Глава 4.
Кровь. Металлический привкус оседал на губах, впивался в кожу, становился его частью. Она внутри. Снаружи. Везде. Она настолько глубоко, что её не выцарапать, не вычистить. Чужая кровь стала неотъемлемой частью. Кровь лилась из умирающих, молящих о пощаде, заливала свежую летнюю траву. И проникала глубоко в душу Михея, не оставляя шанса отмыться от неё, избавиться, спастись. Запах забивал собой всё: и летние цветы, и плодовые деревья. Металлический, жёсткий и безжалостный, как сталь кинжала. Липкая кровь стекала по пасти, окропляла шерсть. Михей чувствовал каждый укус, каждый удар, что наносил вырколак. Мощными лапами он размозжал головы, раскалывая черепа. Острыми клыками разрывал глотки. Михей захлёбывался в ощущениях, но ничего не мог с этим сделать, они были одним целым, неразделимы. В пылу битвы, обратившись, всем управлял вырколак, а Михей наблюдал. За всё время превращений он так и не научился подчинять его. Каждую битву вырколак одерживал верх, а Михею оставалось лишь наблюдать за симфонией ужаса, что нёс вырколак.
Холодный ветер кричал в ушах, когда вырколак безумно мчался на очередной редут, где прятался противник. Они перепрыгнули ров — перед ними с оголёнными саблями и копьями стояло двадцать человек. Мальчишек, если точнее. Михей чувствовал, как страх плотной стеной сковал их. Глаза юнцов с ужасом вперились в вырколака, не смея моргнуть. Михей уловил звук, как они сглотнули, пытаясь смягчить пересохшее горло. Капли пота стекали по лбам, а липкие и влажные руки скользили по древкам копий и эфесам мечей. Вырколак обожал играть со своими жертвами. Он не спешил, смаковал каждый момент. Внутри Михея всё сжалось в предвкушении смертельного прыжка. Кто первый нанесёт удар? Вырколак или солдаты?
— За Седмиградье! — раздался хриплый возглас, который никто не поддержал.
Вырколак уставился на смельчака и клацнул зубами. Михей понимал — тот обречён.
Один большой прыжок — и острая пасть впилась в горячую плоть, разрывая гортань. Рот заполонил привкус мяса и крови, текущей тёплой струёй. Если бы не тело вырколака, Михей бы сблевал. Смельчак не успел понять, что умирает, как форта и жизнь покинули тело — золотой дымок направился куда-то вверх, чтобы его поглотили лидерец или жрецы ордена Талта. Удивлённый взгляд уставился на Михея. Почему-то их лица всегда застывали в удивлении. Будто они не могли до конца поверить, что их жизнь оборвалась так стремительно и ужасно.
Раздался крик.
Ещё один.
И ещё.
Бездействие, что охватило солдат в редуте, исчезло, испарилось, словно смерть смелого товарища стала толчком, чтобы действовать. Или это человеческая природа, рвущаяся наружу, не желает умирать? Плевать… Их всех всё равно ждёт один конец. Страшный. Бесславный. Бессмысленный. Неминуемый.
Солдаты нападали со всех сторон, пытаясь проткнуть толстую шкуру вырколака, но тот с лёгкостью отбрасывал их, словно тряпичные куклы. Уворачиваться от атак — это всё, на что был способен Михей. Словно только в спасении собственной шкуры вырколак прислушивался к нему. Насколько он считал его жалким? Или безвольным?
«Ты опять за своё, — зевая, протянула ларва. — Это становится скучным». — «Сколько можно следить за моими мыслями?» — «Сколько потребуется».
Вырколак впился в очередное горло, струя крови окропила морду, Михей сглотнул. В голове раздался смех ларвы. Страдания забавляли её. «Не отвлекайся», — процедила ларва без толики весёлости. В бок ударило длинное копьё. «Дурак, я же говорила», — она обречённо вздохнула. Вырколак взвыл и повернулся к копьеносцу. Его руки дрожали, пальцы лихорадочно впивались в древко, боясь выпустить его из рук. Михей почувствовал запах пота и страха, что исходил от него. Копьеносец… Мальчишка. Испуганный сопляк, которого силой затащили на эту войну. Был ли он пастухом? Или крестьянином? Чем занимался в мирной жизни, прежде чем его рекрутировали? Ему бы бегать по полям, целоваться с девицами, а не… это всё. Он только вошёл во взрослую жизнь и сейчас потеряет её.
