней западной частях Средиземноморья, контролировали Гибралтарский пролив и представляли существенную силу в южной части Балеарского и Тирренского морей.

Уже к этому времени относятся первые контакты Карфагена с Римом, который с рубежа VI–V вв. до н. э. повел активную экспансию на Апеннинском полуострове и вошел в соприкосновение со сферой интересов карфагенян.

Глава 2. «Я частью стал всего, что мне встречалось»: Рим в начале пути к владычеству над миром

Мы считали необходимым рассказать, каким образом и когда римляне… начали преуспевать, а равно каким образом и когда, одолевши народы Италии, они отважились вмешаться в дела народов внеиталийских; рассказать это мы считали необходимым для тех, которые пожелают надлежаще постигнуть нынешнюю меру могущества римлян.

Полибий. Всеобщая история, I, 12, 7

В начале своего исторического пути Рим был всего лишь небольшим городком на реке Тибр в окружении десятков подобных ему поселений многоплеменной Италии. Ареной, на которой разворачивалась его ранняя история, стал Апеннинский полуостров — один из крупнейших полуостровов Европы, расположенный на юге континента и глубоко вдающийся в воды Средиземного моря. По очертаниям он напоминает сапог, вытянутый с севера на юг и разрезающий Средиземноморье на две части. Уже в древности за ним закрепилось название Италия, данное вначале южной оконечности полуострова древними греками, основавшими здесь множество колоний. Изобилующий удобными пастбищами регион использовался тамошними племенами для массового разведения крупного рогатого скота. Именно от употребляемого местными жителями слова «vitilus» (теленок) эллины образовали название всей страны — Виталия, «Страна телят». Поскольку в древнегреческом языке не было буквы «в», слово приобрело современное звучание, постепенно, к III в. до н. э., распространившись на центральную и северную части Апеннинского полуострова. К I в. до н. э. его стали применять также и для обозначения материковой части страны, вплоть до подножия Альп, выгнутой полумесяцем дугой отделяющих Италию от остальной части материка.

С востока, юга и запада Италия омывается внутренними морями Средиземного моря — Адриатическим, Ионийским, Тирренским и Лигурийским, причем восточное побережье полуострова практически не имеет удобных бухт и заливов, круто обрываясь в море либо образуя непригодные для судоходства песчаные отмели. Нет здесь и островов, в отличие от изрезанного заливами западного берега, у которого расположены острова Ильва (Эльба) и Капрея (Капри), а далее в море — крупные острова Сардиния и Корсика. К югу у берегов Италии находятся Липарские (Эолийские) острова. Особенности береговой полосы Апеннинского полуострова обусловили активное развитие мореходства у его западных и южных берегов.

Вдоль всего полуострова с севера на юг тянется хребет Апеннинских гор, разветвляющийся на юге на несколько горных цепей с расположенными между ними плодородными долинами с богатыми выпасами, пригодными для разведения всех пород домашнего скота. Естественным продолжением Апеннинских гор являются Сицилийские и горы Атлас в Северной Африке. Горы Италии, подходящие на севере и юге полуострова к его западному побережью, а в центральной его части — к восточному, преимущественно невысоки, с пологими, поросшими лесом склонами и плоскими вершинами, лишь немногие из которых возвышаются более чем на 2,5 тысячи метров над уровнем моря. Трудно проходимы Апеннинские горы лишь в северной части полуострова, южнее же они не препятствуют сообщению.

Расположение равнин, разделенных горными отрогами, при всем том, что они не образовывали полностью замкнутых и непреодолимо разобщенных между собой регионов, во многом определило расселение местных племен и образование историко-географических областей Апеннинского полуострова. Исходя из географических особенностей и сложившегося исторического районирования Италию принято делить на северную, центральную и южную части, каждая из которых, в свою очередь, включала по нескольку этногеографических комплексов, сложившихся к середине I тыс. до н. э. и заселенных различным по племенному составу населением.

На севере это были Цизальпинская Галлия (Gallia Cisalpina), то есть Галлия по эту сторону Альп, располагавшаяся на горных склонах и выходившая к морю Лигурия (Liguria) к западу и Венеция (Venetia) на востоке. Цизальпинская Галлия, в свою очередь, разделялась по течению реки Пад (современная река По) на Циспаданскую (Gallia Cispadana) и Транспаданскую (Gallia Transpadana), находившиеся, соответственно, к югу и к северу от речного русла. В древности вся эта область частью Италии не считалась.

