Рожденные в СССР. Пришествие

Ал Коруд, 2021

Советский Союз потрясает невиданное событие. В течение 1974 и 1975 годов на его территорию начинают массово попадать люди из двадцать первого века. Люди, некогда рожденные в СССР. Как такое знаковое событие повлияет на страну, на её жителей и руководителей? Появится ли у человечества шанс на альтернативное развитие цивилизации? Часть первая Пришествие посвящена моменту попадания и первым шагам людей из будущего в новом для них мире. Шок, осознание неизбежности, смутная надежда на лучшее. Как бы вы сами чувствовали себя на их месте? В книге много исторических личностей, о которых незаслуженно забыли. Содержит нецензурную брань.

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Рожденные в СССР. Пришествие предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Прекрасное далёко. Ярославль. 5 июня 2021 — 7 октября 1974 года

Бывает такое ощущение, что вот именно сейчас с вами произойдет нечто чрезвычайно важное? Некое чувство дежавю, только в отношении возможного будущего. Вернее сказать, дежавю из этого самого будущего, которое вы уже наблюдали в одном из вариантов прошлого. Мудрёно, не правда ли? Только как еще выразить это странное самоощущение, накатившее враз и ниоткуда. Когда срабатывают неведомые для обычной жизни рецепторы подсознания и начинают намного быстрее работать нейронные сети в сером веществе головного мозга. И на какое-то мгновение ты становишься абсолютно точно уверен в своем ближайшем будущем. Очевидно, что именно подобное этому Шестое чувство и помогает людям экстремальных профессий, летчикам, спортсменам, военным сделать верный и решающий шаг.

Сколько записано рассказов о том, что люди в чрезвычайных ситуациях действовали как будто помимо собственной воли. Что ими в этот момент управляло? Приверженцы церкви с благоговением указывают на изволение Господне, эзотерики глубокомысленно списывает на «скрытые сверхвозможности человека», остальные люди попросту благодарны судьбе.

Как бы то ни было, но будет правильней сказать, что сердце Степана Николаевича Холмогорцева просто-напросто «ёкнуло». Ведь перед моментом того, решившего его дальнейшую судьбу, шага он думал об совсем ином, радуясь наконец-то наступившей теплой погоде, начинающемуся лету, зеленым листочкам на деревьях и тому обстоятельству, что вскоре отправится на природу. Весенние хлопоты по оформлению в ГИБДД фаркопа, его установки и покупке прицепа остались позади. Лодочный мотор «Ямаха» последней модели дожидается своего часа в гараже, где лежит свернутой и сама надувная лодка.

Занятый такими приятными мыслями Степан не обратил особого внимания на охватившее его внезапно тревожное чувство и не сразу заметил, что все вокруг как бы изменилось. Поначалу он осознал только тот факт, что стало заметно холодней. В это время года с утра в Ярославле обычно бывает прохладно, и поэтому Холмогорцев еще дома накинул на себя ветровку. Сейчас же и она никак не спасала от дуновений промозглого и весьма прохладного воздуха. Затем Степан к своему большому удивлению понял, что и сама одежда стала ему несколько великовата. Джинсы буквально сваливаются с задницы, да и рубашка с ветровкой болтаются на теле, как будто они увеличились размера на два. Мужчина остановился на тротуаре, как вкопанный и застыл на месте.

Его основное внимание сейчас привлек ярко-желтый кленовый лист, лежащий на асфальте. Позже он назвал этот парадокс эффектом «туннельного зрения». Порыв ветра, видимо, принес листок из Бутусовского парка, что находился по ту сторону улицы Чайковского. «Откуда тут сейчас такой увядший листок?» — никак не мог понять Холмогорцев. — «Это экология или…?» Затем мужчина перевел взгляд в сторону парка и невольно вздрогнул. Ну а как вам перенестись из расцветающего лета в позднюю осень? Никак уж не спутаешь «пору очей очарованья» с только что зазеленевшим свежим листом. Да что такое, черт побери, происходит? Где он?

Степан Николаевич сделал несколько шагов вперед и снова остановился по совершенно дурацкой причине. Штаны с него спадали и мешали идти. Холмогорцев машинально задрал ветровку и затянул ремень как можно потуже. Затем Холмогорцев заметил взгляд проходившего мимо него пожилого мужчины. Одновременно любопытный и как будто бы осуждающий. Незнакомец походил обликом на старорежимного интеллигента, таких уже давно не встретишь на улице — строгий темный плащ, фетровая шляпа на голове в стиле ретро шестидесятых, аккуратно подстриженная бородка и круглые, в металлической оправе очки. Какой-нибудь артист из близлежащего театра? Или светило медицины из больницы, что также расположено неподалеку?

Холмогорцев выдохнул и начал осторожно оглядываться. Его не покидало острое ощущение, что как-то здесь не так. Глаза уже успели выхватить из окружающего мира и послать в мозг некие сигналы, в которых сознание еще до конца не разобралось.

«Так, — успокоил он себя. — Выдыхаем и рассуждаем здраво! Мы наблюдаем вокруг картину поздней осени. Людей, э…несколько старомодно одетых. Темные плащи, пальто, рабочие куртки, многие из мужчин носят шляпы. Ни одного, кстати, в джинсах или в чем-то ярком. Нет! Вон девушка идет в ярком платке, да и плащ у неё красный из блестящего материала. Сразу видно модницу. Черт, а это что такое?»

Мимо по улице проехали разом две блестящие глянцем Волги-21, затем по ней не спеша прокоптил грузовик. Его модель Степан Николаевич определить не смог, но что-то явно старое. Дела…

«Опа-на! Так это, наверное, здесь кино снимают! Я, получается, случайно впёрся на съемочную площадку! То-то они на меня смотрят, как на болвана. В Ярике в последние годы частенько стали снимать фильмы и сериалы. Хотя, как они успели…»

Да, он правильно подумал. Невозможно для киносъемки убрать со столбов всю, совсем всю, заполонившую город безобразную рекламу. Возвратить обратно старинную ограду парка и воссоздать щербатый, с заплатками асфальт. В его время он был все-таки получше. Его время?!! По телу мужчины как будто разом пробежала толпа кошек с ледяными когтями. Проходя дальше по тротуару, Холмогорцев наткнулся взглядом на красного цвета широкую растяжку с лозунгом «Встретим XXV съезд КПСС достойно!»

«Черт побери, да что это такое! Вот, значит, как на самом деле сходят с ума.»

Степан остановился прямо посередине тротуара, заставив какого-то толстяка в рабочей спецовке обойти себя по краю.

«Подожди, не дёргайся, олух царя небесного! Я Степан Николаевич Холмогорцев, 1975 года рождения, гражданин российской Федерации. В настоящее время направляюсь в офис Газпромбанка к своим клиентам. Моя небольшая сервисная фирма обслуживает их офисную технику. Погода сегодня с утра была хорошая, вот и решил пройтись, размять ноги. Автомобиль в этом плане огромное зло, а транспорт в условиях пандемии и сопутствующих запретов, зло еще большее. Идти по улице можно и без маски. Хм, вроде пока вполне сносно соображаю? Хотя кто его знает, как люди ведут себя при внезапно проснувшейся в их уме шизофрении. Только что мне сейчас прикажете делать?»

Степан отступил в сторону от проезжей части и беспомощно огляделся. В глаза еще больше бросились явные несоответствия существующей в данную минуту картинки мира тому, к которому Холмогорцев уже давно привык. Нечто неуловимое было разлито в здешнем воздухе. Кстати, да и он сам намного чище. И люди, немногочисленные прохожие совсем не смахивают на его современников. И не сказать чтобы они обращали на Холмогорцева излишнее внимание. Хотя нет, он время от времени ловил любопытные взгляды. Тогда почему они не подходят к нему? Мол, что случилось и не надо ли вам помочь? Неинтересно или боятся? В голову стали приходить странные мысли, одни фантасмагоричной других. Вот что с людьми чтение фантастики делает!

На душе заскребли те самые кошки, которые обычно приносят нам несчастья. Да холодный ветер то и дело норовил залезть под внезапно ставшую большеватой одежду. Так можно и насморк схлопотать. И все-таки меня видят! Люди хоть и не пялятся откровенно, но поглядывают. Наверное, Холмогорцев сейчас смотрелся с их точки зрения весьма занимательно. Ярко-голубая куртка, хлопковая рубашка в красную полоску, джинсы и разноцветные китайские кроссовки. Окружающие одеты в более приглушенные и темноватые тона. Только странно, что никто из них не хочет общаться с явным чужаком. В чем же дело? Липкий пот стал заливать спину замерзающего человека в неясном предчувствии нечто страшного. Наша обычная реакция на незнакомое и неведомое по возможно представляющее некую угрозу.

Внезапно неподалеку раздался резкий звук тормозов, Степан Николаевич оглянулся и обомлел на месте. К тротуару припарковалась самая настоящая милицейская «Канарейка», патрульный ГАЗик времен шестидесятых. Он таких с детства не видел. С пассажирского места на улицу быстро выбрался бравый милиционер, в той самой серо-синей милицейской форме, введенной министром Щелоковым. Свободного покроя она на сержанте она сидела, как влитая. Он был молодцевато перепоясан ремнем, да и фуражка посажена ровно по уставу. Крепкий паренек, видимо, недавно из армии, еще не растерял форму и некоторую браваду. На нем не висела привычная для полицейских амуниция в виде разгрузки с множеством карманов и бронежилета. Вместо автомата в закрытой наглухо кобуре на поясе висел пистолет. Да и ведет себя сержант вполне уверенно, в скупых движениях чувствуются повадки самбиста или рукопашника. Водитель также вышел из патрульного автомобиля и застыл около него. Страхует. «Все, значит, сушите весла, мы приехали. Грузите апельсины бочками!»

— Гражданин, садитесь уж. Чего стоять на холоде столбом!

«Гражданин все-таки! Никак в психушку повезут? Хотя к чему сейчас эти вопросы? В таких случаях, говорят, лучше не сопротивляться.»

— Сюда, пожалуйста.

Вежливые ребята, сами дверь открыли, да и смотрят на него отнюдь не записными волками. Интересно, но Степана посадили не в «клетку», а попросили на заднее сиденье.

«Не считают слишком опасным? Уже недурственно! Тогда и дальше будем вести себя спокойно. Значит, все не так уж плохо на сегодняшний день!»

«Канарейка» тут же отъехала от тротуара и на первом перекрестке повернула налево. Милиционеры впереди сидели спокойно, совершенно не нервничали, как будто так и было надо. Невольно успокоился и сам Холмогорцев, начав с любопытством озираться по сторонам. Еще бы ему туда не смотреть! Это был Ярославль, но Ярославль какой-то не такой. Во всяком случае он его таким не помнил. Хотя нечто эдакое иногда прорезалось в памяти, но больно уж зыбкое и невнятное.

— Ты смотри как сегодня густо пошло, — внезапно заговорил водитель. Он так же, как и сержант был относительно молод. Наверное, из-за этого носил усы и его волосы явно длиннее уставных. — Ребята с Брагино говорят, что уже третий десяток в райотдел отвозят.

— Ты бы это, Коля, за языком своим следил, — буркнул недовольно сержант, бросив взгляд в зеркало заднего вида, — не нашего это ума дела.

— Ну а как это не нашего? Не первый же день возим, давно уже не гостайна.

— Николай!

Степана в этот момент как будто пыльным мешком по голове стукнули, так в ней вдруг стало непереносимо мутно, а потом как-то разом все прояснилось и заиграло новыми, необычайно фактурными гранями.

— Парни, а какое сейчас, вообще, число?

— Второе октября тысяча девятьсот семьдесят четвертого…

Через минуту Холмогорцев очнулся от резкого запаха. Увидев над собой склонившегося сержанта, он энергично выдохнул и попытался выпрямиться на неудобном кресле милицейского автомобиля.

— Колян, ну какого хрена было говорить!

— Да я… — усач виновато улыбался.

«Ему бы усища сбрить и выглядел совсем молоденьким. Для форса носит? Что за чушь у меня сейчас в голове?»

— Вроде в норме. Мужик, тебя зовут-то как?

— Степан. Степан Николаевич.

— Извини эту балду деревенскую, вечно лезет впереди паровоза. Хотя… — сержант скептически осмотрел Холмогорцева, — ты и так все узнаешь. Попал, короче, браток.

От странноватого взгляда старшего патруля Холмогорцеву стало как-то не по себе.

— Может, расскажете в чем все-таки дело, товарищи милиционеры? — Степан окончательно запутался. Все в этой действительности шло совсем не так, к чему он привык за долгие годы. Диковинное приключение в стиле «Назад в будущее» как-то разом перестало быть занятным. Да и милиционеры явно знают намного больше, чем им положено. Во всяком случае его странной для сего месторасположения личности совсем не удивились.

— На себя лучше глянь, — сержант пересел вперед и изменил угол наклона зеркала.

«Что это!!!»

На Степана из-за зазеркалья с оторопью взирал совсем молодой вихрастый паренек, смутно кого-то напоминающий.

«Это же я…так выглядел в двадцать лет!».

Точно, вместо залысин густая шевелюра светло-русых волос, гладкий абрис лица. Ни ранних морщин, ни уже совсем не сходящих подглазников, ни единого седого волоса. Он погладил лицо. Кожа, молодая, эластичная и приятная на ощупь.

«Как это может быть черт побери!»

Холмогорцева очнулся от наваждения и начал судорожно ощупывать под ветровкой собственное туловище. Крепкое и худощавое тело записного спортсмена. Сплошные мышцы и никакого брюшка. Мускулы совсем, кстати, не перекачены, все в меру. Был за ним такой грех, стукнуло тридцать пять и решил пойти в зал подкачаться. Не задумывался, что потом мышцы без регулярных занятий быстро жиром затекут.

— Ну что, убедился, Степан? — сержант вздохнул и скомандовал Николаю. — Поехали, давай, — затем старший патруля снова обернулся. — Тебе там все расскажут лучше нас, так что не торопи события.

— Пацан, за возвращение кое-чего ты судьбе еще спасибо скажешь, — скабрёзно хохотнул Николай, тут же получив в бочину от сержанта. — Да что я такого сказал-то? Это же чистая правда!

Дальше все как-то стремительно закрутилось и завертелось. Как будто Холмогорцев больше не управлял собственной судьбой и дальше по жизни его вели за ручку. Они подкатили к двухэтажному особнячку со следами былой аристократичности и заехали во двор. В нем располагался Кировский РОВД города Ярославля. В тесном «предбаннике» патрульные аккуратно поставили Степана перед окошком дежурного офицера, расписались в какой-то ведомости и отошли.

— Гражданин, документы у вас какие-нибудь с собой имеются?

Капитан смотрел на Холмогорцева спокойно и деловито, никакой неприязни, присущей многим нынешним полицейским или напускной, но насквозь лживой вежливости. Видимо, дежурный действовал согласно какой-то доведённой ему инструкции. Как ни странно, но это обстоятельство здорово успокоило Степана. Он и сам привык вести себя сдержанно, без истерик и показного, на публику заламывания рук. Раз и тут люди не прыгают до потолка от неописуемого удивления, то значит все проходит в пределах «обычности». «Уже хорошо!»

