Армагеддон. Книга 1
Аллан Коул, 2000

Этот роман – смелый эксперимент, задуманный и осуществленный с поистине галактическим размахом. Его авторы – Ник Перумов, один из признанных лидеров российской фантастики, и маститый американец Аллан Коул – объединили усилия и создали свой «Армагеддон» – слегка ироничный, чуть-чуть пародийный фантастический боевик, насыщенный космическими приключениями, детективными расследованиями и могущественной магией. Есть в нем и любовь, помогающая добру одержать победу над злом. Этот роман существенно отличается откниг Ника Перумова, к которым мы все так привыкли и которые так любим, не похож он и на «Стэн» и «Атеро» Аллана Коула, имевших успех и в США, и в России. Это первый по-настоящему интернациональный фантастический проект, оригинальный, неожиданный, неповторимый.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Армагеддон. Книга 1 предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Часть вторая

ОХОТНИКИ

Глава 5

Будильник безжалостно задребезжал без двадцати семь. Антикварный будильник — дорогая механическая игрушка. «Чистая механика! Никакой электроники, никакой магии!» — нахваливал продавец.

Именно поэтому она и купила эту экстравагантную штуковину. Как часы такая рухлядь практически бесполезна. Механизм убегал за сутки на час вперёд, заставляя хозяйку проделывать в уме сложные математические вычисления каждый раз, когда было нужно заводить будильник.

В ответ на дребезжание ржавеющего звонка послышался сонный голос:

— Да, да, да… ещё немного… чуть-чуть… сейчас встану…

Одеяло было немедленно натянуто поверх копны золотых волос, разбросанных по подушке. Рядом с женщиной на широкой кровати никого не было. Уже давно. Много лет.

Вновь задребезжал будильник. Не зазвонил, а именно задребезжал, издавая звуки, способные (если верить всё той же рекламе) «пробудить мертвых и поднять их из могил, словно зовом труб Страшного суда».

У владелицы будильника Тани Лоусон была возможность убедиться, что рекламные агенты и проспекты иногда говорят правду, одну лишь правду и ничего, кроме правды. В случае с будильником именно так и получилось.

— Чёрт побери! Подъём, тётка! — убеждала себя не желающая просыпаться женщина. — Вставай, вставай… А какой всё-таки был сон… вот бы досмотреть. Да и вставать вовсе не так обяза…

Словно почувствовав опасность бунта, будильник заскрежетал в третий раз. Таня смирилась и с мыслью: «Долг зовёт» — отбросила одеяло. Ей предстояло спасать планеты и цивилизации, расследовать преступления межпланетной мафии, а также предстать перед глазами зловредного начальства. Начальства, зловредного уже одним тем, что оно не скрывало своих чувств в отношении опаздывающих на службу офицеров полиции Объединённых Планет.

Таня протянула руку и нащупала на столике пульт дистанционного управления некоторыми электронными устройствами её квартиры. Одна из кнопок пульта была отмечена полоской бумаги с надписью: «Утро». Буквы были написаны от руки, а бумажка прикреплена к пульту прозрачной клейкой лентой. В комнате послышалось лёгкое жужжание, и ставни на окнах распахнулись. Серый предрассветный свет вполз в комнату, смешиваясь со светом, который отбрасывали лампы.

Да-да, это были настоящие старинные лампы, и их жёлтый тёплый свет давали раскалённые металлические нити, находящиеся под напряжением в вакуумных колбах. А энергией эти лампы питало старое доброе электричество. Всё как в глубокой древности, если не считать того, что в подвале дома тихо-мирно работал силовой генератор, чью энергию специальные преобразователи превращали в электричество. И генератор, и преобразователи были до отказа напичканы всякими сверхъестественными штучками, но в самой квартире их не было. Таня любила эти старомодные лампы — и всё тут. Она ни разу не пожалела о потраченных на них деньгах, причём весьма и весьма немалых.

Ещё Таня предпочитала с утра поплотнее позавтракать, и с нажатием первой кнопки на пульте электронная кухня приступила к работе. Кофе был насыпан в кофеварку, кофеварка включена в сеть; бекон лег на разогретую сковородку, яйца взбиты и вылиты сверху; в тостере подрумянивались кусочки хлеба. И здесь, на кухне, все аппараты и агрегаты были электронными и механическими — без какого бы то ни было элемента магии. Плотно завтракать Таня научилась, исходя из многолетнего собственного опыта. Порой завтрак оказывался первым и последним до глубокой ночи приёмом пищи за целый день. Когда в штабе полиции Объединённых Планет случался аврал, рабочая смена преизрядно растягивалась во времени.

К зависти коллег, как женщин, так и мужчин, Таня, обладая зверским аппетитом, могла есть, что хотела и сколько хотела, без каких-либо опасений за свою фигуру. Годы не меняли её внешности. Стройность, выносливость, скорость, сила и огромный жизненный тонус были её неотъемлемыми качествами. Разумеется, всё это давалось Тане не без изнурительных регулярных тренировок. Например, на одной из стен в её квартире висела пара фехтовальных шпаг, а под ними — набор перчаток для импровизированного боксёрского поединка.

Вся её квартира была набита допотопной электроникой, в основном в возрасте нескольких сотен лет. Кое-что относилось едва ли не к покрытому пылью времен двадцать первому веку. По крайней мере, в этом Таню уверяли торговцы антиквариатом и старьёвщики. Разумеется, такое чудачество обходилось недёшево. Ну и бог с ней, с дороговизной. Зато, обладая этими милыми вещицами, Таня чувствовала себя уютно, уверенно, комфортно и спокойно!

Разумеется, дело заключалось не только в удобстве и комфорте. Просто у Тани была граничащая с манией неприязнь ко всякого рода бесплотным, сверхъестественным созданиям. Квартиры её друзей, родственников, коллег по работе были полны нечисти, выполнявшей всю работу по дому. Домовые, гоблины, гномы, мирные духи и привидения — все они, запертые колдовством в разных машинах и устройствах, создавали стандарт жизни, освобождая человека от множества дел.

Таню Лоусон это не могло устроить. Она платила — и переплачивала — огромные деньги за немагические электронные и механические машины, затем доплачивала за инструкции по их ремонту и обслуживанию, стремясь к поставленной цели: не допускать в свой дом никакой нечисти. На работе она не могла противостоять нашествию магии. Штаб полиции был так напичкан, наводнён, пропитан всякого рода колдовством, что у Тани аж челюсти сводило. Что поделать: в полиции работали сильные маги и колдуны, и плоды их работы ощущались во всём.

Неприятие магии было Таниной странностью номер один. Странность номер два заключалась в том, что сама она была довольно сильной волшебницей. Наложить заклятие она могла почти так же быстро, как настоящий колдун, а ведь только колдунам, единственным из смертных, дано использовать мыслительные образы вместо произнесения магических формул и заклинаний. Случись Тане сойтись с колдуном в поединке, ему по крайней мере пришлось бы попотеть и использовать немалую долю своих тайных сил, чтобы одолеть её.

Хотя она носила титул магистра расследований, что соответствовало званию полковника в других подразделениях полиции Объединённых Планет, Таня Лоусон очень редко использовала в работе свои магические способности, да и то уступая просьбам коллег или нажиму начальства. Эти странности были её ахиллесовой пятой в противостоянии с непосредственным начальником — Гарри Купером. В эту брешь в её броне он и наносил свои колкие удары. Сам Купер носил звание генерал-майора, и единственной ближайшей целью его жизни было стать генерал-лейтенантом, вдвое увеличив количество звёзд на погонах.

Таня нахмурилась, вспомнив, как ей в последний раз пришлось противостоять Гарри в бесконечном и однообразном поединке.

Она вспомнила, как он рассердился, когда в очередной раз его беспроигрышные в иных случаях приёмы великосветского донжуана были парированы, а сам он отвергнут.

* * *

— Ну почему, почему… — ныл Гарри, — мы должны ссориться и спорить каждый раз, когда видим друг друга?

— Не пытайся меня разжалобить, — отрезала Таня. — Мы ругаемся и спорим только потому, что ты, как никто другой, должен знать, насколько я загружена. А вместо этого, стоит мне оказаться в пределах твоей досягаемости, ты обязательно скидываешь на меня какое-нибудь новое дело.

Это бесконечное, чисто рабочее противостояние изрядно усугублялось неуемной мужской энергией Гарри. Он неоднократно делал Тане недвусмысленные предложения, и столько же раз она вежливо, но твёрдо отказывала ему, прекрасно отдавая себе отчёт, что это его, мягко говоря, не порадует. Генерал Купер прослыл Казановой штаба полиции Объединённых Планет, известно было и то, что он ведёт скрупулёзный подсчёт своих побед на любовном фронте. Поэтому Таня знала, что, как бы вежливо она ни произнесла три заветные буквы: «Н…Е…Т», Гарри воспримет отказ болезненно и оскорбится до глубины души. Разделять работу и личные отношения он не желал принципиально, поэтому считал своим долгом в ответ на Танину несговорчивость привязываться к ней по каждому пустяку, по поводу и без повода, подчас действуя на грани фола и нарушения служебных инструкций. А в промежутках между серьёзными пакостями он оставался постоянным гвоздём в сапоге, неизлечимой головной болью, если не сказать — кнопкой в стуле, постоянно выискивая повод покритиковать упрямую подчинённую, придраться к ней.