Разноплеменной была Средняя Италия, границами которой считаются реки Макра и Рубикон на севере и Силар и Фертур на юге. Состояла она из шести областей. Вдоль Тирренского моря с севера на юг располагались заселенная этрусками холмистая Этрурия (Etruria), совпадающая в своих основных чертах с современной Тосканой, далее — болотистый в юго-западной части Лаций (Latium) с племенами латинов и плодородная равнинная Кампания (Campania). Зеркально этим регионам на востоке, вдоль адриатического побережья, находились гористая Умбрия (Umbria), Пицен (Picenium) и покрытый лесами Самний (Samnium), получившие названия, соответственно, от населявших их племен умбров, пиценов и самнитов.

На юге располагались подвергшиеся в VIII–VI вв. до н. э. греческой колонизации Лукания (Lucania) и Бруттий (Bruttium) в западной части полуострова и Апулия (Apulia) с Калабрией (Calabria) — в восточной.

Такой была историческая география Италии на тот момент, когда Рим вышел на арену истории и приступил к собиранию италийских земель. Традиционной датой его возникновения считаются 754–753 гг. до н. э. согласно современному летоисчислению, когда вскормленные, по легенде, волчицей и воспитанные царским пастухом Фаустулом братья-близнецы Ромул и Рем во главе выходцев из Альбы-Лонги основали новое поселение на левом берегу впадающего в Тирренское море Тибра, приблизительно в 23 км от устья реки. Поначалу Рим был лишь одним из небольших городов Лация, однако уже до середины I тыс. до н. э. римлянам пришлось немало повоевать со своими ближайшими италийскими соседями — этрусками, латинами, сабинами, вольсками, самнитами — и начать расширение подвластной им территории.

С конца VIII — начала VII вв. до н. э. римляне принялись подчинять себе города Лация. Третий легендарный римский царь Тулл Гостилий, правивший, согласно преданию, в 672–640 гг. до н. э., покорил Альбу-Лонгу, предварительно жестоко расправившись с ее вероломным правителем Меттием Фуфецием, разрушил город до основания и переселил его жителей в Рим, где им было предоставлено право римского гражданства. Разрушение Альбы-Лонги в середине VII в. до н. э. подтверждается археологическими данными. Население Рима, а вместе с ним и его военная сила вследствие этого удвоились. Также уже в царское время римлянам удалось закрепиться в устье Тибра, ценном не только выходом к морю, но и богатыми соляными разработками. Основав порт Цирцеи и колонию Сигнию, потомки сыновей волчицы надежно обосновались в Южном Лации. При царе Анке Марции (640–616 гг. до н. э.) на Тибре был возведен Свайный мост, соединивший город с поселением на холме Яникул на правом берегу реки. Успешно воюя с ближайшими латинскими соседями, он захватил и разрушил городки Политорию, Теллен, Фикан и Медулии, переселив их жителей в Рим на Авентинский холм и в соседнюю долину Мурции. Переселенцы стали основой для образования нового общественного сословия плебеев, вследствие чего Авентин стал позднее их традиционным оплотом. Осуществленное Анком Марцием переселение подтверждается как археологически, так и лингвистически, поскольку в языке классических римлян лингвисты обнаружили слова из лексикона северного и южного Лация, которые могли закрепиться в Риме лишь при условии проживания здесь немалого количества употреблявших их людей.

Значительно возросло могущество Рима при трех последних царях — Тарквинии Древнем, Сервии Туллии и Тарквинии Гордом, когда город существенно расширил свои пределы и подвластную ему территорию, окончательно заняв ведущую позицию в Лации и по сути возглавив союз тридцати латинских городов этой области. Надменный и высокомерный Луций Тарквиний (534–510 гг. до н. э.), склонный к жестокости и самоуправству, заключил с латинами равноправный договор о создании союзного войска, обещая делить с ними все захваченные территории. Воюя в Южном Лации с вольсками, он силой взял Свессу Помецию и хитростью покорил Габии, обеспечив прочные позиции для заключения выгодных мирных соглашений с соседними эквами и этрусками. К концу VI в. до н. э. казалось, что Риму обеспечены прочные позиции для укрепления господства в пределах Лация и дальнейшей территориальной экспансии, однако внутриполитические перипетии привели к усугублению положения города. В 510 г. до н. э. был свергнут и изгнан последний римский царь Тарквиний Гордый, что спровоцировало внутреннюю нестабильность и ослабило положение Рима как в пределах Лация, так и в плане отношений с ближайшими иноплеменниками.