— Вот, пожалуйста, есть водительское удостоверение.

— Отлично, — капитан одобрительно кивнул и взял заламинированный в пластик кусок бумаги в руки, абсолютно не удивившись несоответствию его настоящему времени, и начал переписывать данные в толстый с зеленой обложкой журнал. — Значит, 12 апреля родились, — дежурный позволил себе улыбку.

— Ага. В День космонавтики.

— Да, хорошее число. Но пока вы еще формально у нас не родились.

Холмогорцев внезапно почувствовал слабость в ногах, осознав смысл брошенной мимолетно фразы.

— Простите…

— Эх, это вы меня извините, пожалуйста. Ляпнул не подумав. Много вашего брата сегодня к нам свалилось и не все такие сдержанные, как вы, товарищ. Вон там дальше по коридору скамеечки расположены, посидите пока там. Только сначала, пожалуйста, положите в этот ящик все электронные вещи из вашей эпохи и ответьте на один вопрос. Вы кто будете по профессии? Не ученый или инженер?

Степан даже не нашелся сразу, что ответить. Он уже давно работал совсем не по той специальности, что стояла в его дипломе. Много чего ему пришлось за эту четверть века переделать. Даже в одно время ремонтом квартир занимался и копкой траншей для прокладки кабеля. Потому он решил сказать только о последней его работе, в собственной же частной фирме.

— Ремонтирую офисную технику, — заметив недоумение на лице капитана, мужчина добавил. — Компьютеры, принтеры, модемы.

— Компьютеры?

— ЭВМ.

На лице дежурного, наконец, появилось осознанное выражение.

— Ага. Вы часом не этот… как его, программист?

— Нет, простите, это не мое. Вот всяческое железо оживить могу без проблем.

— Понятно, — капитан забрал лоток со смартфоном, электронными часами, что-то чиркнул в журнале и показал рукой, куда можно отойти.

Холмогорцев прошел мимо шикарной широкой лестницы, ведущей на второй этаж, и повернул направо. Узкий коридор с одной стороны ярко освещался зарешеченными окнами, на другую выходили двери нескольких кабинетов. Вдоль стены разместились деревянные, обитые темно-коричневым дерматином складные сиденья. Такие Степан успел застать в старых провинциальных кинотеатрах и деревенских клубах своей студенческой юности. И Холмогорцев был здесь не один. На таких же откидных скамейках сидело еще человек пять, по виду подобных ему бедолаг «попаданцев» из будущего. В голове Холмогорцева внезапно проскочил именно этот фантастический термин, абсолютно точно характеризующий их нынешний статус. Ох, сколько всего произошло за короткое вроде бы время! Уф, пожалуй, стоит пересидеть это дело, малость передумать.

— Эй, парень! — с соседнего ряда на Степана уставился коренастый крепыш с чубом на голове. — Там за углом есть бак с водой. Прикинь, у них даже кружка не привязана. Во времена!

— Степан, — протянул ему руку Холмогорцев. Ему вдруг остро захотелось не остаться со страшными мыслями одному.

— Михаил! Наконец-то хоть с кем-то можно перетереть тему.

— Эти что? — кивнул Степан в сторону остальных попаданцев.

— Да… — махнул рукой словоохотливый Михаил, — один в ступоре, другие чушь всякую несут. Сам откуда?

— С Ярика.

— Год какой?

Холмогорцев не сразу осознал, что именно от него хотят, потом к своему несказанному удивлению, засмеялся. Ну а что еще остается делать в такой фантасмагоричной ситуации! Не обращаться же в психушку? Она от нас еще не уйдет! Больно уж ситуация и вправду сумасбродная.

— Пятое июня двадцать первого было. Сегодня, еще утром.

— Понятно, с корабля и сразу на бал! — кивнул здоровяк и чуть позже жизнерадостно хохотнул. — Чего кипешевать, раз в такой замес попали? Надо как-то заново привыкать к коммуне. Я сам с декабря двадцатого. Видишь, в теплой куртке и ботинках. Весь упрел, пока сюда везли. Подожди, сейчас воды принесу, горло чего-то пересохло! Нам тут спецом вторую кружку выделили. Девять-один-один в погонах.

Холмогорцев задумался, некая подспудная мысль не давала ему покоя. Он кивком поблагодарил товарища по несчастью за воду и осторожно спросил его.

— Я тут краем уха слышал, что мы уже далеко не первые.

— Догадываюсь, — Михаил повернулся к длинному худощавому парню, тоскливо уставившемуся в окно и до сих пор не проронившему ни слова. — Рахмет, слышал чего-нибудь о других?

Молчаливый повернул к ним голову, но ничего не ответил, полностью погруженный в собственные мысли. Казалось, что даже его взгляд отсутствовал в этой части Вселенной.

— Что это с ним? — тихо спросил Холмогорцев.

— Да, — Михаил махнул рукой, — отец-многоженец. Детей у него полным-полно, да уже и внуков, вот и переживает за них! Верующий он, вот и решил, что в аду. У тебя-то самого остался там кто?

Холмогорцев только в этот момент осознал, что происходящее с ним скорей всего непоправимо. Он здесь и именно сейчас, а его нынешнее «будущее» осталось где-то Там. Вообще, понимание ситуации подоспевало как-то постепенно, размеренно. Видимо, это некое свойство психики, чтобы выдержать нервную перегрузку. Вот Рахмету пережить такую судьбоносную перемену получилось очень тяжко. Слишком сильный якорь оставлен в то мире, и он попросту замкнулся в себе.

— Я разведен давно. Сын уже взрослый, институт закончил, помогаю иногда.

— Понятно. Мне, получается, еще свезло, всю жизнь как перекати-поле! Может и есть, где детишки, я о них не знаю.

Степан заметил, что светловолосый крепыш за показательно развязным поведением пытается скрыть собственную растерянность. Свершилось то, к чему они все меньше всего были готовы. Провалиться в собственную юность. Хотя какого лешего юность, в данном времени они еще скорей всего и не родились! Да и тот ли это мир? Фантастика предоставляет нам слишком много возможностей, так что пока стоит разобраться, а уж потом решать.

— Есть здесь попаданцы и их много, — неожиданно раздался сбоку спокойный голос. Михаил встрепенулся и уставился на юношу в модных узких очках, только подошедшего к ним. Было заметно, что очки ему сейчас великоваты, как и остальная одежда.

— Ха, слово-то какое мудрёное! — развязно ответил и невпопад протянул. — Здесь, наверное, невероятно вкусный лимонад.

— Точно! Ну а мороженое, мороженое безо всякого пальмового масла! — по лицу здоровяка прокатилась теплой волной улыбка, видать, ожили детские воспоминания. Детство — оно такое, чаще всего вспоминается добром и ярким солнышком.

— Степан, — протянул очкарику руку Холмогорцев и тут же спросил. — Что ты про других знаешь?

— Валя. Да слышал от ментов, что меня подвозили. Сегодня наших много в сети попало.

— Стоп. Какие сети? — Холмогорцев подозрительно посмотрел в ясные и озаренные мыслью глаза Валентина.

— Тут такое, в общем, дело, — очкарик вздохнул. — Я с их водителем разговорился. Он заметил, что этим летом на физмат поступал, но не прошел по конкурсу. Разговорились по дороге. Парень толковый, мечту о науке не оставил. Интересные он идеи про нашу проблему высказывает.

— Ты-то сам откуда во всем этом волокёшь? — с интересом глянул на умника Михаил.

— Так я профессор на кафедре физмата нашего универа. Но это так, к сведению. Просто водителя я этого узнал.

— Как так?

— По фамилии его в дежурке окликнули. Он в будущем известным ученым стал, в Америке в последние годы работал. Как раз занимался проблемами временно-пространственного континуума. Гений нашей эпохи!

— Дела, — озадаченно протянул Степан. — И что он еще такого интересного рассказал?

— Вот про эти самые ловчие сетки и говорил. Люди в его время попадают не постоянным потоком, а как будто их вылавливают разного объема бреднями. Мы даже обозвали эту теорию «Мельничным захватом». Видели когда-нибудь ветряные мельницы? Их лопасти имеют некоторый изгиб, что захватить воздушный поток. Вот и эти временные «мельницы» каждый раз работают по-разному, в соответствии с заложенным в них алгоритмом. То несколько человек на область, в другой раз десятки на район. И люди среди попаданцев разных возрастов, но все рождены именно в СССР. В основном в семидесятые годы. Такая вот закономерная странность.

Беседовать дальше им не дали. В коридор вошел мужчина в гражданском костюме и хорошо поставленным голосом громко произнес:

— Внимание, товарищи! Сейчас названные мною из списка проходят за мной. Вас на улице ожидает автобус, на котором мы доедем до центра временного пребывания. Погодите, товарищи, на часть вопросов я отвечу вам по пути, на остальные дадут ответ уже специалисты в самом центре. Там же вас ждет вводная лекция. Сидоров, Улямжинов, Петровский, Холмогорцев. Прошу, за мной товарищи!

Степан вышел во двор вместе с Михаилом, за ними ковылял Рахмет и еще какой-то низенький и толстоватый человечек. Обращение «товарищ» как-то сразу прибавило обоим бодрости. Тем, кто родился уже не Советском Союзе не понять всех тонкостей между обращением «гражданин» и «товарищ». В их нынешней ситуации это знаковое уточнение от уполномоченного сотрудника говорило о многом. В них не рассматривают откровенных врагов или чужаков, что уже радовало. Они подошли к мордатому автобусу КАвЗ. Холмогорцев помнил, что обычно такие использовали различные предприятия для перевозки своих работников.

В салоне сидели только четыре человека и поэтому мест было полно. Михаил Сидоров устроился рядом с Холмогорцевым. Как-то сразу они начали симпатизировать друг другу. Наверное, оттого что оба не привыкли понапрасну унывать и были людьми жизнерадостными. Ну а что поделать? Не плакать же и бить себя в грудь от отчаяния, попав на сорок с лишним лет назад в прошлое. Делов-то! Мы же каждый день мотаемся туда-сюда по временному Континууму. Настоящие «временные проходимцы»! Так, ёрничая и гротескно подначивая друг друга, они отчалили от здания РОВД.

Вошедший в автобус последним товарищ уполномоченный одобрительно взглянул на улыбающихся молодых людей и махнул водителю. КАвЗ неторопливо проехал несколько кварталов городского центра и вскоре уже выруливал на «старый» автомобильный мост через Волгу. Хотя нового еще и в природе не было, да судя по жидкому потоку автотранспорта, пока он еще не требуется.

— Вижу, некоторые из вас уже познакомились друг с другом. Это здорово, товарищи! — сопровождающий встал в начале салона, слышно его было хорошо, голос отлично поставлен. — Меня зовут Олег Константинович Полянский, я довезу вас до Ярославского Центра помощи временным переселенцам и вкратце посвящу вас в суть происходящего. Пожалуйста, вопросы задавайте потом. Хотя на большинство из них вы получите ответ уже в Центре. Это не оттого, что мы что-то скрываем. Просто подумайте сами — стоит ли вам знать сразу все? Темпоральный шок — это штука такая, на каждого индивидуума воздействует по-разному. Поверьте мне, пожалуйста, на слово, мы уже всякого в процессе подобных встреч навидались.

Михаил наклонился к Степану и заговорщицки зашептал:

— Во как складно чешет. Точно или комсомольский хлыщ, или инструктор из обкома.

— Для начала обозначу главное — вы и в самом деле находитесь в октябре тысяча девятьсот семьдесят четвертого года. И мы уже имеем представление, что вы самые настоящие люди из будущего. Объявлю вам официально и безотлагательно — мы не имеем ни малейшего представления, почему и каким образом это явление происходит. Подождите, товарищ, с вопросами. Я отлично понимаю ваш животрепещущий интерес и противоречивые чувства, но порядок никто не отменял.

Итак, начнем сначала. Сыпетесь, да вот такой термин появился среди нас, вы в нашу эпоху где-то с марта месяца сего года. Представьте положение советских властей, когда в разных городах Союза начали появляться странные люди, которые утверждали, что они из будущего. Затем их количество резко возросло. Опять вопросы? Подождите, дорогие мои, до всего дойдет очередь. Вас, временных переселенцев в СССР уже достаточно много. Тысячи точно! Почему-то вы в основном появляетесь в крупных промышленных городах, что здорово облегчает жизнь советским властям. Представляете выискивать вас где-нибудь в тайге или пустыне? И еще одна важная особенность — все переселенцы возвращают себе самый бодрый возраст — примерно двадцать-двадцать пять лет. Это, честно говоря, здорово, вернуться обратно в собственную молодость.

Широкоплечий усач, сидевший спереди, не удержался и буркнул:

— Я еще в этом году даже не родился. Какая к черту молодость?

— Проживете её заново, молодой человек, — инструктор широко улыбнулся. Было заметно, что он не только умеет работать с людьми, но и ему это дело нравилось. — Как вы уже поняли, правительство СССР оказалось перед некоей коллизией, как и в качестве кого вас принимать. В конце концов решили считать вас гражданами Советского Союза. Вы же все-таки родились в нем и выросли, не чужие нам люди. Для помощи вхождения в полноценную жизнь и были созданы Центры. В нашем, Ярославском ЦПВП, — Холмогорцев усмехнулся, умели же в Союзе давать всему сущему странные аббревиатуры, — вы все пройдете подробные опросы, тестирование, получите необходимую для адаптации информацию и помощь в дальнейшем вашем трудоустройстве.

— Не понял, мне что опять работать! — внезапно вскипел сидевший в самом заду мрачноватый человек. — Я свою пенсию честно заслужил.

— Извините, товарищ, но в СССР работают все граждане. В вашем конкретном случае сможете получить работу по силам. Пребывание в самом Центре и обеспечение горячим питанием совершенно бесплатно. Так, товарищи, мы уже подъезжаем, прошу вас выходить организованно. Сначала все пройдут медицинскую комиссию и первоначальное интервью для дальнейшего распределения. Затем в столовой будет подан горячий обед.

Автобус между тем явно двигался по проспекту Авиаторов, а затем повернул направо и поехал мимо лесопосадок. Степан не так хорошо знал эту часть Заволжского района, здесь же вообще почти все было ему незнакомо. Поэтому он отчасти потерялся в пространстве. Затем среди деревьев стали заметны несколько белеющих кирпичом корпусов двухэтажных зданий, в поле зрения появилась спортивная площадка и дорожки для прогулок. Видимо, это был какой-то пансионат или дом отдыха.