На этот раз он ей подложил основательную свинью.

Таня просто развела руками:

— Ну как, скажи на милость, я могу выкроить две недели ради какого-то семинара? Две недели, Гарри, две проклятые недели!

— Это семинар по повышению квалификации. Он посвящён развитию сверхъестественных способностей сотрудников нашего департамента, — сурово вещал Гарри. — Для сотрудника твоего уровня он станет ступенью на пути к посвящению в сертифицированные колдуны.

Неожиданно хлопнув кулаком по столу, он повысил голос:

— И хватит прогуливать назначенные мероприятия!

Таня — не та женщина, на которую производит впечатление мужской кулак, с грохотом обрушивающийся на стол, — сделала невинные глаза:

— Но это же чистое совпадение, Гарри. Я ничего не прогуливаю специально. Просто получается так, что именно в эти дни у меня происходит что-нибудь сверхважное, на меня сваливается какое-нибудь неотложное расследование… Так что я здесь абсолютно ни при чем.

Гарри с нескрываемым раздражением кивнул:

— Ладно, допустим. Так вот, последний раз предупреждаю: чтоб на этом семинаре ты была, кровь из носу! Вот только попробуй в следующий раз наплести что-нибудь про совпадения.

«Следующий раз» висел на носу. Таня нутром чувствовала это и прекрасно знала, что Гарри рассвирепеет, а ей придётся делать глупую физиономию и оправдываться. В конце концов, так бывало уже не раз, и скорее всего она опять постарается избежать лишних контактов с колдовскими делами. А потом, если по существу к тебе не к чему придраться, то ты можешь позволить себе иметь собственное мнение. Таня была стопроцентным профессионалом, лучшим следователем в департаменте, возглавляемом Купером. Все её сослуживцы знали, что, чем труднее выглядит очередное задание, тем с большим блеском Таня Лоусон справится с ним.

* * *

Утро шло своим чередом. Кофе, зарядка, завтрак, контрастный душ, ещё кофе… К косметике, занимавшей полочку в ванной, Таня не притронулась. Это для «особых случаев». В её шкафу, в глубине, за несколькими комплектами тёмно-зелёной формы, можно было отыскать несколько нормальных женских нарядов. Пара изящных платьев, кое-какие аксессуары, на «самые особые случаи» — вечерние туалеты. Но, говоря по правде, Таня уделяла своему гардеробу, да и внешности вообще, весьма мало внимания, словно считая все эти дамские штучки оскорблением своей индивидуальности. Ну, любит она полицейскую форму, и всё. А в свободное от службы время она одевалась во что придётся, словно спортсмен в перерыве между тренировками. Старые подруги (ещё со школьных времён) подшучивали над Таней, утверждая, что не стоит одеваться, как мужчина, если хочешь привлечь к себе внимание кого-нибудь из них. Таня улыбалась, а про себя вспоминала, как ночами в общежитии те самые подруги до хрипоты спорили о женщинах, которые «оценивают себя по количеству мужчин, которых им удастся собрать вокруг себя».

Таню Лоусон эти разговоры не интересовали. Мужчины? Это скучно. Ну не стоят они тех усилий, которые нужно приложить, чтобы преодолеть скуку. Нет, Таня вовсе не была синим чулком. Свою чашу любовных приключений она испила до дна ещё в молодости. Было у неё и серьёзное увлечение, трагический конец которого потряс её до глубины души. Теперь Таня была старше, мудрее и черствее, ритуалы ухаживаний и заигрываний только раздражали её. А кроме того, ей просто нравилось жить одной. Возвращаясь домой после долгого рабочего дня, она была уверена, что никто её не ждёт, не пристанет с расспросами, где она задержалась, и не сделает замечаний (пусть даже взглядом) по поводу её странных привычек.

Была у Тани и ещё одна заветная мечта, помогавшая ей идти по жизни, отказываясь от многих удовольствий. Таня Лоусон мечтала — нет, она была уверена, что когда-нибудь она возглавит полицию Объединённых Планет.

Одевшись, Таня налила ещё чашку кофе и ткнула пальцем в очередную кнопку пульта дистанционного управления. Эта кнопка обозначалась приклеенной пластиковой буквой «Н», что соответствовало каналу новостей американской галактической информационной системы «Ньюснет».

Как и следовало ожидать, вместо привычного магического объёмного изображения посреди комнаты Таня использовала для просмотра новостей старомодный телевизор, висящий на стене гостиной. Сам телевизор и система антенн с преобразователями сигналов стоили Тане целое состояние. Спасибо тётушке Энн, по завещанию которой Таня могла тратить немалые суммы на подобные прихоти. Ведь всем известно, что служба в Межпланетной полиции вовсе не является блестящей карьерой с финансовой точки зрения. Но благослови господи душу старой феминистки Энн — тётушкиным «пунктиком» была свобода женщины удовлетворять свои самые необычные запросы.

В данном случае Таня была особо благодарна тётушке, ибо приобретение электронного телевизора позволило ей не нарушать свой главный жизненный принцип: «Ни единого сверхъестественного существа в доме!»

Экран телевизора залило красным. Ещё не понимая, что произошло, Таня с удивлением услышала голос известного, обычно бесстрастного и педантичного комментатора, на этот раз срывающийся на истерическое кликушество.

Информация обрушилась на Таню лавиной. Слова, слова, слова — тяжёлые, мрачные, больно бьющие, словно брошенные сильной рукой булыжники из деревенской мостовой. А в общем-то, что есть Америка? Деревня с мощёнными бетоном улицами, деревня с двадцатью миллиардами жителей да соседи-союзники — ещё примерно столько же. Все они живут в одной огромной галактической деревне.

Комментатор, видимо не в первый раз за утро, вещал:

— Русские наконец-то показали свою истинную сущность, своё нутро. И это нутро оказалось цвета крови!

Всё это шло на фоне рекламного ролика компании «Стар-Фан Инкорпорейтед», приглашающего на свадебный тур на борту «Холидея Первого». Мелькнули изящно смонтированные кадры весёлого времяпрепровождения в ходе круиза, романтическое чёрное небо со звёздами, интерьеры каюты первого класса и другие жизнеутверждающие виды.

— Факт остается фактом, друзья мои, — надрывался комментатор. — За всю тысячелетнюю историю холодной войны не было ещё инцидента столь жестокого, столь бессмысленного в своей жестокости. Сотни погибших, друзья мои. Сотни! И не будет им могилы в открытом космосе, чтобы мы могли прийти и поклониться тем, кто пал жертвой борьбы за дело свободы!

На этом месте изображение погибшего корабля уступило место на экране компьютерной анимации, схематично, но достаточно наглядно иллюстрирующей происшедшую трагедию. Вот круизный лайнер с эмблемой «Стар-Фан Инкорпорейтед» несётся по просторам Вселенной. Судя по условному изображению — со сверхсветовой скоростью. А вот — в противоположном углу, в зловещей дымке — мрачно вползает в кадр громада русской космической крепости, по экватору которой тянется надпись «Бородино».

— Невинные гражданские люди, — патетически продолжал комментатор. — Молодожёны, отправившиеся в свадебное путешествие, чтобы, вернувшись после медового месяца в космосе, начать новую жизнь. Новые, только-только родившиеся семьи. Американские семьи. Душа нашей нации, опора нашей системы, свободного рынка и демократии.

Нет, конечно, вы ещё услышите, друзья мои, голоса тех, кто будет говорить «нет». Эти люди всегда противоречат всему и всем, даже очевидным фактам. Но мы-то видим, что на протяжении всех веков истории русские стремились и стремятся уничтожить наше общество, нашу свободу, нашу — храни её господь — Америку. И пусть нам говорят, что это был несчастный случай, трагическая ошибка. Пусть приводят в доказательство тот факт, что на борту погибшего корабля были и граждане России. Но мы-то с вами знаем, как отличить правду от пропаганды. И все оправдания, друзья мои, это пропаганда. Русская пропаганда, я не боюсь утверждать это. Ведь это же русские — жалкие, подлые русские!

И вот, когда всё будет сделано и сказано, друзья мои… Когда закончится расследование… Я уверен, что будут обнаружены страшные факты и документы, доказывающие, что русские пошли на убийство своих соотечественников, чтобы иметь оправдание убийству наших сограждан…

На экране ракета соприкоснулась с кораблём, и изображение скрылось за красно-оранжевыми сполохами. Сквозь грохот синтезированного компьютером взрыва вновь пробился голос комментатора:

— Мы имеем дело с ужасными чудовищами, друзья мои, с монстрами, с исчадиями ада. И нечего скрывать это друг от друга. Нам скрывать нечего. Я уже не раз говорил это во время сегодняшней трансляции: русские — игрушки в руках Сатаны, его послушные марионетки. Они понимают лишь один язык — язык силы. Или вы раздавите, растопчете их, или они приставят вам нож к горлу…

Программы корпорации «Ньюснет» не зря считались лучшими в своём жанре. Видеоряд, фонограмма, монтаж, интонация комментариев — всё работало на то, чтобы вызвать у потребителя информации нужные эмоции, ассоциации, отношения. Даже Таня, прямо скажем — не самый легко внушаемый зритель, несколько минут не могла прийти в себя и ощущала лишь ужас и ненависть, сочившиеся сквозь экран и динамики её антикварного телевизора. Затем профессионализм взял верх, и мозг следователя Межпланетной полиции начал просеивать поток информации с целью выделения крупиц реальных фактов из океана эмоций, комментариев и домыслов. Итак, пассажирское судно — туристский лайнер — сбито в нейтральном пространстве Пограничной Зоны. На борту судна — молодожёны, совершавшие свадебное путешествие. В основном молодёжь… Прямое попадание, что почти исключает версию о случайном отклонении ракеты с курса… Погибли все пассажиры и члены экипажа, за исключением одного ребёнка и моторного беса корабля… Никаких опровержений со стороны русских… Руководство приносит извинения в связи с трагической ошибкой и выражает соболезнования родным и близким погибших.