Сложившейся после свержения Тарквиния Гордого ситуацией поспешил воспользоваться царь этрусского города Клузия по имени Ларс Порсенна, то ли придя на помощь изгнанному римскому царю, который нашел у него убежище, то ли стремясь установить собственную власть над городом, занимавшим важное стратегическое положение на пути на юг, к этрусским колониям в богатой Кампании. Война с Порсенной породила в римской традиции ряд патриотических легенд, живописующих героизм защитников Рима. Одна из них повествует об отважном воине Марке Горации по прозвищу Коклес (Одноглазый), который нес сторожевую службу на мосту, ведшем на левый берег Тибра. Когда враги подступили к реке, римляне не успели еще разрушить мост, и Гораций вместе с двумя своими товарищами, Спурием Ларцием и Титом Герминием, сдерживал неприятелей, пока остальные разрушали мост. Отослав соратников и оставшись один на захваченном этрусками берегу, храбрец дождался обрушения моста, после чего в полном вооружении бросился в реку и «невредимый, под градом стрел, переплыл он к своим — таков был его подвиг, стяжавший в потомках больше славы, чем веры» (Liv. II, 10).

Вторая легенда повествует о бесстрашном римском юноше Гае Муции, который проник в лагерь осадившего Рим Порсенны с целью убить этрусского царя. Убив по ошибке сидевшего рядом с царем писца, он был схвачен, и, равнодушный к угрозам страшных пыток, сам положил правую руку в разведенный на жертвеннике огонь. Заявив, что пришел убить вражеского правителя и что еще триста римских юношей поклялись и готовы это сделать, Гай Муций не издал ни единого стона, пока тлела его кисть. Он так поразил Порсенну своим мужеством, что этрусский царь отпустил его и, опасаясь, что вслед за ним придут еще три сотни воодушевленных любовью к родине героев, которые попытаются убить вражеского правителя, заключил с римлянами почетный мирный договор. Согласно этому соглашению Рим якобы должен был выдать заложников и уступить часть своих земель этрусскому городу Вейи. Муция, лишившегося правой руки, народная молва нарекла Левшой, по-латински Сцеволой (Scaevola, от слова scaeva — «левая рука»).

Реальность, впрочем, существенно отличалась от этих патриотических мифов — Порсенне удалось захватить Рим и навязать ему унизительные условия мира, согласно которым римлянам запрещалось изготавливать из железа что-либо, кроме сельскохозяйственных орудий. Подчинив Рим, Порсенна отправил своего сына Аррунта осадить латинский город Арицию. «Арицийцы поначалу пришли в замешательство от неожиданности, но затем, получив помощь от латинских племен из Кум, настолько воспрянули духом, что решились на сражение. Начался бой таким ударом этрусков, что арицийцы бросились врассыпную, но куманские когорты, употребив против силы искусство, несколько отошли в сторону, пропустивши врагов, пронесшихся мимо, а затем, поворотив знамена, напали на них с тыла. Так этруски, уже почти победители, были окружены и перебиты» (Liv. II, 14, 6–7). Римляне не только не участвовали в сражении на стороне латинов, но даже, по свидетельству Тита Ливия, предоставили убежище разбитым этрускам, которые «потеряв полководца и не найдя никакого пристанища ближе, добрались до Рима», где «они были радушно приняты и распределены по домам» (Liv. II, 14, 8). Видимо, это может рассматриваться как свидетельство того, что на тот момент Рим находился под властью Порсенны, и лишь поражение при Ариции в 508 г. до н. э. заставило его покинуть город и уйти с территории Лация.