Под наблюдением сопровождающего, собратья по временному несчастью покинули салон автобуса и прошли внутрь административного здания. Холмогорцев шепнул Сидорову, что начало, пожалуй, не самое плохое из возможных. Точно не лагерь с охраной и сторожевыми собаками, хотя у въезда на территорию стояла караульная будка. Честно говоря, Степану по дороге в голову уже приходили мысли о вездесущем КГБ, мрачном «совке», НКВДистком терроре и прочем либеральном бреде, густо тиражируемом в будущем. Хотя что еще можно ожидать от нашей не самой открытой миру системы? Она породила своей мрачной закрытостью не один миф, и еще сколько-то скрыла в несметных архивах. Но будем надеяться на лучшее. Прозвучавшие ссылки на некий «опрос» и «тестирование» уже говорили сами за себя. Информацию с них будут трясти однозначно и неоднократно. Это и есть самая большая ценность гостей из двадцать первого века. Кто не хочет узнать, что станет с ним в будущем? Ну а уж после того, как в Кремле узнали, что СССР почил в бозе, стараться будут еще активней.

В вестибюле их разделили, Михаила отправили на второй этаж с другой группой приехавших. Степана, кстати, озадачил странный алгоритм классификации «попаданцев». Он еще в РОВД успел заметить, что паренек в очках, который назвался профессором физики, был отдельно от них усажен во дворе в черную «Волгу». Похоже, что местные власти уже начали использовать попаданцев в собственных целях. Хотя чего тут как раз странного? Такой подарок от Вселенной любой станет пользовать в полной мере. Хорошо, что хоть они попали в Союз не в конце тридцатых. Холмогорцев скептически относился к мифу о беспрерывных репрессиях, но отдавал отчет в том, что нравы в те предвоенные времена были достаточно жесткие. Иначе молодому советскому государству просто было не выжить! Эпоха проклятых и энтузиастов. Она еще не оценена историками до конца и в полной мере.

В коридоре каждому раздали по папке, в которой будет храниться его «Личное дело». Попросили заполнить незамысловатую анкету. Фамилию, имя, отчество, где и когда родился, место прошлого проживания, работы, дату «убытия». Затем молоденькая и весьма симпатичная медсестра попросила Холмогорцева пройти в кабинет. Самое сложное в процедуре осмотра оказалось не остаться без трусов. Они также стали на пару размеров больше, чем нужно, и то и дело спадали. Степан уже совсем позабыл, что когда-то был таким худощавым. Так, поддерживая трусы, он то садился на стул, то вставал для измерения роста. И все это под ехидным взглядом белобрысенькой сестрички. Блин, это такая мода в семидесятые предельно короткие халаты носить?! В глаза почему-то постоянно лезли стройные ножки весьма милой девушки. От Степана не ускользнул пытливый взгляд врача, отметивший его явный интерес к представительнице противоположного пола. Холмогорцев перевел дух — «Всего лишь один из тестов». Остальные процедуры также не вызвали особых вопросов. Забор крови из пальца, измерение давления, роста и основных параметров тела. Совсем как в военкомате. Проверка реакции, рефлексов, сопровождающаяся характерным постукиванием молоточком.

Несколько вопросов о самочувствии, затем ему предложили забрать одежду и пройти через отдельную дверь в соседнюю комнату. Не зря у Степана уже мелькали мысли о военных. Этот кабинет больше всего напоминал армейскую каптерку. Усатый мужчина, обликом и повадками смахивающий на опытного прапорщика, первым делом спросил «новобранца» о размере его одежды. Холмогорцев хотел, было озвучить привычные параметры из будущего, но затем задумался. Усач терпеливо ждал, видать, уже привык к подобному поведению попаданцев. Ну а вы сами вспомните свой размер в двадцатилетнем возрасте? Это только обувь обычно не меняется. Вскоре они совместно все-таки разобрались в насущных размерах и экипировали «попаданца» с ног до головы.

Вышел Степан из «каптерки» с увесистой спортивной сумкой в руках. Ну ладно хоть не с сидором, с этих станется. Армия, она, вообще, любитель всего незамысловатого. Форму солдатам в советских вооруженных силах по несколько десятков лет не меняли. В итоге Холмогорцев стал обладателем трех комплектов нательного белья синего цвета, обликом сильно смахивающего на стандартное армейское. К ним же прилагались три клетчатых рубашки их хлопка, одна из них с короткими рукавами. Свободного покроя синие брюки и куртка походили на строительные спецовки, только материал был получше, похожий на настоящий деним. Так и есть — еще в комнате-каптерке Холмогорцев заметил лейблу Avis «Мэйд ин Индия». Неплохо нас снабжают, по первому разряду. Что входит в эти времена в высший, Степан откровенно не знал. Все-таки периоды его детства и отрочества пришлись на восьмидесятые.

Здорово порадовал выданный «прапором» спортивный шерстяной костюм, примерно такой Степан носил в детстве. К нему шли обычные красные кеды. Ботинки черного цвета были сделаны из натуральной кожи, крепкие и вполне удобные, с толстой подошвой. Их, как белье и остальную одежду Степан одел еще до выхода в коридор. Темно-синий бушлат с теплой подкладкой и капюшоном мужчина держал в руках. Ко всему прочему еще прилагалась спортивная шапочка модели «петушок». Кстати, вроде как в этом времени она самый писк моды!

В несессере лежал стандартный набор мыльно-рыльного: белое банное мыло в бумажной упаковке, зубная паста «Старт», зубная щетка и безопасная бритва с набором импортных лезвий. Отдельно в бумажном пакете нечто, отдаленно напоминающее мочалку. Ну хоть будет чем мыться! Старую одежду по совету «прапорщика» Степан также сложил в сумку. Уже затем он вспомнил ценность джинсы в эту эпоху, наверное, их потом можно будет перешить. Ну хоть какой-то запас, да и ветровка с кожаным ремнем всяко пригодятся.

Вскоре в ряду одетых в одинаковые синие одежды «попаданцев» Холмогорцев вышел наружу. Их вел за собой брызжущий жизнерадостным оптимизмом полный мужчина. Чем-то он напомнил персонажа из старого советского фильма. Степан тихонько пробормотал «Весельчак У»», но его услышали, кто-то даже сопроводил ёрническое высказывание легким смешком. Сопровождающий, представившийся Тихоном Николаевичем, улыбки своих подопечных воспринял положительно, тут же выдав «запретный» анекдот про Брежнева, Никсона и Жискар Дестена. Холмогорцев только усмехнулся в ответ. Показной либерализм или очередной тест? Хотя, помнится, на кухнях тогда спокойно рассказывали анекдоты о руководстве страны. Живой народный юмор запретами не уничтожишь.

Идти было недалеко, двухэтажный корпус ничем особо не отличался от виденных Степаном ранее «совковых» домов отдыха. Большой холл внизу, зал для культурно-массовых мероприятий, несколько кабинетов, общие душевые. Жилые комнаты располагались на втором этаже. Только все здесь было откровенно новым, пахло свежей краской и деревом. Очень частая ошибка многих кинематографистов, зарабатывающих на сериалах «Ретро» заключалась в том, что для атмосферности они снимали дома и помещения той эпохи. Только вот зачастую интерьеры квартир находились в весьма запущенном и облупленном виде. Остро не хватало былой аутентичности, когда все было только что построенным и сверкало свежестью и новизной.

Степан отлично помнил их квартиру в только что построенном доме, полученную отцом, когда их семья вернулась из уральского закрытого городка в Ярославль. Батю переманили обратно, как ценного специалиста и выделили аж трехкомнатную квартиру, что в те времена было чрезвычайно круто. Ничем не передать запах только что построенного жилья! Новые ощущения, новые соседи и чистые газоны под окном. Боже, как давно это было! Да и будет ли вновь в этом мире, пока непонятно. Грусть мягкой лапой охватила сердце и заставила заколебаться. Правильно ли он поступает, повинуясь во всем местным управленцам? Привычки индивидуалистического будущего ведь просто так на помойку не выбросишь. Да и внутри себя он человек уже достаточно взрослый и циничный, чтобы так легко воспринимать перемены. Так, находясь в душевном раздрае, он и переступил порог своего временного жилища.

Холмогорцева поселили в пятую комнату. Там уже находился высокий молодой человек, тут же протянувший для знакомства здоровую, как лопату руку.

— Илья Семенов. Будем без отчества?

— А давай! Мы вроде как сейчас опять молодые. Степан Холмогорцев. Ты давно тут?

— Да пару деньков уже кантуюсь. Считай почти старожил! Здесь расселяют по мере попадания. В смысле временного переноса. Видишь, у нас уже и свой сленг появился. Располагайся пока, твоя койка — вот та, только застелили. Сейчас пойдем на обед. Запоминай расписание: завтрак в восемь, обед в тринадцать, затем тихий час до пятнадцати, ужин в девятнадцать, после свободное время.

— Как насчет остального? — Степан развешивал на плечики узкого шкафчика одежду, затем подошел к стандартного дизайна тумбочке, на которой лежала стопка полотенец — для рук, для ног и большое для тела. Пожалуй, для дома отдыха все выглядит как-то несколько бедновато. Убрали все лишнее и дорогое?

— Тебе все расскажут, у вас новичков сразу после обеда вводная лекция, да еще разные компетентные личности потом с каждым по отдельности беседовать будут.

— Вот как? Вездесущее око государево! И почему я не удивлен?

— Ну а ты как думал? Столько источников бесценной информации, — Илья добродушно улыбнулся, сквозь тонкую майку пробивались рельефные мускулы. — Говорят, что некоторых довольно долго допрашивают. Да ты не бойся, там нормальные мужики, с пониманием. Совсем не те кровожадные энкаведешники, что у нас в кино показывают.

— Да я сам от современных фильмов больше плююсь. Одни ходульные штампы нашей золотушной интеллигенции, — ответил было по привычке Степан, но тут же запнулся. Что именно сейчас ему считать современным? Семенов понимающе кивнул и молча показал на часы. Они у него были без понтов, обычные механические. Всю электронику и гаджеты у попаданцев забрали еще в УВД. Да и зачем в этом времени те же мобильники?

Столовая располагалась в центре схождения многочисленных дорожек, упирающихся в небольшую заасфальтированную площадку около двухэтажного здания, выполненного в виде буквы П. Как все было знакомо с детства! Ряд умывальников возле входа, кабинки туалетов. Только здесь Холмогорцев в первый раз увидел женщин из будущего, вернее сказать, его самого что ни на есть его настоящего. Они, видимо, обедали раньше мужчин и уже удалялись куда-то в сторону соснового бора.

— Девчата отдельно живут, — кивнул туда Илья.

— Чего так?

— Ты еще не понял? — все-таки улыбка у соседа была искренней, обескураживающей. — Вместо с молодостью что обычно возвращается?

Уж о чем, о чем, но об этом Степан не подумал. Совсем не до того было.

— Ну ладно, хоть какие-то приятные бонусы! — Семенов не сдержался и на шутку нового приятеля среагировал задорным смехом. На них оборачивались, и также в ответ улыбались. Холмогорцев внезапно отметил для себя, что угрюмых лиц он пока здесь не наблюдает. Это еще Темпоральный шок не прошел, или люди смирились с неизбежным? Размышлять о собственной горькой судьбинушке ему не дали, потащили на раздачу.

Все в здешней едальне было обычно и вполне стандартно, отработано на практике в десятках тысяч рабочих столовых огромной страны. Что имеем на раздаче? Витаминный салат, не поменявший за сорок с лишним лет основные ингредиенты, винегрет, яйцо под майонезом, отдельно сметана в стаканах. Супы простецкие — рассольник и щи на выбор. Котлеты, поджарка из говядины под соусом, незабвенные ёжики, гарнир также незамысловат — картофельное пюре, греча и тушеная капуста. Почему-то последнюю в молодости Степан здорово недолюбливал. Видимо, это после службы. Кто ел армейский бигос, потом долго к капусте относился не очень. Так-с, завершим это калорийное пресыщение стаканом местного компота. Рядом стоит брусничный морс, но хочется попробовать вкус советского напитка из сухофруктов. Уф, вроде как набрался. Это вам не мюсли с фуагра!

— Ты, как я погляжу, особо не мудрствовал? — Илья с усмешкой оглядел мой поднос.

— Хочу сначала попробовать самое кондовое.

— Нормалёк тут кормят. Простенько, зато все точно свежее, — остроносый вихрастый паренек, сидевший за их столиком, смачно пережевывал котлету.

— И без сои? — усмехнулся Илья.

— Да я о чем? Главное, что натурпродукт. От химии рак образуется, все больницы у нас переполнены. И сметанка тут…как у бабули в деревне.

— Так из деревни и привозят. Здесь совхоз неподалеку.

Четвертый сосед по столу выглядел внешне старше всех, был молчалив и мрачен. Только в конце обеда, поморщившись от морса, зло бросил напоследок:

— Гадость совдеповская!

Холмогорцеву же обед в целом понравился. Рассольник натуральный, не изгаженный новомодными рецептами, котлета также вполне съедобная, прямо как из школьного детства. Компот, вообще, имел ностальгический привкус. Проводив ворчуна взглядом, Степан спросил:

— Чего это он?

— А, — махнул рукой щупловатый Петя, — ему с вершины власти к быдлу спускаться в падлу. В городской администрации чувак сидел, жопу грел и горя не знал. Сейчас же никто и звать его никак.

— Добрый ты пацан, как я погляжу!

— Ну а чего не так? Нам такой шанс выпал заново жизнь начать, а этот о своем сраном коттедже и курортах со шлюхами вздыхает.

— Ты бы сам не горевал? — ехидно спросил остроносый.

— Знаешь, нет! Я там свое пожил, мне теперь здесь интересно.

Холмогорцев задумался. Во всей этой утренней круговерти он совершенно упустил такую, казалось бы, простую мысль. Хотя тут как раз ничего странного. Отправившись утром на абсолютно обычный заказ, ты внезапно обнаруживаешь себя в далеком прошлом. Во времени, в котором ты еще и сам не родился. И независимо от твоей воли тебя же вовлекают в некое масштабное и непонятное действо. Хорошо, если в такой ситуации умом не тронешься.

— Степа, але! Все нормально?

— Да так, задумался — Холмогорцев выдохнул, все-таки неплохо, что ты не один и есть хоть с кем-то поделиться.

— Отстань от человека, Петь. Не видишь, как его накрыло?

— Все нормально, мужики. Сейчас куда?

Однако, после такой «лекции» хочется сигарету выкурить, а лучше стопочку накатить. Но здесь «сухой» режим, да и курево не особо приветствуется. Но, блин, так хочется!

— Ну как тебе? — кто-то тихонько переговаривался неподалеку.

— Умеют в этом времени наводить тень на плетень. Нашим доморощенным пропагандонам учиться и учиться у старых коммуняк. Вроде и сказал много, а по сути, ничего. Это же надо так уметь словесами нить паутины плести! Респект и уважуха!

— Ты давай это, от таких привычек отвыкай. Говорят, местные к нашему брату тут не очень…

— А чего так?

— Да все просто — привилегии. Кому такое понравится?

— Ну-ну, а в клюве столько полезной инфы задаром принести — это как? Ничего не стоит? Представляю, как сейчас в Союзе прогресс вперед побежит.

