Посланник смерти
Александр Косарев

На страницах остросюжетной книги кладоискателя и писателя Александра Косарева развивается история, начавшаяся в средневековом Китае и Тибете, получившая неожиданное продолжение в годы Второй мировой войны и завершившаяся уже в наше время. Таинственные предметы необъяснимого происхождения и древние письмена, за которыми охотилась гитлеровская спецкоманда из знаменитого подразделения «Аненэрбе», были найдены одним из русских кладоискателей. Эта история, в которой мистика и паранормальные явления слились с тайнами истории нескольких государств, и воплотилась в книгу, соединившую достоинства детектива, приключенческого романа и документального повествования.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Посланник смерти предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Часть первая

Глава первая

Легенда об исчезнувшем «мерседесе»

Поздним дождливым вечером 2 ноября 1993 года в одном из плохо освещенных переулков между московскими улицами Трубной и Сретенкой появился одетый в длинный кожаный плащ мужчина. Наклонив голову, он довольно быстро прошел по круто поднимающейся изогнутой улочке и свернул в старую кирпичную арку. Миновав ее, он резво перепрыгнул через большущую лужу и остановился как вкопанный под кроной старого, еще не полностью потерявшего листву тополя. Там он постоял минут пятнадцать, настороженно вслушиваясь в шаги редких в этот час пешеходов и пристально вглядываясь в полумрак слабо освещенного дворика. И только когда вокруг наступила полная тишина, он выскользнул из своего укрытия и торопливо забежал в полуоткрытую дверь подъезда старинного пятиэтажного дома. Он остановился и постоял еще несколько минут совершенно неподвижно, затаив дыхание и напряженно вслушиваясь. Убедившись, что вокруг все так же спокойно, он сдвинул шляпу на затылок и, утерев тыльной стороной ладони пот со лба, начал медленно подниматься по ступеням. Он остановился и постоял еще несколько минут совершенно неподвижно, затаив дыхание и напряженно вслушиваясь. На площадке четвертого этажа мужчина вновь остановился на несколько секунд в некотором раздумье, затем неспешно спустился на этаж ниже и подошел к одной из дверей, обитой дерматином. Вынув из кармана плаща связку ключей, он осторожно, но в то же время уверенно вставил один из них в замок и, потянув на себя глухо скрипнувшую дверь, проскользнул в проем. С трудом ориентируясь во мраке давно расселенной коммуналки, он проскользнул в одну из комнат, после чего включил маленький, сделанный в виде брелока, карманный фонарик. Присев на корточки около массивной чугунной батареи, висящей под единственным, выходящим во внутренний дворик окном, он приподнял с помощью принесенной с собой широкой стамески половую доску. Отбросив ее в сторону, мужчина нетерпеливо запустил руку в образовавшееся отверстие. Нащупав там обмотанную изолентой небольшую металлическую коробку, он удовлетворенно вздохнул и торопливо засунул ее во внутренний карман плаща. Не медля более ни секунды, он двинулся к выходу. На лестничной площадке он наткнулся взглядом на коряво нацарапанные на стене строчки стихотворения:

И сжималась душа, расширялся зрачок,

Мысли вялые шли чередою.

Время мчалось вперед, как гигантский волчок,

Сильно пущенный чьей-то рукою…

«Как странно, — подумал мужчина, — написано словно специально для меня. Интересно, кто и зачем это сделал?» Еще раз повторив про себя четверостишие, он начал спускаться по лестнице. Оказавшись на улице, мужчина неторопливо огляделся и выбросил связку ключей в стоявшую неподалеку урну. После чего, глухо пробормотав: «Ну вот, слава Богу, все и кончилось» — он опять надвинул шляпу на глаза и не оглядываясь двинулся в направлении Сухаревской площади.

Таким был финальный акт одной из самых удивительных и загадочных операций, проведенных работниками российских спецслужб в начале девяностых годов.

Утро 8 мая 1991 года не предвещало никаких неожиданностей. За окном вовсю светило солнце, а в постели было тепло и уютно. Вставать, несмотря на довольно позднее время, совершенно не хотелось. Сладкая полудрема вновь и вновь накатывала на меня, удерживая под одеялом. Неожиданно зазвонил стоящий на тумбочке телефон. Повернувшись на бок, я взял трубку.

— Алло, Сань, — услышал я голос своего школьного друга Михаила Воробьева, — ты встал или все еще дрыхнешь?

— Да нет, не дрыхну, — сонно пробурчал я, — уже почти что на ногах.

— А ты знаешь, по какому я тебе поводу звоню-то? — энергично продолжал он.

— Нет, — честно признался я, — не имею ни малейшего понятия.

— Хочу пригласить тебя в гости, на празднование Дня Победы, — сказал мой приятель. — Обязательно приезжай, не пожалеешь!

— Да-а, завтра же праздник, — вспомнил я. — Понял, Миш, обязательно буду. Что мне захватить с собой?

— Возьми, брат, пару-тройку бутылочек портвейна.

— Портвейна? — удивился я. — Ты с каких же пор стал любителем портвейна?

— Да нет, это не для меня, — засмеялся Михаил. — К отцу в гости приехали его бывшие сослуживцы из Рязани. Такие, знаешь, шустрые стариканы, так это для них гостинец.

— Все ясно, — ответил я, — и когда назначен общий сбор?

— Подъезжай к часу дня, — сказал Михаил.

— Договорились, — ответил я и положил трубку.

Вот так, совершенно буднично, началась эта удивительная и в чем-то даже загадочная история. Но о том, что заурядный телефонный звонок явился невольным детонатором произошедших впоследствии событий, мы узнали только по прошествии нескольких лет.

Выйдя из метро на Колхозной (теперь Сухаревской) площади, я прошел метров триста по Сретенке и, миновав выкрашенное грязно-желтой краской здание старой, ныне снесенной, средней школы, свернул в хорошо знакомый переулок. Поднявшись на второй этаж старинного, бывшего доходного дома, я нажал на кнопку звонка. Через несколько секунд за дверью послышались оживленные голоса, лязгнул еще дореволюционный засов и я увидел перед собой отца моего друга, Александра Васильевича Воробьева.

— Ага, — воскликнул он, — вот и Санек к нам пожаловал. Заходи скорее, снимай курточку. Леля (это его жена) только что пироги достала из духовки.

Фирменные пироги хозяйки дома я любил давно и беззаветно. Сказав положенные в таком случае поздравительные слова и вручив Александру Васильевичу авоську с тремя бутылками молдавского портвейна, я поспешил в гостиную комнату. Кроме Михаила и его мамы, раскладывающей на узорчатом фарфоровом блюде румяные ароматные пирожки, за столом сидели трое мужчин.

— Знакомься, Александр, — вскочил со своего места Михаил, — мой двоюродный брат Павел.

Я пожал руку привставшему со своего места молодому парню со светлыми волнистыми волосами.

— А вот и папины однополчане, — продолжил мой приятель, — Федор Леонидович и Николай Владимирович.

Поскольку широкий стол с плотно приставленными к нему стульями преграждал мне подход к гостям, я ограничился учтивым кивком в их сторону, после чего уселся на предложенное мне место. Вошел Александр Васильевич, побрякивая уже откупоренными бутылками.

Программа застолья была обычной: произносились тосты, гости закусывали пирожками, маринованными грибочками и всевозможными разносолами. Наконец все насытились, и слегка захмелевшие старики пустились в воспоминания. Поначалу я не прислушивался к их беседе, но после фразы одного из гостей: «А ты помнишь, Саня, как мы первый раз с немцами столкнулись в лесу под Тосно?» — навострил уши.

— Ну, еще бы, — утвердительно кивнул раскрасневшийся Александр Васильевич, степенно разминая папиросу, — знатный был бой. До сих пор не понимаю, как мы с вами уцелели. Немецкий снаряд так саданул по нашему танку, что прошил его, как картонку. Смотрю — в лобовой броне дыра, повернулся к корме — позади тоже дыра. Так он нас насквозь и продырявил. Просто чудо, что не задел никого.

Увидев, что я проявил к его рассказу интерес, он махнул мне рукой и сказал:

— Что, молодежь, интересно послушать? Пойдем с тобой на кухню, подымим, а заодно я расскажу тебе кое-что интересное.

Мы дружно поднялись. Михаил со своим братом остались в комнате, помогать Елене Петровне убирать со стола, а я вместе с ветеранами перебрался на кухню. Распахнув для притока свежего воздуха балконную дверь, мы закурили.

— Да, Сашок, — продолжил Александр Васильевич, — я и сам удивляюсь, как нашему экипажу удалось уцелеть в полном составе в такой жестокой многолетней бойне.

— Это все благодаря тебе, Василич, — обнял его за плечи Федор Леонидович. — Тебя словно осеняло в самые трудные минуты боя.

— Ты уж скажешь, — смущенно отмахнулся от него Александр Васильевич.

— А под Белгородом, — загудел низким и хрипловатым голосом Николай Владимирович, — помнишь, когда ты нас от смершевцев спас. Можно сказать, вырвал прямо из когтей дьявола.

— От Смерша? — удивился я. — Но ведь эта организация боролась только с германскими парашютистами и прочими диверсантами?

— Эх, молодой человек, — сказал Николай Владимирович, — это вы книжек про войну начитались. Расскажи и ему, Саша, про то, как мы разыскивали утопленный немцами броневик, пусть парень узнает, как оно на самом деле все было.

— Ладно, — кивнул Александр Васильевич, — так и быть.

Он положил пачку «Севера» на подоконник, вытащил оттуда папиросу и, прикурив, начал самый удивительный рассказ о войне, который я когда-либо слышал.

— Случилось сие приключение с нами в июле 1943 года в окрестностях города Белгорода, вскоре после начала немецкого наступления на Курской дуге…

Глава вторая

Шестиколесный броневик

Иногда в жизни происходят столь экстраординарные события, что и спустя десятилетия они вспоминаются свидетелями их во всех, даже самых мельчайших подробностях, так, как будто они случились только вчера. Случай, о котором поведал мне Александр Васильевич, произошел летом 1943 года в разгар боев на Курской дуге. В то время герои нашего повествования воевали на легком танке БТ-7 в составе отдельного батальона огневой поддержки. Находились они в тот момент во втором эшелоне наших войск, стянутых к южному выступу Курской дуги, так как бросать легкие танки против «Пантер» и «Тигров» наше командование посчитало неразумным. Чаще всего их батальон использовали для развития успеха там, где намечался прорыв, или для разведки и сопровождения войсковых колонн. Вот одно из таких, казалось бы, заурядных, заданий и запомнилось нашим танкистам на всю оставшуюся жизнь.

Дело было так. Ранним утром 11 июля 1943 года немецкая армия нанесла невиданной силы удар со стороны Белгорода. Танковый батальон, укрывавшийся от налетов авиации противника в редколесье западнее города Обояни, был поднят по тревоге, и экипажи спешно заняли свои места в боевых машинах. Однако ожидать приказа им пришлось довольно долго. Наконец на просеке, где стояла танковая колонна, появился командир батальона майор Усов. Переходя от танка к танку, чего никогда ранее не бывало, он лично ставил задачу каждому командиру экипажа отдельно. Дошла очередь и до рязанцев. Приказ его оказался краток и на редкость необычен — развернуться спиной к фронту и прочесать окрестные балки и перелески, при случае перехватить и любой ценой остановить небольшую немецкую автомотоколонну, состоявшую из трех автомобилей и нескольких мотоциклов, которая прорывалась по нашим тылам навстречу немецкому танковому клину.

— Задача чрезвычайной важности, лейтенант, — предупредил Воробьева майор, спрыгнув на землю. — На радиосвязь во время движения выходить категорически запрещается, — добавил он. — Для оценки оперативной обстановки постоянно слушайте переговоры летчиков на частоте 9740. Постарайтесь вернуться в район сосредоточения не позднее двадцати четырех ноль-ноль.

Усов побежал к следующей машине, а танк Воробьева завел дизель и двинулся вслед за другими боевыми машинами, которые веером расползались по лесу. Примерно через полчаса они выбрались из леса на открытое пространство и остановились, чтобы наметить дальнейший маршрут. В наушниках командира экипажа сначала было тихо, но скоро зазвучали позывные трех или четырех пилотов, которые вели параллельный поиск с воздуха. По их торопливым переговорам стало ясно, что колонна пока не обнаружена. Воробьев после некоторого раздумья решил двигаться по направлению к реке Псел.

Около двух часов пополудни, когда экипаж порядком устал от бесцельного блуждания по пыльным проселкам, на волне авиаразведки прозвучал совсем другой, более энергичный голос. Он доложил неведомому «Роману», что разыскиваемые «букашки» наконец-то обнаружены в квадрате 28 — 16 и ему удалось с трех заходов поджечь две из них, но шквальным ответным огнем из пулемета подбит сам и идет на вынужденную посадку.

«Фрицы уходят по проселочной дороге в сторону Синьково или, может быть, Алешкино, короче говоря, в сторону реки», — прохрипел голос пилота и исчез из эфира. Александр Васильевич торопливо открыл свой потертый планшет и отыскал на карте деревушку с названием Синьково.

— Да мы совсем недалеко от этой деревушки, — сказал он. — Еще километра три, не больше, а в двух километрах от нее переправа. Очень удобное место для засады.

Он выглянул из башенного люка и осмотрелся по сторонам. Где-то вдали надсадно ревела тяжелая артиллерия, и черные клубы дыма от горящей солярки и взрывов, поднимаясь на юге, постепенно сливались в одно громадное грозовое облако.

— Заводи мотор, мужики, — скомандовал он, опустившись на свое сиденье. — Егор, рули налево, к деревцам на холме. Если мы успеем раньше немцев оседлать Алешкинскую переправу, то им хана.

Заскрежетав гусеницами, танк пополз на пониженной передаче к холму, за которым протекала река. Командир высунулся из люка и внимательно осматривал окрестности, чтобы не пропустить появления немецкой автомотоколонны. Наконец подъем закончился, и танк замер на заросшей орешником вершине холма. В бинокль командир хорошо видел на противоположном берегу деревню Алешкино и деревянный мост, ведущий с выступающей в реку отмели на эту сторону. Присмотревшись повнимательнее, он заметил, что настил моста у противоположного берега реки сильно поврежден.

— Смотри, Федор, а переправа-то разбита вдребезги. Посмотри-ка туда, — он передал бинокль заряжающему, также вылезшему по пояс из башни.

— Да, точно; наверное, бомба в мост попала, а то и две, — ответил тот. — Нам там точно не проехать.

— Немцы, немцы, да вон же они! — завопил механик-водитель, указывая на проселочную дорогу, которая, огибая холм, где они стояли, шла к переправе.

Колонна состояла из шести или семи мотоциклов с колясками, за которыми мчался громадный легковой автомобиль совершенно необычного вида. Черный корпус машины без дверей и боковых окон размещался на странном шестиколесном шасси. Немцы еще не видели, что мост, к которому они так стремились, разрушен, и неслись к реке, за которой, как им казалось, их ждало спасение.

— Ну все, засранцы иноземные, попались, — злорадно пробормотал Александр Васильевич, спускаясь во чрево танка. — Заряжай, — приказал он Федору, а сам взялся за рукоять башенного пулемета. — Покажем фрицам, где живут большие красные раки. Полный вперед!

Заревел дизель, и БТ-7, набирая скорость, помчался с холма вниз, отрезая немецкой колонне единственный путь к отступлению. Поневоле снизившие скорость мотоциклисты выскочили на мост и только тут увидели, что настил разрушен и проехать на другой берег реки невозможно. После секундного замешательства они начали разворачиваться, но въехавший в этот момент на мост черный автомобиль перекрыл им дорогу. И, видимо, в ту же минуту кто-то из немцев увидел несущийся на них с холма танк.

— Огонь, — скомандовал Александр Васильевич и, держа мост в перекрестии прицела, начал бить короткими очередями из пулемета.

Грохнула пушка. Но посланный второпях снаряд, никого не задев, разорвался в камышах, довольно далеко от моста. И в этот драматический момент танкисты стали свидетелями странной сцены. Вначале они подумали, что черный автомобиль даст задний ход и попытается уйти обратно по той же дороге, пока танк лавирует среди ям и крутых откосов на склоне холма. Но произошло нечто, прямо противоположное. Приплюснутая многотонная машина внезапно рванулась вперед, ударом бампера сбросив в воду один из мотоциклов, и резко затормозила только у самого пролома, примерно на середине моста. Из ее кабины выскочили два человека в черной форме, и тут же, видимо, повинуясь их командам, все мотоциклисты разом прекратили огонь и бегом бросились к остановившейся у пролома машине. Не ожидавшие такого поворота событий, но ободренные тем обстоятельством, что немцы не разбегаются по камышам, а держатся кучно, танкисты тоже прекратили обстрел и использовали эту неожиданно образовавшуюся паузу, чтобы спуститься с холма на дорогу. Совершая маневр, они на несколько секунд все же потеряли немцев из виду, так как им пришлось свернуть в сторону и двигаться метров сто по довольно глубокой промоине. Когда же они вновь поймали в прицел сгрудившихся на мосту немцев, то увидели, что передние колеса черного броневика свесились с настила, а вся немецкая команда, дружно орудуя выдранными из пролома бревнами, старается сбросить машину в воду. Озабоченный тем, как бы не упустить столь благоприятный для удачного выстрела момент, Александр Васильевич, понимая, что у него в запасе всего несколько секунд, крикнул водителю:

— Стой, Федя!