Поражение и изгнание этрусских агрессоров с территории Лация, с одной стороны, и ослабление позиций Рима — с другой позволили латинским городам создать новую федерацию, полностью независимую от Рима. В нее вошли восемь городов: Тускул, Ариция, Ардея, Ланувий, Лаврент, Кора, Помеция и Тибур. Возглавил объединение Тускул, хотя весомую роль играла также Ариция, где находилась роща Ферентины, бывшая, вместе со святилищем Дианы на Немийском озере, местом собраний для городов Латинского союза. Исходя из места собраний, объединение принято называть Арицийской федерацией. Стремление Рима вернуть утраченные позиции привело к возрастанию напряженности между ним и новым объединением латинских городов, которое в итоге вылилось в Первую Латинскую войну. Согласно традиции, победителями из нее вышли римляне, выиграв под предводительством диктатора Авла Постумия битву при Регилльском озере в 499-м или 496 г. до н. э. Победа, впрочем, если и не является полным вымыслом, отнюдь не привела к полному разгрому городов Латинского союза, с которым несколько лет спустя римлянам пришлось заключить равноправный договор (foedus aequum). Текст этого соглашения, получившего название Кассиева договора (Foedus Cassianum) по имени заключившего его римского консула Спурия Кассия, приводит Дионисий Галикарнасский: «Между римлянами и всеми соседними латинскими городами пусть будет вечный мир, пока останутся несокрушимыми небо и земля. И пусть они не воюют между собой, и не накликают войны извне, и не дают свободного прохода врагам той или другой стороны. А если кто подвергнется нападению, пусть они помогают друг другу всеми силами, а за это пусть имеют право на равную часть всей движимой добычи. Частные споры пусть улаживаются в течение 10 дней в той общине, в которой они возникнут. К этому договору нельзя ничего прибавить, ни убавить в нем, иначе как только с общего согласия римлян и всех соединенных латинов» (Dion. hal. VI, 95). Вырезанный на бронзовой доске договор был выставлен на всеобщее обозрение в Риме на Площади комиций, где сохранялся еще во времена Цицерона, в первой половине I в. до н. э.

Как видим, формально Рим в это время ничем не выделялся из числа городов латинской лиги, на равных правах участвуя в объединенном войске и совместно отражая грозящую латинам опасность. Однако в реальности город на Тибре по своему значению приравнивался не к каждому латинскому городу в отдельности, а всем им вместе взятым. Уникальное географическое положение, экономическое значение и военное превосходство определило фактическое доминирование Рима над всем союзом, поэтому образование Арицийской федерации стало, по сути, первым этапом на пути объединения Италии под римской властью. Однако для дальнейшего распространения своего влияния римлянам нужно было, опираясь на поддержку союзных латинских городов, преодолеть грозившую со стороны внешних врагов опасность, ведь основной причиной, побудившей обе стороны пойти на заключение Кассиева договора, стала нараставшая опасность со стороны вольсков и эквов. Эти племена, начавшие переселение из Апеннинских гор на равнины, угрожали Лацию с востока и юго-востока. Борьба против вольсков и эквов нашла отражение в нескольких популярных римских преданиях, наиболее знаменитым из которых является легенда о Гнее Марции Кориолане, получившем свое прозвище за удачный штурм города вольсков Кориолы.

Будучи заносчивым аристократом, Кориолан выступал против усиления власти плебеев, желая ликвидировать должности народных трибунов, представлявших интересы римского простонародья. Для этого он попытался воспользоваться ситуацией, сложившейся в Риме вследствие так называемой сецессии 494 г. до н. э. — добровольного удаления плебеев из города с целью лишить патрициев военных сил и вынудить знать пойти на уступки. Результатом стало учреждение должности народных трибунов, задачей которых была защита плебеев от произвола патрицианских магистратов. Однако сецессия имела еще одно последствие — поля вокруг Рима остались невозделанными, что привело в итоге к нехватке продовольствия и голоду. Продовольствие пришлось закупать у соседей, и аристократы попытались воспользоваться сложившейся ситуацией, чтобы заставить плебеев отказаться от завоеванных ими прав. Особенно рьяно ратовал за это Кориолан, обвинявший плебеев в сложившейся ситуации и предложивший снизить цены на хлеб лишь в том случае, если они согласятся ликвидировать должности народных трибунов. Это возмутило римское простонародье, потребовавшее у сената выдачи Гнея Марция для суда над ним.

Вынужденный бежать Кориолан укрылся у своих недавних врагов вольсков, встав во главе которых пошел войной на родной город. Одержав ряд побед и захватив несколько латинских городов, он подступил к Риму и принялся опустошать его окрестности. При этом он следил за тем, чтобы нивы плебеев разорялись, а поля патрициев избежали разорения, рассчитывая усилить вражду между знатью и простым народом и расколоть их. Хотя этот план не удался, но и победить вольсков и прогнать их от города римляне также не смогли. Осажденные вынуждены были начать переговоры, однако Кориолан выдвинул неприемлемые условия: вернуть вольскам все отторгнутые у них земли, «если же римляне рассчитывают спокойно пользоваться плодами завоеванного, то он, Марций, не забудет ни обид от сограждан, ни добра от чужих и постарается показать, что изгнание ожесточило его, а не сломило» (Liv. II, 39, 11). Последним средством, к которому прибегли римляне, стало обращение к матери Кориолана Ветурии и его супруге Волумнии. Отправившись в лагерь вольсков, они смогли убедить сына и мужа отвести войско вольсков от Рима. В честь знатных матрон, спасших город, был возведен храм Женского счастья (Fortuna muliebris).