— Да уже пошел. Хотя я бы так не торопился. Для настоящих глубинных изменений, как минимум десяток лет нужон. Вспомни, сколько времени буржуи страну на капиталистические рельсы переводили, как социальные гарантии отрубали. Чисто китайские палачи, по пальчику, по косточке, чтобы незаметно было. Потом уже капкан и захлопнулся!

— Ты как я погляжу, сочувствующий?

— Я, пацан, в разные эпохи пожил, так что есть с чем сравнивать. Здесь еще есть шанс нормально стране здравствовать, там уже усе. Поезд ушел безвозвратно. Еще пара поколений на трубе посидит и хана скотному двору. Опять на русском хребте из говна вылезать будем.

Степан с интересом оглянулся. Перед двумя спорщиками возвышался тот самый усатый здоровяк из автобуса, на котором их сюда привезли. Он уже было хотел к тому подойти, как из двери клуба раздался окрик:

— Холмогорцев, на беседу!

— То есть к советской власти вы относитесь в целом положительно?

Сидевший напротив Степана человек в светлой рубашке ничем не напоминал сотрудника кровавой Гэбни. Доброжелательный взгляд серых глаз, слишком длинные для уставных, русые волосы, зачесанные на пробор, достаточно неофициальная форма одежды. В это время уже носили клёш, отложные воротники модной рубахи также подчеркивали этакий показной и независимый стиль. И заметьте, никакого галстука! Кабинет тоже был нестандартным по мнению современных Холмогорцеву кинорежиссеров. Обычный такой кабинет с огромным окном, выходящим в парковую зону. Форточка приоткрыта, доносится аромат сосновой хвои и прелых листьев. Стол отнюдь не монументален, стулья мягкие и удобные, на отдельном журнальном столике стоят электрический и заварочный чайники, сахарница и еще что-то на подносе, спрятанном под вышитой салфеткой.

— Пожалуй, да. Ваша эпоха, знаете, не самая худшая в истории России.

— Вот даже как?

— Товарищ Полынин…

— Можете звать меня Кириллом Тимофеевичем. К чему здесь такие формальности?

— Хорошо, Кирилл Тимофеевич. Один известный в наши годы режиссер Шахназаров называл эпоху генсека Брежнева золотым временем русской цивилизации.

— Вот даже как! — Степан отметил, что Полынин удивился совершенно искренне, правда, затем быстро спрятал свои эмоции за маской общей сдержанности.

Конторская выучка? Или службистское стремление к выполнению задачи? Ведь через этот кабинет разные люди проходят, и каждого надо оценить по достоинству. Холмогорцев достаточно четко представлял себе риск, на который пошло советское правительство, разрешив «временным поселенцам» жить открыто среди обычных граждан. Вирус вольнодумства из двадцать первого века назад замести уже точно не удастся, как и не избежать внутренних конфликтов. Или они не представляют полную картину возможного будущего?

Интересно все-таки, кто это такой смелый из Политбюро взял на себя тяжкое бремя ответственности? Неужели сам Леонид Ильич? Хотя в эти годы он еще вполне бравый и деятельный государственный лидер. Вроде как в семидесятые происходила так называемая «разрядка», отличный шанс для человечества повернуть вектор своего развития в более гуманную и предсказуемую плоскость. Точно, в семьдесят пятом будет подписана Хельсинская декларация — знаменитая Helsinki Declaration, подведшая, наконец, итог Втором Мировой и заявившая о нерушимости границ. Почему потом такое хорошее начинание похерили, Степан был не в курсе. Так подожди — не этот ли момент и есть основополагающий для дальнейшей судьбы человечества? Надо будет обязательно мысль запомнить. Тогда в появлении людей из будущего именно в час перелома истории есть свой резон!

Полынин заметил некоторую задумчивость в глазах Холмогорцева и мягко произнес:

— У вас, Степан Николаевич, весьма занятный подход к характеристике нашей ситуации. Историей увлекались?

— Было немного. Хотя больше древнерусской, эпохой викингов и Рюрика.

— Очень интересно! В анкете вы указали совсем другую профессию. Почему наукой или преподаванием не занялись?

— В институт я поступил по настоянию отца, ну а затем, в девяностые деваться было некуда, да и в армии технические знания здорово пригодились. Не сапогом по горам бегал.

— Вы служили полтора года? Участвовать не пришлось?

Холмогорцев на минуту задумался, неспроста гэбист такие вопросы задает. Им, давно не нюхавшим по настоящему пороху, ветераны настоящих боевых действий будущего ох как надобны! Что там сейчас имеем на балансе: участие летчиков и ПВОшников в войне за Северный Вьетнам, короткие воздушные драчки над небом Синая, ну разве что спецы из ГРУ где-нибудь отметились. У тех все операции под грифом секретности десятки лет остаются. Наши же армейцы в отличие от американских про реформы совсем не задумываются, мыслят больше масштабами Отечественной.

— Я хоть и служил в СевероКавказском, но не в Чечне. Да и там как раз в эти годы пошло замирение, наших почти не было. Так что считайте, что «в штабе отсиделся». Был такой фильм «Брат», — пояснил, заметив легкое недоумение в глазах гэбиста Степан. — Там главный герой в спецуре служил, навоевался всласть, потом на гражданке бандитов мочил. Фильм стал культовым в конце девяностых, затем даже продолжение сняли.

— Слышали бы вас со стороны некоторые наши деятели, — мрачно проговорил Полынин. — Война на Кавказе, бандитизм, культовый. С ума сойдешь, когда узнаешь, что это о нашей стране.

— Знаете, я сам впоследствии этот фильм ни разу не пересматривал, больно уж мрачные воспоминания накатывают. У меня несколько одноклассников от наркоты в девяностые сгинуло, паренька с параллельного класса на первой чеченской убили. На школе табличка висит с именами погибших, он и еще два пацана. Который постарше еще в Афгане погиб, второго духи в Дагестане в плен взяли и башку ему отрезали. Мать потом туда каталась, тело у местных джигитов выкупала. Всем городом на поездку скидывались.

— Тело выкупала? — Полынин все-таки не был железным человеком, в его глазах на миг отразилась совершенно искренняя боль и сопережевание. Он замолчал и уставился куда-то прямо перед собой, затем медленно встал, подошел к столику с графином и повернулся к Степану. — Давайте-ка лучше чайку. Не против?

— Какой русский откажется от хорошего чая? Гляжу, у вас «слоник»?

— Да, цейлонский. Ваш брат грузинскую бурду пить отказывается, — невесело усмехнулся сотрудник КГБ.

После беседы с куратором Холмогорцев долго гулял по аллеям, свернув затем на самую настоящую лесную тропинку. Территория санатория раскинулась широко. Хотелось немного подумать, поразмышлять, привести мысли в порядок. Ну так не каждый же день ты попадаешь в прошлое! И похоже, что здесь ему придётся остаться и как-то устраиваться по жизни. Ох, прямо голова закружилась от обилия новой информации! Со временем здорово привыкаешь к скучной обыденности и такие резкие повороты воспринимаешь уже несколько болезненно. Он остановился и внезапно заметил на соседней тропинке молодую женщину. Та двигалась неспешно с распущенными волосами, глядя куда-то прямо перед собой. На правильно очерченном лице не отображалось никаких эмоций и от этого оно смотрелось еще красивей. Высокий лоб, прямой нос, широко расставленные глаза и мягкий подбородок с нарочито сжатыми губами. Настоящая русская красавица, каких обычно рисуют на лубках.

Видимо, женщин-попаданок все-таки одевают получше. Да оно и понятно. Степан представил, какой бы начался скандал, если бы дамам предложили подобные мужским синие бушлаты, и улыбнулся. Так, в момент совершенно дурацкой усмешки его и настиг взгляд невольной попутчицы. Холмогорцев никогда не был дамским угодником и только в достаточно зрелом возрасте смог понять, как же все-таки стоит общаться с женщинами. Эх, если бы эту немудреную премудрость он знал раньше, то избежал бы многих ошибок. Вот и сейчас Степан смог только бесхитростно поднять в приветствии руку. Женщина в ответ холодно мазнула по нему взглядом и повернула обратно, направившись в центр пансионата.

Точно! Он же совсем не следит за временем, а ведь вскоре должен быть ужин! Молодой организм внезапно усиленно потребовал калорий. Черт, он совсем забыл о своем новом состоянии! Ну-ка! Степан постепенно перешел с быстрой ходьбы на бег. Как все-таки классно быть заново молодым и здоровым! Некоторые людишки ведь готовы отдать за это все свое состояние. И черт возьми, они полностью правы! Ни малейшей одышки, крепкие ноги сами несут его по дорожке, спина распрямилась, тело быстро вспомнило давно позабытое состояние молодецкого забега ради удовольствия.

Нет, со всеми новыми проблемами не надо забывать о главном — неведомое им Провидение, по сути, подарило возможность прожить заново. Холмогорцев давно пришел к выводу, что полноценная жизнь существует только в возрасте от двадцати до сорока. Можно неплохо себя ощущать и в пятьдесят, но все-таки это не то. Тело уже начинает понемногу загибаться, а душа остывает. Появляется целый сонм болезней, ведущих только к одному — биологической смерти. Даже если и есть загробный мир, то он предназначен только для души. Это же совсем другой колёр!

Так что вперед, к открытиям и свершениям нового мира! Попробуем его на зуб.

Курорт выходного дня. Ярославский ЦПВП. 15 октября 1974 года

— До чертиков уже надоел этот больничный завтрак, — Миша Сидоров ковырялся палочкой в зубах. — Растущему организму треба сала, яек и цыбули.

— Это где тебя так по утрам кормили? — ехидно уставился на Михаила вечный остряк их маленькой группы Костя Незнанский.

Все лица мужеского пола в этом странном подобии санатории довольно быстро перешли на уменьшительные имена. Хотя некоторые индивидуумы все-таки не желали отходить от привычного им возрастного имени-отчества. Обычно этим делом грешили всяческие мелкие начальники и представители всевозможных, безмерно расплодившихся в новой России бюрократических служб. В одном из корпусов проживал даже целый прокурор района. Поначалу он по застарелой привычке начал качать права, особые привилегии себе требовал, пока от кого-то в морду не получил. Здесь сильно не забалуешь — права и обязанности у всех одинаковые. Да и у многих был зуб на представителей эрефной власти. В каждый корпус Центра был назначен свой староста, правда, он частенько сменялся из-за текучки временных переселенцев. Сейчас в этой роли как раз и подвизался Костя. Благо, опыт руководства у него был богатый, человек давно служил в администрации Ярославля. Холмогорцев его также вспомнил, пересекались как-то по работе. Человек в общем-то неплохой и общительный. На таких обычно власти предержащие и вывозят сонм проблем.

— Где кормили, там уже нет, — Михаил вздохнул и потянулся. — Ну, где же наш лектор? «Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе. Все решают звездочки!»

— Приехал, сейчас будет.

— На хрена только нам эти лекции? Врут ведь все, — протянул задумчиво чернявый паренек, сидевший неподалеку от них.

— Зачем им врать? — Степану, наоборот, лекции нравились. Вели их довольно неформально и материал доводили доходчиво, охотно отвечая на самые, казалось бы, каверзные вопросы попаданцев. Тут уж они умели поставить некоторых местных в крайне неудобное положение. Далеко не всем нравились здешние реалии, а часть невольных гостей из будущего откровенно не доверяли советской власти. Но то ли лекторы им попадались больно уж грамотные, но подловить их на слове было довольно трудно. Они явно проходили какую-то подготовку. Правда, говорят так было не всегда. Ходили смутные слухи о неких первоначальных конфузах, когда людям из будущего попытались втирать официозные байки о «грядущей победе коммунизма во всем мире». — Нормальные закрытые лекции.

— Что ты имеешь в виду, используя термин «закрытые»? — тут же с интересом обернулся на Степана Незнанский.

— Сам подумай — наверняка секретарям и ответственным всяческих комов доносят более объективную информацию, чем обычному пролетариату. Хотя согласен, что не всю. В этом времени многие боятся сказать лишнее. Излишняя секретность — это тотальный бич местной системы. Хотя чего греха таить — у нас тоже официально о многом умалчивали.

— Стёпа, ты не забывай, пожалуйста, что уже сам часть этой самой системы и за словами следи, — мрачно громыхнул самый загадочный жилец их корпуса. Он был здесь дольше всех, но держался от народа в стороне и почти ни с кем не общался. Поговаривали, что это известный в некоторых кругах оппозиционер.

— Лев, мне скрывать от советской власти нечего. Я в отличие от некоторых…

Борец с попирателями личной свободы уже было дернулся в желании начать очередную бессмысленную дискуссию, но от двери раздался спокойный голос.

— Здравствуйте, товарищи! Извините за опоздание, наш автобус по пути сломался.

Сухой и долговязый человек в привычном для облика лектора сером костюме всем улыбался и внимательно обвел взглядом небольшую аудиторию. Всего сейчас в зале сидело человек двадцать пять.

— Сегодня наша лекция будет посвящена положению в Южной Америке.

— Свободу Луису Корвалану!

Лектор снова широко улыбнулся, было заметно, что его доброжелательность скорее врожденная, чем заученная.

— Спасибо за реплику, товарищ! Я очень рад, что вы не забываете яркие революционные события, происходящие на далеком южном континенте. Попробую несколько освежить в вашей памяти самые основные моменты борьбы трудового народа Латинской Америк за свои права.

В зале почти никто не спал, слушали лектора с интересом. Надо отдать тому должное, говорил он образно, ярко, языком владел хорошо, захватил внимание не самой простой аудитории. Что греха таить, были среди присутствующих личности вроде Сидорова, которые резонно считали, что политика им по барабану и надо как-то устраиваться жить при любом режиме. Такие люди были всегда и во все времена. Основную массу населения составляют банальные обыватели. На них же обычно и делают ставку популистские политики. Серая масса, убивающая человечество, как вид.

— Вот так нынче и обстоят дела на далеком континенте. Борьба трудящихся за свои права продолжается несмотря на репрессии, пытки и убийства. Все прогрессивные силы человечества внимательно следят за событиями в Чили, помогая борцам за справедливость по мере своих сил. Вопросы, товарищи?

— Да правильно Пиночет все сделал! Социалисты Альенде вконец угробили чилийскую экономику и ввергли страну в повальную нищету. Надо было сразу раздавить красную гадину, что генерал и сделал, превратив затем Чили в процветающую страну со свободным рынком. История все расставила на свои места.

Лектор с неподдельным интересом обратил внимание на мрачноватого субъекта, так безапелляционно кидающимся громкими словами.