Танк резко замер. Противников разделяло не более двухсот метров, и промахнуться на таком расстоянии было невозможно. Немцы, видя поворачивающееся в их сторону башенное орудие, отчаянно нажали на бревенчатые рычаги, и автомобиль круто накренился над рекой.

Дав заряжающему еще мгновение на наводку, лейтенант Воробьев выдохнул:

— Oгонь!

Снаряд взорвался в самой гуще немцев. В воздух взлетели обломки досок, части тел и военной амуниции. В то же мгновение, видимо получив дополнительный толчок, бронеавтомобиль съехал с настила, тяжело накренился и, заваливаясь на крышу, плавно, словно в замедленной съемке, рухнул в воду. Мгновение стояла оглушающая тишина, которую тут же вспорол грохот обоих танковых пулеметов.

Все было кончено в считанные секунды. Расстреляв по два диска и видя, что никто из немцев не подает признаков жизни, танкисты решили сходить на разведку. Они достали автоматы и выбрались наружу. Прячась за кустами, они приблизились к мосту. Осмотрев тела, они убедились, что все немцы мертвы. Но удивительно, что все без исключения трупы были в офицерской форме, русских солдатских сапогах и без каких-либо знаков различия. Лейтенант Воробьев приказал своим подчиненным быстро их обыскать. Однако ни у кого из немцев не оказалось не только каких-то документов, но даже пустяковой бумажки. Только у одного, лежавшего у изрешеченного пулями мотоцикла, человека в черной эсэсовской форме, во внутреннем кармане френча Александр Васильевич обнаружил прямоугольную серебряную табличку с выгравированными на ней несколькими рядами букв и цифр.

Танкисты скинули трупы в реку. Туда же они скатили и приведенные в негодность мотоциклы. Еще раз осмотрев изуродованное полотно моста и толкнув напоследок ударом сапога в зеленую воду реки соскочивший с автомобильного колеса никелированный колпак с отчеканенной на нем «мерседесовской» звездой, лейтенант Воробьев посчитал задачу выполненной и приказал возвращаться к своей машине. Отъехав от места боя примерно на километр, они замаскировали танк под кронами буйно разросшихся прибрежных деревьев, после чего устроили себе небольшой, но несомненно заслуженный отдых. Вволю накупавшись в теплой мутноватой воде и закусив, чем Бог послал, танкисты двинулись в обратный путь, так как время шло к вечеру и следовало поторапливаться. И тут судьба приготовила им новое, но как впоследствии оказалось, спасительное испытание. В сумерках танк напоролся на вкопанный в землю рельс и порвал правую гусеницу. Поняв, что вернуться до полуночи они не успеют, лейтенант Воробьев, невзирая на запрет, попытался связаться со штабом батальона по радио, но безрезультатно. Разводить костер было рискованно, так как можно было привлечь внимание ночных бомбардировщиков. Поэтому пришлось ремонтировать гусеницу в темноте при свете единственного, довольно слабого фонарика. На рассвете, вконец измученные и ожидающие хорошего нагоняя за опоздание к контрольному сроку, они на всех парах примчались на оставленную вчера лесную просеку, но родного батальона там уже не застали. Некоторое время они невесело размышляли о том, что дальше предпринять, но тут на просеке показался знакомый почтальон из их полка.

— Вы что тут встали, мужики? — удивился тот, приблизившись к танку. — Ваш Усов с утра рвет и мечет по поводу вашего отсутствия.

— Да понимаешь, дело-то какое, — ответил за всех Александр Васильевич. — Гусеница у нас вчера в пути лопнула, вот мы и припозднились. Ты не подскажешь, где теперь наши стоят?

Почтальон объяснил им, как быстрее добраться до расположения батальона, и, прощаясь, добавил:

— Поспешайте, товарищ лейтенант. А то с самого утра по всему полку Смерш всех подряд трясет. Все какие-то немецкие машины ищут или мотоциклы, не знаю.

Танкисты озадаченно призадумались. Неожиданное появление в их части особистов Смерша, к тому времени уже заслуживших в армии репутацию садистов, скорых на расправу, не сулило им ничего хорошего. Времена-то были суровые. За малейшую ошибку и даже за двусмысленную фразу можно было запросто угодить туда, куда Макар телят не гонял. Танкисты поняли, что вчера они, видимо, влипли в какую-то крайне неприятную историю. Искоса взглянув на командира, заряжающий проронил:

— Хорошо, что мы пушку поутру почистили — получается теперь, что мы как бы и вовсе не стреляли!

— Точно, Федор, ты совершенно прав, — сказал Александр Васильевич. — Слушайте, братцы, меня теперь очень внимательно, — со значением произнес он. — Давайте договоримся: на рельс мы с вами напоролись, когда двигались к реке. Именно к реке, а не в обратную сторону. Поняли меня? Не ляпните чего-нибудь лишнего. И целый день мы провозились с гусеницей в овраге. Уловили, мужики? А ночью мы все спали, поскольку не решились в темноте двигаться. Думали, что в сумраке попали в полосу противотанковых заграждений, и опасались еще раз на что-нибудь налететь.

— Да, и накануне левая фара у нас перегорела, — вставил механик-водитель. — Я, кстати, об этом и помпотеху докладывал. А что если нас вдруг спросят, почему мы по рации со штабом не связались?

— Kомбат сам запретил, — сказал лейтенант, — как раз перед самым выдвижением на задание. И вообще, прикидывайтесь-ка лучше полными лопухами. Сидели, мол, в броне, да прятались в кустах от немецких «фоккеров». Итак, — грозно нахмурился он, — еще раз спрашиваю, вы все поняли?

Танкисты согласно закивали головами.

— Все по местам, — скомандовал лейтенант, — а то и так припозднились.

Через полчаса они благополучно прибыли в расположение своей части и как ни в чем не бывало зарулили на стоянку. Доложили о поломках машины по команде, и сразу же все трое были вызваны в штаб, где по отдельности выдержали жесткий допрос в особом отделе. Спасло их только то, что тут же проведенная проверка установила наличие свежих ссадин на гусенице, и то, что они дружно придерживались общей легенды. Видимо, не было в тот момент у контрразведчиков надежных доказательств, и поиск свидетелей произошедшей накануне схватки они вели наугад, во многих находящихся поблизости и постоянно передислоцирующихся воинских частях. Скорее всего, именно это обстоятельство и спасло экипаж Воробьева от весьма крупных неприятностей. Ведь те, кто, польстившись на обещанные во время допросов награды, заявил, что имеет какие-то сведения о пропавших немецких машинах, сами исчезли мгновенно и без следа, и об их судьбе ничего не было известно.

Александр Васильевич затушил в пепельнице очередной окурок «Севера» и поднялся с подоконника.

— Ну что ж, мужики, — произнес он, — покалякали, пошли теперь чай пить.

Глава третья

Размышления о тайне

Вечером, возвратившись домой, я некоторое время смотрел по телевизору праздничный концерт, но вскоре мне наскучило, и я вышел на улицу, благо погода в тот день была прекрасная. Солнце еще стояло довольно высоко, и я двинулся в направлении бывшего учебного хозяйства «Отрадное», туда, где ныне находится депо «Владыкино». В те же времена здесь была живописнейшая пойма речки Лихоборки. Неторопливо шагая по протоптанной вдоль речушки тропинке, я размышлял об услышанном: «Это что же получается? Где-то в окрестностях Белгорода, на дне реки Псел, сорок с лишним лет валяется бронеавтомобиль, за которым в свое время гонялась не только вся фронтовая разведка, но и легендарный Смерш. И явно не потому, что эта небольшая группа немцев представляла угрозу для наших войск, заранее стянутых в район Обояни. Наверняка их интересовал груз таинственной машины. К тому же поведение самих немцев в тот критический момент совершенно необъяснимо. Топить какую-то машину, пускай даже и набитую золотом, ценой собственной жизни? Тогда мне это представлялось далеко не самым умным поступком. И вообще, каким образом немецкая автоколонна оказалась в нашем тылу, причем в самый разгар тяжелейших боев? Что же все-таки вез странный черный автомобиль?

Чем дольше я размышлял об этом, тем больше меня мучило любопытство. Вот тоже растяпа, ругал я себя, даже не поинтересовался у стариков, в каком именно месте с ними произошло сие замечательное событие. Впрочем, зачем это тебе, усмехнулся я про себя, не собираешься же ты отыскать броневичок? И тут же сам и возразил: чем черт не шутит, может быть, именно мне повезет. Не всю же жизнь мне быть инженером второй категории. Короче говоря, я довольно быстро убедил себя в том, что кладоискательством занимались и более именитые люди, и повернул к дому. Вскоре уже набирал номер телефона моего друга.

— Привет, Миш, как там твои гости, спать еще не улеглись? — спросил я.

— Да нет, — ответил он, — угомонились наконец. А что?

— Понимаешь, хотел выяснить кое-что у них, вернее, уточнить кое-какие сведения.

— Так ты мне скажи, что именно, а я завтра у них поспрашиваю, — предложил он.

— Хорошо, — нехотя согласился я, — только ты расспроси их, пожалуйста, таким образом, чтобы они на твои вопросы отвечали не все вместе, а по отдельности.

— Чем же ты так заинтересовался? — удивился Михаил. — Что они тебе такого порассказали?

— История и впрямь была замечательнейшая, — отозвался я. — Про тот шестиколесный «мерседес», что сами немцы в речке утопили.

Михаил, давясь смехом, захрюкал в трубку:

— Слышал я ее, сто раз слышал. А ты что же, никак на поиски его собрался?

— Собрался не собрался, но, согласись, интересная ситуация складывается. Машина лежит, судя по всему, на весьма небольшой глубине, и если ее не удастся достать, то можно попробовать в нее залезть и выяснить, что же в ней везли эти ребята в черной форме. С одной стороны, это очень интересно, а с другой, так сказать финансовой — весьма выгодно.

— Ты так считаешь? — задумчиво пробормотал Михаил, сразу перестав хихикать.

— Конечно. Ты сам посуди. Немцы не стали бы рисковать из-за пустяка. Даже когда танкисты прижали их к разрушенной переправе, фашисты повели себя совершенно неестественно. Вместо того чтобы разбежаться по кустам, они все как один бросились топить автомобиль, а не спасаться. Вот и прикинь, какова должна быть ценность груза, если броневик охраняло и самоотверженно защищало столько народа.

— Это верно, — без энтузиазма отозвался Михаил, — но ты представляешь себе, сколько сил и времени придется потратить на поиски утопленного бронеавтомобиля?

— А ты для чего? Выведай у своих гостей все подробности, пока они у вас гостят: район, место, где вся эта история происходила. Да, и вот еще что. А карта Белгородчины у тебя есть?

— М-м-м, — замычал в трубку Михаил, — точно не уверен, но вряд ли.

— Ну ничего, об этом я позабочусь, — сказал я.

В молодости я был заядлым туристом и много лет собирал всевозможные туристические схемы и карты. Таким образом я оказался мало-помалу обладателем неплохой коллекции карт и путеводителей как минимум половины областей Российской Федерации да и других интересных для туристов районов. Перекопав, несмотря на позднее время, весь свой архив, я отыскал среди массы ненужной макулатуры весьма неплохую туристическую карту Белгородской области.

На следующее утро, дождавшись десяти часов, я позвонил моему приятелю.

— Как там твои рязанские стариканы, встали? — спросил я.

— Да что ты? — ответил Михаил. — Так вчера наклюкались, что еще и не пошевельнулись ни разу.

— А я карту уже нашел. Хотел им показать.

— Это хорошо, — саркастически хихикнул Михаил, — но, мне кажется, им с утра понадобится совсем другое.

— И что же? — не понял я сразу его намек.

— Принеси им вместе с картой еще портвешка на опохмелку.

Через полчаса я вновь был на Сретенке. После плотного завтрака ветераны несколько приободрились, и мы с Михаилом принялись за перекрестный допрос. Пока мой друг осторожно подготавливал своих гостей наводящими вопросами, я расстелил на столе карту Белгородской области, и когда те прониклись важностью задачи и снова вжились в ситуацию тех военных лет, я спросил в лоб:

— А что, гвардейцы, можете вы показать место, где немцы утопили бронемашину?

— Еще бы, мы их накрыли вот здесь, — хором заявили все трое и дружно ткнули пальцами в совершенно разные участки реки.

Наступила неловкая пауза. Мы с Михаилом удрученно переглянулись.

— Пап, — взял он инициативу на себя, — да ты не торопись, давайте все вместе припомним, где вы стояли накануне того дня, куда перемещались, где оказались потом.

— Верно ставите вопрос, молодые люди, — поддержал моего друга Николай Владимирович, — так что, мужики, давайте не будем торопиться. Лучше сделаем так. Каждый из вас припомнит все, что удастся, о тех днях. Глядишь, сообща и установим истину.

На несколько минут за столом установилась тишина.

— Кажется, накануне всех этих событий мы стояли у села Храпуново, — неуверенно произнес, наконец, Федор Леонидович.

— Да, да, — воодушевился и Александр Васильевич, — точно, в Храпуново наш батальон трое суток торчал. Помнится, нас местные бабы отменной самогонкой угощали.

— Стоп, мужики, не отвлекайтесь, пожалуйста, — прервал его Михаил, видя, что однополчане сразу расслабились и мечтательно заулыбались. — Давайте-ка вернемся к нашим баранам, то есть немцам.

— Да вот я и говорю, что 3 июля мы все еще стояли на окраине Храпунова, а на следующий день мы с утра двинулись к линии фронта. Она, как мне вспоминается, была вот тут, — продолжил Александр Васильевич.

Теперь нам с Михаилом осталось только навострить уши и внимательно слушать, вступая в разговор только в том случае, когда однополчане чересчур распалялись в споре. Примерно через час удалось приблизительно установить район, где на Курской дуге воевал наш бравый экипаж. Но когда мы с Михаилом, уединившись в его комнате, прикинули протяженность отрезка реки, обведенного Александром Васильевичем на карте карандашом, то у нас получилось, что поиск придется вести на участке длиной не менее пятнадцати километров.

— О-го-го, — протянул Михаил, — пахать нам не перепахать. А ты с масштабом, случаем, не напутал?

— Да нет, — уверенно ответил я, — все вроде верно посчитал. Масштаб на карте указан как 1 к 500 000. Значит, в одном сантиметре пять километров.

— Да, но кружочек-то не более двух сантиметров в диаметре, — указал пальцем на карту Михаил.

— Совершенно верно. Но хочу тебе напомнить поговорку: гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Любая река только на карте кажется прямой, на самом же деле она петляет из стороны в сторону. Так что не будет в том большой натяжки, если мы заранее прибавим на всякие извивы еще пяток километров.

— Хорошо, — согласился Михаил, — но как же мы там искать будем, с аквалангом, что ли? Я прошлым летом нырял с маской в одну речку и хочу сказать со всей ответственностью, что не видно там ни черта. Вода в наших реках такая мутная, что при погружении в любую из них видно максимум на метр.

— Неужели так плохо? — поразился я.

— Увы. Да ты сам посуди. Реки у нас по большей части равнинные, медленные. Навоз в них льют со всех сторон, водорослей там море и, соответственно, видимость под водой нулевая.

— Как же нам в таком случае быть?

— Думать надо, — озабоченно ответил Михаил, поднимаясь со стула и направляясь в большую комнату, — размышлять.

— А, кстати, на каком танке твой отец воевал в сорок третьем году?

— На БТ, — сказал Михаил, — у меня где-то и снимок есть. Они фотографировались на борту своей боевой машины как раз в начале сорок третьего года, в марте или апреле…

Тут открылась дверь и в комнату заглянула вернувшаяся из магазина Елена Петровна.

— Мальчики, пошли чай пить, — улыбнулась она, — я торт принесла!

Мы вернулись к гостям, которые оживленно обсуждали повседневные насущные проблемы. Утонувший сорок пять лет назад неизвестно где и неизвестно с чем черный немецкий бронеавтомобиль временно отступил на второй план.

Какое-то время мы с моим другом не виделись, занятые своими делами, но в начале июня решили вместе провести воскресный денек на ВДНХ.

— Как ты считаешь, Миш, возьмись мы с тобой за поиски утонувшего автомобиля, каковы бы были наши шансы? — спросил я, когда мы прогуливались по аллее.

— Думаю, очень небольшие, — ответил он. — Можно даже сказать, мизерные. Во-первых, когда это было! А во-вторых, нам ведь толком не известно, где его искать. И в-третьих, мы с тобой совершенно не представляем, как его поднять со дна реки, если даже удастся обнаружить.

— Ты, Миш, не гони лошадей, — постарался успокоить я его, — не так страшен черт, как его малюют. Собственно говоря, у нас только три основных препятствия, а именно: отсутствие точных данных о месте затопления броневика, полное незнание того, как искать на дне реки здоровый кусок железа, к тому же покрытого сейчас толстым слоем ила, и, наконец, деньги на поиски, вернее их отсутствие. И если мы приложим усилия, то сможем, как мне кажется, довольно быстро разрешить все эти проблемы.