Еще одно предание повествует о Луции Квинкции Цинциннате, которого в 458 г. до н. э. избрали диктатором для отражения нашествия громадного полчища сабинов и эквов. Войско римлян было окружено неприятелями в лагере и могло рассчитывать лишь на помощь извне. Лишенный ранее за бесчинства своего сына Цезона всего имущества и ютившийся в убогой лачуге за Тибром, Цинциннат получил известие об избрании в тот момент, когда собственными руками обрабатывал свою ниву — то ли копал канаву, то ли вспахивал поле. Выслушав посланцев сената, он повелел жене принести из хижины тогу и, утерев пыль и пот со лба, отправился в Рим. Прибыв в город, диктатор действовал умело и решительно. Объявив тотальную мобилизацию всех способных носить оружие горожан, он повелел им явиться в войско, неся по двенадцать заостренных кольев. Выдвинувшись затем к окруженному сабинами и эквами римскому лагерю, он приказал за ночь окружить врагов валом и частоколом из принесенных кольев, после чего обрушился на врагов. Навстречу ему ударили римские воины из осажденного лагеря. Сабины и эквы были разгромлены, их вождей заковали в цепи, а остальных воинов заставили пройти «под игом» — символическим ярмом, сооруженным из трех копий в виде буквы П: два из них были воткнуты в землю, а третье располагалось над ними в качестве перекладины. Это означало признание побежденных рабами победителей. Сокрушив врагов Рима за две недели, на шестнадцатый день диктатуры Цинциннат сложил диктаторские полномочия и удалился в свое захолустье, где вернулся к прерванным сельскохозяйственным занятиям. Это популярное предание о диктаторе-землепашце, добровольно отказавшемся от власти, было призвано подчеркнуть суровую простоту нравов и добродетельные обычаи предков, которые стояли у истоков владычества Рима в Италии.

Войны с вольсками, эквами и самнитами, приукрашенные в легендарной традиции, на самом деле носили локальный пограничный характер и решали вопрос о римском господстве в пределах Лация. Иным было длительное противостояние с богатым и мощным этрусским городом-государством Вейи, находившимся в 30 км к северу от Рима. Целью этой борьбы было не только установление контроля над обоими берегами Тибра и соляными разработками в районе его устья, но и открытие Риму пути на север, в Этрурию. Войны с Вейями определяли основное содержание и важнейшее направление римской внешней политики в течение всего долгого V в. до н. э. С событиями Первой Вейской войны, пришедшейся на 479–474 гг. до н. э., связана легенда о патрицианском роде Фабиев, представители которого многие годы занимали в Риме консульские должности. Согласно преданию, Фабии во главе с принадлежавшим к этому роду консулом Цезоном выказали желание встать на защиту отечества и взять на себя все бремя ведения войны с Вейями. В поход выступили почти все члены рода в количестве 306 воинов, за исключением одного оставшегося дома юноши. Патрициев сопровождали многочисленные клиенты[3] и друзья-содалы. Разбив на небольшой речушке Кремере, правом притоке Тибра, лагерь, Фабии принялись опустошать сельскохозяйственную округу города Вейи, одновременно защищая римские владения. Однако военная фортуна вскоре изменила отважным римским патрициям — попав в 478 г. до н. э. в хорошо подготовленную этрусками засаду, они были окружены на холме вблизи Кремеры и безжалостно истреблены все до единого. Если бы не оставшийся в Риме юноша, род Фабиев пресекся бы полностью.