— Лёва, ты, как всегда, обосрался в собственных абсолютно неграмотных суждениях, — спонтанно взялся отвечать на выпад Илья Семенов. Он с невозмутимым видом восседал на стуле, и скрестив руки, с ироническим прищуром поглядывал в сторону вечно недовольного жизнью Новожилова. — Вы, так называемые либералы сильно любите сказки о «свободном рынке». Вот как раз экономическая история Чили на этот счет предельно показательна. Рост экономики именно в период правления хунты был относительно небольшим и вполне стандартным для стран Латинской Америки. Богатые становились еще более богатыми, а бедные беднее. «Чили должна стать страной собственников, а не пролетариев!» — провозгласил однажды Пиночет. Был полностью свернут государственный контроль над экономикой, как и функции социального обеспечения. В отличие от других известных примеров «экономических чудес» прошлого столетия, в Чили рост ВВП не сопровождался структурной трансформацией и созданием высокотехнологичных индустрий. На экспорт шли поставки сырья и продукции так называемого низкого передела. То есть налицо были все признаки политики неоколониализма, — Холмогорцев с откровенным удивлением глядел на соседа. Чешет как по писанному! Откуда это у него? — К концу восьмидесятых либеральная политика хунты привела к затяжному политическому кризису и падению режима Пиночета в результате проведенного плебисцита. Дальнейший же рост экономики, которым так любят хвастаться наши доморощенные хунтисты, происходил в условиях правления левоцентристской коалиции Concertacin. Именно им и государственному регулированию и обязана возрождением экономика Чили. Пиночета же в конце жизни за все его злодеяния ожидал суд, народ не обманешь! Но наши горе-экономисты во главе с приснопамятным Егоркой все равно взяли на вооружение мировоззрение чилийских людоедов.

— Но все-таки Пиночет спас страну!

— Ценой как минимум трех тысяч жизней? Десятков тысяч чилийцев, посаженных в тюрьмы, сотни тысяч эмигрантов? Политических репрессий, отбросивших страну в развитии далеко назад? Такие, как ты либеральные фашисты, почему-то всегда забывают, что хорошо должно быть большинству жителей страны, а не только кучке богатеев. И ты почему-то упускаешь из вида, что в итоге история вынесла диктатору свой печальный вердикт. Пиночет пошел под суд, его режим был полностью осужден, а памятники скинуты народом. Что на это скажешь?

Лев Новожилов показательно отвернулся к окну, крыть ему такие железные аргументы было нечем. Холмогорцев с давних пор заметил, что подобные ему деятели обычно весьма плохо образованы. Такие недообразованцы по давней привычке нахватались отовсюду понемногу, чтобы создавать иллюзию эрудированного человека. В спорах они обычно используют только те факты, что подходят к их идеологии. Ругают коммунистов, но зачастую применяют те же самые, далеко не лучшие методы в полемике и остро нетерпимы к критике. Стоит таких деятелей прижать к стенке непреложными фактами, как они тут же сдуваются или начинают скандалить. Так что хотите сойти за умного — получите сначала фундаментальное университетское образование, изучите вопрос в целом со всеми корнями и фактами.

Лектор между тем что-то активно чиркал у себя в блокноте. Степан еще буквально на третьей лекции осознал, зачем они на самом деле местной власти нужны. Ведь заурядный обыватель обычно не обладает феноменальной памятью на все и вся. Человеческий ум фильтрует ненужную информацию и прячет её куда-то в самые далекие уголки мозгового вещества. Вряд ли все это стирается напрочь, скорее каким-то образом структурируется на всякий пожарный случай. В нужный момент эти знания всплывают сами собой и могут помочь человеку разрешить трудную ситуацию, ну или хотя бы её как-то купировать.

Так что задушевные беседы с кураторами и подробное анкетирование далеко не всегда способствовало вытягиванию из попаданцев необходимой нынешней власти информации. Лекции же как бы вскользь поднимали её некими ассоциациями. Человек может даже сам не догадываться, что все хорошо помнит. В ходе временами разгорающихся на лекциях споров или реплик с места здорово дополнялся общий материал. Знания из будущего были бесценны, но добывать их получалось весьма сложными методами. Наверное, какой-нибудь гипноз еще эффективней, но это уже открытое вмешательство в психику человека. Кто на такое добровольно согласиться? Да и можно ли было ему стопроцентно доверять?

Вот и сейчас лектор с большим интересом расспросил об освобождении в 1986 году Луиса Корвалана, а также бесконечной войне повстанцев в Колумбии и левом режиме Уго Чавеса в Венесуэле двадцать первого века. Сам он в ответ в красках и мельчайших подробностях рассказал слушателям о последних днях легендарного Че Гевары. В душе Степана сразу возникло некое сомнение — откуда такие весьма фактурные подробности? Похоже, что им скармливают еще не так давно закрытую информацию из компетентных источников. Что тут может быть секретного для людей из будущего? Зато некий кредит доверия у попаданцев в результате «задушевной» беседы возникает. Все равно ведь в их среде остается некая настороженность к местной власти.

Кто это у нас наверху такой умный, разрешивший использовать разные подходы? Неужели страна все-таки меняется? Надо бы плотно посидеть в библиотеке с газетами, полистать подшивки на последние месяцы. Жаль, что какое-нибудь ББС или «Радио Свобода» не послушать. Те любили часами пережевывать политические сплетни из закулисной кремлевской жизни. Хотя зачем ему это самому надо? Степан политикой давно не интересовался, смотря на сложившийся в двадцать первом веке режим, как на необходимое зло переходного периода. Сейчас же в его душе что-то смутно вызревало, хотелось нечто большего. И в этом неясном сомнении он был далеко не одинок.

— Стёпыч, ты с нами? До обеда в мяч перекинемся?

— Ага, сейчас переоденусь.

Мишка Сидоров нашел его на второе же утро по приезду. Он сам успел сойтись накоротке с местными спортсменами и даже пригласил Степана в волейбольную команду. Холмогорцев уж и подзабыл, когда в последний раз играл, но тело само быстренько вспомнило движения и приёмы. Черт возьми, как же все-таки классно ощущать себя крепким и здоровым! Скакать по площадке, не сбивая дыхания, на пружинящих ногах подпрыгивать к мячу, не боясь ненароком потянуть одну из частей тела. Перебрасываться с остальными ребятами шутками, поддёвками и легкими ругательствами. Мат на спортплощадке сурово пресекался.

Иногда на площадку перед обедом приходили женщины. Им также не хватало общения с помолодевшими и похорошевшими одногодками. Все-таки разница в эпохах и в поведении разношерстных возрастов была весьма ощутима. Вряд ли ты сможешь ожидать от юнца неких глубокомысленных рассуждений и умения вовремя остановиться в споре. Иногда на скамейках мелькала и пшеничная грива девушки, которую Степан заметил в первый день в бору. Она обычно сидела с подругами и о чем-то оживленно беседовала. Из-за слишком пристального внимания к её персоне, Холмогорцев даже пару раз пропустил мяч и получил от парней нагоняй.

Но глаза время от времени все равно искали её, а где-то в глубине души сладко заныло. Так что ты хочешь? Вместе со второй молодостью получай веской добавкой взрыв гормонов и возрожденную молодеческую потенцию. Местные руководители ситуацией моментально прониклись, потому открытый секс в Центре был неофициально запрещен. Холмогорцев даже догадывался почему. Люди будущего были намного более раскрепощенными, прошли русскую сексуальную революцию, да и зачастую опыт постельных отношений имели весьма обширный. Ну как тут устоять какой-нибудь молодой поварихе и уж точно медсестричке? Разреши взаимоотношения и быстро получишь вместо «Цепа» настоящий вертеп! Хотя и тут случались исключения… «Но кто не пьет? Покажите мне его!»

Холмогорцев отдыхал с газетой в руках в донельзя удобном кресле, стоящим в общей гостиной на этаже. Здесь же находился единственный в корпусе телевизор, но его включали редко, если только когда шел какой-нибудь интересный с точки зрения людей будущего фильм. Программа единственного телеканала, мягко говоря, вызывала у большинства из них зевоту. Хотя, говорят, в выходные шли интересные передачи. Очень любопытно было глянуть на молодого Сенкевича и поностальгировать, да и сравнить экзотические страны прошлого и будущего. Некоторые из попаданцев объездили намного больше мест, чем официальный «путешественник» страны Советов. Им было о чем вспомнить. Хотя, с другой стороны, массовый туризм даже до многих государств Европы еще не добрался, а уж поездка во многие из экзотических стран даже большинству людей из развитых держав была не по карману. Да что им там делать? Ни курортов, ни транспортной инфраструктуры.

На противоположной стороне коридора в рекреации играли в настольный теннис. Он, да и многое в здании был общим. Как, например, душ на первом этаже, с рядом открытых кабинок. Так что никакого тебе уединения и личного пространства. В жилых комнатах корпуса оказался обустроен только санузел со стандартной раковиной. Люди времен доморощенного капитализма уже думать забыли, сколько в прошлую эпоху вокруг было общественного или предназначенного именно для коллективного отдыха. Когда же началось это сужение общего для всех пространства? Ведь во времени, откуда они прибыли, уже выросло два поколения, не терпящие ничьих чужих интересов и думающие в первую очередь о себе. Иначе откуда взялись термины — «яж-мать», «яж-женщина»

Советские люди, напротив, еще были готовы делать многое сообща. Хотя чего плохого в желании встречать в компании Новый Год или заводской командой сыграть в футбол? Правда, было непонятно что это отголоски переехавшего в город «колхоза» или новоделанные коммунарские традиции? Срабатывала ли официальная пропаганда о строительстве некоего «советского общества»? Во всяком случае резкий индивидуализм не поощрялся. С другой стороны, «в народе» завсегда можно получить помощь, совет, да и человек не был так одинок, как в последующие десятилетия. Громящие «совковые» привычки перестроечные интеллигенты зачастую сами и не сталкивались с коллективистскими традициями остального населения. Они больше жили наособицу и старались выделяться из толпы далеко не самым лучшим образом. Чем это закончилось, мы все прекрасно знаем. В новой России даже институт семьи сохранить уже не особо старались. Верховодило обществом личное Эго. Короче, хрен редьки не слаще!

— Степ, иди сюда. Дело есть.

— Что такое?

Рядом с Мишей возвышался тот самый усатый здоровяк из автобуса, на котором они сюда приехали неделю назад.

— Дело есть.

— Василий, — дружелюбно протянул руку сила. Из-под коротких рукавов его рубашки наружу выпирали настоящие бугры мышц. — Михаил, у нас третий член бригады сегодня утром «в мир» вышел, пойдешь вместо него? Доля у всех ровная, регулярные халтуры обещаю. Я слышал, ты часики себе купить хотел?

— Да, неудобно как-то не знать точное время. Электронные еще в милиции забрали.

— С нами на них и заработаешь. Ты, как погляжу, парень спортивный, сдюжишь. Мы там, знаешь, больше физическим трудом занимаемся.

— Я не белоручка, Вася.

— Отлично! Тогда через полчаса встречаемся возле запасного входа. Одень спортивную форму и сапоги.

Их «санаторий» не стоял где-то отдельно в лесу. К парковой зоне почти вплотную примыкали поля и населенные пункты. Дальше к югу виднелись какие-то производственные здания и фабрики, с прилегающими к ним рабочими поселками. Заволжский район еще не стал так активно застраиваться городскими кварталами, но всякого разного здесь уже было много. Минут за двадцать они дошли до, стоявшего возле поворота с шоссе, большого магазина Сельпо. Степан тут же вспомнил, что Роспотребсоюз имели собственную торговую сеть и ряд преференций от власти. Особенно в районах, считающихся сельскими. Так что зачастую и ассортимент в них бывал по некоторым позициям получше, чем у городских. Хотя при Союзе в провинции существовали две разветвленных торговых сети — Сельпо и ОРС.

Зашли они не спереди через официальный вход, а сразу поспешили на задний двор. Там уже около крыльца стоял старый Газон с фургоном, и сама директор магазина, монументальная дама в теплом жакете поверх мощных плеч.

— Новенький? Непьющий? — с сомнением покосилась женщина в сторону вихрастого и слишком оттого юного на вид Холмогорцева.

— Когда мы вас подводили, Марь Степановна? — нарочито обиженно развел руками Пермяков.

— Сегодня утром чего-то долго пичкались. Не с будуна?

— Так Сашку еще до завтрака забрали, на поезд торопились.

— Ну ладно, работайте! Такса та же, после разгрузки ко мне за расчетом. Рукавицы у шофера.

По пути парни уже успели объяснить Степану, что тот получит за работу стандартный рубль и некий «магарыч» сверху. Вроде бы и немного, но это середина семидесятых, заработки на производстве были не такими большими. Вот позже, чтобы удержать рабочий класс и привлечь новые кадры правительство стало повышать расценки и поощрять работяг дополнительно. Степан помнил, что его отец как мастер на производстве в ЗАТО, работающим на оборонку, получал в конце восьмидесятых не меньше трехсот рублей. И ведь еще существовали квартальные премии, тринадцатая зарплата и прочие материальные преференции в виде путевок в санаторий или просто на отдых. Работать на оборону в СССР было весьма выгодно.

— Ну как?

— Как? Немятое тело да в дело! — Холмогорцев осторожно массировал руки и плечи. Надо бы ему и силовыми упражнениями заняться, мышцы нуждаются в регулярных тренировках. Вон парни вставали пораньше, чтобы с утра основательно размяться. Оказывается, и сюда, в магазин они регулярно наведывались. Марья Степановна их заранее предупреждала о большом завозе. Мелкий товар и её штатный ханурик мог в магазин затащить. Хоть на карачках, да хоть ползком! Чтобы перекидать целый фургон ящиков с бутылками, да мешков с овощами требовалась уже настоящая сила.

— Да ничего, молодцом! — Василий протянул товарищу мятую купюру. — Держи, честно заработал! Я всегда уважал тех, кто работать умеет, пусть и в уютном кабинете. Сам поруководил в свое время.

— Пошли в ЦЭП, что ли, отметим начало твоей советской трудовой деятельности, — хитро подмигнул Степану Мишка, деловито брякая стеклом в холщовой сумке. — Есть там одно тихое местечко.

Холмогорцев уже догадывался, что лежит в его сумке, но отнекиваться не стал. Новые люди и свежие отношения его откровенно привлекали. Ребята, судя по всему, шустрые, в будущем пригодятся. Он уже догадывался, что в этом мире все будет не так просто, как видится отсюда, из закрытого от чужих санатория. Очень даже непросто. Так что, пожалуй, стоит им, попаданцам как-то держаться вместе. Парни сняли спецовки, ополоснули лица и руки из висящего во дворе рукомойника и потрусили в сторону леса. Хорошо осень сей год не дождливая, тогда бы и одежду, да и обувку для работы пришлось искать другую.

— Ну, за знакомство и первую рабочую ходку, — только сильные люди могут так сердечно улыбаться. Щекастое лицо Пермякова делало его самого еще радушней и добрее. — Ты, Стёпа, главное, закусывай!