— Это как же? — поднял брови Михаил.

— Давай мы разделим их пополам, — предложил я. — Я разузнаю все о методах поисков крупных масс металла под водой, а ты попытайся найти какого-нибудь любителя старой военной техники, готового хотя бы частично субсидировать поиски. А что касается подъема затонувших на небольших глубинах объектов, мне это дело знакомо.

Михаил ненадолго задумался и сказал:

— Думаю, далеко ходить за спонсором не придется.

— Да ну, — обрадовался я, — неужели у тебя есть подходящая кандидатура?

— Мне кажется, есть! — прищелкнул пальцами он. — Видишь ли, месяца два назад я нашел себе подработку у одного новоявленного предпринимателя. Зовут его Туницкий, Сергей Викторович. Начинал он скромненько, с маленькой мастерской по ремонту автомобилей, но довольно быстро его бизнес пошел в гору, и теперь его фирма изготавливает различные металлические ограждения, стальные двери, сейфы и прочие, совершенно необходимые современным бизнесменам вещи. Но первое свое занятие он, тем не менее, не оставил. К тому же он является владельцем хорошо оснащенного подземного гаража. Правда, теперь в нем хранятся автомобили работников его фирмы, но я несколько раз заходил туда по делам и заметил, что там стоят на ремонте один, а то и два старинных автомобиля. К сожалению, я точно не знаю, для кого их там восстанавливали, но это можно легко выяснить.

— Вот и прекрасно, — похлопал я его по плечу, — давай с этого и начнем.

Минуло три дня. Следующий звонок Михаила принес весьма обнадеживающие известия.

— Саша, — произнес он таким вкрадчивым голосом, что я сразу догадался: он задумал какую-то аферу. — Я узнал, для кого восстанавливались у нас в гараже эти старые колымаги. Одна — для некоего торговца мануфактурой из славного города Иваново, а другая — для самого господина Туницкого.

— Ты это узнал у него самого? — спросил я.

— Мой начальник не первый год занимается восстановлением раритетных автомобилей и даже успел прославиться этим своим хобби в соответствующих кругах. Я выждал благоприятный момент, когда он отправился обедать, и увязался за ним. И в кафе, между первым и вторым блюдами, будто бы невзначай, завел разговор о старых автомобилях, причем сделал вид, что совершенно не догадываюсь о его увлечении. Когда он поддержал мои разглагольствования на эту тему, я, как бы между прочим, проговорился о том, что знаком с одним человеком, который знает о некоем совершенно уникальном автомобиле, произведенном во время войны в Германии и притопленном в какой-то речушке то ли в Курской, то ли в Воронежской области.

— И что? — я уже сгорал от нетерпения.

— Он чуть пельменем не подавился, — сказал Михаил. — Но, сам понимаешь, я даже виду не подал, что мне это интересно, наоборот, сразу постарался сменить тему.

— А он?

— До самого вечера житья мне не давал, все про автомобиль разговоры заводил. Наконец, якобы сломавшись, я пообещал свести его с тем человеком, который имеет точные сведения о затонувшей машине.

— И кто же он? — спросил я.

— Да ты, конечно, — изумился моей тупости Михаил. — Кто же еще?

— Вот дьявол, а ты что, сам не мог ему обо всем рассказать?

— Как ты не понимаешь? Будет гораздо солиднее, если он услышит эту историю из твоих уст. А кроме того, учти: скорее всего, он захочет проследить за тем, как расходуются выделенные им денежки, и кого-то пошлет на поиски вместе с тобой.

— И ты уверен, что он пошлет именно тебя? — дошло до меня наконец.

— Естественно, — завопил в трубку Михаил, — больше некого!

— Что ж, разумно, — согласился я, — только не будем пока форсировать события, пусть он малость помучается от нетерпения глядишь, и посговорчивее будет.

Так все и получилось. Промариновав своего шефа до следующего вторника, Михаил свел нас у станции метро «Полежаевская», как раз у граненой будочки воздухозаборника метрополитена.

— Здравствуйте, Александр Григорьевич, — приветствовал меня плотный, атлетического вида мужчина, которого подвел ко мне Михаил, едва я вышел из подземного вестибюля на улицу, — очень приятно познакомиться!

Обменявшись обычными при первом знакомстве общими фразами, мы перешли к делу. Выяснив, что вожделенный автомобиль еще предстоит найти, Сергей Викторович погрустнел.

— И как долго, по вашему мнению, могут продлиться поиски? — спросил он.

— Полагаю, что не менее двух недель, — честно признался я, — но и то при благоприятном развитии событий.

— А что, бывают и неблагоприятные?

— Сами понимаете, — развел я руками, — с войны в лесах и болотах осталось немало предметов, и среди них бывают опасные.

— Спасибо за интересную информацию, — протянул мне на прощание руку Туницкий, — я подумаю над этим вопросом.

Тем же вечером мы созвонились с Михаилом вновь.

— Рассказывай скорее, — атаковал я его, едва он поднял трубку, — какое впечатление на твоего начальника я произвел?

— О-о, — устало зевнул Михаил, — мне кажется, благоприятное. Пока мы в контору ехали, он раза три, не меньше, спросил меня, порядочный ли ты человек.

— Что же здесь благоприятного? — изумился я. — Такие справки обычно наводят о негодяях.

— Нет, ты просто его не знаешь, — сказал Михаил, — все как раз наоборот. Больше всего он вопросов задает о тех людях, с которыми собирается сотрудничать или собирается дать им деньги на то или иное дело. А о тех, кто его не заинтересовал, он, как правило, даже и не упоминает.

— Тем не менее на него надо как-то надавить, вот только я пока не знаю, как.

Михаил помолчал некоторое время, обдумывая мои слова, а затем предложил:

— А что, если моему шефу подсунуть каталог изделий «Мерседеса», а? Надо полагать, что его интерес от вида живой машины возрастет многократно.

— Что ж, идея неплохая, — согласился я, — но где же нам такой каталог найти?

— Попробую через межбиблиотечный абонемент провернуть, — пообещал он, — есть у меня такая возможность. Ладно, это я сделаю, а у тебя как обстоят дела?

— У меня тоже есть некоторые успехи. Ты помнишь Кирилла Волкова?

— Кто такой Волков? — не понял Михаил.

— Геолог, — напомнил я ему, — в семьдесят третьем году на Колыме вместе работали.

— А-а, припоминаю, припоминаю, — оживился мой друг, — у него еще сестра была симпатичная такая, с косой до колен.

— Вот-вот, — подтвердил я, — Катерина ее звали. Поскольку Кирилл по профессии геолог, а геологи только тем и занимаются, что что-то ищут, я и решил ему позвонить. Сначала поболтали о том о сем, а затем я и спросил у него напрямик, как бы мне отыскать большой кусок железа на дне реки, если точное его местоположение мне неизвестно. И ты знаешь, он меня обнадежил. Оказывается, у геологов есть целый арсенал специальных приборов, с помощью которых можно отыскать даже иголку в стоге сена. Сам он с ними не работает, но пообещал познакомить меня со сведущими в этом вопросе людьми.

— И когда же это произойдет?

— Самое позднее, в пятницу, — ответил я, и мы попрощались.

Однако события стали развиваться быстрее, чем я ожидал. Кирилл позвонил мне тем же вечером. Посетовав на то, что ему удалось сделать для меня только самую малость, он, тем не менее, продиктовал мне телефон заведующего кафедрой геофизики МГУ.

— Дальше ты уж сам действуй, Александр, — сказал он, будто извиняясь, — но необходимое тебе оборудование там есть, точно.

Через два дня после этого разговора я нетерпеливо топтался в громадном вестибюле Московского государственного университета, высматривая среди непрерывного потока выходящих через турникеты студентов преподавателя кафедры инструментальных методов разведки Галину Петровну Золотую.

— Извините, — услышал я чей-то звонкий женский голос, — не вы ли, случайно, Косарев?

— Он самый, — ответил я невысокой моложавой женщине.

— В таком случае здравствуйте, — она протянула мне свою небольшую ладошку, — Галина Петровна.

— Здравствуйте, — только и успел вымолвить я, как она решительно увлекла меня за собой.

— Пойдемте, пойдемте, — энергично подталкивала она меня к турникетам. — Простите меня за то, что заставила вас ждать. Понимаете, меня студенты задержали…

Она говорила и говорила, пока мы двигались по бесконечным университетским коридорам. Автоматически запоминая все повороты, я внимательно прислушивался к ее словам, стараясь за те минуты, пока мы двигались к нужному кабинету, составить о ней свое, желательно безошибочное, мнение, ибо это было совершенно необходимо для выполнения моей весьма нетривиальной задачи. А сделать мне предстояло немало. И главным для меня было — заполучить необходимый прибор. Тем временем мы спустились в какие-то безбрежные, запутанные и захламленные институтские подвалы, и через несколько минут моя спутница уже возилась с ключами, отпирая высокую, обтянутую сильно потрескавшимся дерматином дверь. Пропустив меня вперед, она вдруг извинилась и тут же исчезла. Оставшись один, я внимательно осмотрелся по сторонам. Помещение, в котором я оказался, было весьма большим и напоминало скорее какой-то склад, нежели научное учреждение. Кругом громоздились какие-то ящики и прорезиненные мешки. Все столы были завалены бумагами, приборами и изрисованными кальками. Стекла находящихся под потолком окон были забраны железными решетками. Сзади противно скрипнула дверь. Я торопливо обернулся и увидел возвратившуюся хозяйку кабинета.

— Итак, Александр Григорьевич, — дружелюбно произнесла она, проходя к самому загроможденному столу, — рассказывайте. Что вас ко мне привело?

— Уважаемая Галина Петровна, ваши коллеги отрекомендовали вас как самого знающего и выдающегося специалиста… — начал я свой заранее продуманный монолог, строго придерживаясь годами выработанной тактики достижения поставленной цели. Тактика заключалась в том, чтобы с помощью лести и посулов уговорить собеседника войти в мое положение, не оставаясь при этом внакладе. И через час весьма непростых переговоров я тащил к станции метро сумку, в которой лежал старый, списанный, потрепанный, неисправный, но так необходимый нам с Михаилом магнитометр ММП-203, который я получил в аренду на месяц за сходную плату и с условием, что верну его в исправном состоянии.

Пока я ехал на метро, успел вкратце проработать инструкцию по эксплуатации прибора. Увлеченный этим занятием, я умудрился дважды проехать станцию пересадки, но к себе в квартиру вошел, уже имея довольно твердое понятие, как этим прибором надлежит пользоваться. Осталось сделать немногое: привести его в рабочее состояние и применить на практике.

Аккуратно разложив части магнитометра на кухонном столе, я принялся приводить его в порядок. Сразу было видно, что энергичные, но бестолковые студенты работали с ним, явно не жалея сил. Батарейный отсек электронного блока был разбит и изуродован, корпус помят и ободран, соединительный кабель порван, а текстолитовая головка измерительного блока, которая должна содержать четыреста граммов особо очищенного керосина, оказалась пустой.

«Ерунда, — думал я, ловко работая отверткой и плоскогубцами, — и не такое старье восстанавливали».

Для оптимизма у меня были все основания. В слесарном деле я человек не последний. Еще в армии поднаторел в ремонте и сборке различных электронных устройств и потом, во время учебы в институте и на работе, совершенствовал, как говорится, свое мастерство. Но, несмотря на всю мою квалификацию, восстановить магнитометр мне так и не удалось. Склеив, спаяв, зачистив и выправив все, что только было возможно, я залил в измерительный блок свежий, только что купленный в хозяйственном магазине керосин и, установив переключатели в нужное положение, нажал на кнопку пуска. Прибор тонюсенько прожужжал преобразователем напряжения и сконфуженно умолк. Но табло его было все так же пусто, как и до всех моих трудов. На всякий случай я осторожно потряс электронный блок и вновь надавил на кнопку. Магнитометр вновь слабо пискнул, но табло его оставалось столь же пустым.

— Понял, не дурак, — озадаченно пробормотал я, выключив питание. — Придется искать профессионала по починке этих штуковин.

В прилагавшемся к прибору техническом паспорте я обнаружил адрес предприятия-изготовителя.

— Ленинград, — прочитал я, — улица Фаянсовая, 20. НПО «Физприбор».

Следующий час я провел у телефона. С немалым трудом узнав телефон отдела сбыта, я дозвонился до главного инженера.

— Нет, нет, — довольно бодро заявил он мне, — давно устаревший ММП-203 мы не выпускаем и запчастей к нему на складах не держим.

— Но как же мне быть? Починить прибор крайне необходимо, — огорченно проговорил я. — Неужели нет никакого выхода?

Главный инженер озабоченно засопел в трубку:

— Знаете что, — наконец сказал он, — попробуйте обратиться во МГРИ. В свое время они закупили большую партию магнитометров, и я знаю, что специалисты по их ремонту там были.

Узнав телефоны Московского геологоразведочного института, я принялся названивать. На пятом или шестом звонке мне повезло, и чей-то хрипловатый голос подтвердил, что у них действительно есть такой специалист, что зовут его Владимир Сергеевич Булатов, но он, к сожалению, приболел и находится дома.

Елейным голосом я нижайше попросил дать мне домашний телефон этого, как оказалось впоследствии, единственного в Москве специалиста по ремонту столь экзотичной аппаратуры. Телефон мне милостиво сообщили, и я тут же набрал заветный номер. Но, увы, на том конце провода никто не ответил. Видимо, господин Булатов предпочитал болеть где-нибудь на стадионе или у речки с удочкой в руках. Но попыток своих я не оставил и ближе к вечеру телефон наконец отозвался довольно приятным мужским голосом.

— Имею честь разговаривать с господином Булатовым? — поинтересовался я.

— С ним самым, — удивленно подтвердил мужчина, не привыкший к столь галантному обращению.

Рассказав о своих затруднениях и описав симптомы поломки, я уговорил Владимира Сергеевича встретиться завтра у него на работе. На следующий день в девять утра я стоял у дверей института. Специалист по магнитометрии оказался человеком деловым. Покопавшись прямо при мне во внутренностях моего многострадального приборчика, он удовлетворенно хмыкнул и объявил, что через три дня мой магнитометр будет работать как новый. Тут я набрался наглости и спросил, сколько будет стоить ремонт прибора к завтрашнему дню. Владимир Сергеевич пожевал губами, поглядел на висящую под потолком лампу дневного света и объявил:

— Двести тысяч.

Конечно, сумма, на мой взгляд, была явно завышена, но, посмотрев на хмурое и настороженное выражение его лица, я понял, что спорить бесполезно, и согласился.

Вечером того же дня я связался с Михаилом.

— Старик, у меня хорошие новости, — гордо проговорил я.

— У меня тоже кое-что имеется, — отозвался Михаил.

— В таком случае излагай первым.

— Ладно. Сегодня я вышел на след раритетного альбома фирмы «Мерседес», выпущенного к ее пятидесятилетию. Завтра поеду его смотреть.

— Ну надо же, какое совпадение, — не удержался я, — и мне к завтрашнему дню обещали починить один славный приборчик, который здорово облегчит наши поиски.

— И что же это за прибор? — поинтересовался Михаил.

— Магнитометр, — похвастался я. — Не какой-нибудь заурядный миноискатель, а настоящее чудо электронной техники.

— Никогда не слыхал про такой, — сказал мой друг.

— В субботу приглашаю тебя на его полевые испытания. Посмотрим, как с его помощью искать крупные залежи железа.

— И где же мы будем их искать?

— Есть у меня на примете укромный уголок. Приезжай ко мне утром, — предложил я. — За Алтуфьевским шоссе в лесочке есть несколько свалок. Место там пустынное, и никто не помешает нам потренироваться.

— Ладно, — после некоторого раздумья согласился Михаил, — только давай встретимся после обеда. Не возражаешь?

Я не возражал, и в следующую же субботу мы встретились в половине второго у метро «Отрадное». На троллейбусе семьдесят третьего маршрута мы поехали в сторону поселка Вешки. Михаил плюхнулся на сиденье и потянул меня за рукав:

— Садись скорее и посмотри, что я достал.

Он расстегнул молнию на сумке-визитке и протянул мне сложенный в несколько раз лист плотной бумаги. Это была ксерокопия весьма необычного автомобиля, чем-то смахивающего на уменьшенную копию нашего армейского семитонного «Урала».

— Так вот что мы с тобой собираемся искать, — потряс я четвертушкой ватмана. — Сильна машина!

— Он самый.

— Ты смотри, какой приземистый, чем-то даже похож на знаменитый «Хаммер».

— Ты сюда лучше взгляни, — ткнул пальцем Михаил в нижнюю часть изображения, — тут даже его основные характеристики указаны.

Я опустил глаза.

— Мощность двигателя — сто пятьдесят две лошадиные силы, максимальная скорость — восемьдесят километров в час, масса, ого, — шесть и две десятых тонны. Почти танкетка!

— Слушай, Саня, а сможем ли мы выволочь его, если принять во внимание, что внутри машины находится еще тонн десять-двенадцать воды?

— Не волнуйся, — успокоил его я, — некоторый опыт у меня имеется. Самое главное — найти его, а вытащить — это дело техники. Ты где рисуночек-то скопировал, в библиотеке?

