Алхимик
Алексей Абвов, 2014

Если ты не ищешь приключений, то они запросто могут найти тебя. Идешь куда-то по своим делам, и раз – оказываешься в другом мире. А миры встречаются разные. Есть обычные, где все решается исключительно голой физикой и техникой, есть магические, где некоторые разумные могут усилием воли влиять на окружающую реальность. Здесь очень много интересного найдется для неслучайного попаданца из нашего мира. Эльфийские леса, Гномьи горы, радиоактивные зоны атомных аварий, откуда сталкеры таскают неведомые артефакты и прочий хабар. Что, последнее явно не из той оперы и подобного никак не должно быть в магическом мире? Ничего не поделаешь, тот мир оказался весьма странным. Эльфов в нем нет, гномов тоже никто давненько не видел, а вот искатели, шастающие в Смертные Земли, иногда попадаются. И если хорошо поспрашать у местного торговца оружием, можно совсем недорого разжиться потертым «калашом». А виноваты во всем этом безобразии всякие пришельцы, страстно мечтающие вернуться домой.

Оглавление

Глава 2

Сон

Небо. Удивительное звездное небо с мириадами искрящихся огней в вышине. Яркие звезды чарующе манят к себе, и стоит только легко оттолкнуться от земли и взлететь ввысь, приблизиться к этим далеким огням и обрести долгожданный вечный покой среди них… Стоит лишь сделаться немного легче воздуха. Так просто — всего лишь оттолкнуть лишние молекулы газа вокруг себя, создав сильное разрежение за мембраной внимания. Это же сон, в нем все можно, важно лишь хорошо захотеть.

Слабый толчок — и вот я уже лечу к далеким звездам, медленно устремляясь в ночную высь, поднимаясь все выше и выше. Вокруг становится холоднее, холод постепенно сковывает мое призрачное тело, но сознание продолжает стремиться дальше. Еще чуть-чуть поднажать, отталкиваясь живой волей от далекой поверхности, надо только набрать побольше скорости — и вырваться наконец-то из этого суетного мира, обретя свое последнее истинное желание. Но прозрачный купол небес не пропускает меня. Со всей силой ударяюсь о призрачный свод и стремительно лечу вниз.

Едва открыв глаза, понимаю, что действительно упал откуда-то сверху. Всюду разбросан какой-то мусор, палки, рваные тряпки, гнилое сено, а сверху, в проломе бывшего потолка, сияет то самое далекое звездное небо, к которому я так стремился в своем странном сне. Вокруг царит пронизывающий холод — прямо как там, в недоступной небесной вышине. Даже белая искрящаяся изморозь вокруг высыпала. Ого, да у меня, оказывается, получается пошевелиться! Преодолевая сковывающий холод и парализующую слабость, ощущаю движение пальцев рук и ног, сдвигаю вбок голову, чтобы лучше осмотреться. В этот момент меня окружают какие-то люди в темной одежде, со светящимися в руках небольшими предметами. Пытаюсь разглядеть их и с удивлением понимаю, что это один и тот же бородатый мужчина с каким-то странным фонарем в руке, во множестве своих иллюзорных копий. Он протягивает в мою сторону руку, и я опять резко проваливаюсь в забытье, как от удара чем-то тяжелым по голове.

Последующее возвращение к реальности, по сравнению со всеми предыдущими, оказалось на редкость приятным. По крайней мере, боли уже не было, разве только ее далекие фантомные отголоски. Да и сама атмосфера окружающего места оказалась заметно лучше предыдущей. Сортирного смрада не ощущалось, мое тело лежало на низкой деревянной лавке, а голова покоилась на самой настоящей подушке, плотно набитой какой-то приятно пахнущей травой. Однако и поводов для оптимизма тоже как-то совсем маловато — руки и ноги крепко связаны, а тело притянуто к лежаку парой ремней. То есть при всем желании я никак отсюда не сбегу и даже не улечу, разве только вместе с самой лавкой. Интуиция подсказывала — это никак не получится, причем не получится именно тут, а не вообще. Странные такие ощущения, новые и непонятные. Сон — не сон, явь — не явь, мура какая-то. Хоть я и «рожденный ползать», но полеты во снах преследовали меня с раннего детства. В отличие от некоторых других, я не мог в полной мере насладиться ими, всегда сильно пугался, просыпаясь в холодном поту. А сейчас вообще не разобраться, где тут сон, а где явь. И почему мне вдруг так сильно захотелось улететь в звездное небо и остаться там навсегда?

Делать было абсолютно нечего, а потому занялся неспешной ревизией организма, полагаясь на свои чувства. Если отбросить всякие странности, творящиеся с головой, можно уверенно сказать — здоровье удовлетворительно, могу уже нормально передвигаться, если меня милостиво согласятся развязать. Силенок, понятно, еще маловато, но это дело поправимое. Кстати, желудком изнутри вспоминаю — последний раз что-то ел еще до своей «смерти». А в этом «аду», похоже, пища явно не в моде. Не принято тут кормить грешников. Хотя нет, чем-то ведь меня поили. Гадость знатная, помню. Да и организм говорит, что в нем присутствует некоторое количество излишней жидкости, от которой стоит при первой возможности избавиться. Пока еще терпеть можно — все же лежать в мокроте не самое приятное дело. Итогом — записываю себя в условно-выздоравливающие, правда, пока не определяя однозначно, хорошо это или не очень. Судя по тому, как меня надежно связали, есть что-то такое, о чем непременно узнаю через некоторое время. Совсем не факт, что это мне понравится. Но если бы хотели убить — могли это давно сделать, а так есть надежда на немного лучший исход. Мало ли какой подарок приготовила мне судьба-злодейка.