Ничего нового в подлунном мире! Они по-хозяйски обосновались в каком-то небольшом складском помещении. Откуда у Василия появился ключ, Степан даже не спрашивал. Начальницу Цэповского хозяйства он заприметил еще давно. Высокая и простоватая на вид молодая женщина, ну а Вася парень видный, везде пролезет без мыла. Миша, хитро щерясь, сноровисто достал из сумки два «пузыря» вина с красной этикеткой «Аромат Степи», бутылку лимонада и нехитрую снедь — половинку чернушки, два сырка в фольге и кружок сероватой на вид колбасы.

— Настоящий ливер! Никогда бы не подумал, что это на вкус чистый деликатес. Тебе специально взяли «Буратино» попробовать. Слушай, реально вкус детства! Не знаю, что они там в напиток добавляют, но я в первый день в одну харю три бутыля высосал. Только бутылку потом не выкидывай, позже сдадим на обмен.

— Что в колбасу добавляют? Да токма натурпродукт! Никакой сои и ароматизаторов, — Пермяков успел вынуть из загашника три граненых стакана. Затем он быстрыми сноровистыми движениями нарезал хлеб, сырки и колбасу, выложив все на мебельный щит. Уселись вокруг него они, не мудрствуя лукаво, на обычные деревянные чурбаки. Затем красная, насыщенная цветом жидкость неспешно перекочевала в стаканы. Наступил самый волнующий момент начала совместных посиделок. Здесь уже торопиться не следует, к процессу надобно приступать неспешно, с толком и расстановкой. Сначала все аккуратно разложить и расставить, чтобы в нужный момент оказалось под рукой. Затем радостно осмотреть лица товарищей, предвкушающих скромный отдых и только потом сказать первый, животрепещущий тост. Само питиё уже не столь важно, радостней предвкушение вечера.

— Ну что, братцы, за нас! Я ведь тоже поначалу цельный день, как пришибленный мешком ходил. Потом смотрю, а, пожалуй, и ничего! Живут люди, и мы вроде, так сказать, в обновленном виде. Пусть и не рай коммунистический, но и не задница полная. Бывало и похуже! Да и народ вроде как подобрался стоящий. Без истеричек и прочих моргенштернов!

— Кроме некоторых!

— Мишуля, это еще очень нормальный процент. Так что первый тост у меня будет за товарищей. Вместе мы везде прорвемся!

— Правильно, Васька!

— Поддерживаю, — скромно добавил Степан и втянул носом запах давно забытого напитка.

— Стёп, не сомневайся, бормотуха знатная, из натурального винограда, с Крыма. Башка хоть после неё не болит. Вот азеровский «Агдам» полнейшая дребедень.

И в самом деле, неблагородное вино, но пить вполне можно. Затем Холмогорцев уместил на кусочек зажаристой черняшки восьмушку сырка и добавил кружок ливерной. Божественно! Он не верил своим глазам. Как так? Это же по меркам будущего маргинальные продукты! Как Это может быть таким вкусным? Затем Холмогорцев наткнулся на смеющиеся глаза Сидорова и не смог сдержаться от матерных выражений.

— Да с…б… е…, это же каким дерьмом нас в будущем кормят?

— Что заработали, то и полопали, — деловито громыхнул в ответ Василий, наливая еще по одной. — Я лично давно все у прикормленных фермеров покупал. Даже яйца и хлебушек. Я лучше время и бензин потрачу на дорогу, чем химию из магазина жрать буду. Жадные у нас господа промышленники стали, непомерно жадные. Давайте, ребята, за то, чтобы всегда и на что!

— Полностью согласен!

— Вздрогнем, братцы!

После третьей сделали небольшой перерыв, чтобы не гнать коней. Сидоров закурил, Холмогорцев жадно вдыхал табачный дым, но от сигареты отказался. Пермяков это заметил и пробурчал.

— Я вот в жизни табака не курил, а рак легких все равно заработал!

— Не понял, а как тут оказался? — Холмогорцев захлопал глазами.

— Я тодысь, надо быть, как раз из клиники ехал, — вздохнул Василий, — чего там говорить, последняя стадия! Никогда не любил по врачам ходить, вот и тут поморгал. Так что здесь у меня истинно вторая жизнь, ребятушки. В этот раз прокачаю её точно веселее. Ладно, заканчивать надо, — он разлил еще по стакану. — Вам на ужин, а ко мне Светлана скоро подойдет. Так что остатки её.

— Прыткий ты все-таки браток! — усмехнулся Миша, но дальше подначивать здоровяка не стал. Себе дороже!

Пермяков ловким движением закинул жидкость в рот и смачно закусил колбасой.

— Ну а чего ждать, Мишуля? Пока стоит, надо женский пол радовать! Вон, на нашего Стёпу какая красуля заглядывает. Я бы к такой королеве и сам сробел подкатить, а этот орел, смотри, подход нашел.

— Это к кому это? — всерьез изумился Холмогорцев.

— Да не отмазывайся! — улыбнулся Михаил, прибираясь на самодельном столе. — Блондинка, высокая, лицо еще как у модели. Она постоянно на спортплощадку приходит и все больше на тебя глазеет. Да и ты то и дело мяч из-за неё пропускаешь. Познакомился уже?

— Да как-то не было резона.

— Ну ты даешь! Это такой шанс терять. Бутылку лимонада, кстати, забери! Завтра после обеда опять на разгрузку пойдем, так что освободи заранее время. Работы будет больше, но и оплата соответствующая.

— Понял.

Все-таки это был странный день. После ужина, состоящего из заурядных макарон с рыбой и пирожков с капустой, Холмогорцев решился прогуляться. Так, в спортивной форме с бушлатом поверх он и шел по аллеям парка. Уже смеркалось, солнце с каждым днем садилось все раньше и раньше и, как назло, заморосил мелкий дождик. Он уже повернул обратно к своему корпусу, как заметил впереди на дорожке светловолосую фигурку.

— Вы?

Женщина удивленно вскинула брови, затем тихонько с приятным тембром засмеялась.

— В другой обстановке я бы сильно удивилась такому странному возгласу.

В последних отблесках света её глаза лукаво поблескивали, и обычно теряющегося рядом с красивыми женщинами Степана сейчас, как будто в спину толкнули. Он достал из кармана бушлата бутылку лимонада и предложил.

— Хотите?

— Это что?

— Лимонад «Буратино».

Женщина снова не смогла удержаться и заливисто захохотала. Её смех звучал среди деревьев как звон несколько разнотональных колокольчиков. Она даже замахала руками, чтобы успокоиться.

— Извините, ради бога! Мне в первый раз в жизни почти незнакомый мужчина поздно вечером предложил выпить лимонада. Хотя в здешней обстановке это как нельзя кстати.

— Сейчас, — пробки в этом времени ставили на совесть, рукам она не поддалась. Пальчики-то свежие, не огрубевшие от работы.

— Тут неподалеку маленькая беседка была, — неожиданно предложила дама, — наверняка там найдется какая-нибудь железяка. Мы в жизни в детстве лимонад открывалкой не откупоривали!

Она быстрым движением подхватила Степана под руку и уверенно направилась к цели. Холмогорцев несколько поразился её решительности, но быстро вспомнил, что она скорей всего уже много повидавшая женщина.

Затем они пили лимонад и о чем-то болтали. Её звали Надеждой. Хорошее и доброе русское имя. О себе она почти не рассказывала. Только проговорилась, что жила в последние годы в Москве и потому несказанно удивилась родному Ярославлю семидесятых. К вящему удивлению Степана, Надя была его старше на пять лет, поэтому это время немного помнила. И далеко не все в нем ей нравилось. У мужчины быстро сложилось мнение о ней, как о женщине волевой, самостоятельной и отчасти непростой.

Затем он проводил её до калитки.

— Вот мы и пришли, дальше для вас хода нет. Боже, какая глупость, мы же совершенно взрослые люди!

— Мне объяснили тем обстоятельством, что такие предосторожности из-за того, чтобы мы, гости из будущего не устроили в этом санатории содомский вертеп.

— Вот как? Логово разврата! Знаете, я бы даже в нем активно поучаствовала. До свидания, продавец лимонада!

Она ушла не оборачиваясь. Какая странная женщина, ни слова о будущей встрече. Он ей не понравился? Ну да, есть ли шансы у обычного паренька против такой яркой красотки. Но все-таки — «Надежда, какое милое имя!» Холмогорцев не осознавал, что до самой комнаты шел со странной глуповатой улыбкой. Илья также ничего ему не сказал, только молча выключил бра. Сосед по палате любил рано засыпать.

Будни свалившегося на голову попаданца. Ярославский ЦПВП. 28 октября 1974 года

Полынин по своей стародавней привычке расхаживал по кабинету. Холмогорцев уже привык к такой манере вести беседу и молча поглядывал на своего куратора. Он размышлял о том, кто же все-таки этот странный человек? Ну никак не похож он на простого майора КГБ в его понимании. Или, и в самом деле, они в эти времена были именно такими? Интеллигентен, образован, обходителен и умеет втираться в доверие. Хотя с другой стороны, что знает обыкновенный обыватель о товарищах из компетентных органов? Образы, созданные на киноэкране? Документальные воспоминания проплаченных пропагандистов по телевизору? Так что будем исходить из того, что и там работают люди и ничто человеческое им не чуждо.

Насколько Степан помнил, внутренним сыском и контрразведкой в стране занималось специальное, второе управление КГБ. Его же в семидесятые годы преследовали частые провалы. Поляков, Гордиевский, Калугин, Митрохин и многие другие были далеко не заурядными предателями, а весьма высокопоставленными сотрудниками, с покровителями из высшего руководства ведомства. И ведь наверняка все эти фамилии уже слиты, больно часто были на слуху. Так что в КГБ скорей всего до сих пор стоит большой, да что там говорить, огромнейший шухер. Чистки должны быть не хуже, чем в приснопамятном тридцать седьмом.

Да и политический сыск в том же втором управлении на поверку оказался ужасающе неэффективным. Идеологию нескольких важных для общества слоев он поменять так и не смог, зато снискал Комитету славу «грязной конторы». НКВД было в этом плане честнее: если враг — то расстрелять, а не сотрясать понапрасну воздух. К чему тогда непомерно раздутые штаты, бесконечная слежка за всем и вся, липовые отчеты для карьеры и разбухание внутреннего аппарата? Ведь именно за это и не любили, в общем-то, нужную для нужд государства контору. Сейчас Холмогорцеву было интересно, какую ветвь огромного ведомства представляет Полынин.

— Что вы на меня так странно смотрите Степан? Как будто вызываете на откровение. Извините, просто до вас у меня был довольно-таки сложный кадр. Ваша смена в целом на редкость положительная, вот и сорвался после беседы с подобной мразью. Это абсолютно непрофессионально и недопустимо. Извините еще раз!

— Лёва Новожилов?

— Настоящая фамилия у него другая.

— Я уже догадался. Некоторые люди этой нации бывают поистине несносны.

— Зачем же так! Я знаю много достойных людей из представителей еврейского народа.

Холмогорцев внимательно следил за лицом гэбиста, он явно не врет или просто отличный артист. Хотя хладнокровие вроде как одно из отличительных свойств этой профессии.

— Вы ведь сами, Кирилл Тимофеевич, из какой части вашего ведомства? Не очень-то похоже на человека, занимающегося внутренним сыском и диссидентами.

Полынин удивленно обернулся, затем его губы исказила саркастичная улыбка.

— Вы проницательный человек, Степан. Точно занимались только ремонтом вычислительной техники?

— Кирилл, вы не представляете, каким надо быть проницательным человеком, чтобы вести в нашей стране собственный бизнес. Пройти между Харибдой чьих-то личных коррупционных интересов и Сциллой государевых. Вернее, ложно трактуемых чиновниками под видом государственных. Гипертрофированное понимание собственной значимости и важности для общества — вот бич всех служивых людей в России. Кстати, порок, ведущий свой род еще из глубин седой древности. Обычный гражданин в нашей стране со времен народного веча защищен от государственного насилия крайне плохо. Не обольщайтесь, вашего времени этот факт также касается. Государственное часто ложно ставится выше общественного, интересы же рядового гражданина попросту никого не волнуют.

— Ну вы, — Полынин закашлялся и тут же потянулся за графином, — пожалуйста, так уж не утрируйте.

— Я и не утрирую! — нарочито тяжело вздохнул Холмогорцев. — Сии обстоятельства постоянно возникают вокруг и лезут в глаза. Вспомните хотя бы бессмертные произведения Салтыкова-Щедрина. Наше общее с вами будущее, как никогда подходит под его высказывания.

Степану показалось, что куратор передернул плечами. Видимо, подобное сравнение его глубоко зацепило. Идеалист или искренне верит в собственную службу? Хрен знает, как в эти времена люди в форме относились к своей работе. Это ФСБшники двадцать первого века были прежде всего верны конторе, её непогрешимости и нахождению превыше всего остального.

— Ладно, не будем ходить далеко да около. Я и в самом деле из несколько другой структуры.

Холмогорцев нахмурил лоб. Честно сказать, он не слишком хорошо разбирался в хитросплетении разведслужб.

— Внешняя разведка?

— Не угадали. Первое главное управление — это наша элита, их слишком долго учат, чтобы дергать на посторонние задачи. Я же служил в Пятом управлении. После известных событий в нем было создан специальный одиннадцатый отдел. Он занимается непосредственно вами, людьми из будущего, так нежданно свалившимися на нашу голову.

— Я еще не полностью разобрался в нынешней политической ситуации в СССР, — начал осторожно Степан, — но в вашей конторе по видимости произошли существенные изменения?

— Да, они есть, и правильно вы заметили, что существенные. Но Степан, пожалуйста, не лезьте туда, куда вас не просят. Это хороший мой вам совет. Времена нынче непростые, многое меняется слишком стремительно. Можно с легкостью попасть под жернова, а оно вам надо?

— Когда они у нас на Руси простыми были?

Полынин раздраженно повернул голову, но Степан уже примирительно поднял руки. Выраженное достаточно мягким тоном предупреждение нисколько не обмануло Холмогорцева, это был прямой и четко высказанный запрет. Черта, за которую лучше не переступать, правила некоей внутренней игры. Все мы по жизни играем какую-нибудь роль в чьей-то игре. Даже короли и президенты зачастую несвободны в выборе и принятии решений. Только истинные лидеры и гении от политики вроде Сталина, Рузвельта и не к ночи помянутого Гитлера смогли запустить в историю собственные игры, заставив мир пойти другим путем.

— Нелегко, наверное, с нами?

— Ну, как бы сказать помягче — непросто. Дело даже не в разнице по времени и мировоззрении. Вы все какие-то другие, — Полынин замолчал, видимо, подбирал нужные слова. — Вам, Степан, покажется странным, но на наш взгляд, вы невероятно свободно ощущающие себя личности.

— Это как? — Холмогорцев от искреннего удивления чуть не уронил пряник в чай, они оба любили после обеда вместе почаевничать.