Профильтровав ушат ужаса, вылитый на неё телекомментатором, Таня пришла к выводу, что полиции Объединённых Планет придётся взять на себя расследование инцидента. Уже с профессиональным интересом она следила за очередным повтором на экране графической компьютерной схемы происшествия. Вновь мелькнул схематический разрез лайнера, затем — мрачный силуэт, обозначающий русскую космическую крепость. Ярко-оранжевая линия пересекла экран, соединив крепость и американский корабль, условно обозначив траекторию ракеты. Затем условный, но от этого не кажущийся игрушечным взрыв потряс экран и залил его багровым пламенем.

— И какого чёрта было нужно этим русским?! — в сердцах воскликнула Таня Лоусон.

Если режиссёрам из «Ньюснет» удалось вывести из равновесия Таню, то они могли поставить себе высший балл за отлично сделанную работу. Умножив её чувства и эмоции на два, а то и на три, можно было представить реакцию обычного человека, того самого «среднего американца».

То, как отреагировала на трагическое сообщение страна, нельзя назвать иначе как общенациональной истерикой.

Разумеется, первые симптомы истерии были показаны телевидением немедленно по окончании повтора официального сообщения. На экране замелькали зарёванные лица родственников и друзей погибших, сжатые кулаки, рты, широко раскрытые в призыве к отмщению, — так реагировали на случившееся «люди на улицах». Разумеется, тут же появились эксперты по «русскому вопросу» и узкие специалисты по «коварству русских». Люди в костюмах — политики и учёные — сокрушённо кивали головами и мрачно вздыхали, всем видом давая понять: «Мы ведь предупреждали, что этим кончится». Затем по экрану пронёсся табун газетных заголовков и фрагментов из выпусков новостей других компаний. Дикторы и ведущие в один голос выли: «Трагедия в космосе», «Русские — убийцы молодости и любви», мелькнуло и первое (видимо, пробное) высказывание из серии «Американцы требуют самого решительного ответа».

Зазвонил телефон. Мягкий, деликатный звонок антикварного аппарата едва прорвался сквозь бурю тревожных и гневных голосов. Глубоко вздохнув, Таня Лоусон протянула руку к трубке — она ждала этого звонка.

— Инспектор Лоусон слушает.

— Таня! Какого чёрта ты ещё сидишь дома?! — Голос Гарри свидетельствовал, что генерал находится на грани паники.

— И тебе тоже доброго утра, Гарри, — съязвила Таня и, решив, что грубая манера разговора поможет ему вернуться к реальности и обрести способность мыслить, добавила: — Чёрт бы тебя побрал.

— Ты что, не слышала новостей? — прорычал Гарри. — Или твой телесаркофаг до сих пор греется?

— Я всё слышала, — спокойно ответила Таня. — Насколько можно понять, русские натворили что-то не то.

— Ты это называешь «что-то не то»? Подумай о том, чем это грозит всем нам. Это же кризис, ясно тебе? Того и гляди начнётся война!

«Спокойствие, только спокойствие, — сжав зубы, повторяла про себя Таня. — Не хочешь спать с Гарри — изволь расплачиваться за такую дерзость. А не забывай повторять Семьдесят Второе Правило матушки Лоусон для хороших девочек: „Нельзя говорить Гарри, что он — мудак, которому совершенно незачем соваться в твои дела“.

— Я догадываюсь, что этот инцидент вызовет кризис, Гарри, — сообщила шефу Таня. — Как-никак, пассажирские корабли не каждый день сбивают.

— Так почему же ты до сих пор дома?

Таня усилием воли заставила себя отложить всплывший в мозгу список слишком ироничных и хамских ответов на этот вопрос. От них придётся воздержаться, если она не хочет потерять работу.

Собрав в кулак всю не выкипевшую до сих пор вежливость, Таня сказала:

— Через полчаса я буду в штабе, Гарри. Быстрее не получится.

На сей раз Гарри забеспокоился по другому поводу:

— Ты что, собираешься прилететь на своей дьявольской машинке? Не вздумай! А вдруг что-нибудь случится? Если она развалится прямо в воздухе? Вот просто так — возьмёт и развалится! Что тогда будет?

Таня хотела ответить, что в таком случае она скорее всего погибнет, а кризис будет развиваться своим чередом, но уже без неё. Межпланетная полиция расформирована не будет, Гарри не лишится ни звания, ни должности, да и Галактика, вероятнее всего, уцелеет.

Вслух же она сказала:

— По-другому не получится, Гарри. Если, конечно, ты не желаешь отложить нашу встречу до завтра, учитывая, что сейчас творится на улицах.

— Но ведь…

Таня перебила непосредственного начальника, одновременно переходя на строго официальные формулировки:

— В семь двадцать я прибуду в штаб, сэр. Вовремя, к началу смены. Как обычно, сэр. Извините, но я вынуждена прервать разговор, чтобы успеть к назначенному времени.

Таня энергично опустила трубку. Может быть, чересчур энергично, судя по жалобно пискнувшему телефону. Чёрт бы побрал этого Гарри!

Глава 6

Всё-таки, что ни говори, но само время слишком неповоротливо по сравнению с его работой. Счёт идёт не на секунды и не на мгновения, а на вдохи и выдохи. Иногда это очень долгие вдохи и медлительные выдохи, но всегда готовые сорваться в бешеный галоп.

Два долгих-долгих вдоха и столько же выдохов отделяли его от доклада об «исполнении задания»! Ещё один вдох-выдох — и можно будет констатировать смерть подопечного. Затаи дыхание, скомандуй сам себе: «Пли!», а потом беги что есть сил, уворачиваясь и петляя под шквальным огнём противника.

Восемь, может быть, десять вдохов — и вот ты уже недосягаем для врага, и зажатое в пружину время можно отпустить на волю, погрузившись в мировой океан алкоголя. Упасть на самое дно, в глубочайшую впадину, промыть спиртным каждую извилину больного мозга…

Или сначала — отдых. Вычищенный, смазанный, маркированный новой татуировкой, он пролежит в восстановительной дремоте две, а то и три недели и уж затем окунётся в бесшабашное веселье, дебош и запой заслуженного отпуска.

Только после этого он, по раз и навсегда заведённому порядку, вернётся на базу в Форт Бэйраг, где его вновь ждёт сон, а вернее — Сон, тот, который даже произносить следует с особым смыслом: глубокий, беспробудный, похожий на смерть. Многомесячный, а то и многолетний сон это тоже часть его работы, замечательный способ обмануть время. Но прежде чем уснуть в ожидании нового задания, он возьмёт от жизни всё. Для начала — что ты скажешь о хорошей бараньей лопаточке под густым горячим соусом? С грибочками, лучком и поджаренной картошечкой, а? И русская водка… единственное, что русские делают хорошо, — это водка. Как обычно, яблочный пирог, а под конец — крепкий ароматный чёрный кофе… И тогда — ты просто кум королю, какое там — сам себе король, ребята, сам себе король!

Да здравствует Его Величество король Дэвид Келлс!

Впрочем — пошли они все со своими королями — на пути к покою стоит тип, которого нужно поскорей шлёпнуть. Муха в пиве! Таракан под соусником! Кость в горле!

Келлс ещё раз прицелился, твёрдо охватив курок согнутым пальцем. В его руках было новейшее оружие — с лазерной системой поиска и идентификации цели, с электронным прицелом, настроенным сейчас на тысячу ярдов — любимую дистанцию Келлса. Гоблинпатрон был активирован и переведён в режим ожидания пуска. Великолепная модель спектр-анализатора готовилась зафиксировать всю естественную и сверхъестественную гамму физических и химических явлений, соотнося их с прошлым, настоящим и будущим от момента выстрела. Точкой отсчёта в его жизни всегда был выстрел.

А в перекрестии прицела маячил так называемый Генералиссимус. Нравится русским это звание, и всё тут!

Неуловимое движение — и прицел уставился точно в большую непотребной формы эмблему, изготовленную из литого золота и висящую аккурат посреди потной голой груди Верховного, с позволения сказать, Главнокомандующего.

Вот он — мерзавец, которого очень хочется пристрелить. Дэвид с первого взгляда понял, что перед ним стопроцентный сукин сын. Китель из чешуйчатой ткани расстёгнут до пупа. Ах ты ж, твою мать! Ты только глянь на этого козла с чёрным камнем проклятой секты вуду на лбу! И как зловеще светится… Можно подумать, перед тобой настоящий злой маг, если бы не два медных проводка, тянущихся от обруча на голове к батарейкам, засунутым ублюдку в задницу. А чего стоят одни его золотые цепи! Золотые цепи Дэвид почему-то воспринял как личное оскорбление. Каскад цепей, водопад золота, а в самой середине — идиотская эмблема, на которую изведён, наверное, целый слиток золота. Именно эта эмблема была главным знаком различия для генерала… ах нет — Генералиссимуса!