Когда уже порядком поднадоело копаться в своих ощущениях, тихо скрипнула петлями дверь. Надо мной склонился пожилой мужчина с длинной седой бородой и совершенно лысым черепом, внимательно рассматривая мою многострадальную тушку. Заметив мое пребывание в сознании, он явно что-то спросил, судя по тону его голоса. Я абсолютно ничего не понял из его бубнения. Он повторил свой вопрос еще раз.

Я попытался лишь пожать плечами, показывая глубину своего непонимания, даже не рассчитывая на правильную ответную интерпретацию своего знака. Однако знак был воспринят относительно верно, так как бородач повторил свой вопрос на другом языке, хотя и очень похожем на первый. И опять обломался. Другой язык мне также не был знаком. Но это его не смутило, так как он начал перебирать подряд другие языки, сильно похожие друг на друга. Конечный же результат от этого ничуть не изменился. Ни один из языков я так и не смог опознать. Даже их звучание отличалось от всех известных мне. Отсутствие нескольких привычных согласных уж очень сильно бросалось в уши. Да и формирование слов из отдельных звуков отдаленно не походило даже на китайский язык, слышать который мне иногда приходилось. Единственно понятными моментами речи были интонации, очень хорошо сочетавшиеся с проскакивающими на лице мужчины эмоциями. Немного подумав над тем, о чем вообще можно в подобной ситуации спрашивать, решил просто назвать свое имя.

— Виктор… — тихо прошептал одними губами, немного покивав.

— Блу бую люб си? — встрепенулся седобородый мужчина, повторяя свой первый вопрос.

— Виктор, я Виктор, так меня зовут, — попробовал показать пальцем руки на себя, хотя ремни, связывающие руки, и мешали это сделать.

Бородач меня определенно понял, хоть и сильно удивился.

— Вииктолс, Виюктис… — попытался произнести он мое имя, но звук «Р» для него был явно совершенно непроизносим. — Юб сю ам, тим ти си? — Вновь он о чем-то меня спрашивал.

Но тут я уже не мог понять, чего ему от меня нужно, и опять недоуменно пожал плечами. Безрезультатно позадавав мне еще несколько вопросов, мужчина протянул ко мне свои руки, от манипуляций которых возникло легкое жжение в голове, а в комнате ощутимо потянуло холодком. Больше вроде как ничего не произошло. Бородач был явно чем-то озадачен и принялся ходить по комнате взад-вперед, периодически теребя себя за бороду, потом тихо буркнул себе под нос какое-то короткое ругательство — и оставил меня в одиночестве.

Через некоторое время вновь скрипнула дверь, и ко мне склонился совсем молодой подросток с длинным красным шрамом, грубо пересекающим юношеское лицо. Он немного ослабил удерживающие ремни, стягивая с меня штаны и подкладывая под меня нечто, явно служащее медицинским судном. Намек понятен — значит, не будем строить из себя неизвестно кого, крепясь из последних сил. После того как «медбрат» унес результаты облегчения, зашла совсем маленькая девчушка, взявшаяся кормить меня деревянной ложкой. Еды опознать мне не удалось ни по вкусу, ни по запаху — немного сладковатая, немного солоноватая жидкая каша с какими-то незнакомыми приправами. Однако желудок отнесся к ней весьма благосклонно, принимая ее как ту самую «манну небесную». Ну да, сколько же дней не ел-то, собственно. Каши оказалось немного, впрочем, после нескольких дней болезненной голодовки много и нельзя, а потом в меня силой опять влили ту горькую гадость, от которой быстро провалился в сон с явно позитивной мыслью: «Несмотря на все странности и непонятности, жизнь, кажется, постепенно налаживается».

Следующее возвращение в реальность совсем не доставило особо приятных переживаний. Боли не было, но буквально вся поверхность кожи нестерпимо чесалась, отчего я и проснулся. Приподняв голову и оглядевшись, увидел и причину этой злостной чесотки. Одежду с меня как-то стянули, а все тело обмазали какой-то серо-зеленой скользкой дрянью. Да, от лавки так и не отвязали, хотя пут стало немного меньше. Скованными оставались лишь руки и ноги, да два ремня притягивали тело к жесткому ложу. И связывали меня с явным знанием дела: ни руки, ни ноги не затекли от пережима кровеносных сосудов, однако стоило пошевелиться в рефлекторной попытке почесаться — как путы затягивались тугими узлами, доставляя большие неудобства. Такая конструкция оказалась мне вполне знакомой, я ведь не какой-то там «ботаник» — ученый-физик в недавнем прошлом, но еще и инструктор по тому, что некоторые, по незнанию или заблуждению, называют «боевое самбо», плюс «неплохой специалист» по охране режимных объектов. До «хорошего специалиста», впрочем, тоже еще не дорос, однако свое дело знал. И о том, как надо правильно поступать с пойманными нарушителями охраняемого периметра, чтобы сдать их следственной бригаде в целости и сохранности, всяко знаком. Доводилось даже практиковаться пару раз, когда некоторые особенно предприимчивые граждане решили прихватить, по их мнению, плохо охраняемое армейское имущество, содержащее много цветного металла. И при задержании эти горе-предприниматели отчаянно сопротивлялись, явно полагая в нас своих потенциальных конкурентов, подошедших отнять их законную добычу.