Вырколак переломил его пополам. Будто не было кольчуги на юнце, будто человек не крепче сухого прутика. Раз. И у тебя две половинки. Михей уставился на кишки, которые выпали на землю. Они напоминали красных змей, притаившихся в траве. От зрелища стало дурно. Ларва усмехнулась, но промолчала.
Следующие солдаты были умнее. Они поняли, что нельзя нападать в одиночку, поэтому стали действовать слаженно. Будто потрясение первых мгновений ушло, и они вспомнили, что их чему-то учили. Копьеносцы отвлекали на себя, а мечники скопом кидались на спину вырколака. Михей почувствовал, как внутри вырколака закипала ярость. Ещё немного — и он превратится в смертоносный смерч, который сметёт всё на своём пути. Скорее бы наступил этот момент, и Михей отстранится от происходящего.
Копьё больно ударило в подмышку, протыкая шкуру. Вырколак зарычал, волна гнева пронеслась по телу, заставляя трястись Михея. Скорее. Отдайся этому чувству и дай мне отстраниться.
«Даже не надейся, — протянула ларва. — Ты уже не так слаб, как раньше». — «О чём ты?» — «Правда, не понимаешь?» — «Разве я стал бы спрашивать, если бы понимал». — «Твоя сосредоточенность растёт, несмотря на твоё упрямое желание отстраниться от вырколака. А если ты признаешь, что вы одно целое…» — «Я никогда этого не сделаю. Вырколак обладает своей волей». — «Он часть тебя, — ларва усмехнулась, — как ты этого не поймёшь, дурак!» — «Нет». — «Ты делаешь себе только хуже, чем сильнее противишься, тем неуправляемее будет вырколак. А после он просто поглотит твоё сознание. То, что ты так отрицал, станет тобой». — «И ты ещё говоришь, что вы желаете мне добра». — «Желаем, но это не то, что можно получить без стараний». — «А всё старание это признать, что все эти непотребства, всё безумие — это моих рук дело? Моих потаённых желаний?» — «Именно». — «Ты ошибаешься». — «Ври себе, сколько хочешь». — «А что будет с тобой, если вырколак победит? Станешь нашей частью?»
Ларва не ответила ему, только тяжело вздохнула.
Солдаты теснили вырколака ко рву, заставляя отступать. Михей пытался предупредить его, чтобы они не упали в воду, но вырколак бесновался. Если между ними и была тонкая связь, то сейчас она разорвалась. Михею оставалось наблюдать.
Кто-то зажёг факел и стал наступать на вырколака. Глупцы. Огонь только раззадорит его. Шерсть обдало жаром. Михей хотел бы отстраниться, но не мог. Он ничем не управлял, не мог ничего сделать. За что ему это?
«Михей, снова этот вопрос? Это наша судьба. Волчья участь». — «Она самая».
Он тяжело вздохнул. Просто следуй судьбе. Волчий отрок с волчьей участью. И это не изменить. Они спасение Седмиградья. Пора это запомнить.
Вырколак споткнулся и упал в ров. От неожиданности он зарычал — сила его рыка снесла нескольких мальчишек перед ними. А после он резко запрыгнул в редут и принялся, не сдерживаясь, разрывать юнцов на части. В ход шли лапы, пасть. Он кусал, драл, разрывал, не оставляя ни шанса для спасения. Всё, что мог делать Михей, это наблюдать, надеясь, что он сможет отстраниться. Но этого не выходило. Ларва была права, они сливались, вырколак подавлял его, желал стать единственным. Кровь. Пот. Слёзы. Плоть. Михей ощущал всю боль, что они дарили каждому убитому, разрывая его на части. Это сводило с ума, но чем больше вырколак убивал, тем сильнее Михей упивался восторгом.
Двадцать юнцов канули в небытие. Растворились в предрассветных лучах. На мгновение вырколак остановился, смотря на испаряющуюся форту — золотое свечение улетало вдаль, даря умиротворение. Мимолётный момент спокойствия среди творящегося хаоса.