Вторая Вейская война, разразившаяся после заключенного в 474 г. до н. э. и продлившегося сорок лет перемирия, пришлась на 30—20-е гг. V в. до н. э. Ее результатом стало подчинение Римом союзного Вейям города Фидены. Решающей же стала третья война с Вейями, длившаяся десять лет, с 406 по 396 г. до н. э., и завершившаяся разрушением вражеского Риму этрусского города. Героем затянувшейся кампании, во время которой римским воинам пришлось вести длительную изнурительную осаду, стал диктатор Марк Фурий Камилл. Согласно преданию, победу принесла реализованная им военная хитрость — сделанный под городской стеной подкоп. Когда работы были окончены, полководец приказал начать штурм города в удаленном от подкопа месте. Это отвлекло основные силы этрусков на отражение приступа и позволило римским воинам ворваться на улицы Вейи и оказаться прямо в храме богини Уны (Юноны). В захваченном этрусском городе началась жесточайшая резня, он подвергся разграблению, все его уцелевшие жители были проданы в рабство, а земли на правом берегу Тибра перешли во владение Рима и были распределены между римскими гражданами, что почти вдвое увеличило подвластную Риму территорию. Это не только открывало римлянам путь на север для покорения Этрурии, но и способствовало преобразованию маленького города-государства в сильную территориальную державу. Важным признаком произошедшей государственной трансформации стало в это время введение оплаты воинской службы, что свидетельствовало о замене временного ополчения регулярным войском. Опираясь на сильную армию и черпая ресурсы с достаточно обширной подвластной территории, город на Тибре мог продолжить внешнюю экспансию с целью подчинения ближайших к Лацию областей Италии.

Не подлежит сомнению, что после покорения Вейи экспансия Рима на север вскоре продолжилась бы, однако на некоторое время завоевательная активность Вечного города была приостановлена галльским нашествием. Согласно свидетельству, приведенному Плинием Старшим в его «Естественной истории», этрусский город Мелп был захвачен галлами в тот же день, когда римляне взяли Вейи (Plin. N. H. III, 125). А несколько лет спустя, в 391 г. до н. э., кельты взяли в осаду этрусский город Клузий, вынудив клузян обратиться за помощью к бывшим южным врагам — римлянам. Из Рима в Клузий были посланы трое представителей рода Фабиев, которым было поручено уладить дело миром, потребовав у захватчиков не нападать на людей, не причинивших им зла. Галлы согласились заключить мир в том случае, если клузяне уступят им часть своих пахотных земель, обосновывая свои притязания правом сильного. Римские послы сочли требование кельтов неприемлемым и даже, нарушив посольский нейтралитет, присоединились к этрусскому войску и приняли участие в битве. Одному из римлян, Квинту Фабию, удалось при этом убить галльского вождя и снять с него доспехи. Опознавшие посла разгневанные кельты прервали переговоры с Клузием и, в свою очередь, отправили посланцев в Рим с требованием выдать на суд и расправу виновных в нарушении посольского нейтралитета Фабиев. Римское правительство отказало галлам, и даже более того — Фабии были избраны консулярными трибунами[4] на будущий год, что обеспечивало им полную неприкосновенность. Casus belli был налицо, кельты сняли осаду с Клузия и двинули свое громадное семидесятитысячное войско на Рим.

Битва римлян с галлами состоялась 18 июля 390 г. до н. э. у реки Аллии, правого притока Тибра. Консулярные трибуны совершенно не подготовились к бою, не обустроили укрепленный лагерь и непомерно растянули боевой строй, так что в середине он едва смыкался. По свидетельству Тита Ливия, «римляне бежали, не только не пытаясь померяться силами с неприятелем, не только не сразившись с ним и не получив ни одной царапины, но даже и не ответив на его клич. Никто не погиб в сражении, все убитые были поражены в спину, когда началась давка, а толчея затрудняла бегство» (Liv. V, 38, 6–7). Поражение при Аллии было столь страшным, что 18 июля навсегда стало черным днем всеобщего народного траура — «день при Аллии» (dies Alliensis). Лишенный войска Рим был безо всякого сопротивления разграблен и сожжен кельтами, которые не смогли захватить лишь Капитолийский холм, на котором укрылась часть жителей преимущественно из патрицианских родов. Согласно известной легенде, когда галлы попытались под покровом ночи тайно проникнуть на этот укрепленный холм, защитников разбудили поднявшие гогот гуси, посвященные богине Юноне. Первым навстречу врагам бросился бывший консул Марк Манлий, щитом сбив в пропасть поднявшегося на вершину холма кельта. Отброшенные с Капитолия галлы в течение семи месяцев держали осаду, пока римляне не согласились на переговоры и не уплатили богатый выкуп, составивший тысячу фунтов золота.