Вообще кому-то может показаться странным такое неожиданное сочетание трудносовместимых компетенций в одном человеке, но с моей жизнью много чего странного происходило, особенно в последние годы. Судьба любит подкидывать неожиданные сюрпризы, знаете ли. Да, по первой своей профессии я действительно ученый-исследователь. Физика, химия, математика, электроника и вычислительная техника — это все мое, и любовь и страсть практически с самого детства. Вырос в закрытом городке при военном заводе, где работали мои родители, и развлечений для детворы там было не так уж много. Зато хватало технических кружков, где молодой поросли пытались привить любовь к науке и технике. Для тех, у кого вся сила пошла исключительно в рост, имелись спортивные секции, но я всегда хотел разобраться в том, как реально устроен наш мир, после того как бабушка сильно напугала меня своими сказками про злого Бога, Рай и Ад с ангелами и чертями. Уже тогда мне в эти самые сказки верить категорически не хотелось. Но и школьная программа не давала всей полноты понимания мироздания, лишь серьезно раззадорив мое любопытство. В результате к своим тридцати восьми годам имею два высших образования, некогда даже подумывал над получением третьего. И поначалу был весьма удовлетворен своей работой в закрытом исследовательском центре. С тем, что мы там исследовали, в открытых лабораториях не работали нигде в мире, своя специфика, повернутая на безопасности и секретности. Я имел свою персональную лабораторию, десяток человек в подчинении, несколько тем весьма перспективных исследований и был вполне доволен жизнью, пока не произошла трагедия. Очередная экспериментальная установка пошла вразнос, и, несмотря на все защитные системы, при взрыве погибли два лаборанта плюс пострадали еще трое. Мне самому тоже неплохо прилетело — пару месяцев пришлось провести на больничной койке. Вот не могло ничего такого произойти, все было тщательно просчитано несколько раз, не цветочками занимались как-никак, однако произошло. Лишь после выхода из больницы мне удалось установить истинные причины аварии, которые совсем не зависели от человеческого фактора, просто так сложились объективные обстоятельства. Наука иногда требует человеческих жертв — тут ничего не попишешь, приходится принимать это как данность. Хотя моей непосредственной вины во всем происшедшем и не было, но из меня, в итоге долгих разбирательств, сделали крайнего. Пока я валялся в больнице, сращивая переломы и маясь от вынужденного безделья, мои темы исследований подобрали завистливые коллеги-конкуренты, лабораторию после ремонта тоже передали другим людям, а мне вообще предложили заняться преподавательской работой и больше не лезть в науку. Рука у тебя, мол, несчастливая. Гады! Был бы пьющим — после такого ушел бы в продолжительный запой. Уехал бы за границу, но… подписка о невыезде. На нее тоже можно забить, благо уже не такая секретность, как была раньше, и особого рвения от службы безопасности можно не ждать. Но совесть-то не обманешь, да и начинать с нуля на новом месте тоже не хотелось. Впрочем, главным моментом оказалось простое понимание — опять придется долго работать на чужого дядю, да еще против своего народа в ближайшей перспективе. Нет, такого «добра» мне совсем не хотелось.

Ушел в длительный отпуск, собрав накопленные пропуски за предыдущие годы, съездил на юг, где умудрился влипнуть в курортный роман с последующими страданиями от неизбежного расставания, ибо моя «скороспелая любовь» категорически не желала расставаться со своим богатым мужем. Отдыхать мне быстро надоело, море больше не радовало, периодические интрижки со скучающими дамами, в которые я ввязывался с целью забыть свою недавнюю «любовь», вызывали лишь стойкое раздражение. Очень хотелось вернуться в свою лабораторию или создать где-либо новую, благо перспективных идей для исследований в моей голове хватало. Вернувшись обратно, стал обходить и обзванивать старых знакомых еще по учебе в первом институте в поисках перспективных мест через их связи. Но бывшее руководство изрядно подпортило мне репутацию из-за моего слишком прямолинейного характера и полного нежелания кому-либо лизать начальственный зад, а потому меня никто не хотел к себе брать. Разве только с сильным понижением статуса, чуть ли не простым лаборантом и без особых перспектив.

Помыкавшись пару месяцев туда-сюда, заехал в закрытый городок при исследовательском центре — требовалось забрать свои вещи из занимаемой должностной квартиры. Была тогда мысль плюнуть на всю эту мышиную возню, науку, бывших коллег и вообще уехать в деревню, где заняться разведением кроликов. Один старый приятель, узнав о моих проблемах, звал к себе в Белоруссию. Там большой колхоз, плодородная земля и много работы для настоящего мужика, у кого руки растут из правильного места. Дом и хозяйство за счет колхоза практически сразу — не надо ни о чем лишнем думать, только работай. Приехав за вещами, по пути от КПП (контрольно-пропускного пункта) как бы случайно столкнулся с начальником службы безопасности всего научного комплекса. Он хоть и был полковником очень интересной организации, но при этом оставался вполне нормальным мужиком. Не то чтобы мы с ним были до этого особо дружны — так, иногда пересекались, но он меня знал гораздо лучше, чем я его. Должность у него такая — все знать про всех что-либо представляющих собой работников исследовательского центра. Поздоровались, слово за слово, зашли в местную столовую немного поговорить о жизни за чашкой чая. Вот он и предложил тогда перейти под его начало, возглавив «технический отдел» его службы. Мол, сапог у нас тут и без тебя хватает, а вот мозги нынче в большом дефиците, если процитировать его главную мысль в том разговоре с некоторыми сокращениями, оставив главный смысл. Несмотря на отчаянное сопротивление с моей стороны, он все же уговорил поработать на него хотя бы пару месяцев, наладив систему контроля, с которой пару лет не могут справиться его непосредственные подчиненные. И дальше продолжал меня регулярно соблазнять, показывая перспективы возвращения к научным работам лет через несколько плюс кое-что еще. Ну как можно отказаться от замечательной возможности — совершенно открыто шпионить за всеми бывшими коллегами, которые так некрасиво со мной поступили. Особенно если они об этом прекрасно знали, но не могли ничего поделать: безопасность — штука серьезная и с государством в лице полковника особо не поспоришь. Понятное дело — не просто так шпионить, а докладывать новому начальству обо всем, чем там эти «умники» активно занимаются за государственные деньги. Короче, полковнику был нужен реально компетентный в науке специалист под его непосредственным началом, а тут как раз я ему под руку и подвернулся. Случайно или нет — тогда как-то и не задумался. Может быть, и напрасно. Как из младшего лейтенанта запаса, кем я был до возвращения в армию, сделали прапорщика — это другая очень смешная история, которую поймут только те, кто служил в армии. Вот так я стал служить там, где раньше работал.