— Нет, все оказалось гораздо проще, — улыбнулся Михаил. — Есть у меня тетка, Василиса Матвеевна, а у нее есть двоюродная сестра, Маша. Она работает в нашей районной библиотеке, через нее-то я и собирался достать этот альбом. Когда я сказал ей, что меня интересует, она посоветовала мне обратиться в клуб любителей старинных автомобилей. Я поинтересовался, откуда она знает про клуб. Оказалось, что ее сосед по лестничной клетке — почетный председатель этого клуба. Половину общего коридора он завалил своими ржавыми железками. Естественно, я тут же напросился к ней в гости и, улучив благоприятный момент, постучался и к соседу. Должен тебе сказать, то, что лежит у него на лестничной площадке, просто цветочки по сравнению с тем, что он хранит в квартире. Короче говоря, после того как мы распили с соседом по случаю знакомства бутылку «Хванчкары», он отыскал в куче околоавтомобильной литературы сей альбом с изображениями довоенных «мерседесов». Вот в нем-то и оказался этот рисунок. Но это не самое главное. Оказывается, интересующий нас автомобиль — это автосейф. Сосед сказал, что таких автосейфов в Германии было выпущено всего четыре штуки. Один стоит ныне в автомобильном музее города Дюссельдорфа, две машины погибли в период боевых действий в Берлине, а вот четвертая исчезла бесследно. Кроме того, стоимость пропавшего экземпляра, будь он когда-нибудь найден, составила бы сейчас не менее миллиона долларов. Ты чувствуешь, какая для нас складывается благоприятная конъюнктура?

— Чувствую, — хмуро кивнул я, — но ты, брат, не очень-то раскатывай губы.

— Почему же? — взвился Михаил. — Ты подумай, Саня, может быть, мы осилим все самостоятельно, без Туницкого?

— Да ты что, опомнись! Ты просто не представляешь себе, во сколько обходятся подобные операции. Прикинь. Дорога для двоих туда-сюда, раз. Пропитание на две недели, два. Аренда оборудования, как походного, так и специального, три. А кто будет платить за погрузку и доставку автомобиля, если, конечно, мы его найдем, до железнодорожной станции? А поиск и оплата грузовой платформы до Москвы? И за все надо платить буквально на каждом шагу, и платить наличными. И, кроме того, не забывай о том, что автомобиль почти пятьдесят лет провалялся на дне реки и, перед тем как его продать, придется кучу денег вложить в его реконструкцию и придание, как говорится, товарного вида. Кроме того, реклама, аукцион… Нет, старик, оставь эти мечты раз и навсегда.

— Понял, понял, — недовольно буркнул тот и отвернулся к окну.

— Да ты не расстраивайся, Миш. — Мне так хотелось поднять ему настроение. — Мы за счет твоего шефа устроим себе маленькое путешествие. Отдохнем, позагораем, подышим свежим воздухом. В конце концов, нас интересует не сам автомобиль, а груз, который он вез. А он, как мне кажется, в сто раз ценнее, нежели эти поржавевшие железки.

— Твоими бы словами — да мед пить, — повеселел Михаил.

Тем временем троллейбус свернул с Алтуфьевского шоссе, и водитель объявил конечную остановку. Взяв сумку с прибором, мы вышли из троллейбуса и двинулись прочь из города.

— Как здесь симпатично, — проговорил Михаил, — церковь, озеро…

— Да, — подхватил я, — бензоколонка, МКАД, психбольница, онкодиспансер, тюрьма…

— Ого, — удивился он, — у вас здесь даже и тюрьма есть. И где же она?

— Далеко, перед самыми Вешками.

Миновав мост автомобильной развязки, мы спустились на поле.

— Ты здесь, что ли, собрался испытания устраивать? — спросил Михаил.

— Нет, — указал я на опоры линии электропередач, — здесь наводки очень большие. Вон в том лесу мы найдем подходящую полянку для полигона.

Пройдя по шоссе около километра, мы заметили справа от дороги небольшую поляну, почти в центре которой громоздилась большая груда всякого железного мусора.

— Смотри, — сказал я, — как будто специально все для нас приготовлено. Полтонны металла в куче точно есть, да и пространство вокруг довольно открытое.

Я дал Михаилу перочинный нож и попросил его нарезать разметочных колышков, а сам занялся магнитометром. Намучавшись с непривычки с брезентовыми лямками и помянув в сердцах разработчиков этой совершенно непродуманной конструкции, я подготовил магнитометр к работе. Тем временем Михаил разметил колышками с привязанными к ним веревками небольшой полигон около самой большой груды лома. Поручив моему другу записывать в блокнот показания магнитометра, я встал на первую отметку и включил прибор. Примерно через полтора часа совместных усилий мы освоили технологию поисков и убедились, что даже такую, относительно небольшую по сравнению с автомобилем, массу металла можно обнаружить с расстояния шесть метров.

Значит, шеститонный «мерседес» легко обнаружить с расстояния десяти метров.

— Думаю, теперь я могу показать Сергею ту копию автомобиля, которую я показывал тебе сегодня, — сказал Михаил.

— И обязательно упомяни о миллионе «баксов», только как бы между прочим, — добавил я.

— Обстряпаем дельце в лучшем виде, и прямо в понедельник, — ухмыльнулся он.

Видимо, Михаил на самом деле так удачно смог «подогреть» своего шефа, что тот позвонил мне на следующий день.

— Александр Григорьевич, наши общие дела настоятельно требуют скорейшей встречи.

— Да, да, конечно, — отозвался я, — но раньше четверга встретиться с вами я никак не смогу.

— Согласен, в четверг так в четверг, часов в двенадцать, не позже. Хорошо?

Я понял, что настало время подготовить конкретные предложения и список необходимого для поисков оборудования, а заодно и сметы на оплату возможных расходов. Я просидел над этим остаток вечера. В четверг, едва подъехав к конторе Туницкого, я увидел его в сопровождении Михаила, они выходили из гаража.

— Виктор Сергеевич, — окликнул я его, — подождите минутку!

Тот так резко остановился, что мчавшийся следом Михаил врезался ему в спину. Туницкий, правда, не заметил толчка или сделал вид, что не заметил. Приветственно взмахнув рукой, он сделал навстречу мне несколько шагов. Ухватив протянутую для рукопожатия ладонь, он так и провел меня до своего кабинета, бросив через плечо собирающемуся войти вместе с нами Михаилу:

— Подождите нас здесь, Михаил Александрович.

После этого он усадил меня в кресло и уселся сам.

— Итак, уважаемый, — начал он, — пора поговорить серьезно. Как вы посмотрите на то, если я предложу финансировать поиски «мерседеса»?

— Положительно посмотрю, — кивнул я, — и даже очень. Правда, должен сразу предупредить, что такого рода поиски обходятся недешево.

— Вот об этом давайте поговорим более подробно, — проговорил он. — У вас есть какие-нибудь наметки или предположения?

— Есть, — ответил я и выложил на стол свою смету.

— Ага, — плотоядно улыбнулся он, — вот, значит, как. Прекрасно, давайте прямо сейчас его и рассмотрим.

Он внимательно прочитал две страницы убористого текста и принялся с таким азартом биться за каждый рубль, что я, никак не ожидая от него такого напора, практически без боя сдал несколько абсолютно выигрышных позиций. Вовремя спохватившись, я принялся с не меньшим жаром отстаивать оставшиеся пункты сметы. Таким образом, после длившейся почти час отчаянной и жесткой битвы, мы пришли наконец к компромиссному варианту. Правда, смета моя похудела не менее чем на две трети, но самые главные ее пункты я все же смог отстоять. В том числе и тот, который гласил, что весь не относящийся непосредственно к автомобильному оборудованию груз броневика, в случае его успешного обнаружения, получал тот, кто его найдет. И, кроме того, на весь поисковый период мне был гарантирован оплачиваемый помощник. Скрепив договор рукопожатием, мы вышли в коридор, где нас все еще поджидал скучающий Михаил. Увидев его, Туницкий на секунду замер, после чего хлопнул себя ладонью по лбу и радостно воскликнул:

— Вот вам и помощник, Александр Григорьевич! Ну конечно же, лучшего кандидата, чем Михаил Александрович, не найти.

Мы с Михаилом многозначительно переглянулись: пока события развивались как по заказу. Договорившись о времени подписания финансового договора и о получении утвержденной суммы, я испросил две недели на подготовку необходимого снаряжения и откланялся. Слишком торопиться со сборами не имело смысла, так как Михаил до конца июня все равно был занят в своем институте на выпускных экзаменах.

Написав заявление о предоставлении мне месячного отпуска за свой счет, я с головой погрузился в хлопоты по подготовке экспедиции.

Имея за плечами опыт водных путешествий на всевозможных плавательных средствах — от крохотной спасательной надувной лодки до бревенчатого плота, я на этот раз остановил свой выбор на пятиместной спасательной надувной лодке ЛАС-5. Во-первых, потому, что она весьма грузоподъемная, вместительная и, можно даже сказать, удобная для экипажа. Кроме того, эта лодка имеет несколько разобщенных надувных отсеков, что дает экипажу достаточное время для экстренного причаливания в случае прокола одного из них. В корпус вмонтирован крайне полезный иногда разрывной клапан, служащий для предохранения лодки от взрыва при перегреве, что, согласитесь, летом немаловажно. И, помимо прочего, ЛАС-5 достаточно устойчива на воде, благодаря специально сконструированному килевому мешку на ее днище. Другое дело, что на ее поиски у меня ушло больше всего времени, но то совсем другая песня. С остальными необходимыми в длительном путешествии мелочами было легче. Кое-что нашлось у меня, что-то — у Михаила, а что-то, конечно, пришлось и прикупить. Наконец, в первых числах июля все было собрано и мы назначили конкретную дату отъезда.

Прижимистый спонсор сэкономил на такси и прислал за нами свою разъездную машину. Набив ее багажом и с трудом втиснувшись в тесный салончик, мы начали наше путешествие, надеясь не столько на какие-либо сенсационные находки, сколько на двухнедельный отдых на природе. Доехав до Курского вокзала и загрузившись с помощью водителя в душное, прокаленное летним солнцем купе, мы наконец-то вздохнули свободнее и, вынув домашние припасы, принялись их уничтожать. Рассуждали мы примерно таким образом: больше съедим, меньше придется впоследствии тащить на себе. А тащить, к сожалению, нам было что. Кроме двадцатипятикилограммового мешка с лодкой, насосом и разборными веслами, мы везли с собой мешок с продуктами, рюкзак с магнитометром и спальными мешками, палатку, две солидные сумки с одеждой, резиновые сапоги и снаряжение ныряльщика, естественно в отдельном мешке, и само собой — тяжеленный рюкзак, в котором громыхали котелки, кружки, ложки, топор, пила и множество других, совершенно необходимых в любом походе железок.

Глава четвертая

Поиски начались!

Добравшись без особых приключений до Белгорода, мы втиснулись со всем своим скарбом в последний рейсовый автобус и уже поздней ночью добрались, наконец, до Обояни. Переночевав в крохотной, непритязательной гостинице, мы, подгоняемые вполне понятным нетерпением, принялись с раннего утра разыскивать попутный транспорт, который доставил бы нас поближе к селению Белица, называвшемуся во времена Великой Отечественной войны Богоявленской Белицей. Поскольку именно там проходила граница нарисованного на карте танкистами кружочка, то вполне понятно, что мы стремились подобраться к месту как можно ближе. По счастью, на стоянке тяжелого автотранспорта, неподалеку от городского рынка, мне удалось договориться с водителем грузовика, который согласился подбросить нас до села Дроново, что в принципе было вполне приемлемо. Подогнав машину к нашему временному пристанищу, мы загрузили в открытый кузов вещи и, поскольку было тепло, забрались туда и сами, отдав предпочтение путешествию на свежем воздухе, а не в тесной кабине. Ехали мы примерно час, и чем ближе подъезжали к месту назначения, тем напряженнее вглядывался я в окружающие нас пейзажи, пытаясь отыскать глазами речную гладь. И когда слева от дороги мы с Михаилом одновременно увидели сероватый отблеск воды, я тут же забарабанил кулаком по крыше кабины. Заскрипели тормоза, и грузовик, окутавшись клубами серой пыли, замер у обочины.

— Что случилось? — высунулся из кабины водитель.

— Все, приехали, — объявил я, — в Дроново ехать не надо.

— Как хотите, — пожал плечами тот, — дело ваше.

— В качестве компенсации можешь нас подвести ближе к речке, — предложил я ему.

Через десять минут мы с Михаилом сгружали свою поклажу на обрывистом берегу реки со странным названием Псел. Когда грузовик укатил, мы спустились вниз по обрыву и с интересом воззрились на медленно влачащую свои воды реку.

— Вот мы и на месте, старик, — повернулся я к приятелю. — Что сначала делать будем, лодку распаковывать или обед готовить?

Михаил озабоченно ощупал свою вполне сформировавшуюся от долгой тряски талию и вынес вердикт:

— Лодка-то подождет, а вот желудок ждать не может.

Мы распаковали продуктовый мешок, развели костерок и принялись готовить наш первый походный обед. Меню его было вполне традиционно для российских туристов во все времена. Экономя драгоценное время, мы сварили только густой вермишелевый суп, в который выпотрошили для навара банку тушеной говядины. Пока мы поглощали довольно сытное блюдо, во втором, более миниатюрном котелочке вскипела и вода для чая.

— Знаешь, Сань, давай не будем сейчас пороть горячку. Переночуем-ка сегодня здесь, — предложил мой напарник. — Место прекрасное. Ручеек рядом течет, дров навалом, да и укрыты мы здесь от любопытных аборигенов. По-моему, это весьма неплохо.

— Как хочешь, — недовольно отозвался я. — Если ты устал, давай отдохнем часочек, а потом распакуемся и будем готовиться к ночлегу. А то давненько я палатку на свежем воздухе не разбивал, позабыл уж, как это делается.

— Ха, — хрюкнул Михаил, — да ведь это ты у нас турист-профессионал, а я вообще ни разу ее не ставил.

— Ладно, ладно, мне льстить нечего. На самом деле ничего тут сложного нет. Когда мы вернемся домой, ты тоже будешь «профи» по ночевке на голой земле и кормлению комаров собственным телом.

Честно отлежав минут сорок под ближайшим кустом, мы одновременно завозились и, приподнявшись на локти, посмотрели друг на друга.

— Встаем? — предложил я.

Михаил согласно кивнул и, перевалившись на живот, начал со стоном подниматься.

— Ты что там скрипишь? — спросил я.

— Мышцы болят, — отозвался он, вставая, — все же достали меня эти мешки.

— Ты же еще молодой мужик, а уже на всякие болячки жалуешься.

— Все жизнь наша московская, нездоровая, — начал оправдываться он. — На работе мы сидим, а дома лежим.

— Ничего, — обнадежил я его, — здесь нам с тобой лежать будет некогда, времени у нас в обрез. На все про все у нас с тобой едва десять дней будет. Да и продуктов у нас немного, вот кончатся, и будем зубами щелкать, как голодные волки.

— Это вряд ли, — ухмыльнулся он. — Когда мы сюда ехали, я приметил совсем недалеко отсюда громадное картофельное поле.

— В таком случае бери лопату, пакет и двигай на заготовку харча, если ты такой глазастый. Если много накопаешь, вечером я угощу тебя совершенно бесподобным блюдом.

— Каким? — встрепенулся Михаил, он любил вкусно поесть.

— Картофелем по-зимбабвийски, — засмеялся я. — Иди скорее и неси сюда только самые крупные клубни.

Михаил ушел, а я распаковал одну из укладок и, вынув походный топорик, принялся искать ровную площадку для установки палатки. Примерно через час, когда он вернулся, я успел не только установить нашу ярко-оранжевую палаточку, но и нарубить дров для вечернего костра. Михаил вернулся, сгибаясь под тяжестью как минимум двухпудового мешка.

— Да ты, я смотрю, начал на зиму заготовки делать!

Но сконфузить моего друга было не так легко.

— Что же нам потом, на каждой остановке за провизией бегать? Чай не на себе дальше его тащить, на лодке.

— Ты прав, — согласился я, — запас карман не тянет.

— Ого, — заметил он стоящую за кустом палатку, — ты уже все сделал.

Бросив мешок у кострища, он подошел к ней и, приподняв полог, заглянул внутрь.

— А что, Сань, уютненько получилось, — сказал он, ощупав полиуретановые матрасы. — А не жестко нам спать на них будет?

— Привыкнешь. Пойдем лодку накачаем.

Разобрав тюк и вытряхнув из него плотно скрученное тело ЛАС-5 на траву, мы отыскали один из трех запорных клапанов и, подсоединив к нему воздушный насос, принялись наполнять лодку воздухом. Работа эта, как знают бывалые путешественники-водники, нелегкая. Когда лодка приобрела приятные глазу округлые очертания, мы оба были мокрые от пота.

— Давай-ка прямо сейчас и спустим ее на воду. Посмотрим, нет ли в ней каких-либо дырок, да заодно и искупаемся, — предложил я.

— Угу, — тяжело дыша, кивнул он, — вот только плавки сейчас найду.