Разоренный кельтами Рим утратил господство в Лации и потерял южную Этрурию. Восстановление потерянных позиций потребовало от римлян многих сил и длилось до середины IV в. до н. э. На этом пути пришлось действовать как оружием, так и дипломатическим путем, придерживаясь принципа divide et impera («разделяй и властвуй»), заключая сепаратные соглашения с отдельными городами Италии и выводя колонии во враждебные либо потенциально враждебные земли. В Лации Риму удалось вернуть в Латинскую федерацию отпавший крупный город Пренесте с зависимыми от него девятью поселками (в 380 г. до н. э.) и покорить Тибур (в 360 г. до н. э.). Важным прецедентом стало заключение сепаратного договора с Тускулом в 381 г. до н. э., который вследствие этого потерял политическую независимость и превратился в подчиненный Риму муниципий. Тускуланцы получили право римского гражданства, что по факту выводило этот значимый город из состава Латинского союза и существенно усиливало Рим. Наконец, в 358 г. до н. э. был возобновлен прежний договор Рима с латинскими городами, что означало полное восстановление отношений с Латинской лигой, причем, по всей видимости, соглашение было обновлено в угоду городу на Тибре, усилившему, согласно новой редакции договора, свои руководящие позиции.

В Южной Этрурии уже в 386 г. до н. э. римлянам удалось захватить территории между озером Сабатинус и рекой Арно, закрепиться на захваченных землях этрусских городов Вейи, Капены и Фалерии. В 351 г. до н. э. Рим получил согласно договору половину земель города Цэре, одновременно был заключен мир с Тарквиниями, потерпевшими поражение в ожесточенном противостоянии с римлянами в течение 355–351 гг. до н. э. В 343 г. до н. э. Фалерии вышли из этрусского союза и стали союзниками Рима. Таким образом, к середине IV в. до н. э. римляне прочно закрепились на юге Этрурии и в Лации, приведя в покорность как города Латинского союза, так и племена герников и вольсков. Это дало Риму возможность наращивать экспансию в других направлениях — восточном и в особенности южном, где лежала обширная и плодородная равнина Кампании.

Если на севере основными врагами Рима были этруски и грозившие набегами галлы, то на юге немалую угрозу представляли собой самниты, так же, как и римляне, претендовавшие на установление господства над Кампанией. В 354 г. до н. э. римляне заключили с западной частью самнитов, племенами, обитавшими в районе реки Лириса, союз перед лицом общей опасности со стороны продолжавших беспокоить области Средней Италии галлов. Однако вскоре местное население Кампании, имевшее самнитское происхождение, но утратившее связь со своими соплеменниками, обратилось за помощью к римлянам в момент, когда самниты начали опустошать Кампанию и заперли кампанцев в самом крупном городе области Капуе. Римское правительство оказалось в затруднительном положении, поскольку не могло открыто выступить против самнитов как своих союзников. Формальный выход был найден благодаря решению предоставить кампанцам римское гражданство при сохранении внутренней автономии. После этого к самнитам было отправлено посольство с просьбой не воевать против новых «подданных» римского народа. Отлично понимавшие шитую белыми нитками уловку римлян самниты ослушались и продолжили опустошать Кампанию, что привело к вторжению римлян на юг и Первой Самнитской войне 343–341 гг. до н. э. По ее результатам Рим установил свою власть если не над всей кампанской равниной, то по меньшей мере над ее западной частью, оставив гарнизоны в городах Капуе и Суессе.

Утверждение власти Рима как к северу от Лация в Южной Этрурии, так и на юге в Кампании вызвало недовольство городов Арицийской (Латинской) федерации, которые не желали мириться с подчиненным положением в то время, как римляне наращивали свою мощь. Латинские города потребовали предоставить их представителям половину мест в сенате и одно консульское место. Римляне отвергли этот ультиматум, что привело ко Второй Латинской войне 340–338 гг. до н. э. В решающем сражении у горы Трифане, неподалеку от города Суесса, на границе Кампании объединенное войско латинов и примкнувших к ним кампанцев потерпело сокрушительное поражение от римлян. Условия, навязанные побежденным латинам, были крайне тяжелыми. Так, были запрещены любые объединения латинских общин между собой, что должно было обезопасить Рим от их совместных выступлений против римского владычества в будущем. Отныне Рим заключал договор с каждым городом по отдельности, что существенно облегчало римлянам установление господства в регионе. Так, ряд городов — Ариция, Тускул, Ланувий — были присоединены к Риму, а их жители получили полное право римского гражданства, а другие, в их числе Пренесте и Тибур, были лишены части их территории.

В тяжелое положение по итогам войны были поставлены также союзные латинам вольски, кампанцы и аврунки. Вольски потеряли значительную часть своих земель и были оттеснены в горы. Их город Анций был превращен в римскую колонию, а флот захвачен Римом. Для уровня развития римского морского дела показательно, что все крупные корабли были тут же сожжены римлянами, а их носовые части выставлены на римском форуме в качестве украшений для ораторской трибуны. В особое положение были поставлены жители Кампании, господство над которой обеспечило Риму прочные позиции в Средней Италии и плацдарм для дальнейшего покорения Апеннинского полуострова. Жители этой области считались римскими гражданами и несли военную службу, однако не имели права голосования и избрания на римские государственные должности.