В техническом отделе служба оказалась весьма непростой. Системы контроля периметра, системы допуска персонала и наблюдения — все это ерунда. Один раз наладили, благо там действительно ничего особо сложного, и с тех пор работает как надо. Проверяй время от времени, меняй выслужившее свой гарантийный срок оборудование — и все. Шпионские дела тоже много времени не отнимали. Реальная научно-исследовательская работа — дело весьма неспешное. Один серьезный эксперимент где-то раз в месяц, а остальное время сплошное марание бумаги и стирание кнопок на компьютерных клавиатурах. А потому, видя слоняющегося от безделья по территории комплекса руководителя технического отдела, начальник решил сделать из меня настоящего вояку, уж даже не знаю, чем ему тогда так угодил. Короче, меня, как последнего молодого салагу, заставили бегать марш-броски, нарезая круги по охраняемой территории в полной выкладке, стрелять из различного оружия, имеющегося в местном арсенале, захватывать диверсантов и много чего еще, чем по идее занимается служба охраны всяких закрытых объектов, имеющая непосредственное отношение к «конторе». Сначала было очень трудно, и уже не один раз подумывал послать всю эту армейскую муть куда подальше, благо контракт позволял относительно безболезненно разорвать его, но потом постепенно втянулся. И даже стало нравиться. Много хорошей еды, регулярные физические упражнения, борьба, стрельба, прочая специальная подготовка только проясняли мои мысли. Больше всего нравилась борьба. Во время тренировок освобождал свое тело, раскрывая рефлексы, уходил в транс и мог думать над сложными научными вопросами. Это получалось даже легче, чем раньше, когда занимался научными экспериментами. А теперь, когда имел непосредственное представление сразу обо всех исследованиях, ведущихся в нашем комплексе, потихоньку мне удавалось приблизиться к своей давней мечте — пониманию истинного устройства мира. Хоть до этого казалось еще очень далеко, но я уже твердо знал, как постепенно прийти к своей цели. Во время напряженных тренировок мне приходили весьма странные мысли о призрачности всего материального и о том, что моя мысль может непосредственно на этот мир как-то повлиять. Только собери всю свою волю в один кулак — и сжимай упругое мироздание в форму, какую тебе надо, оно обязательно поддастся напору чистого разума. Еще чуть-чуть знаний, чуть-чуть тренировок — и все обязательно получится.

Год назад все же вытащил на приватный разговор полковника, сразу после горячей бани задав ему вопрос в лоб — зачем он меня так гоняет. На что тот лишь усмехнулся и с расслабленной улыбкой спросил:

— Виктор, а кем ты себя сейчас считаешь — «ботаником» или?..

А на мое невнятное мычание в безуспешных попытках с кем-то определенно идентифицироваться заметил:

— Вот видишь — как раз то самое «или». Ты же уже не считаешь «ботаников» своими коллегами, и их клановые интересы для тебя ничего не значат. Скажи, если бы я не гонял тебя со своими бойцами, стал бы ты таким сильным, понимающим не только исключительно в своей науке, но и в настоящей жизни?.. Нет. Так бы и остался еще одним «обиженным умником», каких хоть бочками засаливай. Зато теперь, наблюдая, как ты ловко раскидываешь моих ребят в зале, я за свой «первый отдел» уже не беспокоюсь, ты прекрасно справляешься со своими дополнительными задачами, даже без понуканий с моей стороны.

В общем, раскрыл он мне тогда глаза окончательно, популярно объяснив психологические особенности причисления индивидом себя к какой-либо социальной группе и неосознанного следования групповым интересам. Через физические упражнения и боевую подготовку он сместил все мои прежние ориентиры самоидентификации, и теперь мое восприятие своих бывших коллег перешло от обычной обиды к классовому противостоянию между охраной и охраняемым. Но при всем этом я прекрасно сохранил все особенности восприятия настоящего ученого, что позволяло видеть в том числе и ту информацию, которую сама ученая братия собиралась утаить от недремлющего государственного ока. Регулярно выводить их на чистую воду доставляло мне огромное удовольствие. А какое наслаждение вызывали их натянутые улыбки при моем появлении.

И вот через пять лет такой интересной службы и случилась эта крайне неприятная неожиданность, зашвырнувшая меня куда-то далеко-далеко, как бы не в иной мир, судя по всему наблюдаемому вокруг себя. Можно твердо сказать — это моя реальная недоработка, прошляпил что-то действительно опасное и не подстраховал ученых со своей стороны. Вот только на тот день ничего особенного совершенно не планировалось, самая обычная рутинная текучка, никаких экспериментов с задействованием больших энергий. Опять непонятным образом сложились обстоятельства или кто-то специально устроил диверсию? Интересно, что же такое произошло с лабораторным комплексом и кто, кроме меня, там выжил?

Мои недолгие воспоминания о себе самом в бесперспективных попытках почесаться прервало появление седого бородача. Тот внимательно посмотрел на меня, недовольно что-то бормоча себе под нос, и достал из кармана какую-то странную штуку. Больше всего она напоминала своеобразное женское украшение, состоящее из упругой дуги низкой короны и сети тонких золотых цепочек, в пересечении которых вставлены небольшие драгоценные камни. Опять внимательно посмотрев на меня, мужчина приладил на мою голову это самое украшение и что-то на нем сильно нажал. Виски резко вспыхнули острой болью, которая вскоре сменилась приятной прохладой. Даже тело чесаться перестало.

— Теперь ты меня хорошо понимаешь, искатель? — сказал бородач на своем языке, однако почему-то я его прекрасно понял.