— Не смеши меня! — захохотал я. — Ты не на Черном море, а в Центральной полосе России. Здесь принято купаться прямо в трусах, тем более что они у тебя и так мокрые от пота.

Размотав тридцатиметровую страховочную веревку, мы привязали один ее конец к вбитому в землю колышку, а другой к петле на носу лодки. Раздевшись до трусов, мы отволокли наше раздувшееся транспортное средство к реке. С трудом продравшись через прибрежную растительность, мы выбрались на чистую воду.

— Бог ты мой, — сказал Михаил, — сколько здесь, оказывается, ила. Как же мы «мерседес» будем из него вылавливать?

— Нам его сперва отыскать надо, а как вытащить его со дна, мы как-нибудь сообразим.

Я показал своему другу несколько приемов высадки и посадки в надувную лодку, мы взобрались на нее и взялись за весла.

— Что это она так обмякла, Саня? — заволновался Михаил, ощупывая действительно подувядшие борта ЛАСа. — Мы с тобой не тонем ли, часом?

— Не бойся, — успокоил я его, — обычное явление. Когда лодка лежит на берегу под солнышком, то воздух в ней нагревается и в соответствии с законом Бойля-Мариотта расширяется, надувая заодно и воздушные камеры. Но стоит только лодке попасть в воду, как вода быстро остужает находящийся в ней воздух. Вот она и съеживается.

— И что же нам с ней делать? — не унимался Михаил.

— Что, что, брать насос в руки и подкачивать все воздушные емкости, — огрызнулся я.

Михаил недовольно засопел, но намек понял. Восстановив прежнюю упругость бортов, мы, выписывая довольно неуклюжие зигзаги, погоняли наше судно по неширокому в этом месте руслу и, чувствуя себя опытными «водоплавающими», повернули к берегу.

— Слушай, Миш, ты заметил, как ЛАС при движении вилял по воде? — сказал я, когда мы вытащили лодку на берег.

— Да, а что?

— А то, что я совершенно не представляю, как в таком случае работать с магнитометром. Для того чтобы он давал более или менее достоверные показания, нужно двигаться строго по прямой.

— Так ведь река все равно виляет из стороны в сторону!

— Я немного неправильно выразился. Небольшие изменения направления, конечно, возможны, но не столь резкие, как пока получается у нас. Плавные изменения можно проследить и обсчитать, а вот как собирать достоверные показания во время таких резких рывков и поворотов, я не знаю…

— Так давай к корме лодки привяжем какой-нибудь стабилизатор, — предложил Михаил после недолгого раздумья.

— Тормоз? — засомневался я. — А не будем ли мы цепляться им за каждую корягу?

Михаил почесал лоб.

— В таком случае тормоз должен быть обтекаемым, — глубокомысленно произнес он, — и простым по конструкции.

— И как же ты собираешься его сделать?

— Очень просто, — ответил он и, поднявшись с пенька, торопливо удалился.

Я посмотрел на часы. Время шло к ужину. Вспомнив, что я обещал моему другу приготовить картошку «по-зимбабвийски», я натянул джинсы и футболку, поскольку стало холодать, и взялся за саперную лопатку. Самым важным в приготовлении этого блюда было вырыть подходящую ямку: квадратную, примерно сорок на сорок сантиметров и глубиной сантиметров двадцать пять. Выкопав ее, я принялся за приготовление картофельных полуфабрикатов. Вымыв в котелке два десятка крупных картофелин, я разрезал каждую из них пополам и вложил между половинками по кусочку хорошо просоленного деревенского сала с несколькими кружочками репчатого лука. Каждый такой «картофелеброд» я обрызгал болгарским кетчупом и, закатав в кусочек кулинарной фольги, плотно уложил их в самый центр вырытой ямки. Прикрыв картофелины дерном, я начал раскладывать поверх него костер. Через полчаса показался и Михаил, он волок лист поржавевшего кровельного железа.

— Вот, — сказал он, бросив его возле огня, — приметил у дороги, когда за картошкой ходил.

— И что же ты намерен из него сделать? — довольно скептически посмотрел я на измятый кусок жести.

— Выправим его с помощью топорика на пенечке и скрутим из него что-то вроде большого кулька для конфет, вот тебе и тормоз. Привяжем его потом за острую часть конуса длинной веревкой и потащим за собой. Поскольку сопротивление при движении по дну реки он будет оказывать приличное, то лодка наша все время будет ориентирована строго по течению, а благодаря своей форме он вряд ли будет за что-нибудь там цепляться.

— А что, идея совсем не плохая, — согласился я.

Провозившись с жестяным листом минут сорок, мы создали из него нечто конусообразное.

— Испытания будем проводить, я надеюсь, завтра? — с надеждой взглянул на меня Михаил.

— Конечно, — успокоил я его, — я и сам-то еле-еле хожу.

Вымыв в ручье руки, мы вернулись к едва тлевшему костру.

— И где же твоя хваленая картошка? — поинтересовался он, почуяв аппетитный запах.

— Сейчас будет, — обнадежил я его, берясь за лопатку, — давай сюда миску.

Поужинав, мы еще некоторое время поболтали у костра, а потом завалились спать, пристроив под головы свои похудевшие рюкзаки в качестве подушек…

Утро встретило меня сыростью, комариным писком и жалобными стонами не привыкшего к столь жесткому ложу Михаила.

— Вставай, Мишка, — принялся я расталкивать своего недовольно сопящего напарника, — нас ждут великие дела.

Умывшись прохладной ручьевой водой, мы взбодрились и принялись готовить завтрак.

— Как же жрать-то хочется на свежем-то на воздухе, — проговорил Михаил, старательно раздувая огонь под котелком.

— То ли еще будет, когда мы веслами весь день поработаем, — похлопал я его по плечу.

Пока он хлопотал по хозяйству, я снял палатку и стал упаковывать вещи в рюкзаки. Мы провозились с этим делом почти до десяти утра. Найдя неподалеку от нашей первой стоянки довольно глубокую, а главное, свободную от зарослей камыша и осоки бухточку, мы оттащили к ней лодку и все наше снаряжение. Погрузившись в нее и отталкиваясь предусмотрительно вырубленным шестом, мы наконец-то отчалили от гостеприимного берега. Вырулив на середину реки, я отложил шест и дал сигнал Михаилу выбросить за борт «тормоз». Он еще раз проверил надежность крепления веревки и спихнул его за борт. Гулко булькнув, конус канул на дно. Мы замерли в ожидании. Наконец слабый толчок возвестил о том, что тот достиг дна. Надо сказать, что в общем и целом наши надежды на это несложное изобретение вполне оправдались. Лодка сразу стала вести себя более степенно. Прекратила судорожно шарахаться из стороны в сторону и, медленно приспосабливаясь к течению реки, понесла нас вперед, как мы втайне надеялись — к будущим победам.

— Стой, Михаил, — завопил я, — тормози!

— Чем тормозить-то?

— Да шестом, конечно, — сунул я ему в руку длинную орешину.

Михаил торопливо опустил палку в воду и принялся с натугой водить ею вокруг лодки.

— Да ты что творишь-то?! — завопил я, с трудом удерживая равновесие. — Ты просто воткни шест в дно реки и держись за него покрепче.

— Ага, — кивнул Михаил, выполняя мою команду, — теперь понятно, а то «тормози, тормози», а как, не ясно.

Я не отвечал, так как был занят сборкой магнитометра. Сочленив две дюралевые штанги, навернул на них головку прибора. Затем зацепил за выступающие из электронного блока специальные штифты верхние лямки сбруи и перекинул все это через голову.

— Все, кончай тормозить, Миш, помоги мне закрепить за спиной вот эту штуку.

— Тогда она снова поплывет, — неуверенно отозвался он.

— Ну и черт с ней, теперь пусть плывет.

— Ладно, а эту палку мне куда девать?

— Вставь ее одним концом в уключину, а другой уложи на кормовой валик, — сказал я.

Михаил, встав на четвереньки, чтобы не вывалиться ненароком за борт, подполз ко мне.

— Что мне делать?

— Вот эту штангу вставь в замок, что у меня за спиной, — подал я ему собранный узел.

Достав из нагрудного кармана куртки соединительный кабель, я размотал его и начал привинчивать один из разъемов к электронному блоку, в то время как другой подсоединял Михаил. После всех манипуляций я с некоторой дрожью в душе повернул указатель рабочего диапазона и нажал на пусковую кнопку. Прибор тоненько пискнул и через несколько секунд выбросил на своем табло пятизначное число.

— Ура, — возликовал я, — слава тебе Господи, работает!

— Ну-ка, ну-ка, — полез ко мне Михаил, — дай посмотреть.

Лодка угрожающе закачалась.

— Стой, стой, — осадил я его, — не так резко. Тем более и смотреть-то тут особо нечего. Цифры, они цифры и есть.

Михаил послушно вернулся на свое сиденье.

— Слушай, давай с сего момента четко разделим наши обязанности, — предложил я. — Ты старайся вести лодку посередине речки, а я буду снимать показания с прибора и вести дневник измерений.

— Дневник-то нам зачем?

— Ну как же, для контроля, — пояснил я. — Впрочем, все тонкости я лучше потом тебе объясню, на привале. Пока же давай работать, а то как бы нам автомобиль не пропустить за пустопорожними разговорами.

Некоторое время я записывал в общую тетрадь данные прибора, но довольно скоро понял, что избежать всех трудностей нам так и не удалось. Нос лодки, как ни старался мой напарник, все время заносило то в одну, то в другую сторону, и проку от такой работы было мало. Прикинув так и этак, я поменялся с Михаилом местами, переместившись на корму. Это немного улучшило ситуацию, так как корма лодки, отягощенная тормозом, «гуляла» меньше. Показания прибора несколько стабилизировались, но тут навалилась другая напасть — комары. Близился полдень. И без того слабый ветерок утих окончательно, и маленькие вампиры осмелели. Какое-то время я пытался отбиваться от стаи летучих шакалов дневником наблюдений, но минут через десять мое сопротивление было окончательно сломлено.

— Мишка, правь скорее к берегу! — завопил я, стаскивая с себя сбрую прибора. — Уже мочи нет с летучей пакостью бороться.

Причалив, мы обсудили ситуацию и пришли к мнению, что навешивать прибор на живого человека в таких условиях не гуманно. И потому решили изготовить специальное крепление для измерительного блока на выносных консолях за кормой лодки. Над созданием деревянно-веревочной конструкции мы провозились не менее полутора часов, но когда она была наконец готова и мы вновь отчалили, то довольно скоро убедились в том, что время на ее изготовление потрачено нами не зря. Мало того что я освободился от сдавливающей меня сбруи и приобрел полноценную свободу движения, мы заодно и повысили относительную точность измерений, удалив блок от находящихся в наших рюкзаках металлических предметов. Произведя подобную модернизацию измерительного комплекса, мы в очередной раз выгребли на фарватер и поплыли к границе между Россией и Украиной. Михаил выдерживал курс нашей неспешно тащившейся посудины строго посередине русла, а я нажимал на кнопку, записывал показания прибора, время снятия показаний и по мере сил и способностей изображал в судовом журнале встречавшиеся нам по пути природные объекты.

На второй день пути у нас выработался довольно специфический распорядок дня, позволявший нам полностью использовать дневное время суток. Согласно графику, подъем у нас был в семь — семь тридцать. Я снимал палатку, упаковывал вещи и готовил лодку к новому переходу, Михаил же взял на себя заботы по нашему пропитанию. Меню наше, правда, не отличалось разнообразием и обычно состояло из двух блюд, но зато каких! На завтрак регулярно подавалась каша, рисовая или гречневая, с непременной говяжьей тушенкой, и какао на десерт. А на ужин готовился суп из пакетиков все с той же тушенкой и запекалась картошка в фольге. Днем мы утоляли голод сушками с чаем из фляжек.

Первую по-настоящему крупную находку мы сделали на второй день поисков. Дело было так. Приближался вечер, и мы, изрядно утомленные после десятичасового рабочего дня, направили наш ковчег к живописной развесистой ветле, росшей на левом берегу, поскольку приметили возле нее весьма удобную для причаливания бухточку. Продолжая машинально нажимать на пусковую кнопку прибора, я вдруг заметил, что за несколько метров до берега показания его резко увеличились, преобразовавшись через несколько секунд в череду из пяти нолей.

— Стой, Мишка, — воскликнул я так громко, что мой кормчий едва не сверзнулся в воду, — кажется, мы что-то нашли!

— Где, Сань, что нашли?

— Да вот он, здесь, где-то прямо под нами.

— Не может быть, — усомнился он, — тут такая глушь, да и лежит он очень близко от левого берега?

— Умолкни, неверный, — не унимался я, — прибор не обманешь, он показывает объективную реальность.

Пока лодка причаливала, я еще несколько раз снял показания и убедился, что мы действительно только что миновали крупное скопление металла. Но поскольку сгущались сумерки и силы наши были на исходе, мы решили отложить более детальные поиски до утра.

Когда же совсем стемнело и мы устало лежали у костра, прихлебывая из кружек чай, недалеко от нас затрещали кусты и на освещенную полянку вышли двое. Были они коренастые, небритые, в болотных сапогах, длинных линялых армейских плащах-дождевиках и кепках, а в руках у каждого было не менее трех длинных самодельных удочек. Искоса и явно недоброжелательно покосившись на нас, один из них проговорил:

— Добрый вам вечер, миряне. Как рыбалка идет?

— Рыбалка? — переглянулись мы. — Нет, уважаемый, мы не рыбаки.

— А-а-а, — с облегчением протянул тот, — а мы уж с Гаврилычем подумали, что нас опередили.

— Нет, — дружно замотали мы головами, — мы туристы из Москвы и остановились тут на ночлег. Вон и лодка наша сушится, — добавил я для убедительности, указывая пальцем на прислоненный к толстой ветле ЛАС.

— Ну что же, — враз подобрели мужики, — тогда, конечно, отдыхайте, пожалуйста.

Они сложили у самой воды свои удочки, скинули котомки и принялись деловито готовить свои рыболовные снасти.

— Хотите картошки с салом и чаю? — спросил я.

— Благодарствуем, — обернулся тот, которого называли Гаврилыч, — вот только расставим снасти и отведаем.

Аборигены расставили в заводи, где мы устроили стоянку, свои снасти — удочки, кружки, рогатки и прочие самоловы, подвесили над водой на двух специально принесенных гнутых арматуринах две зажженные керосиновые лампы. Закончив, мужики подошли к костру.

— Прошу, — сделал я приглашающий жест, — к нашему шалашу.

Они уселись и как по команде полезли в свои дорожные мешки. Через минуту рядом с пластиковыми, одноразовыми тарелками с кусочками консервированного мяса, которые я поставил для них, появилась заткнутая бумажной пробкой бутылка с мутной жидкостью, буханка черного хлеба и малосъедобная на первый взгляд селедка.

— Угощайтесь, — подкатил я к ним обугленной палочкой несколько завернутых в фольгу картофелин, протомившихся в угольях.

— М-да? — дружно уставились они на них. — И как же это есть?

— Да очень просто. — Осторожно (чтобы не обжечься) я размотал фольгу и вывалил картофелину в тарелку: — Пробуйте.

Гаврилыч осторожно поднял с земли тарелку и, аккуратно поддев пластиковой вилкой половинку картофелины, отправил ее в рот.

— А ничего, Фаддей, — повернулся он к своему спутнику, — вкусно. Да ты что же сидишь-то, как репа в земле, разливай!

Фаддей встрепенулся и, впившись зубами в бумажную пробку, с громким хлопком выдернул ее из бутылки. Видя, что он начал озираться по сторонам в поисках подходящего сосуда, я пододвинул к нему свою свободную от чая кружку.

— Благодарствую, — кивнул он мне и, прищурив один глаз, опрокинул в нее бутыль.

После ужина мужики размякли и пустились в разговоры. Михаил отправился на боковую, а я остался сидеть у костра в надежде выведать у них что-нибудь о том объекте, что лежит неподалеку от нас на дне реки. Мужики тем временем, поинтересовавшись, что новенького в столице, как там поживает их любимая певица Алла Пугачева, перешли к местным проблемам.

— Ты знаешь, Саня, — сказал слегка захмелевший после полутора стаканов самогона Гаврилыч, — мы ведь с Фаддейкой не зря сюда в такую даль притащились. Рыбы здесь ноне просто страсть как много. Раньше вся рыба отседова совсем было ушла, — втолковывал он мне, тыча в землю пальцем, — а теперева все совсем наоборот повернулось.

— Это почему же? — спросил я.

— Да потому как здесь соляра из бака, видать, текла, вот рыба-то и стереглася сюда идти.

— Из бака? — насторожился я. — Из какого же бака?

— Да как же, — хлопнул рукой, словно кувалдой, меня по плечу Фаддей, — да это тайна наша, ну, гробовая!

— Но мне-то, — оскорбился я и стукнул себя в грудь, — неужто не доверяете?

Мужики интригующе переглянулись.

— Ладно, так и быть, — произнес запинаясь Гаврилыч, — слушай. Случилось это прошлой зимой, аккурат через неделю после ноябрьских праздников. Васька наш, Касимовский, нажрался на свадьбе своей племянницы в дым и двинулся домой, в нашу то есть деревню.