Вырколак ощетинился — он что-то учуял или услышал. Михей заметил, как со стороны леса на войска Влада полетел град стрел. Где-то в лесу прятался отряд янычар — и лучше будет, если Михей и вырколак найдут их. Это ярое желание чужой смерти повело вырколака в сторону чащи. Не раздумывая, тот подчинился и побежал. По пути вырколак сбивал солдат с ног, а кого-то успевал укусить. Снова кровь, плоть и ужас.
Крики оглушали, вырколак не различал, сбивает он своих или чужих. Он упрямо бежал к деревьям, надеясь растерзать добычу. Неужели мысли Михея вели вырколака? У него получается отдавать ему приказы? Их воли становятся едины?
«Я же говорила, что ты учишься, дурак, — едко заметила ларва. — Всё не так ужасно. Ведь так?»
Теперь он не ответил ей.
Они оказались в небольшой роще — молодая поросль елей хоть и взмывала в небо, но всё ещё была недостаточно стара. Под сильным ветром тонкие и упругие стволы сгибались и трещали, создавая странную мелодию на поле брани. Вырколак внимательно осмотрелся, принюхался — в нос ударил едкий запах помёта, который забивал собой остальные. Янычары научились прятаться, заставать врасплох. Михей присматривался, стараясь заметить случайное движение среди деревьев. Янычары опять выбрали тактику — нанести залп стрел, а после притаиться и отступить. Игра в кошки-мышки надоедала, делала и Михея, и вырколака нетерпеливыми.
Впереди что-то блеснуло.
Вырколак побежал.
Михей затаился, веря, что они смогут настигнуть янычар. Внутри него бурлило желание поймать жертву и уничтожить её. Предвкушение, что дарила охота, сводило с ума. Это ощущение не было похоже на то, когда вырколак дрался в открытом бою. Там Михей мог лишь захлёбываться в боли и страхе других, мечтая, чтобы всё скорее закончилось. На охоте же он испытывал азарт, что пьянил не хуже цуйки.
Позади раздался хруст ветки — они обернулись. Уши навострились, но сквозь размашистые еловые ветки ничего не просматривалось. Вырколак двинулся дальше. Их сердца быстро стучали, бились в такт, сливаясь и отдаваясь колоколом. В пасти стало сухо, они оба изнывали от нетерпения, которое заставляло двигаться быстрее и неразумнее.
Они пролетели рощу, прошерстили её вдоль и поперёк, но так и не нашли никого и ничего. Они вылетели на поляну, где войска вели генеральное сражение. Вырколак завыл, в этом вопле слились его и Михея чувства: разочарование и негодование. Им нужно кого-то разодрать. Мысль быстро укрепилась в голове Михея и испугала. Он покачал незримой головой, ларва, должно быть, торжествовала, но, к великой радости, молчала.
Вырколак был готов присоединиться к битве, но задул восточный ветер, что изменил всё.
За вонью помёта они одновременно различили кислый запах страха, янычары всё это время водили их за нос, меняя позицию в роще. Вырколак клацнул зубами — янычары обречены.
Не спеша, двигаясь тенью, они вернулись в рощу, которая теперь словно замерла. Михей различал, как запах с каждым шагом становился всё сильнее, призывно звал их напасть, приглашал вкусить плоть.
Они ступали бесшумно, словно вырколак парил над еловыми ветками, скользил по воздуху, не касаясь земли. Раздражение, что преследовало их, пока они не могли отыскать добычу, испарилось, оставило место умному и расчётливому хищнику. Михей не понимал, как вырколак совмещал две крайности: безумную тварь и умного охотника. Но эти противоречия не мешали ему.
Вдали раздались голоса.
Два безмолвных шага — и они остановились у деревьев, где прятался отряд янычар. Пятнадцать лучников озирались по сторонам, надеясь не встретиться с ними. Теперь вырколак мог позволить себе понаблюдать за жертвами. Они были облачены в тёмно-коричневые шаровары и белые, отдававшие желтизной, суконные кафтаны, подвязанные широкими серыми — возможно, красными, Михей так и не научился различать цвета, когда смотрел взглядом вырколака — поясами, из-под которых торчали рукояти кинжалов. Отличали янычар от простых солдат Седмиградья длинные, лихо закрученные усы — странное желание девлетцев, которые сформировали эти отряды, подчеркнуть инаковость. Как будто мало было им формы и странных высоких головных уборов, которые Михею казались несуразными. Неважно. Скоро все эти одеяния окропятся свежей кровью.