Генералов Келлс ненавидел. Ненавидел с той страстью, на которую способен в ненависти к генералам только вечный майор. Нет, этого урода он убьёт с особым удовольствием. Этого Верховного Генералиссимуса… да в общем-то наплевать, как его величают. Дополнительное удовольствие — что-то вроде подарка от фирмы, что гоблинпатрон угрохает заодно как минимум и двух гадёнышей-адъютантов. Полковники, судя по узорам на кителях. Полканы поганые! Сильнее генералов Дэвид ненавидел только полковников.

Дэвид дышал редко и медленно. Так медленно, что в гипервремени он сделал меньше движений, чем ящерица, замершая на камне неподалёку. Каждый выдох очищал его организм от продуктов распада и загрязнений. Каждый вдох заряжал энергией особые высокомолекулярные гормоны, циркулирующие в организме и поддерживающие его существование. Келлс был включён, заведён, прогрет и — готов к действию.

Слишком, слишком готов, чёрт побери!

Да будет этот сопляк стрелять или нет?!

Дэвид слышал, как в его оружии, жалуясь, перешёптываются призраки смерти:

— Дадут нам сегодня жрать или нет, ребята?

— Похоже, покуда ничего не предвидится. Может быть, потом, попозже что-нибудь обломится.

— Потом, потом… Я жрать хочу! А нас все «завтраками» кормят.

Дэвид старательно не замечал неуставных разговоров, отлично понимая состояние и настроение голодного солдата. Он и сам боролся с искушением глянуть на склон соседнего холма, где занял позицию его подопечный.

Нет, нельзя отрывать глаз от окуляра и маячащей в нём цели.

Всё ведь было оговорено. Всё просчитано до мелочей, согласовано с этим сопляком… Дэвид не мог вспомнить его имени. Ну ладно, в конце концов, сопляк — и есть сопляк. Хороший он парень или плохой, умный или болван — Дэвиду нет до этого никакого дела, особенно сейчас. На данный момент ситуация такова: Дэвид, как опытный и проверенный солдат, производит контроль и оценку действий юнца, при необходимости выполняет не выполненное сопляком задание, а если дела пойдут совсем худо, то и прикрывает парня. И всё. Он обговорил с сопляком малейшие детали плана, вбил их в его башку и проверил, как усвоена информация.

Во всей операции три удобных момента для выстрела. Три попытки. Готовься Дэвид к делу один, он вполне обошёлся бы двумя. Но ради спокойствия сопляка проработал и третий вариант, чтобы дать парню своего рода фору.

Первый удобный момент возник вдох назад. Генералиссимус осматривал строй своих ряженых подчинённых. Стоя на одном месте, он долго что-то говорил, сбросив с себя защитный жилет и китель из металлической чешуи. Стоял неподвижно, уперев руки в бока. Грудь в золотых цепях словно специально распахнулась навстречу гоблинпатрону, заготовленному Дэвидом. Контрольный призрак впился взглядом в сердце мишени.

Вот он!

Момент для выстрела идеальный со всех точек зрения. Баллистика, поражающий фактор, возможность к отступлению, все мыслимые и немыслимые отклонения — всё сошлось в одной секунде, идеально подходящей для снайперского выстрела.

Дэвид затаил дыхание и…

Вот он — удачный момент!

Едва заметно напряглись мышцы, сгибающие указательный палец. Сила, давящая на курок, увеличилась на вес одного волоска. Ещё один волос — и дело будет сделано. Но…

Он не мог стрелять. Не имел права. Он должен был ждать, когда выстрелит сопляк.

А сопляк, будь он неладен, всё медлил и в конце концов упустил возможность прицельного выстрела.

— Чтоб тебя!.. Опять сидим без жратвы, — прошипел кто-то из призраков смерти.

Дэвид успокаивал нервы, потирая щекой ребристый приклад и заодно мысленно подбадривая приунывших бесплотных обитателей оружия.

Для себя же он негромко повторял:

— Всё нормально, Дэвид Келлс. Скоро всё это кончится. Следующий удачный момент подвернётся через пару секунд, вот увидишь.

А если серьёзно, то, похоже, возвращение откладывается на два, если не на три вдоха-выдоха.

Мысленно Дэвид обратился к своему подопечному, сидевшему в замаскированном безопасном укрытии на склоне холма, с которого открывался прекрасный вид на главный лагерь и штаб основных сил мятежников.

Каких именно мятежников — Дэвид не знал. Да плевать на них! Мятежники есть всегда, и всегда есть тот, кто прикажет обезглавить их армию. Дэвид понятия не имел даже о том, на какой планете он находится. Единственное, что он знал о ней, что скорее всего она принадлежит к лагерю союзников Америки. Иначе папаша Зорза не послал бы его на это дело.

Дэвид моргнул, увидев, как Генералиссимус отошёл от своих адъютантов. Отхлебнув из протянутой ординарцем фляги, генерал занялся раздачей медалей, сопровождающейся бурными объятиями с отличившимися в боях собратьями по оружию. Момент, когда он стоял с флягой в руках, запрокинув голову, был второй возможностью для верного выстрела.

Призраки смерти оживились:

— Отлично, отлично, ребята. Кажется, есть работа.

— За дело, парни!

Дэвид повторял про себя, обращаясь к напарнику:

«Давай же, давай, сопляк. Нажимай на курок, дави плавно, но твёрдо. Духи смерти заждались, они хотят действовать…»

И на этот раз — чёрт бы побрал этого сопляка! — момент для выстрела был упущен.

Вторая возможность бездумно, бессмысленно потеряна.

Дэвид просто кипел от ярости. Надо же, всё сходилось как нельзя лучше, сам он был запрограммирован на выстрел, готов подстраховать новичка, помочь ему уйти невредимым — и тут такое! Он был так зол, что даже не слышал бури «восторгов», бушевавшей среди бесплотных обитателей его оружия.

Но что, что же случилось с этим парнем? Если он трусливый, слабовольный слизняк, то как он сумел дослужиться и доучиться до последних испытаний? Какой кретин шаг за шагом, экзамен за экзаменом, тест за тестом вёл его по лестнице спецподготовки?

Ну ладно, сделаем скидку на то, что парень — новобранец. Но что с того? За спиной этого новобранца уже есть две засады и два трупа, к которым следовало добавить всего один, и тогда экзамен остался бы позади. Три выстрела, три точных попадания, три трупа — и новобранец считается принятым в основной состав самого засекреченного элитного подразделения американских вооружённых сил, последний резерв страны.

Называлось это подразделение корпус «Одиссей» — по имени того парня, который сумел выбраться живым из всех передряг и вернулся домой, когда все уже считали его умершим.

Так вот, если сопляк собирается вступить в ряды «Одиссеев», он должен пройти так называемое «Испытание Тремя Убийствами». Чушь какая-то. Ну при чём здесь испытание? Убивать — не испытание, а будничная работа. Если ты солдат, то должен убивать. Впрочем, Дэвид, не одно столетие прослужив в составе корпуса, знал, что этот обычай всего лишь отголосок давнего прошлого, эпохи Моральных Запретов, которые непостижимым образом ограничивали свободу даже профессиональных убийц.

Рудимент, пережиток — называй как хочешь, но традиция есть, обычай существует, и отменять его никто не собирается. Итак, Испытание Тремя Убийствами. Три точных выстрела — и ты принят в корпус «Одиссей». Причём цель тебе укажет начальство, оно же и отдаст приказ о стрельбе на поражение. Никакой ответственности для исполнителя. Какое же это испытание?

Не один год потратил этот парень, чтобы получить право сдать экзамен. Долгие, подчас мучительные тренировки, огромное количество теоретических занятий, упражнения на тренажёрах и полигонах предшествовали допуску к испытаниям. Много месяцев провёл кандидат в палате хирургического отделения, где одна операция сменялась другой, где вводились в его тело и мозг биоимплантаты, дающие таким, как Дэвид и его сослуживцы, невероятные физические и психические возможности, о которых нормальный человек не может даже мечтать.

Последнее, что оставалось сделать парню, — это самостоятельно нажать на курок. Огонь! Попадание! — и Генералиссимус разжалован в свежие трупы. А нас ожидает крутая выпивка. Последние формальности — и добро пожаловать в адское братство, приятель. Скажи «здрасьте» нам, грешным дядям и тётям.

И не забудь попрощаться с душой.

Ты, парень, получишь место за столом в баре Проклятых, где все посетители, мужчины и женщины, пожертвовали жизнью — сейчас и после смерти — ради старого, доброго звёздно-полосатого флага, ради его вечных цветов — красного, белого, синего. Займёшь ты своё место и в Зале Покоя, где сон долог, почти бесконечен, а сны, навеваемые заклинаниями, легки и приятны. Никакие кошмары, никакие ужасы операций, боёв, убийств в прошлом, настоящем, будущем или просто воображаемых не смогут проникнуть под плотное одеяло заклинаний, охраняющих покой солдата.

Но всё это счастье и богатство будет принадлежать тебе, сопляк, если ты вовремя нажмёшь на курок. Для тебя уже столько сделано! А за тебя — почти все! Лучшие инструкторы учили тебя и готовы учить дальше. Великие учителя, могущественные вершители судеб, те, кто пробудил меня, Дэвида Келлса, — лучшего снайпера корпуса «Одиссей», непревзойдённого убийцу, — вызвали меня из небытия, чтобы помочь тебе, прикрыть тебя, быть с тобой в этот исторический миг.