Последовательная политика согласно принципу divide et impera заключалась в том, чтобы навязывать покоренным городам сепаратные соглашения с разными условиями отношений с Римом, что позволяло изолировать контрагентов друг от друга и обеспечить разную степень их вовлеченности в римские дела. Таким образом, важным следствием Второй Латинской войны стало переустройство системы межгосударственных отношений в Лации, обеспечившее прочную власть Рима в этом регионе Италии. Более того, в дальнейшем эта опробованная в пределах Лация политика проводилась римлянами и по отношению к другим италикам в процессе подчинения всего Апеннинского полуострова Риму. Общим же для всех союзников римлян было то, что они лишались права вести самостоятельную внешнюю политику и были обязаны принимать участие в войнах на стороне Рима.

Прочно закрепившись к 340-м гг. до н. э. в пределах Лация, юга Этрурии и в Кампании, Рим был готов к дальнейшему покорению Италии. Главными соперниками на этом пути на тот момент были самниты, что неминуемо обостряло римско-самнитские отношения и в конце концов привело ко Второй Самнитской войне 327–304 гг. до н. э. Поводом для нее стало вмешательство сторон во внутриполитическую борьбу в Неаполе, в которой самниты поддержали демократические элементы, а римляне сделали ставку на аристократию, в итоге сдавшую им город. Военные действия с самнитами в Кампании и на западе Самния велись поначалу с переменным успехом, однако когда римляне вторглись в центральный горный Самний в 321 г. до н. э., их постигло тяжелейшее поражение в узком, поросшем лесом Кавдинском ущелье (furcula Caudinae), где неповоротливое и непривычное к ведению военных действий в сложных условиях горной местности римское войско попало в умело устроенную самнитами засаду и было вынуждено сдаться на милость победителя. Обезоруженным и раздетым римским воинам пришлось пройти под сооруженным из копий «ярмом», что считалось величайшим позором. Выдав самнитам 600 заложников, римляне были вынуждены просить мира, по условиям которого они обязывались покинуть самнитские земли, оставить занятые ранее города и поклясться не возобновлять военных действий.

Кавдинское поражение было столь тяжелым, что оправиться от него Рим не мог в течение более чем пяти лет. Однако эти годы не прошли даром — римляне реорганизовали армию, сделав ее более маневренной и пригодной для ведения боевых действий на пересеченной местности. Уже в это время они начали обходить самнитов с тыла, проникая в Апулию, а также закрепились в области аврунков и на севере Кампании. Одновременно многоплеменная антиримская коалиция, наметившаяся было после успехов самнитов, начала разлагаться под давлением внутренних противоречий. Это позволило римлянам возобновить с конца 316 г. до н. э. военные действия и одержать в итоге ряд убедительных побед как над самнитами, так и над этрусками, попытавшимися было воспользоваться сосредоточением сил Рима на южном направлении. Самниты были вытеснены из Кампании и большей части Самния и были вынуждены просить мира, который был заключен в 304 г. до н. э. По его условиям города Неаполь и Нола в Кампании, а также сабелльские племена, проживавшие вокруг Фуцинского озера, стали римскими союзниками. Они лишались права на ведение самостоятельной внешней политики, обязывались поставлять в римскую армию вспомогательные войска и уступали римлянам часть своих земель. По сути это означало полное подчинение римской власти. Самниты потеряли все свои владения за пределами Самния, также Риму были полностью подчинены племена герников и эквов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • Часть 1. Пролог. Истоки двух миров
Из серии: Всемирная история (Клуб семейного досуга)

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Всемирная история. Древний Рим. Эпоха великих завоеваний предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

В названиях глав использованы строки стихотворения «Улисс» Альфреда Теннисона в переводе Ильи Манделя.

2

Здесь и далее ссылки на источники даны в сокращенной форме. Полное название см. в разделе «Принятые сокращения для античных авторов и их произведений»

3

Клиент (лат. cliens) — в Древнем Риме свободный гражданин, находящийся под покровительством патрона (знатного гражданина) и зависимый от него.

4

Консулярный трибун, или военный трибун с консульской властью — одна из высших должностей в Древнем Риме.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я