— Вот-вот, — высунулся из-за его плеча Фаддей, — если бы он так не набрался, то ничего бы и не случилось.

— Погодь, не перебивай, — одернул его Гаврилыч. — Так вот, сел он на свой ДТ, врубил, сердешный, первую скорость и покатил. А ехать ему километров семь было. Да, видать, от тепла разморило его, и уснул он там, прямо в кабине-то.

— Уснуть-то уснул, а дизель все молотил и молотил, — снова встрял Фаддей.

— Да, — отмахнулся от него Гаврилыч, которому не терпелось рассказать эту историю самому, — вот он докатил до реки, проломился сквозь кусты и съехал прямо на лед.

— Так, так, — пробормотал я, начиная догадываться, что обнаруженный мною предмет не имеет ни малейшего отношения к утонувшему «мерседесу».

— А ледок-то жиденький еще совсем был, — продолжал Гаврилыч, — то есть у берегов еще туда-сюда, а к быстрине совсем тонюсеньким становился.

— Вот он туда, значитца, и сверзнулся, — вновь не утерпел Фаддей.

— Ага, — кивнул Гаврилыч, — трактор туды кувырк, только пузырики и пошли. Как сам Васька-то успел из него выскочить, мы и не знаем. Прибрел он-таки к вечеру домой да и свалился в горячке. Только дней через пять глаза открыл. Долго потом мы всем колхозом искали евойный ДТ, да только никто не знал, где он его бросил. Никто не догадался, что его трактор туточки утонул, а Васька, дурья его голова, напрочь все позабыл, ну просто напрочь.

— Амнезия у него случилась, — определил я Васькино состояние.

Мужики на секунду замолчали, непонимающе уставились на меня, но, решив, что ослышались, продолжили.

— Наткнулись мы с Фаддейкой на него аккурат по весне, когда рыба на нерест пошла. Здесь у нас место давно прикормленное. Пришли раз — рыбы нет. Пришли два — опять нет. А тут ямина большая, — махнул рукой в сторону реки Гаврилыч, — рыба здесь завсегда должна стоять. Пришлось долго нырять, выяснять, в чем дело.

— С третьего нырка нашел, — похвалился Фаддей, сняв с головы кепку, — прямо с ходу на гусеницу евойную лбом так и налетел. Вот, даже шрам над бровью остался, — ткнул он себя в лоб пальцем.

— Открыли тут мы бак его топливный, чтобы, значит, солярка с него слилась, а через недели две и рыба вновь сюда пришла. Рыба, — со значительным выражением лица добавил Гаврилыч, — она любит те места, где укрытие для нее на дне лежит.

«Что за славный народ у нас в стране, — подумал я. — Черт, значит, с ним, с трактором, лишь бы рыбалка была хорошая». Вслух же сказал:

— Ладно, мужики, ловите себе, не буду вас отвлекать. Время-то почти час ночи.

Я заполз в палатку и уснул, едва положил голову на рюкзак…

— Сань, вставай скорее, — растолкал меня ранним утром Михаил, — наши вчерашние гости нам с тобой сюрприз оставили.

— Что еще за сюрприз? — встревожился я. — Какой?

— Съедобный, — улыбнулся Михаил.

Я протер глаза и вылез из палатки. Михаил вытащил из воды деревянный кол с привязанным к нему полиэтиленовым пакетом. Скажу честно, увиденное растрогало меня до глубины души. В пакете было десятка полтора крупных рыбин.

— Вот это дело, дай нам Бог почаще таких гостей. Что, Миш, жарить ее будем или уху сварим?

— Да нет, ты о чем? — непонимающе вытаращил на меня глаза Михаил. — Я-то считал, что мы прямо с утра займемся с тобой подготовкой к погружению.

— Погружению? — воскликнул я. — Ах, да, ты же вчера уснул и не слышал историю, которую наши гости рассказали. Оказывается, здесь один абориген по пьянке трактор утопил.

— Вот оно что, — протянул Михаил, — жаль, но мы не его ищем.

— Зато мы на практике проверили наш метод. Предлагаю теперь определить точное местоположение трактора и, потихоньку подводя к нему плот, установить, на каком расстоянии мы на самом деле можем обнаружить объект такого же размера и веса.

— Ты прав, Сань, возможность и впрямь уникальная.

— Вот именно. Возьми-ка топорик и наруби дровишек побольше, а то наш запас я ночью сжег.

Пока Михаил добывал дрова, я занялся рыбой. Посолив несколько самых крупных, завернул их в фольгу и закопал их под золу вчерашнего костра, рассчитывая приготовить их в собственном соку, пока из голов и оставшейся мелочи будет вариться уха. Солнце к этому времени поднялось достаточно высоко, и я решил, что пару раз нырнуть для разминки мне отнюдь не повредит. Надев маску с трубкой и укороченные резиновые ласты, я двинулся в воду, вошел в реку по пояс и, набрав полные легкие воздуха, нырнул. Я без труда преодолел под водой тридцать, а то и сорок метров и рассчитывал добраться под водой до затонувшего трактора во время первого же погружения. Так и произошло. Заметив краем глаза мелькнувшую справа бурую массу, я сделал в воде пируэт и через несколько секунд ощупывал покрытые ржавчиной гусеницы завалившегося на кабину ДТ-54. Трактор, как оказалось, затонул на немалой глубине. Встав на ту часть одной из его гусениц, что показалась мне находящейся ближе к поверхности, я смог высунуть на поверхность только часть лица. Повернувшись лицом к берегу, я увидел призывно размахивающего руками Михаила. Я махнул ему в ответ. Отметить точное местонахождение трактора мне было нечем и, оглядевшись еще раз, чтобы запомнить это место, я оттолкнулся и поплыл к берегу. Через несколько минут я уже сидел на носу лодки, а мой друг методично нажимал на пусковую кнопку магнитометра и вслух сообщал мне появляющиеся в его окошечке показания. В результате несложного эксперимента мы установили, что надежно зафиксировать наличие под водой массы металла, сравнимой с массой гусеничного трактора, возможно на расстоянии, не превышающем десять метров от разыскиваемого объекта.

Мы отправились дальше. Все шло как обычно. Мишка греб, я записывал показания прибора. Как водится, после очередного нажатия на кнопку прибора я взглянул на табло, приготовив карандаш, чтобы быстро записать результат измерений. Но вместо обычного пятизначного числа я увидел пятерку нулей.

— Глуши мотор, — крикнул я мерно махавшему веслами Михаилу.

Он обернулся:

— Что там опять случилось?

— Нули пошли, — ответил я и еще раз нажал на кнопку пуска.

Через несколько секунд нули выскочили вновь.

«Там явно что-то есть», — подумал я и скомандовал:

— Греби скорее к правому берегу.

Пока мы двигались к берегу, я непрерывно нажимал на кнопку и неизменно получал все те же пять нулей. И даже когда мы уткнулись в поросший осокой берег, прибор упрямо показывал наличие вокруг нас скопления металла.

— В чем дело? — перебрался ко мне Михаил.

— Да вот, — постучал я пальцем по защитному окошку электронного табло, — одни нули показывает.

— Попробуй еще разок, — попросил он.

Я послушно надавил на черную кнопку.

— Вот видишь, опять они. Такое впечатление складывается, что мы с тобой на автомобильной свалке стоим.

Михаил задумчиво почесал подбородок.

— Сань, а в каких еще случаях прибор показывает нули? — поинтересовался он.

— Так, — начал припоминать я, — если прибор находится под высоковольтной линией, если очень холодно или если батарейки «сели»…

— Ага, — остановил он меня, — давай-ка мы их и поменяем.

— Так ты считаешь… — начал я.

— Замени, чтобы не думалось.

Заменить батарейки в отечественном магнитометре — задача не из легких, но делать было нечего, и я, недовольно бурча, полез за отверткой. Минут через пятнадцать я подключил измерительный блок к кабелю и опасливо нажал на кнопку. Тот, коротко прожужжав, выбросил на табло цифры, указывавшие на то, что вокруг нас нет даже и консервной банки.

— Ты оказался прав, старик, батарейки вышли из строя, — крикнул я развалившемуся на рюкзаках Михаилу. — Давай, поднимайся, поплыли дальше.

— Ну вот, — застонал он, — только приляжешь, опять надо вставать.

— Давай, давай. Надо торопиться, пока погода хорошая. Ты представляешь, как нам придется изворачиваться, если пойдут дожди. Сверху льет, снизу мокро, в лодке вода, б-р-р, лягушки прыгают.

— Понял, — вяло проговорил Михаил.

— Потерпи, осталось всего пару дней.

— Как это? — спросил он, усаживаясь на свое место и отталкиваясь веслом от обрывистого и вязкого берега.

— Да так. Ты же вчера смотрел на карту. Нам осталось обследовать не более трети того участка реки, в котором, по идее, должен лежать броневик.

— Неужели скоро конец нашим мучениям! — возликовал Михаил.

— Чему ты радуешься? Тут мы на природе, дышим свежим воздухом, загораем, купаемся. А в Москве-то что сейчас хорошего? Гарь и смрад. Вонища кругом стоит от потных баб в метро и грузовиков на улице.

— Ладно, не ворчи, — ответил он, — давай лучше работай, а то за разговорами мы все на свете провороним.

Я умолк и сердито ткнул в кнопку. Работа вновь закипела. К вечеру мы совершенно выбились из сил, а подходящего для стоянки места все никак не попадалось. Ближе к девяти, когда сумерки плотно окутали пышную прибрежную растительность и заморосил накарканный мною дождик, мы заприметили подходящий для пристанища песчаный мысок и поспешили к нему. Выгрузив на берег вещи и накрыв их, как крышей, нашей перевернутой лодкой, мы принялись торопливо ставить палатку. Приобретенные за последние дни навыки позволили нам сделать это в считанные минуты. Поскольку дождь, по-видимому, и не собирался утихать, мы отправились за дровами в сторону темневших неподалеку зарослей. Нам повезло. Довольно быстро мы наткнулись на сухое дерево, видимо, принесенное сюда еще весенним паводком. Пока Михаил стряпал нашу ежевечернюю похлебку, я занялся нашими дровяными запасами. Перерубив сучья на примерно полуметровые куски, я сложил их по бокам палатки, укрыв их от дождя под полиэтиленовым навесом. Оставалось только перенести наши вещи из-под лодки в палатку, и можно было сказать, что до утра мы готовы абсолютно к любым сюрпризам погоды. Покончив с этим, я подошел к сидевшему у костра Михаилу.

— Как поживает наш ужин? — спросил я, с надеждой заглядывая в котелок.

— Жидковато получится, — отозвался он, указывая пальцем в прохудившееся небо.

— Да, — спохватился я, — утреннюю рыбу-то ты достал или нет?

— Вот, черт, забыл!

— Не беда, — отозвался я и двинулся к лодке, под которой хранился наш продуктовый мешок, — сейчас принесу.

Я поднял лодку и засунул под нее голову, как вдруг застыл, пораженный внезапной мыслью.

«Стоп, — почему-то припомнил я последние показания магнетометра, — что же они так странно менялись?»

Забыв про рыбу, я чуть ли не бегом бросился к палатке.

— Сань, ты куда? — крикнул мне вслед Михаил, но я только отмахнулся.

Подтянув к себе рюкзак, я торопливо перерыл его содержимое и, нащупав мокрый блокнот, вынул его. Подбежав к свету костра, я открыл его на последней странице.

— 50 122, 50 218, 50 348, 50 565, 51 814, 50 955, 50 487, 50 335… — забормотал я, вглядываясь в размазанные цифры.

— Ты что, — подтолкнул меня под локоть влезший под полог Михаил, — совсем от голода ошалел? Потерпи еще минутку, сейчас будет готово.

— Да нет, не то, — покачал я головой, — тут у меня некий казус в показаниях выявился.

— Все казусы потом, — взял у меня блокнот Михаил, — давай подкрепимся, а все остальное после ужина.

— Действительно, — согласился я, ощутив очередной позыв болезненно сжавшегося желудка, — времени у нас все равно вагон.

Основательно подкрепив свои силы гороховым супом, запеченной рыбой и чаем, я вернулся к так заинтересовавшей меня проблеме. Дождь несколько поутих, и я, подбросив дров в огонь, пододвинулся к костру. Слева ко мне привалился заинтригованный Михаил.

— Видишь, Миш, — начал я, рисуя на чистом листе блокнота траекторию нашего движения. — Вот тут, перед тем как свернуть к берегу, какие у нас были показания?

— С две тысячи триста второго, что ли?

— Да.

— 50 058, 50 063, 50 081, 50 098, 50 116…

— Ага, — перебил я его, — значит, напряженность магнитного поля неуклонно росла?

— Росла, — выпучил глаза Михаил, — и что же из того?

— Подожди пока с вопросами. После поворота, вот я еще значок специальный поставил, показания опять продолжали увеличиваться на протяжении еще метров двадцати — двадцати пяти. Видишь?

— Вижу, и что же из этого следует?

— А вот отсюда они начали снижаться, от отметки 51 814, и далее все падали и падали, вплоть до причаливания.

— Угу, — кивнул Михаил.

— Нет, я вижу, что ты ничего не понимаешь. Такой ход кривой однозначно указывает нам, что тут, то есть там, — махнул я рукой в сторону реки, — есть значительная магнитная аномалия.

— Вот оно что, — наконец-то догадался он, — а я все думаю, что это ты так засуетился. Что, считаешь, мы еще один трактор откопали?

— Похоже на то, — не сразу отозвался я, перелистывая страницы блокнота в поисках результатов нашего недавнего эксперимента с утонувшим выше по течению ДТ. — Сейчас сравним.

Пока я занимался вычислениями, Михаил собрал посуду и понес ее к реке. Через несколько секунд я услышал громкий шлепок, звон кастрюлек и приглушенные шумом дождя, душевные, но ненормативные выражения. Вскоре показался и мой друг.

— Вот ведь не повезло, поскользнулся, да так «удачно», что вся посуда по камышам разлетелась, — сказал он.

— Не беда, утром мы ее соберем. Посмотри лучше, что у меня получилось, — я протянул ему блокнот. — Судя по всему, мы наткнулись на некий железный объект, с массой несколько поболее, чем тот трактор.

— Да ну, — оживился Михаил, — и что же?

— Это следует из того, что прирост последующих показаний магнитометра к предыдущим показаниям происходит более быстрыми темпами, да и наш прибор явно почуял добычу раньше, чем в прошлый раз. Вот исходя из полученного числового ряда я и делаю вывод о том, что найденная масса превосходит тракторную раза в полтора, никак не менее.

— А где же нули, — пожал плечами он, — они-то куда делись?

— Да никуда они не делись, — с досадой выдернул я блокнот из его рук, — мы просто не доплыли малость до лежащего на дне предмета. Вот если бы доплыли, то и нули бы увидели.

— Так что же мы завтра будем делать? — спросил через некоторое время Михаил, видя, что я задумался.

— Осмотримся сначала, — ответил я, — если место то самое, оно должно иметь ряд признаков.

— Это каких же таких признаков?

— Ясно каких. Ты припомни рассказ своего отца. Ведь на том берегу, где мы с тобой сейчас сидим, должен быть холм, вокруг которого и ехали к переправе немцы, а прямо напротив него должен находиться овраг.

— Ну и память у тебя, Саня, даже такие мелочи запомнил.

— От таких мелочей и зависит успех любого поиска. Вот проснемся мы с тобой завтра, оглядимся вокруг, но ни холма, ни оврага не заметим.

— И что потом?

— Да ничего особенного, дальше поплывем.

— И даже не нырнем ни разу?

— Ну, если только разочек, так сказать, для очистки совести.

Тем временем ветер усилился, и дождь, будто получившая подкрепление армия, вновь обрушился на нас всей своей массой. Похватав кружки с чаем, мы бросились к палатке…

Когда я открыл глаза, то сразу понял, что погода резко изменилась. Было довольно холодно, и сквозь брезент палатки медленно просачивалась противная сырость. Я повернулся на бок. Михаил, закутавшись с головой в куртку, еще крепко спал.

«Надо вставать, — с тоской подумал я, — иначе совсем закоченею».

Я торопливо натянул отсыревшие джинсы, куртку и вылез из палатки. Над рекой плыл плотный тягучий туман. Не легкий летний туманчик, готовый тут же вспорхнуть в небеса и рассеяться при первых лучах солнца, а тягучее и сопливое покрывало, мало отличающееся от обычного осеннего дождя. Вставив ноги в сапоги, я направился к лодке и, забравшись под нее, вынул пакет с зубной щеткой, пастой и прочими причиндалами. Обходя берег в поисках удобного места для умывания, я наткнулся на холмик, на котором вчера поскользнулся Михаил. Я вычислил его по примятой верхушке и раскиданной вокруг посуде. Я собрал ее в котелок и спустился к реке, чтобы помыть. Вода по сравнению с воздухом казалась теплой, и я без особых для себя мучений отчистил песком нехитрый «сервиз». Умылся и, зачерпнув котелком воды на чай и макароны, двинулся обратно. Когда я приблизился к остывшему кострищу, наша палатка огласилась мощным зевком и из нее выполз дрожащий Михаил.