Хотел утвердительно ответить, но это было явно лишнее, так как мой собеседник удовлетворенно кивнул и продолжил говорить:

— Я — Повелевающий мудростью Питисиниюс Асиюс. Это полное имя, но ты можешь обращаться ко мне просто Питс или Повелевающий, так как мы вроде бы с тобой даже коллеги, хоть ты и проклятый алхимик, сила в тебе нечиста, если я все правильно понял. Твое мерзкое имя я уже знаю, но ты больше никому его не говори, ибо оно совершенно непроизносимо. Теперь тебя все будут называть Витос — запомни это раз и навсегда, если хочешь тут выжить.

Мне ничего не оставалось, как утвердительно кивнуть: все равно, с одной стороны, соображая, о чем идет речь, не до конца понимал сути сказанного. Общий смысл сообщения ускользал от меня, и вопрос моего имени тут явно был далеко не самым актуальным.

— Так вот, прежде чем ты получишь некоторую свободу действий, — продолжил после небольшой задумчивой паузы бородач, — жду подтверждения своего долга жизни на огненной клятве. Ты ведь понимаешь, что тебя вернули из-за грани небытия? Вижу, понимаешь — это хорошо. И еще — я выкупил, кроме тебя самого, все твои вещи, которые притащили искатели вместе с тобой. Хоть там практически ничего ценного и нет, разве только нож интересной формы, тем не менее потратился знатно. Потому твой долг жизни и все расходы оцениваю в три дюжины дюжин золотых сиунов. Подтверждаешь ли ты мне согласие выплатить этот долг? — К последней фразе голос мужчины заметно окреп, а в комнате явственно похолодало, и вновь зачесалось внутри головы.

Хотя у меня и возникло явное ощущение, что меня просто «конкретно разводят на бабки», причем на «конкретные бабки», но особо спорить почему-то совсем не хотелось. Пусть и ощущал заметное давление на мою волю, однако все сказанное мне сейчас так или иначе было правдой, которую хотелось просто признать. Да — меня спасли, говорят, даже вещи сохранили, а там, знаете ли, много полезного имелось, особенно в здешних совершенно непонятных условиях. Только бы освободили руки и дали добраться до оружия. И потому против какого-то там «долга жизни» возражать не хотелось. Вместо разумных доводов о том, что, мол, я вообще-то никого не просил меня спасать и сам бы со временем оклемался, захотелось просто немного поторговаться, просто для некоторого приличия, как это ни странно.

— Полторы дюжины дюжин, — нагло ответил ему, удивляясь тому, как легко говорю совершенно незнакомые мне слова и прекрасно понимаю смысл сказанного при этом.

Повелевающий мудростью несколько опешил от таких дерзких слов, видимо ожидая совершенно безусловного подчинения, резко дернув своей длинной бородой, но потом расплылся в широкой улыбке.

— Истинный с тобой, две дюжины дюжин — и ни медяком меньше! — уверенным тоном придавил меня. — Тоже мне нашел, где и с кем торговаться, и так от тебя пока одни расходы и никакого прибытка.

— Согласен, — заверил его, прекратив наш короткий торг, хотя ощущение, что очень сильно продешевил и стоит торговаться дальше, так никуда и не исчезло.

— Хорошо, повторяй за мной слова огненной клятвы. — Питс посмотрел мне глубоко в глаза, как будто заглянул прямо в душу. — «Обещаю выполнить волю на благо и вернуть свой долг жизни Питисиниюсу Асиюсу или его наследникам в размере две дюжины дюжин золотых сиунов в течение своей жизни и жизни моих наследников, буде те у меня появятся, на чем призываю огонь силы свидетелем».

Повторил слово в слово сказанные им слова, а в самом конце Повелевающий резко хлопнул в ладоши, и по моему телу быстро пробежал снизу вверх самый настоящий огонь, хотя вокруг при этом только чуть-чуть похолодало. После произнесенных слов и странных спецэффектов я явственно почувствовал, что не смогу не сдержать только что данного слова. Действительно придется отдавать непонятные сиуны. И еще — сделать что-либо во вред этому «колдуну» точно не получится, пока окончательно не расплачусь с ним. Странные такие ощущения: вроде бы меня ничто не связывает, помимо обычных веревок, но тем не менее чувство реальной привязанности и ощущение взятого долга никуда не исчезает. Чертовщина какая-то, одним словом.

Тем временем чрезвычайно довольный произведенным эффектом колдун кивнул мне и продолжил разговор с утешительными нотками в голосе:

— Понимаю, две дюжины дюжин золотых — очень большой долг, практически непомерный для обыкновенного человека, ему их и за десять жизней не заработать, но я верю, для тебя он не станет вечным и не ляжет на твоих потомков. Ты же явный Повелитель сил, хоть глупый и нечистый, а потому сможешь расплатиться. Думаю, лет за десять вполне справишься, может, и раньше. Заодно и мне поможешь покинуть сие негостеприимное место.

«Ну ты и попал, друг Витя… — про себя думал я, — надо же, как тебя легко развели, причем самым банальным способом». Чувствовал же сразу, как тебя обманывают, и все равно повелся. «Такой суммы даже и за десять жизней простого человека не заработать», — сколько же это должно быть? И вроде как сама сумма относительно невелика, какие-то двести восемьдесят восемь золотых монет, те самые две дюжины дюжин. Вот и думай теперь о реальной покупательной стоимости местных денег. Однако теперь придется повиноваться, раз слово дал и странным огнем подтвердил. И еще требуется срочно разобраться со всей этой чертовщиной и спецэффектами. Что-то такое иногда сам чувствую, но чувства не дают и капли понимания.

— Меня, может быть, наконец развяжут, раз дал клятву? — решил как можно скорее вернуться к активной жизненной позиции. — А то никакого долга так и не смогу отдать, если буду тут валяться до скончания времен.