Так чего ты ещё ждёшь, дуралей? Почему тянешь время?!

Неужели сопляк не поверил в легенду, которой потчуют новичков перед испытанием?

Вечный яд сомнений стал просачиваться под броню Дэвида, жечь мозг, терзать разум.

Чёрт, неужели кто-нибудь проболтался? Неужели кто-то рассказал сопляку, что порой в Зал Покоя прорываются призраки совести, которые словно молотом бьют по прозрачным стеклянным саркофагам, где, покоясь в неоновом свечении, спят герои? И тогда нарушается привычная череда снов дугами электрических разрядов, перебегающих по телам спящих от волос на голове до пальцев ног. И нет страшней пытки, чем недолгое явление призраков… А потом — снова сон и покой. Десятки лет. Сотни лет напролёт — сон, Сон, СОН…

Тишина вокруг, больничная, кладбищенская. Покой. Сон. И вдруг, неожиданно — крики призраков, ворвавшихся в безмятежность:

— Смерть, смерть, смерть!

— Ты убийца, Убийца, УБИЙЦА!

Словно рёв пантеры, раздирают они твои уши, проникают в горло и сердце, голосом сбрасывая тебя к вратам Преисподней, где ты оказываешься между создателем и его вечным противником. И оба они, покачав головами, говорят:

— Нет, этот — не мой.

И ты горишь, даже не в аду… нет, просто тебя выжигает пламя, рождённое в собственной душе, несущее боль и нестерпимые муки.

Господи, помилуй! Часто, слишком часто видел Дэвид этот кошмарный сон. И сейчас каждый его нерв, каждый мускул, пропитанный адреналином и тестостероном, жаждали обнаружить того, кто мог рассказать об этих ужасах новобранцу, чтобы, усомнившись единожды, он не спешил нажимать на курок.

Дэвида передёрнуло, когда в памяти его щупальцами спрута зашевелились воспоминания о его первой засаде, первом снайперском крещении. Он вспомнил того русского. Этакий бочонок водки, человек из народа. По всем прогнозам выходило, что ему суждено было стать первым свободно и всенародно избранным президентом России. А кроме того, огромной опасностью для безопасности возлюбленной Америки. По крайней мере, так сообщалось в досье Центра Управления.

Тогда Дэвид был совсем молодым. Что, чёрт возьми, он мог понимать во всём этом?! Ясно ему было только одно: судьба свободного мира висит на волоске. И во имя восстановления равновесия нужно убрать этого человека. Что Дэвид и сделал. Прямо на Красной площади, во время парада по случаю визита американского президента.

Дэвид всадил пулю в сердце того русского. Звука выстрела не услышал никто. Хлынула кровь, а затем крики, вопли и стрельба разорвали воздух над площадью и Кремлём. Дэвид побежал. Он бежал, бежал, бежал, слыша за спиной дыхание всех ищеек, борзых, гончих и бойцовых собак тогда ещё Советского Союза. Ему удалось уйти от них. Как? Он и сам не помнил. Зато на всю жизнь он запомнил, как после нажатия на курок он вдруг осознал, что только что перешёл ту грань, из-за которой нет возврата никому, ни одной душе — живой или мёртвой.

Oн перешёл черту, и назад пути не было, ибо дорогу преграждал величайший, непрощаемый грех — убийство.

— Твою мать!

Дэвид действительно разозлился: он видел, что подходит третий момент для выстрела, и в то же время ясно осознавал, что парень собирается вновь упустить возможность поразить цель. Сопляк застыл, словно заживо замороженный. Он, понимаешь ли, остолбенел, зато Дэвид, готовый убивать, но не подготовившийся к работе именно по этой цели, чувствовал, как сжимается в отчаянии его всегда безупречно работавшее сердце.

Впервые за тысячу лет и сотни убийств, впервые с того самого раза Дэвид почувствовал мучительную боль, вспарывающую сердце в краткий миг между мыслью и действием.

Отец Зорза, жрец-колдун, ставший распорядителем действий Дэвида в последние десятилетия, когда каждое следующее убийство было всё труднее подготовить, организовать, «выносить» и всё легче осуществить, называл этот миг Мгновением Свободы Выбора. Сознательно принятое решение. Осознанное действие. Между ними — последний шанс проявления воли.

Долгая предзакатная тень между «думать» и «сделать».

— Мир тебе, друг мой, мир твоей душе, — успокаивал его отец Зорза. — Грех, который ты берёшь на душу, — это жертва высшей пробы на алтарь бога, хранящего нашу страну. И этот грех будет отпущен тебе, ибо не есть грех то, что совершено во имя справедливого, правого дела.

Дэвид словно молитву повторил эти слова… и, не дожидаясь сопляка, всадил заряд в Генералиссимуса, аккурат на полтора дюйма левее золотой блямбы, болтающейся на груди.

Выстрел! До слуха Дэвида донёсся восторженный шакалий вой призраков смерти, уносимых к вожделенной цели боеголовкой гоблинпатрона. Стосковавшиеся по делу и добыче призраки хором скандировали хвалебные песни в адрес стрелка.

А что ещё, скажите на милость, он должен был сделать?

Новобранец «обломался», но задание-то никто не отменял, и важность цели от этого меньше не стала, вот и нажал Дэвид на спусковой крючок — медленно и плавно, затаив дыхание, — и увидел в следующий миг сквозь оптику прицела, как обращается в кровавую кашу раззолоченная грудь Генералиссимуса.

Вот и всё: нажал — и готово. Делов-то… И адъютантов зацепил, упокой господи их души. Или прокляни их и сбрось в Преисподнюю. В общем, господи, поступай, как хочешь, Дэвид оставляет тебе полную свободу действий в отношении душ погибших. У него и без тебя проблем хватает в собственном департаменте.

Глава 7

— Рад вас видеть, хозяин. Вот вы и снова дома. — Покрытая морщинами физиономия старого домового расплылась в милейшей улыбке.

По крайней мере, таковой считал свою ухмылку сам домовой. На взгляд любого нормального человека, эта гримаса была не чем иным, как леденящим душу отражением зловещей сущности этого персонажа кошмарного сна.

Впрочем, Владу была хорошо знакома и эта страшная физиономия, и расползшаяся по ней улыбка.

— Привет, Броша, — вполне доброжелательно и даже ласково поприветствовал Влад домового. — Как тут у нас дела?

— В целом не так уж и плохо, хозяин. Всё на своих местах, в полной сохранности и отличном состоянии. Кое-что требует ремонта, но, полагаю, с такими делами я управлюсь самостоятельно…

— Чтоб тебя эльфы побрали, Броша! Неужели так трудно сказать: «Всё о'кей!» — и дело с концом?

Домовой Броша не на шутку обиделся:

— Да как же можно, хозяин! Разве подобает нам употреблять это мерзкое американское выражение? Нет, так дело не пойдёт…

Раньше Броша находился на службе при Управлении транспорта Генерального Штаба Вооружённых Сил Российской Галактической Федерации. Теперь же он был переведён в распоряжение Влада Прожогина, майора российских коммандос — роты специального назначения «Бурые медведи», в которую принимали только лучших из лучших. Влад несомненно был самым лучшим среди этих лучших. Разведчик, рейнджер, диверсант, имеющий право открывать огонь на поражение без дополнительного запроса командования. Очень немногие могли назвать себя командирами или начальниками над майором Прожогиным в те дни и часы, когда он находился на задании. Причём все эти люди независимо от их званий и должностей принадлежали к иерархии таинственной Церкви Меча, адептом которой был и сам Влад.

— О'кей, никаких больше о'кеев. О'кей? — Влад изводил своего денщика, всячески склоняя ненавистное американское словечко, от которого у чувствительного домового уши вяли в самом прямом значении этого слова.

Беседа, столь мучительная для патриота Броши, происходила в прихожей московской квартиры Влада Прожогина. Москва Белокаменная — город белых камней. Как её ни назови, древнюю или новую, столица России — это его дом. Дом! Наконец-то он снова здесь, дома! Влад швырнул дорожную сумку в угол, где её тотчас же подхватил хозяйственный Броша.

— Каждая вещь — на своём месте, каждое место — для нужной вещи, — в тысячу первый раз повторил Броша свой жизненный и служебный девиз.

Не обращая на домового внимания, Влад шагнул в гостиную. Но Броша тотчас же вихрем закружился вокруг его ног, завывая и причитая:

— Сапоги, хозяин, сапоги!

— Тьфу ты, забыл! Извини.

Ещё одно священное правило Броши. Никому, даже его господину, не позволено пересекать порог хранимой им сокровищницы в уличной обуви. Скорее всего Броша не сделал бы исключения из этого правила и для самого государя императора. Влад живо представил себе его величество в окружении разодетых придворных, которых вдруг занесло в квартиру какого-то майора-спецназовца, и непреклонного домового Брошу, который, широко расставив руки, бросается навстречу входящим с отчаянным воплем:

— Нет! Нет! Куда?! Сапоги, ваше величество, сапоги! Извольте переобуться. Вот вам самые лучшие тапочки. Пожалуйста. Только не в уличной обуви!