— Что же за холодрыга на нас напала? — пробормотал он, озираясь по сторонам.

— Зима пришла, — отозвался я, чиркая отсыревшими спичками.

— Подожди, Сань, у меня же совершенно сухие есть.

Он вынул из нагрудного кармана полный коробок и бросил его мне.

— Одевайся скорее, — сказал я, — у нас сегодня, как мне кажется, и минуты свободной не будет.

Михаил кивнул и, накинув штормовку, побежал умываться. К тому времени, как мы закончили завтракать, налетевший с севера ветер рассеял туман.

— Очень кстати, — обрадовался я, — сейчас мы сходим с тобой на разведку. Определимся, так сказать, на местности.

Выбравшись из зарослей, мы оказались в неширокой низине, заросшей мелким кустарником вперемешку с камышом. Справа от нас действительно оказался довольно высокий, круто обрывающийся к реке холм. Дружно повернувшись налево, мы уставились на другой берег, но никаких признаков спускающегося к реке оврага нам обнаружить не удалось.

— Вот так, Саня, — подтолкнул меня в бок Михаил, — ошибочка вышла.

— Ты, Миш, подожди пока с выводами, из-за этих кустов нам ничего толком не видно. Давай лучше заберемся на горку и осмотрим окрестности оттуда. Ведь если и запомнили танкисты какой-то пейзаж, так только тот, что видели перед появлением немецкой колонны. Потом-то им некогда было природой любоваться.

Цепляясь руками за траву и кусты, мы полезли наверх. На вершине холма росла одинокая, скрученная ветрами березка. К этому времени ветер разогнал тяжелые облака, и когда мы, переводя дух, ухватились за ствол березки и повернулись к реке, всю открывшуюся перед нами панораму осветило робкое солнце.

— Смотри, Саня, — проговорил Михаил, — да там, кажется, и в самом деле овраг виден.

— Похоже на то. Давай вон туда отойдем, с той стороны обзор должен быть получше.

Мы отошли метров на пятьдесят вправо и вновь уставились на противоположную сторону реки. В ту же минуту солнце, будто бы желая помочь нам в наших поисках, засияло в полную силу.

— Да, Миш, это явно старый овраг, снизу он просто не виден из-за соснового бора. А вон там, видишь, оползень недавно был.

— Похоже, мы действительно находимся на том самом месте, где сорок лет назад стоял отцовский танк! — сказал Михаил.

Мы еще раз осмотрелись вокруг. Километрах в двух севернее нас проходило шоссе, и было хорошо видно, как по нему бегут крохотные автомобильчики.

— Смотри, — я повернул его за плечи в сторону бетонки. — Если представить, что вон та дорога, что сейчас проходит вдоль реки, раньше сворачивала сюда, то она обязательно должна была огибать холм, на котором мы сейчас стоим. Смотри, старое дорожное полотно еще заметно.

— А ведь точно, заметно, — обрадованно хлопнул меня по спине Михаил. — Она огибает холм и… — он повел пальцем, как бы отслеживая все извивы старого проселка, — и выходит к реке, скорее всего во-он там, метрах в ста от нашей стоянки.

— Но ты не очень-то радуйся, бывают и совпадения. Пойдем-ка лучше вниз, лодку подкачаем, а заодно осмотрим состояние берега.

Для спуска мы выбрали более пологий склон холма и в конце концов оказались на том самом изгибе дороги, по которому, как мы предполагали, некогда неслась к своему бесславному концу немецкая автоколонна.

— Смотри, Миш, если ехали здесь, то никак не могли видеть отсюда мост.

— Сейчас и проверим, — сказал Михаил, ускорив шаг. Почти бегом, имитируя таким образом быстрое движение автомобиля, мы обогнули холм и, проскочив через своеобразный коридор прибрежных зарослей, выскочили на самый урез воды.

— Глянь-ка, — шепнул мне Михаил, указывая вниз.

Я повернулся и увидел в трех шагах от себя потемневший от времени срез бревна, высовывавшийся из-под кочки.

— Ничего себе, — присвистнул я, — вот это находка! Доказательство, можно считать, стопроцентное!

— Никак остатки моста обнаружились?

— Точно. Смотри, вот тут даже кусочек кованой скобы сохранился. Основная часть, конечно, давно сгнила, а то, что было в дереве, еще держится.

— Неужели бревно столько лет может сохраниться в такой болотине? — засомневался Михаил.

— Почему бы и нет. Во-первых, для свай выбирали устойчивые к гниению деревья, такие как лиственница или, на худой конец, осина. Во-вторых, их перед заколачиванием в грунт хорошенько пропитывали креозотом. И, в-третьих, ил, покрывающий верхнюю часть свай, препятствовал их окислению, а следовательно, и гниению.

— А-а-а, — протянул Михаил, — ты-то откуда такие подробности знаешь?

Мы продолжили поиски, однако ничего, кроме еще двух полусгнивших бревенчатых огрызков, нам обнаружить так и не удалось. Сходив в наш лагерь за топором, я срубил парочку двухметровых кольев и вбил их в болотистую почву рядом с обнаруженными остатками старых свай.

— Вот так, теперь все стало ясно, — сказал я, встав таким образом, что один кол прикрывал собой другой. — Мостик, скорее всего, вел вон туда, где сейчас просматривается небольшая каменистая насыпь.

— Давай прямо сейчас привяжем к этим колам какую-нибудь перекладину, — предложил Михаил. — Она послужит нам с тобой указателем, когда мы на лодке будем работать.

— А что, это идея, — согласился я.

Срубив и ошкурив длинную лесину, мы прикрутили ее к вколоченным колам веревками. Эта, казалось бы, совершенно незамысловатая конструкция несказанно облегчила нам дальнейшую работу. Установив «шлагбаум», мы вернулись в лагерь. Попросив моего спутника подкачать ЛАС, я занялся установкой и наладкой магнитометра. Потом, срубив в зарослях пару ровных четырехметровых стволов, я изготовил два увесистых кола. Когда я подошел к берегу, Михаил уже выволок туда нашу лодку. Спустив ЛАС на воду, он уселся на центральное сиденье, а я протянул ему колья.

— Держи, без них нам теперь никак не обойтись.

Дружно работая веслами и отталкиваясь шестами, мы вывели ЛАС на середину реки и сразу заметили «шлагбаум».

— Миш, давай лучше совсем на ту сторону переберемся и начнем производить измерения оттуда, — предложил я.

Михаил согласно кивнул и навалился на весла. Воды в реке после ночного дождя значительно прибавилось, и, пока мы одолевали течение, нас отнесло в сторону. Мне пришлось вылезти и выводить лодку на исходную позицию, буксируя ее за собой с помощью страховочного конца. После этого мы двинулись к тому месту, где, по нашим представлениям, некогда стоял мост. Теперь мы двигались поперек течения, которое значительно усилилось после дождя. Продвинув лодку метров на пять к противоположному берегу, мы быстро втыкали шесты в дно реки, и, пока Михаил удерживал лодку в относительно спокойном состоянии, я делал измерения и записывал полученные результаты в блокнот. Затем мы отчаливали, я вновь брался за второй шест, и мы опять толкали лодку вперед, ориентируясь на белевший на фоне темно-зеленой листвы указатель. Минут через сорок весь маршрут был промерен, и едва мы коснулись берега, я выпрыгнул из лодки и поспешил в палатку обрабатывать полученные результаты. Они оказались для меня совершенно непонятными. Вместо одного, как и положено для одного объекта, в череде полученных показаний я получил сразу два. Хотя они и располагались недалеко друг от друга, тем не менее это явно были два совершенно отдельных объекта. Вскоре подошел Михаил.

— Ну как дела, Сань?

— Да ты понимаешь, ерунда вырисовывается, — я показал ему мои вычисления. — Кажется, там не одна машина, а две.

— Они, наверное, размножаются, — рассмеялся он, но тут же принял серьезный вид. — Да там же еще мотоциклы лежат, ты не забыл?

— Мотоциклы? — рассеянно повторил я. — Как же я запамятовал! Верно, после того как броневик рухнул в воду, а танкисты расправились с оставшимися гитлеровцами, они сбросили с моста и их мотоциклы. — Я хлопнул себя по лбу. — Вот где собака зарыта!

— Как же ты про такую «мелочь» забыл? — поддел меня Михаил.

— Ладно, ладно, — отмахнулся я от него, — у тебя сейчас каша пригорит, а ты тут топчешься.

Михаил выскочил из палатки, а я улегся на спину и принялся размышлять над тем, как бы нам поточнее установить местонахождение автомобиля.

«Самое оптимальное, — думал я, — натянуть через реку веревку и, двигаясь вдоль нее, ощупывать дно реки шестами».

Однако, во-первых, у нас не было такой длинной веревки, а во-вторых, даже будь она у нас, мы не могли бы ее натянуть, так как по реке время от времени проносились на моторках рыбаки, которым, надо полагать, наше нововведение вряд ли бы понравилось. Я прикидывал так и этак, и вскоре меня осенило.

«А что если сделать наоборот, натянуть веревки не поперек реки, а вдоль нее? Вколотить парочку колов метрах в десяти-пятнадцати от предполагаемого места затопления автомобиля и, подтягиваясь от одного кола к другому, ощупать дно».

Загоревшись этой идеей, я выскочил из палатки и заметался по полянке в поисках топора. Вырубив парочку подходящих по размеру кольев, я прихватил с собой также несколько сухих сучьев и вернулся к костру. Там меня ожидала полная миска рисовой каши с говядиной и две очищенные морковки, на десерт. За обедом я поделился с Михаилом своей задумкой. Тот лишь время от времени одобрительно кивал, поскольку не в силах был оторваться от своей тарелки.

— Ну что же, мысль, кажется, вполне здравая, — наконец проговорил он, отодвинув тарелку и вытерев губы носовым платком. — Во всяком случае, стоит попробовать.

Выпив чаю, мы вновь отправились на реку. Выведя лодку на середину реки, мы сориентировались по нашему «шлагбауму» и принялись устанавливать первый опорный кол. Пока Михаил удерживал лодку в относительной неподвижности, я, привстав на упруго выгибающемся подо мной днище лодки, с диким воплем метнул один кол в воду. Мой бросок был так силен, что от отдачи я едва не упал за борт. Спасло меня только то, что моя правая нога зацепилась за центральное сиденье.

— Греби скорее к колу! — завопил я, видя, что нас начало относить течением в сторону.

Михаил взялся за весла, и через несколько секунд ЛАС вернулся на прежнюю позицию. Схватив высовывающийся примерно на метр из воды кол, я принялся вколачивать его в дно обухом топора до тех пор, пока над поверхностью воды не осталась небольшая его часть, сантиметров в двадцать-тридцать. Накинув заготовленную для такого случая веревку с петлей на сделанные в нем пропилы, мы перевели дух и двинулись к следующей контрольной точке. Вколачивая второй кол, мы не обратили внимания на внезапно приблизившуюся к нам моторную лодку, и только услышав обращенные к нам слова: «А чем это вы тут занимаетесь?» — мы поняли, что не одни.

Увидев на сидевших в лодке мужчинах форменные фуражки рыбоохраны, мы недоуменно переглянулись.

— Да вот, — пробормотал я, опуская топор, — колышек вбиваем.

— Мы видим, что колышек, — подозрительно посмотрел на нас один из них, — а вот зачем он вам, мы сейчас и посмотрим. Где ваш лагерь? — спросил он, привязывая наш ЛАС к кормовому крюку «Казанки».

Я молча показал рукой на укрывавшие нашу палатку кусты. Взревел мотор, и нас потащили к берегу.

— Какую лапшу на уши вешать будем? — обратился я к Михаилу.

— Давай под научных работников закосим, — предложил он. — Магнитометр представим как радиометр и скажем, что изучаем последствия Чернобыльской катастрофы. Да что мне тебя учить, ты и сам специалист в этом вопросе.

«Казанка» уткнулась носом в поросшую осокой глину, и рыбоохранники, предвкушая легкую добычу, принялись подтаскивать и нашу лодку. Когда мы выбрались на берег, тот, кто был постарше, представился:

— Старший инспектор Соколов. Прошу добровольно предъявить нам ваши орудия незаконного лова рыбы.

— Для начала я попрошу предъявить вас свои документы, — не моргнув глазом ответил я, по опыту зная, что документы у таких благоухающих перегаром охранников, как правило, валяются где-нибудь за печкой в хате.

Инспектор Соколов, растерянно поморгав глазами, торопливо похлопал себя по карманам и повернулся к своему напарнику:

— Олежка, кажи товарищам документ.

У Олежки отвисла челюсть:

— Виктор Семенович, так мне же его еще не выдали!

— Несущественная заминка, — смущенно забормотал инспектор Соколов, засунув руки в карманы, — документы у нас имеются.

— Хорошо. — Я решил не обострять с ними отношения. — А с чего вы взяли, что мы здесь рыбу ловим? Посмотрите, — я откинул полог палатки, — ни сетей, ни бредней, да что там говорить, у нас даже удочек с собой нет.

— Действительно, — удивился старший инспектор. — В таком случае зачем же вам колья?

— Для научных целей, конечно, — ответил я. — Позвольте представиться: старший научный сотрудник института физической химии Хренов. Мой сотрудник, — указал я на Михаила, — инженер Свистецкий, Бронислав Матвеевич. Заняты мы здесь поисками ранее не обнаруженных радиоактивных пятен, образовавшихся после Чернобыльской катастрофы.

Рыбоохранники настороженно переглянулись.

— А что, — понизив голос, сказал старший инспектор Соколов, — разве у нас тут тоже есть?..

— Конечно, есть, да еще сколько! — «успокоил» я его. — Не только Украине и Белоруссии досталось.

Инспектора вновь переглянулись.

— Бронислав Матвеевич, — официальным тоном обратился я к Михаилу, — готовьте наши радиометрические приборы, продолжаем работать. И отвяжите, пожалуйста, наше транспортное средство от катера, — добавил я, ни к кому конкретно не обращаясь, но младший инспектор все прекрасно понял.

— Сейчас, сейчас, не извольте беспокоиться, — залебезил он, бросаясь к лодке, — я сейчас.

Старший инспектор тоже счел за лучшее откланяться, и через две минуты звук их мотора затих вдали.

— Ну и нагнал ты на них страху, Александр, — восхищенно хлопнул меня по спине Михаил. — Я и не знал, что в тебе такой артист пропадает.

— Ладно, Миш, давай лучше поторапливаться, а то эти ребята и так у нас целый час отняли.

И мы, прихватив с собой еще один шест, поспешили к лодке. Добравшись до второго опорного кола, мы также накинули на него петлю и, отпуская поочередно то один, то другой, начали ощупывать дно реки. Прошло часа три, когда наконец ставший совершенно неподъемным от налипшего на него ила кол стукнулся о какую-то преграду.

— Потрави еще, — сказал я Михаилу. — Левую, левую отпускай.

Лодка, повинуясь течению, скользнула правее, и я, собрав последние силы, снова поднял свой шест.

— Есть, — победно воскликнул я через минуту, ощутив сильную отдачу, — нащупал!

Я чувствовал, что упираюсь в довольно массивную, а главное, достаточно протяженную и явно металлическую преграду. К сожалению, в этом месте было довольно глубоко, и мой «измерительный инструмент» уходил под воду практически полностью, что, конечно, мешало мне с достаточной точностью определить истинные размеры находки, но то, что они весьма значительны, не вызывало никаких сомнений.

— Что там, Саня? — прошептал у меня над ухом Михаил. — Неужели нашли?

— Кажется, да, — так же шепотом ответил я, — но плясать лезгинку будем завтра, когда убедимся в этом воочию.

На том мы и порешили. Воткнув шест рядом с неизвестным объектом, мы подтянулись к нашим опорным колам и сняли с них веревки, полагая, что они нам еще пригодятся. Добравшись до лагеря, смыв трудовой пот и закусив, чем Бог послал, мы забрались в палатку и принялись мечтать о том, что каждый из нас сделает, когда мы вытащим наконец набитый сокровищами броневик.

— Я бы построил себе на эти денежки домик где-нибудь на юге. В Крыму, например, — говорил Михаил. — Насажал бы там персиков, груш всяких и загорал бы день-деньской на своей открытой веранде с видом на море.

— Да ты что, Миш, валяться на веранде? Для этого и денег не нужно. Давай лучше закажем себе яхту и пойдем на ней вокруг света: Мадагаскар, Борнео, туземки разные, а!

— Туземки — это хорошо, но что твоя Татьяна скажет?

— А мы ей обо всем не будем докладывать, — ответил я.

— Ну ладно, Сань, это в будущем, а сейчас у нас есть более насущные проблемы: у нас с тобой продукты на исходе.

— Ну да? — не поверил я. — Какие, оказывается, мы с тобой прожорливые!

— Точно, точно. Остались пара банок тушенки, банка шпрот, полкило сухого гороха, частик в томате, блинная мука, банка сгущенки, ну и сушки, конечно.

— Пару дней-то протянем.

— Ты уверен? — с сомнением спросил Михаил.

— Хорошо, — кивнул я, — завтра же отправимся за провизией. Но сначала непременно сплаваем к нашей находке и проверим ее на вшивость.