— Ветер изменился. Нам нужно двигаться. Нельзя останавливаться, — сказал янычар с шапкой, на которой были три тёмно-серые полосы.
— Да сколько можно бегать от вырколака! — выпалил самый старший, в его усах пробивалась седина. — Давайте все вместе на него нападём.
— Да помолчи ты, старый дурак, — протянул звонкий голосок. — Надо командира слушать.
— Ой, было б кого слушать. Прости, Костель, но ты командир без года неделю, послушай старшего.
— Нет уж, Шандор. Я сам всё решу. Надо двигаться, — сказал Костель. — Идёмте, у меня плохое предчувствие…
Костель пошёл прочь из укрытия, его шаги потревожили ворону. Она с громким карканьем взмыла ввысь, а за ней потянулись и другие затаившиеся птицы. Громкое хлопанье крыльев и протяжное карканье разлились по роще. Янычары внимательно наблюдали за улетающими птицами.
Этой задержки хватило, чтобы вырколак начал действовать.
Он стремительно набросился на ближайшего янычара и вырвал у него горло одним быстрым укусом. Следующему повезло меньше — вырколак вспорол его брюхо острыми, как кинжалы, когтями. Бедолага пытался удержать кишки, которые вываливались. Жизнь слишком медленно покидала его. Залп стрел влетел в вырколака, но он увернулся от каждой и быстро набросился на пару не очень умелых лучников. Михей всегда думал, что в янычары набирают лучших воинов жудецов, а на деле оказалось, что это просто крестьянские дети, которых оторвали от дома и заставили быть верным войском Девлета.
Из живых остались только Костель и Шандор. Шандор вытащил кинжал и с криком побежал на вырколака. Михей был точно уверен, что вырколак смотрел на него с усмешкой. Он дал Шандору шанс наброситься на себя, а после сбил с ног мощным ударом головы. Вырколак напрыгнул на него и придавил грудь. Шандор дёргался, пытаясь убрать лапы, но вырколак был сильнее. Вырколак опустил морду к лицу Шандора и облизал его щеку, тот в ужасе и отвращении скривился и зажмурился. Вырколак приготовился откусить ему ухо, как под лопатку прилетела стрела. Он взвыл от боли и ощерился, бросая Шандора.
Вырколак развернулся и бросился в сторону Костеля.
Его лицо испугало Михея: Костель не боялся. Ни один мускул не дёрнулся на его лице. Он отбросил лук, сменив его на два закруглённых кинжала — по одному в каждой руке. Казалось, что Костель сам приготовился нападать. Вырколак нёсся со всех лап, Михей чувствовал, как азарт разливался по их жилам. Наконец-то противник, который может что-то предложить. Какая удача!
Когда между ними остался один большой прыжок, Костель внезапно кувыркнулся и очутился за спиной вырколака. Тот зарычал, им нужно было разворачиваться. Резкий удар кинжала попал под лопатку, в место, куда уже вошла стрела. Визг. Вой раненого зверя. Костель отпрыгнул и с усмешкой посмотрел на вырколака. Весь его вид кричал, что он верит в свою победу. Это не надолго.
Михей почувствовал, как вырколак приходит в ярость, неистовство охватывает его. Мысли Михея начали путаться, рассуждать здраво становилось всё труднее. Он пытался не выключаться, продолжать следить. Сегодня он намного дольше держался в сознании и всё осознавал, но ярость, что кипела, готовясь разлиться горячей лавой, дурманила. Где-то на краешке сознания раздался задорный смех, это ларва хохотала. Опять. Её пугающий хохот вселял трепет в душу Михея и предрекал, что совсем скоро перед глазами всё сольётся в череду безумно сменяющихся картин.
Всё ускорялось. Вырколак стал атаковать быстро и резко, Костель всё чаще спотыкался, отскакивал в последний момент, но вырколак почему-то не мог до него добраться. Как будто что-то охраняло его. Михей заметил медальон у него на шее. Герцог Эрнст рассказывал, что в Девлете умеют направлять форту. Видимо, он черпал силу из первостока, поэтому так долго держался.