Влад был уверен, что даже императору не хватило бы невозмутимости и уверенности в себе, чтобы пробить Брошину оборону.

Да, Броша — это Броша. За долгие годы Влад привык к причудам домового и предпочитал не спорить с ним, а выполнять его требования. В общем-то, никому другому и в голову не приходило обращаться к майору в таком тоне. Даже верховному колдуну спецслужб Брэнду Карвазерину, которого Влад про себя иначе как верховным козлом не называл. Кстати, младший брат Брэнда, Даниэль Карвазерин, исполнял обязанности главного колдуна на станции «Бородино» в Пограничной Зоне. Обоих братцев Влад, мягко говоря, недолюбливал.

А, да ну их к чёрту, этих поганых колдунов! Главное, что Влад наконец-то дома. Сбросив шинель, майор рухнул на диван и тяжело вздохнул. Что ж, вот и ещё одно возвращение с ещё одного задания.

Вернулся он после полугодичной командировки. Командировки, оказавшейся едва ли не самой любопытной за все годы его службы. И дело даже не в продолжительности задания, хотя обычно командировки специалиста класса майора Прожогина не превышали нескольких дней. Специализация Влада — пожалуй, самая зловещая среди прочих боевых искусств — обычно требовала его присутствия на месте проведения операции буквально в течение нескольких минут… Другое дело — сколько до этого места добираться.

Последняя экспедиция была необычна прежде всего местом назначения: майору предстояло отправиться в населённые потусторонними существами районы реальности. Действительно, не самое привычное поле боя для смертного, пусть даже самого подготовленного.

* * *

Генерал, обычно бесстрашный и бесстрастный, явно нервничал. Довольно странно видеть нервничающим боевого генерала, полного кавалера ордена Святого Георгия — высшего отличия воинской доблести в Российской армии. Его лицо — значительное, величественное, словно вырубленное из камня, — блестело от пота. Верхняя пуговица френча, обычно плотно обхватывавшего воротником шею, была расстегнута.

— Садитесь, майор, — сказал он. — Можете курить, если хотите.

— Я не курю, господин генерал.

— Ну тогда, при ваших-то талантах и навыках выживания, вы сможете жить долго-долго, если не вечно, — пошутил генерал, закуривая толстую гаванскую сигару.

От внимания Влада не ускользнуло лёгкое дрожание пальцев начальника.

— У меня есть для вас задание, — сказал генерал, затянувшись. — Оговорюсь сразу — абсолютно добровольное. Если согласитесь — буду вам признателен. Должен сказать честно: вы — мой последний резерв, последнее секретное оружие, моя последняя надежда. — Генерал помолчал, рассеянно улыбаясь, а затем вдруг придвинулся поближе к Владу и продолжил доверительным тоном: — Дело вот в чём, сынок: один из этих мерзавцев, этих сволочных и поганых демонов, от которых, к сожалению, так сильно зависит наша военная мощь, сбежал. Да-да, можешь себе представить: сбежал, преодолев барьер заклинаний повиновения.

Влад молча смотрел на генерала, ожидая продолжения. Генерал со вздохом добавил:

— Мне доложили, что этот экземпляр был на редкость полезным мастером, которого мы использовали при разработке весьма щекотливых дел. Да и вообще, согласно его досье он сообразительный и совершенно беспринципный тип. Но чтобы дезертировать из армии — этого никто не ожидал… Наши колдуны в данный момент рвут на себе остатки волос. Как именно сбежал демон, почему он на это решился — точно не известно. Наверняка известно только одно: он сбежал, и всё тут… Самое неприятное, что с того момента прошло около четырёх месяцев.

Влад позволил себе удивлённо приподнять бровь. Заметив это движение, генерал кивнул:

— Абсолютно с тобой согласен, сынок. Эти козлы из штаба корпуса верховных колдунов просто охренели! Сначала они пытались скрыть происшествие. Затем заявили, что это их внутреннее дело, которое никого не должно волновать. — Тут уголок рта генерала неприязненно изогнулся. — А потом они отправили за ним группу захвата, которую обозвали поисковой экспедицией. Не хватало только, чтобы они обозвали это мероприятие спасательной экспедицией! Штафирки!.. Отряд отправился в мир бесплотных существ, где потерпел полнейшее фиаско. А главное, представь себе, — возглавляет всю эту компанию не кто иной, как сам Брэнд Карвазерин! Сопровождают его ни много ни мало два колдуна-магистра и — не удивляйся — пятеро «медведей» из твоей роты.

Влад был потрясён:

— И что, «Бурые медведи» не справились с заданием?

Словно трещина пробежала по обычно невозмутимому, как каменная стена, лицу майора. Его рука непроизвольно потянулась к левому плечу, где на рукаве кителя красовалась эмблема подразделения — красный круг с оскаленной мордой медведя в центре. Что же это такое?! «Бурые медведи» — его родная рота — терпят поражение?! Изыди, Сатана!

Генерал, сам не свой, весь — сплошной комок нервов, вдруг рявкнул:

— Да, представь себе! Влипли твои ребята! Что ты на меня уставился? Думаешь, я сразу поверил? Будто я не знаю, что пятеро «Бурых медведей» стоят десантного полка!

— И всё же они не смогли выполнить задание, — ровным, бесстрастным голосом произнёс Влад.

— Да, майор. На моей памяти это едва ли не первая неудачная операция, проводимая с участием военнослужащих вашей роты.

— Они живы?

— По последним сообщениям из штаба корпуса колдунов — да. Но сколько они ещё продержатся, я не знаю. Влад, этот Карвазерин — маньяк. Он угробит ребят раньше, чем до него дойдёт, что дело в его неверной тактике. Угробит ни за что, абсолютно бессмысленно, совершенно без всякого толку…

— Значит, вы хотите, чтобы я спас их, — уже не спрашивая, а скорее утверждая, сказал Влад. — Увёл из-под носа самого Карвазерина. Ну-ну… Легко сказать, генерал. Колдун, да к тому же магистр, в не заселённом гуманоидами районе реальности ориентируется лучше, чем молодая девчонка в магазине косметики. Боюсь, что он нас запросто вычислит и переиграет. Всё вынюхает и настучит командованию.

Генерал грустно улыбнулся:

— Увы, майор. Твоё задание имеет ещё более мрачную перспективу, чем то, что ты сейчас обрисовал. Приказ таков: захватить беглого демона и разобраться с теми, кто ему помог сбежать.

— То есть как — помог? — Влад даже не попытался скрыть удивление.

Великий Будда, кому в этой Вселенной могло прийти в голову помогать нечисти бежать из-под зоркого ока колдунов?! Абсурд. Невозможно! А кроме того, Влада беспокоил необычный профиль такой работы. Разборки с восставшими чертями — это, строго говоря, не его специализация. Он мастер убивать, убивать смертных, убивать мгновенно, внезапно, наверняка и исчезать при этом столь же мгновенно, не оставляя следов. Но посылать его чуть ли не на тот свет, чтобы гоняться за беглым демоном? Странно. Ну, сбежал мерзавец, и ладно. Пусть колдуны с ним и возятся. В конце концов, это ведь не американские танки под Москвой и не десант на Кремль. А если какой кретин и помог сбежать этому чёрту, так тут скорее есть чем поживиться службам контрразведки, а никак не майору Прожогину.

— Вы уверены, что демону кто-то помогал? — спросил Влад.

— Да, причём мерзавец явно действовал не один. Признаюсь честно, я ума не приложу, как ему удалось заполучить в пособники кого-то из смертных. Но, Влад, и это ещё не самое неприятное. Хуже всего то, что при побеге эта бестия прихватила с собой кусок, деталь, фрагмент — называй как хочешь — какой-то хреновины, из-за которой колдуны и забегали, как тараканы на сковородке. Что это такое — сам чёрт не разберёт, но шаманы в один голос клянутся, что пропавшая штука бесценна, как Кремль, и обладает силой, едва ли не большей, чем заклинание сотворения мира. Называют они её «Самоохранительными Чарами». И ближайшая перспектива в связи с попаданием этих Чар в лапы нечисти состоит в том, что примерно через пару месяцев все демоны, находящиеся у нас в подчинении, смоются отсюда, как крысы с тонущего корабля.

— Если честно, что-то не верится.

— Тем не менее это так, майор. — Генерал выглядел совершенно убитым. — Колдуны доказали мне это вполне убедительно. Эти Чары — да сгорят в аду те, кто вывел их формулу, — позволяют демонам определённой породы (называть её я не буду, ибо только колдуны могут произнести это слово, не сломав язык и не вызвав побочных катаклизмов) ускользать из-под власти тех, кто управляет и повелевает ими. А затем сбежавшие могут объединиться и с помощью Чар помочь другой нечисти выйти из-под колпака заклятий. Любой нечисти — от компьютерных гномов до моторных бесов.

Влад прищурился. Дело начинало казаться ему всё более интересным и заслуживающим внимания.

— Похоже, что всё это пакости проклятых американцев, — заметил он. — Их руку я узнаю за сто парсеков.

— Не похоже, а так и есть! — выпалил генерал. — Хотя у меня нет никаких доказательств, я уверен в этом. Я тоже штатовцев печёнкой чую… Так вот, Влад, действовать нужно оперативно. Нанести удар первым. Раньше, чем предатели успеют глазом моргнуть!