— Сразу и не объяснить. Поведение ваших собратьев совсем другое, не скованное комплексами. Взгляды на жизнь заметно шире, как у вас там было принято говорить, толерантней. И есть нечто еще такое…неуловимое. Понятно, что вашему поколению пришлось пережить многое. Как мне объяснил один товарищ по временному переселению — вы прошли разом четыре уникальных исторических формации. Государственный социализм, крайне неудачная попытка его реформации — сурового слома старой системы, отчего-то называемой у вас перестройкой. Эпоху жесткого, поистине бандитского передела собственности и власти, связанного с войнами и развалом госаппарата; и время становления государственно-олигархического капитализма постиндустриального толка, — Холмогорцев, буквально разинув рот глядел на куратора. Вот это он успел нахвататься терминов из будущего. Какая отличная память! — Как ни странно, но об этом опыте упоминают буквально все, невзирая на свои политические взгляды. Пережив необычайно многое, вы в сравнении с нами более вольных в суждениях и поведении. Для вас фактически нет незыблемых авторитетов, на все в мире вы взираете с большой долей нездорового цинизма. Цинизм, конечно, хорош в меру, чтобы не видеть наш мир в розовом свете, но у вас он поистине зашкаливает. Современные советские граждане узнают вашего брата довольно быстро. Больно уж вы выделяетесь на общем фоне. И вам к этому придется долго привыкать.

— Не любят нас?

— Ну я бы так прямо не сказал. Многое зависит от местности, да и самого человека. В целом пока отношение к переселенцам из будущего несколько настороженное. Многие уже в курсе, что у вас там правят капиталисты. Случаются эксцессы на национальной почве или личностные. Но, знаете, потихоньку ситуация меняется.

— Работают органы? Направляют граждан на путь истинный!

— Вот и не угадали! — Полынин снова встал и заходил по кабинету, то и дело бросая загадочные взгляды на своего подопечного. — Здесь надо сказать спасибо вашим товарищам, тем, кто попал сюда ранее. Да, далеко не все из них влились в ряды советских граждан, но зато некоторые из них здорово нам подсобили. Добросовестно помогая понять наши прошлые ошибки и принять правильные решения. Честно говоря, мы даже не ожидали от вашего брата подобного энтузиазма. Скажем так, поначалу там, — куратор показал пальцем на потолок, — были большие сомнения на счет попаданцев из чуждого нам мира. Но к счастью для вас, затем оказались приняты правильные и совершенно ответственные решения. Мы ведь не дураки и сразу осознали, что этот феномен случился неспроста. Нам надо меняться и меняться в срочном порядке. Что-то уже в авральном темпе делается, другое ждет своего часа. Сами понимаете, государственную махину подобного масштаба сразу повернуть сложно. Ведь мы работаем с тем аппаратом и теми людьми, что имеем на настоящий момент. Сами знаете, куда они, в конце концов, привели. Но других взять неоткуда. Так что каждый новый и незашоренный прошлым помощник принесет огромную пользу своей родине!

Холмогорцев так и замер на месте. Полынин сейчас явно сказал слишком много для обычного информирования очередного неофита. Он что — меня вербует? Сделаем пока вид, что не заметил намека или взять паузу «на подумать».

— Что все так честно и работают на вас?

— Ну почему все? Явных антисоветчиков не так много, удивительно мало. Говорят, что жизнь при буржуях заставляет полюбить обратно прелести социализма?

— Сомнительное выражение, — чуток остудил энтузиазм гэбиста Степан — Лучше любить его все-таки на расстоянии. Если страна сама по себе бедная, то и социализм выйдет в ней небогатый. Думаете, Союз рухнул просто так? Количество откровенного дерьма перевалило черту и корабль пошел ко дну.

— И все равно сочувствующих нам в вашей среде довольно много.

— Просто люди получили второй шанс, да и устраиваться в нынешней советской среде как-то надо…

— Приспосабливаться? И такого брата среди ваших хватает. Больше двух третей попаданцев — это обычные обыватели, ищут где лучше и глубже. Они сотрудничают только под нажимом, и крайне неэффективно. Что с них возьмешь! — Полынин с досадой махнул рукой.

— Кирилл, среди нынешнего советского народа таких обывателей подавляющее большинство, — пожал плечами Степан. — Я вот лично удивляюсь тому, что вы удивляетесь. Прошедшая у нас в восьмидесятые годы перестройка не что иное, как победа заурядного мелкобуржуазного мышления. Заметьте, произошедшая среди ваших же милых сограждан. Оно ведь никуда из людей не делось, государство даже временами его поощряло. Не качайте головой — приусадебные хозяйства, садовые товарищества, кооперативы и артели. Идеологи партии трусливо прятали голову в песок, но как будто не замечали этого общественного явления уже пару десятков лет. При росте повсеместного благосостояния, произошедшего в семидесятые и восьмидесятые годы, общество снова начало расслаиваться по имущественному признаку. Людям захотелось большего и сразу. Им казалось, что государство их постоянно обманывает и обкрадывает, не замечая данных им по праву рождения социальных льгот и всеобщей безопасности. В один не прекрасный момент всем внезапно захотелось стать хозяйчиками, барчуками и кулаками. Но далеко не у всех получилось. Очень ловкий фокус-покус, проведенный со стороны элиты, обладающей большей полнотой информации и совершенно осознанно повернувшей страну на рельсы самой дичайшей версии капитализма. Люди, стоящие у руля государства в одночасье оказались очень богатыми людьми, остальные же рвали за копейки друг другу горло.

Куратор замер на полушаге и с любопытством оглянулся на Холмогорцева.

— Интересное мнение. Раньше вы больше отмалчивались.

— Да какое там! Это и мнение-то не мое, слышал от одного умного человека на канале у Гоблина.

— Не понял, простите?

— Ну что такое Ю-Туб вы наверняка уже знаете. Ведущий именно этого канала раньше занимался переводами зарубежных фильмов, затем вел историко-публицистический блог. В гостях у него бывали много разных неформатных и необычных людей.

— Во как! Знаете, мы с вашим братом вроде на русском языке говорим, но многие слова я совершенно не понимаю.

— Что поделать, язык — это живой инструмент общения. Меняются люди, общество, изменяется и он. Я лично совсем не понимаю современных, в том измерении, подростков. Огромное количество американизмов и англоязычных заимствований, плюс своеобразный интернетный сленг.

— Занятно. Вы, Степан, не утратили способность трезво рассуждать, а это весьма ценное качество.

— Неужели и с нашим разумом есть проблемы? — встрепенулся Степан.

Полынин снова заходил по кабинету, остановившись задумавшись у окна. Сегодня с утра шел проливной дождь, стекла были мокрыми, ветки деревьев то и дело качались от резких порывов ветра.

— Ну а как вы думаете? Темпоральный шок далеко не для всех проходит бесследно. Мы еще не изучили, как эти весьма странные и антинаучные, на первый взгляд, перемещения во времени отражаются на человеческом организме. Кто-то, как вы, чувствует себя прекрасно, ну а кому-то молодое тело оказалось вовсе не нужно. Некоторые люди ощущают себя глубокими старцами и отнюдь не хотят меняться.

— Ага, — улыбнулся, что-то припомнив Холмогорцев, — есть у нас такие кадры. Но обычно такие нытики и в молодости старики. Порода у них такая.

— Да не все так просто, Степан. У некоторых людей после перемещения возникают настоящие психические расстройства.

— С ума, что ли сходят?

— Не совсем так и далеко не все. Тяжелая депрессия, легкое помешательство, помутнение сознания. Ведь многие из них оставили в том времени родных и близких. Согласен, что такое пережить очень нелегко. Кто-то и вовсе ломается.

Степан в этот момент вспомнил того мрачного парня из УВД. Его привезли сюда, но он ни разу этого человека так и не встретил.

— И куда вы их дальше?

— В специализированные учреждения. Ну а что им здесь делать? Кому-то, может, и помогут хотя бы человеческий облик принять. Вот только не надо этой гнусной улыбочки, товарищ Холмогорцев. Психиатрические репрессии здесь ни при чем. Сейчас я докажу, — Полынин открыл несгораемый шкаф и достал оттуда обычную на вид картонную папку. — Буквально вчера мы отправили несколько человек, один действительно тяжелый. Почитайте их дела.

Степан осторожно прикоснулся к карточкам. Фотография, имя, год рождения, район попадания. Медицинский диагноз и заключение. Вроде все чин по чину. Место назначение, правда, какое-то странное — Лечебница номер 111.

— Это в Подмосковье, специализировано на вас, гостей из будущего.

— Представляю сколько там будет написано докторских.

— Господи, Степан, не перестаю удивляться, какие вы все до крайности циничные люди!

— Наверное, только так мы смогли пережить тяжкие времена падения империи. Это защитный механизм нашей психики.

Полынин так и замер на месте, как будто ему сверху явилось некое откровение. Хотя, может, так оно и было. Поди, пойми этих странноватых попаданцев. Что у них на самом деле на душе и на уме? Всего два поколения разница, а как будто решительно различные человеческие общности. И ведь одна по сущности страна на всех. Что же думать о целой планете?

— Извините, все забываю про ваш настоящий возраст. Вы все так молоды телом, но взрослые в душе.

— В душе все мы немного дети, — грустно заметил Степан.

Он пока еще не полностью разобрался в себе, в нынешнем времени, а полез давать непрошеные советы человеку Службы Государевой. Туда ведь дураков не берут, тем более в такой важный в этот момент отдел. Куратор, видимо, почувствовал его состояние. Что сказать, настоящий профи и на своем месте. Все-таки система тогда, то есть сейчас, могла работать, когда ей было выгодно. Еще бы сделать её более гибкой и менее кондовой, без пережитков страшного прошлого!

Степан вскинул голову и уперся взглядом в Кирилла, кивнув на папку.

— Зачем вся эта показная откровенность именно сегодня?

— Думаете, вербую? — колыхнулся Полынин, но глаза спрятал. — Как бы вы ни относились к нам, комитетчикам, но осведомители одна из сторон нашей службы. Хотя не стоит беспокоиться, у меня к вам совершенно другое предложение, — вот здесь куратор глянул прямо в глаза Холмогорцеву. С неким внутренним подтекстом, мягкими лапками влезая в душу.

«Так вот ты какой — северный олень?» — отрешенно подумал Степан, но вслух благоразумно промолчал. «Не буди лихо, пока оно тихо!» Не может быть никогда полнейшего доверия между конкретным гражданином и органом, представляющим всевидящее око Государево. В лучшем случае компромисс.

— Вы хороший аналитик и у вас большой жизненный опыт, а также неплохое знание истории. Такие люди нам нужны.

— Кому это вам?

— Тем, кому небезразлично будущее нашей общей Родины. Нас не так мало, как кажется, и мы активно меняемся, пытаясь исправить исторические ошибки. Странно, знать, что эти ошибки еще не сделаны, но факт, что они вполне возможны. Нашу задачу мы видим в том, чтобы они и вовсе не случились, — Холмогорцев почти перестал дышать и молча кивнул в ответ. — Главная проблема в том, что мы знаем почти точно, как не надо делать. Нет, подождите, не так. Мы пытаемся представить, как не надо. Но чрезвычайно смутно догадываемся о том, как строить наше будущее дальше. Вы хорошо понимаете меня, Степан?

— Понимаю, «туман войны».

Полынин сначала недоуменно уставился на своего подопечного, потом понимающе улыбнулся.

— Ну и термины у вас, однако. Мы же не на войне!

— Зря вы так считаете, Кирилл. Не будьте такими наивными, пожалуйста! Вам и вашим коллегам придётся вести самую настоящую войну, пусть и тайную. Будут и вполне реальные жертвы, и даже временные поражения. Главное — её не проиграть вчистую!

Теперь уже Степан со скрытым ехидством наблюдал за тем, как бледнеет лицо гэбиста. Понятно, что в органах не дураки сидят и есть некие планы по противодействию, но услышать это от гражданского человека… Кстати, кто он? Что за управление такое Пятое?

— Извините, в своем управлении вы, чем занимались?

— Что простите? Ох, умеете же вы удивлять! Мой отдел занимался анализом данных об идеологических диверсиях. Ко всему прочему имею неплохое психологическое образование.

— Понятно. Мы как чуждые вам идеологические элементы представляем для вас практический интерес. То есть по профилю работу.

— Просекли? Я же говорю, что у вас, Кирилл, нестандартное мышление. Просьба же у нас только одна, — Полынин снова смотрел прямо в глаза. Кульминация не заставила себя долго ждать, и Холмогорцев затаил дыхание.

— Вскоре будет создано некое общественное движение — что-то вроде Общества защиты прав временных переселенцев. Оно, и в самом деле, остро необходимо. И очень бы хотелось, чтобы вы лично приняли активное участие в его работе.

— Так, за этой вывеской что-то кроется?

— Зачем же так сразу? Почему вы везде видите прямой подвох? Неужели вы думаете, что правительство и компетентные органы оставят вас и дальше без присмотра? Уже тысячи попаданцев, — куратор, не смущаясь, использовал терминологию из будущего, — скоро и десятки тысяч начнутся вливаться в наше советское общество. Считаете, что с их проблемами и пожеланиями лучше справятся люди из семидесятых? Нам совершенно не нужна еще одна заформализованная организация типа ВЛКСМ. Есть мнение, что стране требуется дополнительный локомотив для успешного рывка вперед. Пусть в это общество вступают люди неординарные, волевые, мы поможем. Во всяком случае постараемся расчистить дорогу от излишних формальностей. Дерзайте, предлагайте, творите! История ведь сама себя не перекроит. Вам же не зря Провидение дало второй шанс.

— Интересное предложение, — Холмогорцев откровенно пялился на комитетчика. Чего-чего, а вот такого простора для дерзаний он никак не ожидал. И как ведь все неплохо продумано. Не подчиняющаяся никому конкретно сторонняя сила. Да сюда что угодно можно приложить! Но ложку дегтя подлить в эти мрии не помешает. — Вам нужна независимая экспертная группа, а вы будете нашей «крышей»?

Полынин чуть не поперхнулся чаем и недоуменно уставился на Степана. Видимо, с этой позиции идею с Обществом они еще не рассматривали.

— Ну и термины у вас, товарищ Холмогорцев! Вот честно, контактируя с людьми из будущего, я столько всего от вас понабрался! Вы там все блатной романтикой, что ли, переболели?

— Дело не в этом, товарищ куратор, — тут же сбил с него выскочившую невзначай «конторскую» спесь Степан, — мы в отличие от вас все это в настоящей реальности пережили. Все-таки вы пока очень слабо представляете, что тогда в стране творилось. Кстати, по вине вашей конторы тоже.

Полынин взял паузу. Видимо, не в первый раз звучали подобные упрёки. Отмахнуться от них просто так не получится, не те люди в кабинет приходят.

— Вот чтобы такое больше не повторилось нам и следует работать вместе!

Холмогорцев только озадаченно крякнул в ответ. Поистине, какой иезуитский подход! «Цель оправдывает средства». Хотя…почему бы и нет? Цель, и в самом деле, совершенно ясная и благая. На кону миллионы жизней и судьба планеты. Даже ради этого стоит постараться! Так что идеологию пока отставим в сторону. Но только пока! Уж больно много бреда Степан нашел в местных газетах. Он, конечно, догадывался, но реальность намного превзошла ожидания. Да с такой идеологической подушкой странно, что страна еще и жива.