Вырколак резко сменил тактику: стал набрасываться на шею, словно понял слова Михея. Они никогда не говорили друг с другом, да и не могли, но сложившееся между ними понимание удивляло, заставляло восторгаться. Вырколак клацнул зубами, и цепочка с медальоном упала. Костель с ужасом посмотрел на неё, а после вырколак перегрыз ему горло. Хрясь. И часть головы оторвалась от тела. Мгновение — и золотое свечение устремилось ввысь.
Дальше всё превратилось в мешанину. Вырколак выбежал на поляну, где всё ещё шло основное сражение. Лица солдат быстро сменялись, войска Влада расступались перед вырколаком, потому что в этом состоянии им невозможно было управлять. Краем глаза Михей увидел, что где-то стоит госпожа, полностью отдавшаяся лидерцу — её захватила тёмная зловещая тень, которая тянула свои щупальцы к форте, поглощая её раз за разом. Форты было так много, что некоторую она просто надкусывала, и тогда золотое свечение тускнело, становилось серым, блёклым. Битвы питали лидерца и сводили с ума госпожу.
Кровь заливала взгляд Михея. Она была везде. На пасти. На шерсти. На траве. На лицах мертвецов. Будущих мертвецов. Вырколак раздирал тела, а лидерец помогал ему, ослабляя противников. Всё происходило слишком быстро. Михей не успевал делать вдох, как вырколак мчался к новой жертве, разбивал шеренги, разбегающихся солдат. Ни копья, ни стрелы, ни мечи — ничего не могло остановить силу, что рвалась наружу. Будто вырколак хотел разодрать не просто всех людей, а порвать саму завесу мироздания. Сделать огромную дыру, которая бы поглотила их всех.
Кровь пульсировала в висках, крик заглушал все мысли. Картинка перед глазами вся была в крови, будто Михей смотрел сквозь серое витражное стекло и ужасался… Но и восторгался. Как бы тошно ни было это признавать, но он упивался силой, что была у вырколака. Он хотел бы ей управлять, быть её частью, а не наблюдателем.
Хохот ларвы нарастал, кровь хлестала ручьём, превращаясь в кровавые реки. Михей перестал понимать, что происходит. Скольких они разодрали? Сотни? Тысячи солдат? Какая разница? Если это и есть волчья участь.
Кроваво-серая картина перед взглядом дёрнулась, и её заволокло тёмной пеленой. Всё, что осталось перед тем, как он потерял сознание, был металлический запах и сладкий вкус крови во рту.
***
Всё закончилось резко, без предупреждения. Так и всегда происходило с его формой вырколака. Вот он несётся, разрывая врагов направо и налево, а вот лежит ничком. Голый. Беззащитный. Михей попытался встать, но поскользнулся и плашмя свалился на землю. Взгляд устремился в высокое голубое небо. У него был такой чудесный цвет, наполненный умиротворением, что заворожил его. Цвета, вернувшиеся к нему, пьянили, заставляли остро чувствовать разницу между ним и вырколаком. Несколько мгновений Михей провалялся, рассматривая плывущие тучи, а после сильная боль в висках сковала голову, а ломота разлилась по всем конечностям. Отрубленная левая рука ныла, напоминая, что он расстался с ней. Под лопаткой что-то горело, его мутило, но при этом по телу пробегала волна возбуждения и восторга. Он был на вершине мира и в самой тёмной пучине одновременно. Тело пробивала мелкая дрожь, Михей быстро хватал ртом воздух, захлёбываясь, словно до этого надолго задержал дыхание. Мир возвращался тяжело, словно после сильного опьянения. Когда он успокоил дыхание, то смог ощутить своё тело, а не только боль.
Первым пришло отвращение. Михей понял, что валяется на разодранных телах, в тёплой луже из крови и вырванных кишок. Он откатился, но снова увяз в груде трупов. Ему показалось, что те протягивают руки, хватая и утягивая к себе, чтобы навеки похоронить. Сознание всё ещё путалось, но смог усесться прямо и осмотреться: он, измазанный в крови, сидел посреди трупов и не понимал, почему его до сих пор будоражит от обращения. Михей бросил взгляд вниз, на пах — и тут же покраснел, отводя глаза. Его естество упрямо взмывалось, нарушая любой здравый смысл. Опять. Каждая битва кончалась именно этим. Как? Как вообще это возможно? Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, стараясь успокоиться, отвлечься.
Конец ознакомительного фрагмента.