Влад бросил взгляд на толстую папку, лежащую на столе перед ним. Обложка красной кожи с золотым тиснением придавала этому хранилищу документов весьма солидный вид. Даже не заглядывая внутрь, Влад мог с уверенностью сказать, что информация, касающаяся обсуждаемого дела, находится в папке в виде бумажных документов — докладов, сообщений, карт и инструкций со спецификациями и прочими приложениями. В случаях, подобных этому, генерал полагался на бумагу, и только на неё. Никакая дискета, никакой магический кристалл не могли обеспечить достаточно надёжную сохранность информации и главное — бесследное её уничтожение в нужный момент. Обработанная в компьютере информация оставляет после себя след в электромагнитном поле; магический кристалл и вовсе находится под постоянным «обстрелом» заклинаний других колдунов, пробующих на прочность его защитные свойства. Бумажные же документы, если их подобающим образом изорвать, затем сжечь обрывки и, хорошенько перемешав, развеять пепел, не смогут быть прочитаны ни одним самым сильным колдуном или бесплотным соглядатаем. Ни одна страница, ни один абзац, ни одна строчка. Текст может быть уничтожен бесследно.

Влад кивнул и взял со стола папку. Кивок означал согласие на участие в операции, а значит, майор мог считать себя вправе прикоснуться к секретной информации, касающейся её проведения.

Позднее он внимательно изучил содержимое секретной папки. Документы подробно описывали все «шалости и проделки» взбунтовавшегося демона. Влад очень быстро согласился с правотой генерала в отношении смертных пособников бунтовщика. Без человеческой помощи демону ни за что не удалось бы сбежать из-под заклятия. И похоже, что эти смертные сбежали вместе с ним в мир бесплотных существ, перекрыв дорогу погоне сильными заклинаниями.

Такой побег демона был не просто редким случаем. Это соответствовало древним легендам о том, что давным-давно, в глубокой-глубокой древности, в дни творения Великого Заклинания некой разновидности демонов — самой сильной, ловкой и изворотливой — удалось выскользнуть из-под власти самого Творца. Если верить мифам, то сбежать этой нечисти удалось, только объединившись, слившись в одно гигантское, обладающее невероятной волей существо, которое было названо Планетарным Демоном. Это чудовище, обладая способностью порождать и уничтожать гравитацию, создавало чёрные дыры, искривления пространства, выгрызало зияющие провалы в пространстве-времени, и кто знает, что ещё могло оно натворить. По легенде, которую теперь рассказывали, только чтобы призвать к порядку расшалившихся детей, этот демон и порождённые им существа обитали в таинственной стране кошмаров, находящейся… нигде. И там, сидя в идеальном нигде, они коротали время, выжидая, когда появится возможность вновь вернуться в мир и освободить всю бесплотную рать из плена заклинаний мягкокожих. Разумеется, никто из взрослых не верил в эти сказки.

Само собой, Влад тоже не верил в сказки. Смешно сказать: он, человек, изменивший ход истории одним метким выстрелом, — вдруг стал бы прислушиваться к отложившимся в памяти с детства отголоскам древних мифов. Майор быстро отбросил ненужные мысли и зловещие ассоциации, переместив их в дальний угол сознания, который неизбежно приходилось резервировать для всяких неприятных размышлений и впечатлений, — этакий ящик Пандоры с сонмом отвратительных кошмаров.

Всё внимание Влад сосредоточил на изучении досье и разработке плана операции…

Очень скоро он целиком и полностью соглашался с генералом. Дела и впрямь обстояли весьма и весьма паршиво.

Карвазерин попытался прорваться сквозь выставленные беглецом оборонительные рубежи — и не смог, а в довершение всего потерял след демона. К тому же он умудрился угодить в одну из расставленных противником ловушек, и лишь каким-то чудом опытнейшему колдуну удалось выбраться из неё и вывести без потерь свою группу.

— Везёт же дураку! — присвистнул Влад, просматривая хронику преследования и поражаясь тому, с какой настойчивостью Карвазерин раз за разом подставляет себя и ребят из роты «Бурых медведей» под смертельную опасность. В общем, всё было ясно: Карвазерина обвели вокруг пальца, сбили со следа, и теперь его шансы найти беглого демона и его смертных пособников были практически равны нулю. Больше всего Влада расстроило и рассердило, что этот провал (а в том, что операция провалена, сомнений не оставалось) ложился позорным пятном на репутацию «Бурых медведей». В том, что своей неудачей поисковая группа обязана самому Карвазерину, Влад почему-то не сомневался с самого начала. Косвенным доказательством правоты его предположений могло служить содержание одного из приложений к докладу о ходе операции. В этом приложении роль Карвазерина описывалась весьма сухо и протокольно бесстрастно, но даже сквозь безликие формулы официальной докладной прослеживалась неприязнь, порой прорывающаяся в граничащих с оскорблением комментариях. И, судя по некоторым деталям текста, Влад понял, что писал эту докладную один из напрямую подчинённых Карвазерину магов.

Эту информацию Влад решил приберечь в качестве тайного оружия. Хорошо, что за Карвазериным присматривает кто-то; хорошо, что этот «кто-то» работает с колдуном бок о бок и, видимо, ведёт против него свою игру.

Когда собираешься перейти дорогу самому верховному колдуну, не стоит пренебрегать ни малейшим преимуществом, ни единой крупицей полезной информации.

* * *

Группу Влад обнаружил в одном весьма неприятном секторе той части вселенной, что была заселена в основном бесплотными существами, попросту говоря — нечистью. Находилось это местечко, мягко говоря, у чёрта на куличках — много земных дней прошло, прежде чем Влад добрался сюда с ближайшей гуманоидной погранзаставы.

Карвазерин побелел как полотно, увидев Влада. Но что он мог сделать? Даже верховный колдун обязан подчиняться приказам и соблюдать субординацию. А из приказа, подписанного в очень и очень высоких инстанциях, следовало, что руководство операцией переходит к майору Прожогину. Изучив холодным взглядом текст приказа, колдун бесстрастно кивнул и, глядя в сторону, сказал:

— Здравия желаю, товарищ майор.

Всё. Ни слова больше.

Ни предложения помощи, ни даже официального доклада по оперативной обстановке; просто «Здравия желаю», и всё. А затем, отойдя в сторону, колдун с преувеличенной серьёзностью занялся какими-то своими делами. Влад решил не обращать внимания на едва прикрытое оскорбление. В конце концов, в помощи этого болвана он не нуждается. Колдун или нет, но для Влада Карвазерин был болван болваном.

Майор знал, что будет работать один. Как работал всегда.

Влад не был ни колдуном, ни магом. Разумеется, как адепт Церкви Меча, он владел минимально необходимыми магическими навыками. Но здесь, в мире нечисти, разве могут хоть чем-то помочь его простенькие заклинания? Особенно после того, как в борьбе с противником оказалась бессильна вся мощь признанных авторитетов колдовского искусства?

Обогнав поисковую группу, Влад пошёл вперёд один. Путь его лежал по берегу мрачной реки, чьи чёрные воды текли из ниоткуда в никуда — безжизненные и беззвучные. Долгое время майор не мог обнаружить ни единого следа, ни малейшего признака, свидетельствующего о близости выслеживаемого «объекта». Горизонт на этой планете находился очень высоко — Владу казалось, что он идёт по самому дну огромной чаши. И как ни далеко мог проникнуть взгляд в этой вогнутой полусфере, нигде, ни в одном направлении не было видно ничего, кроме серого на сером — каменистой пустыни, которую рассекала надвое чёрная, как смола, река.

Вокруг не было никого и ничего — ни смертных, ни бессмертных существ. Влад оставил группу Карвазерина далеко позади, и ощущение одиночества навалилось на него — нет, набросилось и впилось в него, словно стая голодных крыс. Этот мир казался абсолютно необитаемым, забытым богом и дьяволом. Лишь призраки и духи, порождённые мыслями и чувствами дерзкого мягкокожего, осмелившегося нарушить вечный покой и безмолвие, кружились вокруг. Но было у Влада сильное предчувствие и даже уверенность, что одиночество не продлится слишком долго.

Когда зелёное солнце стало неожиданно быстро склоняться к задранному горизонту, Влад остановился на ночёвку. Неровная и жёсткая площадка под нависшей скалой стала ему убежищем. Майор огородил себя тремя кольцами походной «чёртозащиты» и лёг, подложив под голову рюкзак.

Наступила ночь, если, конечно, можно назвать ночью туманные сумерки, наступившие после исчезновения солнца. Тёмно-серые тени протянулись от скал, накрыв убежище Влада. Кольца «чёртозащиты» чуть заметно тлели в полумраке. На тяжёлом низком небе не было видно ни одной звезды. Горячий, пыльный воздух полнился липкими, тошнотворными запахами.

Из туманной пелены на лежащего человека уставились две пары ярко горящих зелёных глаз. Одни глаза, ничего больше. Отражались в этих глазах далеко не самые добрые чувства ко вторгшемуся в заповедный мир мягкокожему.

— Он уже мёртв? — спросил медленный голос. — Или всё ещё спит?