Прелести отдыха в осенний период. Ярославский ЦПВП. 4 ноября 1974 года

За маленьким окошком звонко стучали дождевые капли. Лучшая и самая красивая часть осени осталась позади. Тусклый свет уличного фонаря не мог разогнать царящую снаружи мрачноватую тусклость. Сколько Степан себя помнил, он всегда ненавидел эту серую пору года. Потерявшие листья голые остовы деревьев, царившая с утра до вечера непогода, постоянная сырость, недостаток солнца, все это вместе наводило на него неимоверную тоску. Хотелось поскорее зимы, чистого снега и звонкой хрустальности морозного небосвода. Хотя умом Холмогорцев понимал, что и неимоверно длинная зимняя пора также успеет надоесть до чёртиков. Но остро хотелось свежести и новизны. Это как в первый раз ложиться на только что купленные простыни, зная, что никто еще не испачкал их и не оставил следы на чистой ткани.

Сейчас молодой мужчина пытался в этом темном закутке решить весьма насущный вопрос. Вы пробовали когда-нибудь открывать бутылку вина без штопора? Вот то-то, и оно! Выкрученный из полки шуруп и кухонные щипцы на поверку оказались весьма эффективным средством. Голь на выдумку хитра! Внезапно послышались чьи-то шаги, с ярко освещенной кухонной секции кто-то вошел сюда. Темным абрисом на светлом фоне нарисовалась высокая и стройная женская фигура. Надя была сейчас в широкой приталенной юбке и новой блузочке. Сегодня вечером они в узкой группе товарищей «провожали» Мишу Сидорова. Он отчего-то не захотел торчать дальше в Центре и засобирался на «малую родину». Михаил умудрился договориться с кухонным персоналом насчет помещения на вечер.

— Ты почему здесь спрятался? Ой, что это?

— Да вот, хотел сделать тебе сюрприз, — Холмогорцев виновато улыбался. Их странные отношения с этой девушкой уже стали центром внимания многих попаданцев. Даже Полынин как-то раз попытался «построить» своего подопечного, но в итоге был послан…заниматься порученным им партией делом. Ну уж точно не мораль взрослому человеку читать. Просто Степан в один прекрасный момент осознал, что их с Надей встречи не очередная преходящая интрижка. Легкие флирты между женской и мужской частью «переселенцев» стали делом обычным и ожидаемым. Но в данном случае их обоих как будто нечто связало воедино, как две половинки целого.

— Замечательно! — только Надежда могла так напевно протянуть, казалось бы, простое слово. Степан широко улыбнулся, а девушка подошла к нему вплотную, в её глазах блеснул теплый огонёк. — Когда мы увиделись в первый раз, ты также глупо улыбался. Затем поднял руку, как Мишка в старом меме «Превед медвед!», — Надежда засмеялась, под потолком небольшого помещения заметались отголоски её «волшебных колокольчиков». — Это вышло так нелепо, что я потом долго улыбалась.

— Мне показалось, что ты в этот момент была похожа на Снежную Королеву.

— Вот как? Я холодная и бесчувственная?

Тонкие брови девушки изогнулись «домиком». Трудно представить, что такие эмоции можно играть.

— Временами ты кажешься абсолютно недоступной. Как будто девушка с другой планеты.

— Может быть, — внезапно Надежда развернулась и ушла в освещенный зал.

— Чего сидим? Угощай девушку, — Степан даже не успел убрать инструменты. — Вот, принесла тебе бокалы и закуску. Голодный, небось? Ужин-то вы пропустили.

Она поставила на стол большую тарелку, от которой исходил очаровательный аромат.

— Ого! Пирог с капустой, мой любимый!

— Ну вот и ладненько! Честно говоря, у них на кухне, кроме капусты и лука ничего и нет. Хорошо, что Лена знает отличный рецепт пирога. Я, честно говоря, не пекла уже вечность.

— Спасибо.

Надежда нашла колченогий стул и пододвинула ближе к столу, затем нахмурила брови.

— Не поняла? Почему девушке до сих пор не налито? Кстати, дай прочитать этикетку. «Черные очи» Крым. Хм, никогда не пила такого.

— Я, представь, тоже! Но не «Анну Павловну» же нам пить? Испортили нас заморские вина, сейчас придется потреблять сплошное импортозамещение, — Степан налил по две трети в граненые стаканы и перевел взгляд на Ягужинскую. Почему-то сегодня он чувствовал себя необычайно наглым. — На брудершафт?

— О! Поручик!

Надежда наклонила голову, и в её глазах снова промелькнули искры. Затем, не сговариваясь, они придвинулись друг к другу и сплелись руками. Было в этом движении что-то далекое и предельно романтичное.

— За нас, — тихо проговорил Холмогорцев. Ему почему-то стало все равно, что неподалеку суетятся над закуской посторонние люди, кто-то громко хохочет, а в открытую дверь пробивается полоска света. В ней даже на секунду появилась чья-то мощная фигура и тут же деликатно исчезла. Он был в эту минуту полностью занят «глазами напротив». Эта знаменитая песня Ободзинского изредка звучала на волнах местных радиостанций. Ого! Как будто шибануло электрическим током по мозгам. Ничего себе эффект от скромного поцелуя! За долгие десятилетия он уже совершенно забыл про юношеский фейерверк эмоций. Левая рука задрожала и опустилась на талию девушки, пройдя затем с наглецой по её прикрытому только тонкой тканью бедру.

— Ох, подожди, пожалуйста, — Надежда нехотя отстранилась. — Аж голова закружилась! С ума сойти, чувствую себя как малолетняя девчонка. Хотя чего я, собственно, ожидала?

— Меня тоже малость тряхнуло, — виновато пробормотал Степан.

— Какой ты все-таки милый, — Надя притянул его голову к себе и провела маленькими ладошками по его щеке. — Наверное, нам не надо так торопиться. Хочу прочувствовать все заново. Нет, — она заметила в его глазах немой вопрос. — Ты действуй и не останавливайся, но потихоньку. Как в первый раз. Ох…о боже!

Прошлый опыт помог Холмогорцеву довольно быстро найти нужные точки для легких ласк, но и этого было достаточно, чтобы девушка глубоко и часто задышала, а её губы сплелись с мужскими воедино. Только через несколько минут они смогли оторваться друг от друга, пытаясь восстановить дыхание. Оба чувствовали себя как после небольшой пробежки. Им было безумно интересно заново ощущать совершенно забытые с возрастом эмоциональные всплески и изучать свои омоложенные тела. Как, оказывается, здорово подводит нас память!

— Я и забыла, как это может быть прекрасно! Какие мы, девчонки, все-таки дуры — или боимся, или торопимся с кем попало. Что с тобой?

— Надо сесть поудобней, — глаза Степана невольно скосились вниз. Надежда проследила взгляд и ехидно хохотнула.

— Извини, не учла некоторое обстоятельство.

Внезапно в освещенном четырехугольнике двери появился абрис женской фигуры.

— Ну вы чего там, голубки, делаете? За стол пойдете? Все готово!

Надежда обернулась и задорно выкрикнула в ответ.

— Счас, только лифчик поправлю!

Со стороны кухни тут же раздался взрыв здорового молодеческого хохота, а Степан ощутил, как пошел пунцовыми пятнами. Что это с ним? Ведет себя временами, как чистый мальчишка! Хотя, по сути, он нынче такой и есть. Молодой человек встал со стула и неожиданно понял, что рубашку лучше носить навыпуск. Интересно, как он тогда в те далекие годы целовался и миловался с однокурсницами безо всякого продолжения?

За обычным и весьма потертым столом уже веселились четыре пары. Народ успел принять по «стопятьдесят», поэтому на подошедшую парочку почти не обратили внимания. Шел оживленный, и как водится, не всегда серьезный разговор «по душам». Собственно, для этого люди и собираются вместе на шумное застолье. В углу стоял транзистор и оттуда неслось нечто современное. Современное, конечно же, по меркам семидесятых. Местные уже как-то обмолвились, что с недавних пор в вечернее время по радио транслируют неизвестные в широких кругах песни молодых исполнителей. Холмогорцев к своему удивлению даже узнал звучавшую сейчас композицию. Эта группа ведь вроде как числилась в опальных? Хотя чего там было и запрещать по существу? Нынче власти, видимо, поступили мудрей, не умеешь пресечь — возглавь!

Они с Надеждой сели на свободные места с краю. На столе, кроме пирога стояла запечённая целиком курица, вареная картошка и грузди в сметане. Было также открыто несколько банок с рыбными консервами. Народ в процессе готовки сильно проголодался, поэтому отдавал должное закускам. Степан тут же подлил Надежде вина, та сделала глоток и прошептала, ехидно скашивая глаза на мужчину.

— Наконец-то распробовала вкус вина. Приятное и сладенькое. Я, честно признаться, в последние годы на вино здорово налегала, перепробовало многое. Так что по моей шкале такому сорту можно смело ставить четыре с минусом.

— Говорят, что в этом времени неплохи грузинские и молдавские вина.

— Раз говорят, то мы потом их обязательно попробуем.

Холмогорцев внезапно замер, услышав слово «мы». Щеки опять вспыхнули, но внимание переключилось на общий разговор, видимо, начавшийся еще до их прихода.

— Ну а что я теряю, Валюша, — Сидоров обращался к худенькой и несколько нескладной девушке. Она выглядела моложе всех, её даже поначалу приняли за подростка. Но Валентина рассказывала, что так с ней бывало и раньше. Её и в сорок принимали за совсем молоденькую девушку, особенно сзади. Ну а в более пожилом возрасте, дамы моложе её лет на десять норовили выгнать с пассажирского кресла автобуса. «Больно молода сидеть». Относительно невзрачная, она обладала подтянутой фигурой гимнастки и имела мягкий бархатистый голос. — Везде люди и везде жизнь! Поверь мне на слово — Миша Сидоров всюду сможет устроиться.

— Почему туда?

— Так родня там, пусть и дальняя. К матушке уж я не поеду, хоть и родился уже. Кто я ей? По сути, чужой человек. Ну а дядьки еще молоды, в силе! Устроюсь в леспромхоз шофером, мне не привыкать баранку крутить. Столько лет на Северах отработал! Опыт есть, правда, машины здесь говно полное. Но ничего — прорвемся! Доведу свой рабочий лесовоз до ума по современным стандартам. Кстати, за это дело можно ведь как за рационализаторство премию получить!

— В городе все легче жить, Миша?

— Валюша, я ж деревенский. Чем меня там испугаешь, сельским клозетом? Зато вокруг простор, воздух, лес, рыбалка! Полжизни мечтал туда вернуться, а оно вона, как в итоге вышло. Так что не уговаривай, видать, судьба у меня такая, землю родовую поднимать! Мои предки там испокон веков живут.

Михаил почему-то погрустнел и замолчал, задумавшись о чем-то своем. Василий Пермяков среагировал правильно.

— Тогда, ребята, еще по одной. Завтра с утра все равно дождь обещают, так что тренировки на улице не будет. Может, после обеда распогодится. Света, подай, пожалуйста, кусок твоего пирога. Божественно печешь, сто лет таких не едал.

— Да я что? — вспыхнула щеками белобрысая, как альбинос Светлана. Только благодаря ей и получилось устроить посиделки. Простоватая и деревенская на вид, молодая женщина жила неподалеку, в поселке. Пермяков быстро нашел к симпатичной даме подход, а Светлана со временем совершенно перестала стесняться людей из будущего. Которые по её же словам выглядели для местного персонала, как некие инопланетяне. Вроде бы и русские люди, но все у них какое-то иное, да и говорят временами непонятно. — Мы все вместе с девчонками для вас расстарались. В следующий раз я принесу для пирога смородиновое варенье. Сей год сморода уродилась.

— И его попробуем сладенького! — многозначительно глянул на свою пассию Василий. Степан уже был в курсе, что тому нравятся девушки в теле, а тут такой пригожий полигон для ознакомительных занятий. Все-таки в эротическом плане местный люд находился где-то между мрачным средневековьем и эпохой просвещения. Светлана снова вспыхнула и обратилась к паре, сидящей на углу.

— Степа, чего такой морной?

— Что?

— Кушаешь плохо. Бери картошечки, курки. Аль приморчивый какой? Надь следи за своим.

— Ужо послежу, силы ему ищо понадобятся! — неожиданно нарочито заокала Надежда, а все вокруг прыснули со смеху. Так отлично у неё получалось троллить северный говор.

— Вот деньгу зароблю, дом поставлю. Да не простой, а по нашим, из будущего меркам. Чтобы чин по чину — теплый туалет, банька, кондейка, парники и огород. Сначала на мотоцикл накоплю, в тех местах он самое то, и на рыбалку, или куда дальше по делам. Потом, может, и авто какое приобрету. Но больно уж здесь с ним мороки много, запчасти доставать, да самому ремонтировать.

— Ну ты-то при хлебе будешь, если шоферить станешь.

— Это да. Но… — Михаил уставился на четвертого мужчину в их компании, его соседа по комнате Николая Кучера. — Знаешь, не желаю в этой жизни ничего под себя тащить и мухлевать. Вот как отрезало! Честно хочу людям в глаза смотреть. Там, в прошлом, — Сидоров замялся, а затем заливисто рассмеялся, — как и сказать не знаю.

— Будущее прошлое, — тут же помог ему Степан.

— Правильно говоришь, братан! Много, в общем, за мной грехов было, и если Провидение дало нам еще один шанс, то жить надо совсем по-другому. Широко и раздольно, на пользу всему сущему.

— Во как тебя зашкондыбило! — заметил язвительно Кучер. Его цыганистое лицо прорезала ехидная улыбка. — Да живи в свое удовольствие, раз так вышло!

— Не получится, уже решил для себя, как отрезал, — в глазах Михаила Холмогорцев заметил некое просветление. Такое бывает, когда алкоголь уже разогрел кровь, растормозил мышление, но еще нисколько не затуманил мозг. Многие только ради этого и пьют, умудряясь затем использовать накатившие откровения в последующей жизни. — Я же умер там, как из автобуса вышел, с больнички ехал. И поначалу с дуру решил, что попал в Чистилище. На рай или ад больно уж все смахивало. То-то менты на меня так странно смотрели, когда я с перепугу все молитвы вслух перечитал и чуть на колени перед ними не грохнулся. Тоже мне херувимы нашлись! Но все равно мне непонятно, кто и как нас в прошлое перенес. Вот точно помню, что лежу на улице и в районе грудины резкая боль. Умер я от инфаркта, ребята, ей-богу, концы отдал.

За столом воцарилось молчание. Его тягость, к удивлению всех, первой прервала бархатным голоском Валентина. Стряхнув в чашку пепел от сигареты, она задумчиво произнесла:

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

  • ***

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Рожденные в СССР. Пришествие предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я