— Да, — кивнул мне довольный бородач, — сейчас придут мои слуги и приведут тебя в порядок. Конструкт подчиненной воли, помогающий тебе общаться, я тебе дарю, не снимай его, пока сам не освоишь языка в совершенстве. Не беспокойся, он совершенно безвреден, и его никто не увидит, пока он находится на твоей голове. И сорвать его силой можно только вместе с самой головой.

— Эм… хм… — начал было я что-то говорить, выражая свои серьезные сомнения, которые у меня вдруг возникли, но Повелевающий резко махнул рукой, прерывая мои попытки возразить.

— Говорю же, не беспокойся — это древний проверенный конструкт, их всего несколько штук осталось, хоть они и запрещены сейчас в королевствах, и всех его функций сейчас никто не знает, даже я, но каких-либо вредных проявлений от его ношения ни у меня, ни у кого-либо еще пока не наблюдалось. А без него ты не сможешь устроиться среди нас.

— Запрещены в королевствах… — Моя мысль зацепилась за часть фразы Питса. — А здесь, стало быть, можно?

— Здесь у нас как бы тюрьма, сынок, здесь все можно, — быстро сник бородач, сначала по-отечески глянув в мою сторону, а потом вовсе отвернувшись в угол. — Если ты все же здесь выживешь, то сам будешь определять — что тебе можно, а чего нет. И еще непонятно, где больше свободы — с этой или с той стороны Черного перевала.

Озадачив напоследок своей непонятной фразой, он вдруг резко поднялся и вышел из комнаты, оставив меня одного.

Одиночество продлилось совсем недолго: в дверь юркнул уже виденный мной подросток со шрамом на лице, который быстро избавил меня от пут и ремней и стал стирать с моего тела покрывающую его липкую массу мокрой тряпкой, пропитанной каким-то резко пахнущим составом. Я смотрел на очищенную кожу и удивлялся все больше и больше. По всей поверхности тела распространялась странная картинка в виде великого множества тонких разноцветных линий, переплетающихся замысловатыми узорами, рисующими удивительные узоры. Сразу после очистки кожи они вспыхивали призрачным светом, как бы приподнимаясь над поверхностью тела, но через пару минут угасали, не оставляя после себя никакого следа. Подросток зачарованно следил за игрой светящихся линий, не в силах оторвать взгляда, и лишь после угасания узора на одной части тела начинал освобождать от слизи следующую.

— Что это такое? — спросил я его, совершенно не стесняясь показать свое невежество.

— Линии Эбусити, — не отрывая взгляда от мерцающей картины, ответил он. — Еще никогда не видел столь сложного и яркого рисунка после первой чистки, — продолжил он после небольшой паузы. — Да и после четвертой, последней, тоже. Ты, видно, действительно Великий Повелитель, раз столько Эбу проявилось в тебе. И еще не одного цвета, как у всех остальных, а целой радугой. Про такое раньше даже слышать не приходилось.

— А что все это значит? — переспросил я, ничего не поняв из его ответа.

— Спроси лучше потом у нашего Повелевающего мудростью, — задумчиво ответил он мне, продолжая свою работу, — он тебе растолкует, если будет в духе. Вообще-то он очень не любит что-либо объяснять, помимо своих уроков, но тебе, наверное, расскажет, а я только запутаю.

В этот момент рисунок на моем животе вспыхнул особенно ярко и красочно, даже у меня из головы вылетели все лишние мысли, а юноша так и застыл с открытым ртом.

— Да, не зря Повелевающий отдал искателям целых два золотых за какой-то полутруп, — продолжил он после угасания красочной картины. — Он что-то увидел в тебе, хотя ты был практически мертв. И зря он говорит, что его заинтересовал исключительно твой мешок, ничего там ценного нет, я-то все видел — одни непонятные мертвые железки без единой капли вкраплений подчиненной силы. Хлам для мастеров по металлу на переделку ценой в пару серебряков. А вот ты сам — настоящая находка. И ведь не пожалел для тебя аж пяти «эликсиров жизни» — считай, еще один золотой выбросил. Только ты ему не говори, пожалуйста, о чем я тебе сейчас рассказал, — посмотрел он на меня с немного виноватым видом, — иначе мне крепко достанется.

— Хорошо, не скажу, — уверил я его. — Только расскажи, что произошло, как я к вам сюда попал, где вообще сейчас нахожусь, а то ничего не понимаю. Как будто по голове стукнули и всю память начисто отшибли.

А тем временем параллельно успел подумать — этот Питисиниюс Асиюс на мне очень хороший гешефт делает. Вложил три золотых, а хочет получить почти три сотни. Вот ведь жук-то шестилапчатый. Когда отдам ему эти жалкие монеты — тогда и поговорю с ним по душам. Ишь ты, сколько процентов чистой прибыли на одном бедном мне хочет поднять, даже если жизнь спас. Скромнее надо быть, батя, скромнее…

— О том, что произошло, я ничего не знаю. — Юноша, закончив обтирать мои ноги, перевернул меня на спину, начиная свой длинный рассказ. — В ближайших предгорьях прошла мощная волна блуждающей силы, и отряд искателей нашел тебя посредине «черного пятна» где-то среди топкого болота. Такие пятна иногда здесь появляются, но вот чтобы найти в них кого-либо живого — такого пока не припомню. Да, всякие странные и совершенно бесполезные предметы там изредка находят, как правило, ничего ценного — мертвое железо, сорные металлы, плавленые камни, горючее стекло. Изредка попадаются обгоревшие трупы. Обычно искатели стараются обходить эти пятна, так как там люди плохо себя чувствуют и почти нечего брать, да и одежду марать жалко, чтобы по гари впустую лазать. Только время зря терять. Но тот отряд возвращался в город с пустыми мешками после опасной вылазки, спугнули их где-то — вот и заглянули наудачу. А там видят тебя посреди догорающих головешек, причем совершенно невредимого внешне, но едва живого. Спросишь — кому тут вдруг потребовался полутруп, чтобы его тащили на своем горбу аж два дня от тех мест до нашего города? Вот нашему Повелевающему мудростью как раз и нужен. Он регулярно покупает полумертвых искателей для своих экспериментов, если с них еще не лезут волосы от проклятия алхимиков. Некоторых, с относительно хорошей репутацией, даже иногда лечит, требуя с них потом приличный долг за спасение, но большая их часть служит делу его тайных знаний. Что он там с ними делает — лучше не смотреть. Впрочем, тем по большей части уже все равно терять нечего, если их коснулось проклятие или накрыло волной дикой силы. От медленного яда некоторых змей тоже спасения нет, и после укуса диких собак иногда случается огненная горячка. Хозяин немного поможет деньгами друзьям пострадавших искателей, и сами пострадавшие меньше мучаются и будут погребены по правильному обряду, как нормальные люди. А не как большинство глупых одиночек — останутся на корм лесным зверям. Понятно объясняю? — взял парень небольшую паузу в своем рассказе.