— Спит, разумеется, спит, — ответ был передан беззвучно, одним движением мысли. — Глупец. Самонадеянный глупец, он уверен, что его жалкие заклинания смогут противостоять нашей силе. Проклятый мягкокожий! Дорого же он заплатит за свою дерзость. А ещё дороже — за беспечность…

Подобравшись поближе, демоны смогли расслышать мерное глубокое дыхание человека. Так дышать может только тот, кто крепко, безмятежно спит, свернувшись калачиком. И всё же парочка демонов вела себя достаточно осторожно и предусмотрительно. Они медлили, внимательно приглядываясь к мягкокожему. Многое, очень многое открывалось их сосредоточенным взглядам. Порой такие вещи, что никто никогда не увидел бы снаружи. Взгляд зелёных глаз проникал в глубь тела и даже дальше. Так, все мышцы расслаблены. Ни единый мускул не напряжён. А дальше — дальше лишь сонные мысли безумца. Сейчас они унесли его очень далеко от этого мира. Мыслями он сейчас дома, со своей самкой и с детёнышами.

Омерзительные, надо сказать, мысли и образы — с точки зрения демонов.

Разведчик, ясное дело. Судя по самонадеянности — опытный. Но вот слишком уж он понадеялся на свой опыт. Что хорошо в том мире, не срабатывает в этом. Здесь его тлеющие колечки никого не остановят и не напугают. А вот сам он может знать кое-что новенькое и небесполезное для дела восстания.

— Берём! — в один голос, всё так же беззвучно, скомандовали друг другу демоны.

Две тени, обе — тёмно-тёмно-серые, похожие на две колышущиеся портьеры с парой зелёных глаз посередине, приблизились к кольцам «чёртозащиты». Вот пройдено первое кольцо, затем второе… Один из демонов зловеще ухмыльнулся. Последнее защитное кольцо слабо и как-то жалко вспыхнуло… но было поздно.

Уже не боясь оказавшихся бессильными защитных колец, оба демона яростно бросились на ничего не подозревающую жертву.

Но… спящий человек мгновенно напрягся и стал двигаться с неожиданной, немыслимой для мягкокожего скоростью. Даже если бы он заранее готовился к отражению атаки, он не мог бы взорваться столь резко, одновременно уходя от нападения и атакуя сам.

Невидимые когти пронзили воздух совсем рядом с его сердцем, но, прежде чем демоны обрушили на него всю свою мощь и злость, арбалет, который словно из-под земли появился в руках Влада, бесшумно метнул огненную стрелу в черноту между двумя зелёными глазами.

Жуткий вой, полный злобы, разочарования и неосознанного покуда страха, раздался в ответ. Не успев набрать полную силу, этот вой оборвался, и лишь эхо разнесло его по пустыне. Демон исчез.

Арбалетные стрелы были заговорены и несли в себе колдовскую отраву — убийственные чары, смертельные даже для самого могущественного демона.

Три защитных кольца полыхнули ярким пламенем. Алые языки гигантского костра потянулись вверх, словно желая лизнуть само небо.

Второй демон вдруг с ужасом осознал, что оказался пленён и заперт в огненной клетке. Вслед за погибшим собратом он тоже отчаянно взвыл. Пламя обжигало его со всех сторон, крик отчаяния скоро сменился стонами боли, но пленённая бесплотная тварь не могла даже броситься в это пламя, чтобы покончить жизнь самоубийством. Могучие чары лишали демона даже этой возможности.

— Вот так-то, — донёсся до демона спокойный голос.

Даже сквозь стену огня и боли было ясно, что голос этот принадлежит человеку. Причём человеку, абсолютно не сонному.

— Кто ты?! — прорычал демон.

Слова изумления были произнесены на странной смеси латыни и эсперанто; этот жаргон использовался дикими бесплотными существами для общения с мягкокожими.

— Не твоё поганое дело, — спокойно и чуть ли не ласково ответил Влад на том же жаргоне. — Кстати, учти, спрашивать здесь буду я, а ты будешь отвечать.

— Я ничего не скажу! — прошипел демон.

— Скажешь, скажешь, приятель. Ты у меня соловьём запоёшь. Есть у меня к тебе пара-тройка вопросов.

Неожиданно Влад начал нараспев произносить слова «Гимна изгнания беса» из первой литургии Церкви Меча.

Гимн терзал демона, заставлял его визжать, выть, метаться, изгибаться всем телом, наливаться красным светом, словно раскалённое железо в кузнечном горне.

Оборвав пение, Влад изучающе посмотрел на свою жертву.

— Ну что, нечисть поганая, говорить будешь? — поинтересовался он.

— Не-е-е-ет!

— Ёклмн! Ещё споём?

— Не-е-е-ет!

— Не впечатляет. Однообразно и малоинформативно. Ты дело говори.

Демон, воспользовавшись передышкой, обрушил на своего мучителя поток ругани и проклятий. Он сообщил Владу, что тот — не что иное, как самая ничтожная часть того самого «Ёклмн», пропущенная через прямую кишку и отданная на пожирание червям из выгребной ямы. Затем пошли другие, не менее образные и благожелательные сравнения и метафоры, на которых Влад не стал сосредотачиваться. Дождавшись, пока поток ругательств слегка ослабел, а сам демон задрожал от страха в предвкушении новых пыток, Прожогин заметил:

— Староват ты, приятель. Староват и слабоват.

Вздохнув, он снова запел «Гимн изгнания».

Пытка продолжалась довольно долго.

Пленённый демон метался между огненными стенами, корчась и воя от боли. Его дьявольская броня на глазах истончалась и трескалась. Священные слова ещё сильнее, чем прежде, терзали его.

— Заговоришь. Заговоришь как миленький, — повторил Влад.

Его голос стал более резким, сухим; кулаки сжались, ногти впились в ладони.

Влад не любил таких издевательств, но продолжал мучить загнанного демона; порой казалось, что его душа страдает не меньше, чем тело жертвы. Майор так сосредоточился на своём деле, что даже не заметил, как к месту засады приблизилась поисковая группа во главе с Карвазериным. Вернее, заметил, но не стал акцентировать на этом внимания.

Демон мало-помалу затихал. Но вдруг, собрав воедино последние силы и всю свою дьявольскую волю, он сумел разорвать связывавшие его путы и отчаянно броситься на Влада с громоподобным криком:

— Сдохни, мягкокожий!

Чёрная туча, сгорая от желания отомстить и одновременно поскорее сбежать из этого страшного места, метнулась к Владу.

Майор Прожогин упал навзничь, ударившись головой о камень.

В любой другой ситуации демон не упустил бы возможности, задержавшись на пару секунд, разделаться с жалким мягкокожим, посягнувшим на его свободу. Но сейчас чуть живой демон чувствовал себя неуверенно и не посмел вплотную подойти к противнику, уже показавшему свою недюжинную силу и хитрость. Нечистый дух понимал, что человек может очнуться в любую секунду, да и соседство с Карвазериным, его помощниками и пятёркой «медведей» никак нельзя было назвать приятным и настраивающим на спокойный лад.

Демон отступил. Причём отступление это было не чем иным, как неприкрытым бегством. Уносясь прочь изо всех сил, он петлял и метался из стороны в сторону, чтобы затруднить прицеливание арбалетчикам.

Чёрным покрывалом стелясь над пустыней, демон услышал, как его очнувшийся противник с досады сыплет ему вслед чудовищные оскорбления и проклятия.

Немалых усилий стоила демону победа — нет, не над противником, а над чувством оскорблённого достоинства, могучим воинственным инстинктом и несломленным боевым духом. Однако дьявольский разум сумел обуздать не менее дьявольские чувства, и демон, не нападая на человека, унёсся в ночь. Про себя он, как заклинание, твердил: «Ничего, я ещё вернусь, я ему покажу. Я ещё вернусь…»

Но возвращаться он, чудом вырвавшийся из цепких лап противника, собирался не один. Нет, на этот раз он придёт с целым отрядом стражи Бен-Шина. А может быть, и с самим Бен-Шином.

Влад, совершенно целый, словно и не ударялся только что о камни, с улыбкой проводил взглядом демона, скрывшегося за горизонтом.

Первую часть плана можно было считать выполненной.

Глава 8

Подготовка к поездке не заняла много времени. Распахнув дверь, Таня шагнула на балкон. Этот балкон приводил в ужас всех её гостей. Решётки, ограждавшие его, были демонтированы, и небольшая горизонтальная площадка обрывалась в пустоту. Квартира Тани находилась на сто-неизвестно-каком этаже многоквартирного небоскрёба. С балкона можно было разглядеть где-то далеко внизу улицы Нью-Вашингтона, железобетонного мегаполиса, протянувшегося на тысячи миль от Квебека до южного побережья Старой Флориды.

На балконе, сложив крылья и заглушив механическое сердце, Таню ждал махолёт. Она привычно подтянула тяги — словно цепь на древнем мотоцикле. Разница состояла в том, что тяг было несколько, и сделаны они были не из металла, а из синтетической мышечной ткани, управляемой телепатически передаваемыми импульсами. Искусственные мышцы приводили в движение крылья, которые поднимали в воздух пассажира махолёта, сидящего в некотором подобии седла и защищённого от непогоды и ветра прозрачным сферическим колпаком. Система управления внешне была проста и незамысловата: педали и рычаги для рук и ног, позволяющие изменить высоту, направление полета, уменьшить или увеличить скорость. Но управлять всем этим хозяйством требовалось одновременно, не забывая ещё и посылать чёткие телепатические команды. Так что успех и безопасность передвижения на махолёте полностью зависели от навыка и быстроты реакции пилота.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Армагеддон. Книга 1 предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я