— Понятно, — кивнул я, хотя его рассказ только еще больше запутывал меня.

— Теперь расскажу, где ты сейчас находишься. О том, что мы в Смертных Землях, ты вроде как уже должен был и сам понять. Про них ведь все знают по ту сторону Черного перевала. Да, отсюда почти никто обратно не возвращается, граница надежно закрыта тремя вратами. Но там, в королевствах, мало кто знает, что тут тоже кто-то умудряется жить. И вполне неплохо жить. Здесь даже три городка есть — Лесс, Титс и Юмаю. Вот мы как раз в Юмаю и живем, он самый дальний от перевала и самый большой. Главные здесь, естественно, авторитеты — бывшие по ту сторону перевала самые настоящие бандиты и разбойники. Ты же в курсе, кого сюда, в Смертные Земли, отправляют? Ну да, сложно этого не знать. Так вот, разбойничья старши́на и стоит над всеми нами, у них и свои Повелевающие сил есть, и даже, говорят, настоящие Повелители, а потому против них лучше даже не чирикать — вмиг в землю закопают или что-то еще похуже сотворят, с них станется. Под авторитетами ходят бандиты поменьше и всякая городская шваль, которую отправили из королевств сюда. Ну и еще все те, кто сильно не понравился Слугам Истинного или был обвинен в касании запретной алхимии. Не знаю, как там у вас в королевстве, у нас можно было отправиться сюда просто за косой взгляд не в ту сторону, не говоря уже про не то слово не в те уши. Говорят, в столице Верховного Слуги Истинного нравы менее жесткие, но и там лучше не чирикать. Наш-то Повелевающий тоже кому-то сильно на ногу наступил, вот десять лет уже тут и сидит. А ведь раньше кафедрой в столичной Академии Сил заведовал, как некоторые говорят. Только лучше с ним на тему его прошлого не говорить, не любит он этого. Очень не любит.

Закончив говорить и отирать мою спину, юноша попробовал меня приподнять, но я облегчил его труды и поднялся сам. Хоть несколько суток был крепко связан и вообще до этого непонятно отчего чуть ли не издох, самочувствие было исключительно хорошим. Нет, марафона сейчас точно не пробегу, да и на турник лучше не вешаться, все же чувствуется явная слабость в мышцах, но тело убедительно говорило множеством ощущений о наличии необходимого минимума здоровья и сильной нужде в пище. И чем больше будет пищи — тем лучше. Слона бы съел, если они тут водятся. А еще неплохо бы ополоснуться — про джакузи с пузырьками и ароматной пеной на ближайшем сеновале лучше и не задумываться. Здесь такого, похоже, еще не изобрели.

— Где-то можно просто чистой водой облиться? — спросил юношу, который мне так еще и не представился.

— Вот, накинь на себя, — протянул он мне большое матерчатое покрывало, — и иди за мной.

Завернувшись в приятно облегающую тело ткань и выйдя из комнаты, где провел последние дни, я вдруг почувствовал резкий прилив сил, пришло ощущение какого-то веселого всемогущества и чего-то еще совершенно неправильного, резко ударившего мне в голову, отчего чуть не упал, едва ухватившись рукой за стену. Перед глазами замельтешили цветные всполохи, я практически перестал видеть окружающее. Вокруг резко похолодало, хотя до этого меня окутывал очень теплый воздух.

— Остановись, ну остановись же, — кто-то кричал мне прямо в ухо, при этом сильно дергая за руку.

Как остановиться, я, естественно, не понимал. Однако что-то внутри вдруг повернулось другим боком, и навалившиеся раньше странные ощущения неправильности отхлынули так же быстро, как и нахлынули на меня. Так и продолжая стоять, держась рукой за стену, отстраненно наблюдал, как юноша дергает мою другую руку и что-то кричит. В глазах постепенно утихало буйство тонких линий и ярких красок, но окружающий холод так никуда и не исчезал. Опустив голову, я заметил легкую изморозь, выпавшую вокруг меня.

— Никогда, никогда не делай так больше, — наконец-то расслышал крик юноши с перекошенным от ужаса лицом, — ты нас сейчас чуть в камень не выморозил. Чего хоть сделать-то хотел? — Он посмотрел на меня чуть более осмысленным взглядом, немного успокаиваясь и явно удивляясь, наблюдая мой совершенно растерянный вид.

— Не знаю, — меланхолично пожал я плечами, пытаясь как-то разобраться в пережитых галлюцинациях и в их чувствительных последствиях. — Нашло что-то такое, что-то совершенно неправильное было во мне, а теперь стало хорошо.

И только сказав это, ощутил заметное улучшение собственного тонуса, как будто вернул себе обратно утраченное за последние дни. Не то просто здоровье, а какое-то немного необычное чувство собственного достоинства. Даже желание отдавать долг жизни этому хитрому жуку Повелевающему куда-то пропало, как будто ничего такого и не было вовсе.

Стоило о нем только подумать — он сразу же и нарисовался перед моим взором, как-то нехорошо оглядывая меня с ног до головы. Даже некоторая опаска проскальзывала на его морщинистом лице.

— Зайди ко мне немедленно, — показал он рукой на открытую дверь в другую комнату, откуда лился золотистый солнечный свет. — Только не делай ничего, — с нотками плохо скрываемого страха в голосе добавил он.

— Да и так ничего не делаю, — отмахнулся я от него, — просто сам еще не знаю, что со мной происходит.

Едва за нами закрылась дверь, Повелевающий мудростью несколько раз взмахнул руками, опять заметно снизив температуру окружающего воздуха. Затем он сел в большое кожаное кресло, указав мне на другое. Пожав плечами, я сел в него, плотнее укутываясь в покрывало, так как было совсем не жарко — скорее, наоборот.

— Ты хоть понимаешь, что творишь? — Бородач сразу взял с места в карьер, озадачив меня вопросом, на который я и сам с большим удовольствием узнал бы ответ.

— А что, если не секрет? — хитрым вопросом на вопрос парировал его напор с самым невинным выражением на лице.

— Ты с поразительной легкостью сам стер свою огненную клятву, а это ведь всегда считалось совершенно невозможным, и что-то еще провернул вдобавок, чего и вовсе никак не могу понять. И теперь еще спрашиваешь меня о том, что же ты делаешь. Ну, наглец, какой наглец… — Повелевающий мудростью явно стал заводиться, и его лицо приобрело заметный красноватый оттенок.

— Не знаю, оно как-то само собой получилось, — меланхолично пожав плечами, ответил я ему, не меняя невинного выражения лица. — И еще холодает резко почему-то. Сначала было тепло, а потом вдруг раз — и изморозь выпала. Откуда и с чего — в толк даже не возьму.

Я говорил вполне искренне, совершенно не фильтруя своей речи, вываливая наружу поток скачущих мыслей. Не знаю, как работает странный артефакт на моей голове, но у меня возникло четкое ощущение — все сказанное мной воспроизведено и понято исключительно верно.

Слушая же меня, колдун выглядел весьма озадаченным, на его лице читалось сильное бурление мысли в черепной коробке, результаты которого едва не начинали течь через все лишние дырки. Через пару минут размышлений он все еще удивленным взглядом осмотрел меня и опять спросил:

— Ты и вправду ничего не знаешь про Повеление силами, хотя с поразительной легкостью занимаешься именно этим?

— Нет, — покачал я головой в разные стороны, выражая настоящее удивление.

Ибо кое-что из сказанных слов до меня начинало постепенно доходить. Пусть даже не совсем так, как оно должно быть, но уже то, что как-то доходило, рождало сильную эмоциональную реакцию, так как выходило за все рамки моего привычного мировосприятия.

— И откуда же ты такой взялся на мою голову! — Мой собеседник задумчиво перевел взгляд с моего лица на большой круглый стол, где стоял графин из резного цветного стекла и несколько таких же изящных стаканчиков. — Буюло пить будешь? Настоящий буюло, прямо из самой столицы, — неожиданно спросил он, сбивая меня с мысли, которая уже начала связывать между собой разрозненные наблюдения всех странностей последнего времени.

Махнул рукой — мол, давай наливай, — хотя само слово «буюло» для меня ничего не значило. Но если аж из самой столицы, то тогда ладно.

Повелевающий неохотно встал со своего места, открыл графин и разлил в два стакана жидкость темно-красного цвета. Немного, граммов по сто пятьдесят, не больше. Один стакан он протянул мне, а со вторым плюхнулся в свое кресло, поджав под кресло ноги. Отхлебнув совсем маленький глоток приятно пахнущего напитка, я вдруг обнаружил, что он мне знаком. Это же обычный глинтвейн, который мы часто варили во время выездов на природу или после зимних походов на лыжах. Только здешний глинтвейн был чуточку крепче, чем наш, примерно градусов двадцать, да и холодный при этом. Мы-то привыкли пить его теплым и даже горячим.

— Хорошее буюло? — спросил меня бородач, тоже отхлебнув пару небольших глотков.

— Угу, — тихо буркнул я в ответ, — только мы у себя пьем его теплым, да и называется он у нас иначе.

— Ладно, — Питс вдруг резко посерьезнел, — если ты и вправду не знаешь о Повелении силами, то совершенно не понимаю, как ты мог дожить до своего возраста с такими могучими задатками. Первое время даже подумал — ты где-то там у себя на вулкане окончательно доигрался огненными силами. Или Смотрящие в Небесах швырнули тебя сюда в наказание за какие-то особые проступки. Только они с Великими Повелителями справиться могут. Но теперь и эта версия растаяла без следа. Кто ты и откуда? Может, с дальнего холодного материка первых истинных королей Мистиса? Скажи, если можешь.

Что мне ему сказать-то? Мол, ты всего лишь галлюцинация моего собственного воображения, плод фантазии больного мозга, попавшего под удар от взрыва? Или просто какой-то кошмарный сон? А ведь тут все выглядит так по-настоящему, себя щипаешь — больно. И рад бы прямо сейчас проснуться, но как? Неужели это действительно другой мир? Вот оно какое, Зазеркалье, «здравствуй, Алиса, — это Пудинг, здравствуй, Пудинг, — это Алиса». Сидит тут перед тобой такой бородатый «пудинг», вопросы странные задает. А с другой стороны, если это и сон, можно просто спокойно наслаждаться им, ведя себя естественно. Пусть будет что будет, и была не была…

Вздохнув полной грудью, собрав всю свою волю, расправив плечи и придав лицу максимальную серьезность, как бы подчеркивая торжественность момента, я решительно заявил:

— Я из другого мира, дядя!

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я