— Так ты, Сань, полагаешь, мы ошиблись?

— Все может быть, — зевнул я. — Давай спать укладываться, утро вечера мудренее…

На следующее утро я проснулся довольно рано. Видимо, любопытство подспудно не давало мне покоя даже ночью. Разведя огонь, я подвесил котелок с водой над огнем и направился к реке. Ветерок уже разогнал клочья утреннего тумана, и, встав на самый край берега, я уставился на еле видимый в предрассветной мгле сигнальный буек. Сердце мое трепетало. Я смотрел на выступающий из воды кусочек деревянного шеста, и мне казалось, что он упирается там, внизу, в мешки с золотом, или алмазами, или не знаю с чем, но с чем-то очень желанным.

— Сань, — услышал я в этот момент голос Михаила, — ты что там стоишь, иди сюда, вода вскипела.

Мы быстро позавтракали и стали готовиться к первому разведочному погружению. Для того чтобы хоть как-нибудь защитить себя от переохлаждения, я натянул на голое тело плотную водолазку, тренировочные брюки и уселся пристегивать к ступням ласты.

— Сань, я тут для тебя подводный фонарь придумал, — сказал Михаил.

— Очень кстати. И из чего же ты его создал?

— Из молочной бутылки. Вот держи. — Михаил вынул из внутреннего кармана куртки гирлянду из трех спаянных между собой лампочек от карманного фонарика, от которых отходили два проводка с маленькими «крокодильчиками», и упакованную в пластик батарейку «Крона». — Конструкция проста, как правда, и, между прочим, вполне надежна. Перед погружением мы просто подключим клеммы к батарейке, сунем их в бутылку и закроем крышкой. Вот и фонарь.

— А вода внутрь не протечет?

— Не протечет, я проверял. А кроме того, мой фонарь хорош еще и тем, что сам всплывает на поверхность, если его случайно выпустить из рук.

Мы столкнули ЛАС на воду и скоро очутились около торчащего из воды шеста. Я принялся растираться, а Михаил занялся сборкой фонаря. Затем я надел маску, продул дыхательную трубку и, взяв ярко светящуюся молочную бутылку, спрыгнул за борт. Холодная вода тут же вцепилась в меня, словно тысяча маленьких крабиков, но я, сжав зубами загубник трубки, быстро заработал ластами. Самодельный фонарик я вытянул перед собой, чтобы осветить себе путь в мутной речной воде. Первый мой нырок, к сожалению, оказался неудачным, поскольку я начал обшаривать дно слева от воткнутого шеста. Безрезультатно. Вынырнув, я ухватился за канат, свисавший с бортов лодки, и немного отдышался. Во второй раз мне повезло больше. Нырнув, я стукнулся вытянутой вперед бутылкой о какой-то вспучившийся бугром на дне реки и покрытый скользкой бурой грязью предмет. Стравив из легких часть воздуха, чтобы меня не так сильно тащило наверх, я принялся быстро счищать грязь с плоской, как мне вначале показалось, поверхности. Однако долго оставаться под водой я не мог, и скоро мне пришлось всплывать. В третий заход мне под руки попалась какая-то выступающая из ила металлическая часть автомобиля. Обхватив ее одной ногой и засунув бутылку в плавки, я принялся интенсивно работать обеими руками. Потом поднес светильник к отчищенной детали: это оказалось переднее автомобильное колесо. На колпаке тускло сверкнула фирменная трехлучевая звезда. Увлеченный этим зрелищем, я как-то упустил тот момент, когда пора всплывать на поверхность. И только когда у меня в груди начались спазмы от недостатка воздуха, я рванулся наверх, к свету. Уцепившись за борт лодки, я долго вдыхал прохладный утренний воздух. Когда мои легкие насытились кислородом, я забрался в лодку.

— Ху-ух, — удовлетворенно выдохнул я, сдирая с лица маску, — эй там, на борту, бейте в литавры, режьте жертвенного барана!

— Неужели свершилось?! — воскликнул Михаил.

— Свершилось, — кивнул я, — там, на дне, находится во-от такая здоровенная тачка, — развел я руки. — Лежит она, по всей видимости, на боку, в довольно глубокой яме и практически целиком покрыта илом. Одно колесо, переднее левое, мне удалось-таки отчистить.

— И что же ты на нем увидел?

— Мерседесовскую звезду! Представляешь, сверкает почти как новенькая.

— Не может быть! — восхитился Михаил. — Столько лет в воде — и как новенькая?

— Положим, не в воде, а в иле, а может быть, колпак сделан из нержавейки.

До обеда я нырнул еще раз двадцать и каждый раз с большим трудом расчищал небольшой участочек машины. К полудню стало понятно, в каком положении она лежит и что сохранилась она неплохо. Вечером, у костра, мы с Михаилом обсуждали план дальнейшей работы.

— Итак, нам надо придумать, как вытащить автомобиль, — сказал я. — Лежит он в старом омуте, на левом боку. Носом он смотрит в сторону противоположного берега, и весь его корпус полностью занесен. После того как мы вытащим автомобиль, скорее всего, должны будем доставить его на ближайшую железнодорожную станцию. А привезти его туда мы сможем на тракторной тележке или «КамАЗе». Следовательно, и вытаскивать его придется именно на наш берег, так как проезжая дорога проходит совсем недалеко. Кроме того, здесь есть за что зацепиться.

— Зацепиться? — озадаченно повторил Михаил. — В каком смысле?

— В самом прямом. Нам понадобится весьма мощная лебедка, и хорошо, если обойдемся одной. Ее придется привязывать к чему-то очень капитальному и неподвижному. А лучше тех деревьев, что стоят за нашей палаткой, нам не найти.

— И где же, Сань, мы с тобой возьмем эти лебедки?

— Да там же, где мы возьмем тросы, акваланг и прочий инструмент: у твоего друга Туницкого. Завтра же один из нас отправится на ближайший телеграф и пошлет ему телеграмму примерно такого содержания: «Виктор Сергеевич. Телега найдена. Для отправки ее к вам требуются…» — и далее перечислить все, что нам понадобится.

— Ты думаешь, он все это пришлет? — с сомнением произнес Михаил. — Придется ему целую машину сюда гнать.

— Вообще-то, конечно, — согласился я, — морока большая. Но делать нечего. Придется ему либо прислать нам необходимое снаряжение, либо подбросить столько денег, сколько понадобится для того, чтобы мы смогли найти то, что нужно, на месте.

— В таком случае лучше ему позвонить.

— Верно. Давай решим, кто из нас пойдет звонить.

— В принципе я готов, — сказал Михаил, — но боюсь, не смогу убедить его в необходимости дополнительных расходов.

— Понял. Звонить пойду я, а заодно и прикуплю что-нибудь из продуктов и проведу небольшую разведку в местных железнодорожных мастерских.

— Почему именно в железнодорожных?

— Потому что там могут найтись подходящие лебедки…

Утро следующего дня выдалось сырым и дождливым. Я шагал по старой дороге в сторону шоссе и размышлял: «Если Туницкий вышлет деньги на дальнейшие работы, то нужно будет закупить побольше продуктов, ведь придется, скорее всего, кормить и наемных рабочих. Если же вопрос нашего финансирования будет спущен на тормозах, то и тащить назад много не придется».

До города добрался к одиннадцати часам. Отыскав почтамт, я оплатил сразу десять минут переговоров и устало уселся на скамейку. После примерно получасового ожидания меня пригласили в кабинку. Ответил мне сам Туницкий.

— Александр, как вы там? Как успехи?

— Все в порядке, — ответил я, — «тело» найдено, и требуется его скорейшая эвакуация.

— Неужели вам удалось его отыскать?! — завопил он. — И где он лежит? Как вы до него добрались? В каком он состоянии? — обрушил он на меня град вопросов.

— Машину мы нашли еще позавчера, а вчерашний день пришлось потратить на выяснение точного положения броневика на дне реки и оценку общего его состояния. Та его часть, что мне удалось откопать из-под ила, сохранилась неплохо. Даже треугольная фирменная звезда на колесном колпаке блестит как новенькая.

— О-о-о, великолепно! И когда же?..

— Когда же вы его сможете увидеть? — перебил я его. — Боюсь, что не так скоро, как вам хочется, а может быть, и никогда.

— Почему же? — занервничал Туницкий. — В чем проблема?

— Проблема состоит в специальном оборудовании, — ответил я, — вернее, в его отсутствии. Автомобиль, как оказалось, лежит на пятиметровой глубине, причем на три четверти затянут илом. Выдрать его оттуда без специального оборудования и наемной рабочей силы невозможно.

— И какое же оборудование вам нужно? — уже более спокойным и деловым тоном спросил Туницкий.

— Как минимум, потребуются одна пятидесятитонная лебедка, акваланг с компрессором, тросы, гидромонитор, ну и всякие мелочи: трубы, шланги, ломы, тросы…

— Понятно. А нельзя ли, Александр, все это найти на месте?

— В принципе можно, но за все придется платить. А у нас с Михаилом денег и так в обрез: только на обратную дорогу да на самые необходимые продукты питания.

— Хорошо, — ответил после минутного раздумья Туницкий, — деньги я вам вышлю завтра же. Какая сумма понадобится для завершения операции?

— Разумеется, с точностью до копейки общую сумму расходов я вам сейчас не назову, но как минимум полтора миллиона рублей потребуется наверняка.

— Сколько, сколько?! — воскликнул Туницкий. — Да на эти деньги я новую машину куплю.

— Не спорю, — ответил я, — но не такую машину.

Мы оба замолчали.

— Виктор Сергеевич, — постарался я как-то оживить наш несколько увядший диалог, — выбор у нас с вами сейчас невелик. Но если вас все еще интересует автомобиль, то вам придется прислать нам либо недостающее оборудование, либо деньги на его покупку или, на худой конец, на аренду. Если же автомобиль вас уже не интересует, мы, пожалуй, начнем сворачиваться и…

— Нет, нет, Александр Григорьевич, — решился он, — мне бы очень не хотелось, чтобы вы бросали дело на полдороге. Так и быть, я вышлю вам деньги. Скоро.

— Высылайте их прямо сейчас, — я решил ковать железо пока горячо, — а я подожду. Понимаете, от того места, где мы базируемся, до телеграфа добраться непросто. Лучше я здесь посижу, на скамеечке.

— Постараюсь устроить перевод так быстро, как только возможно, — сдался он.

— Вот и прекрасно, — сказал я и продиктовал ему свои координаты.

Сидеть на телеграфе я, конечно, не стал, поскольку деньги могли поступить не ранее чем через три часа. Поэтому я отправился на рынок за провизией. В наш походный лагерь я добрался только к одиннадцати вечера.

— Э-гей, миряне! — крикнул я, завидев угасающее пламя костра и согбенную фигуру дремлющего около него Михаила.

Он встрепенулся и, кинув в огонь охапку веток, бросился мне навстречу.

— Ну, наконец-то, — радостно проговорил он, помогая мне снять с плеч рюкзак с провизией, — а я уже и не знал, что и подумать.

— Да что там думать, — устало проронил я, усаживаясь у огня, — задание партии и правительства выполнил с честью.

— И что же тебе сказал Туницкий? — спросил Михаил, накладывая в мою тарелку нечто похожее на оладьи.

— Сказал! — хмыкнул я. — Он уже и деньги нам прислал.

— Не может быть! — недоверчиво посмотрел на меня Михаил. — Неужели Виктор Сергеевич с деньгами расстался?

Я прожевал политый сгущенным молоком кусок упругого теста и гордо хлопнул себя по нагрудному карману:

— Говорю — прислал, значит, прислал. Полтора «лимона» отвалил.

— Считай, что ты совершил тринадцатый подвиг Геракла, — с восхищением взглянул на меня Михаил и пододвинул мне кружку с чаем. — Ты запей, запей горяченьким, так легче пойдет.

— Спасибо, а ты что, собственно, приготовил, оладьи или галушки?

— Блины, — скромно потупил взор Михаил.

— А-а-а, — искренне удивился я, — наверное, в первый раз в жизни?

— Как ты догадался? — нахмурился он.

— Не обижайся. Лучше достань продукты из рюкзака, а то у меня сил совсем не осталось.

Сквозь сон я слышал, что он меня о чем-то настойчиво расспрашивает, но я смог только промычать ему в ответ что-то невнятное и тут же отрубился.

Утром, открыв глаза, я обнаружил, что лежу один. На всякий случай ощупав карман с деньгами и убедившись, что они на месте, я вылез из палатки. На поляне Михаила не оказалось. Несколько раз окрикнув его, я понял, что он, видимо, находится далеко от нашего лагеря. Едва я развел огонь и вскипятил воду, как из-за кустов показался мой друг, обремененный двумя увесистыми хозяйственными сумками.

— Стой, Саня, — крикнул он, видя, что я склонился над котелком, — подожди минуточку, не клади туда ничего.

Я выпрямился.

— Привет, Миш! Ты где пропадал?

— Не поверишь, — ответил он, осторожно ставя сумки на землю, — меня с утра бессонница одолела. Проснулся я где-то часа в четыре. Крутился, крутился, сон нейдет. Думаю, чем просто так валяться, пройдусь-ка лучше по окрестным полям и огородам, глядишь и добуду что-нибудь съедобное.

— Это твои трофеи? — указал я на сумки.

— Да, — улыбнулся Михаил, — но не совсем то, что ты думаешь. Просто я по случаю познакомился с одной дамой, она меня и угостила.

— Ничего себе угощение! — удивился я, вынимая литровую банку со сметаной, солидный шматок сала, еще теплую, видимо, только что зажаренную курицу, пластиковую емкость с крупными красно-желтыми сливами и прочее, прочее и прочее. — За какие же заслуги тебе столько отвалили?

— Да так, — засмущался Михаил, — женщина она оказалась одинокая, вдова бывшего начальника местного автопарка. Для начала помог я ей ведра до дома поднести, потом еще кое-что по хозяйству сделать. Вот так и познакомились. По ходу дела я рассказал ей про наших героических ученых, которые не щадят своей жизни и на голодный желудок самоотверженно борются с радиацией.

— Хватит трепаться, за науку столько харчей не дают. Говори честно, что ты ей наобещал.

Михаил виновато опустил голову:

— Хряка пообещал зарезать.

— Да ты хоть раз живых свиней-то резал? — нахмурившись, спросил я.

Михаил отрицательно потряс головой:

— Не-а, но я думал, что ты запросто с этим управишься.

— Что?! — зарычал я на него. — Так ты и меня к этому подвязал?

— Да что ты, Саня, — на всякий случай сделал шаг назад Михаил, — я для общего дела старался. Я же тебе говорил, что ее бывший муж местным гаражом заведовал, а стало быть, и она там всех знает. Гаражи же там громадные, железок кругом навалено всяких — море. Ты же сам говорил, что нам понадобится техника, а где же ее еще искать, как не там?

— Действительно, — быстро сообразил я. В конце концов, что мне стоит какого-то хряка завалить, зато выгода от такого знакомства может быть весьма ощутима. — Так и быть, — сменил я гнев на милость. — Когда нас ждет бедная вдова?

Через полтора часа мы загнали нашу лодку поглубже в камыши и, забрав с собой из палатки все самое ценное, направились к совхозной усадьбе. Вдова оказалась еще вполне крепкой женщиной лет сорока пяти. Удивившись тому, что мы пришли вдвоем, она, тем не менее, встретила нас весьма приветливо. А когда Михаил отрекомендовал меня своим помощником и главным консультантом по забою домашнего скота, то улыбка ее стала еще приветливее.

— Прошу в хату, — сказала Дарья Максимовна с заметным южнорусским акцентом.

Обговорив все детали предстоящего действа, она проводила нас в загон, где у большой рубленой бадьи весело чавкали три весьма упитанные чушки.

— Какой из них? — спросил я, вытаскивая из ножен походный кинжал.

— Вон тот, с рваным ухом, — указала одними глазами хозяйка. — Уж очень беспокоен он стал в последнее время, драчлив, — добавила она со вздохом.

— Понятно, — кивнул я, — принесите веревки покрепче и тазик, какой побольше.

Хозяйка скрылась в доме.

— Сань, а таз-то нам зачем? — спросил Михаил.

— Кровь собирать в него будем, — ответил я ему.

Михаил побледнел.

— Как кровь? Зачем еще? — пробормотал он.

— Ты что, даже никогда не присутствовал при этой процедуре?

— Никогда, — помотал он головой, — боюсь, как бы мне плохо не стало.

— Ты уж держись как-нибудь, голубчик, не позорь меня. Да и делать-то тебе ничего особенного не придется. Запоминай: когда я его на бочок завалю, ты ему быстро свяжешь задние ноги, а потом поможешь мне его подвесить за стропила у крыльца.

— Хорошо, — неуверенно проговорил он, — попытаюсь не сорваться.

Дарья Максимовна принесла все, что я просил, и еще несколько початков кукурузы.

— Любит он ее, Борька-то, — кивнула она в сторону жующих свиней. — Я его сейчас выманю, а дальше вы сами действуйте.

— Хорошо, — сказал я, — мы готовы.

Сделав самозатягивающуюся петлю, я передал ее заметно нервничавшему Михаилу и двинулся к загородке, откуда хозяйка выводила довольно посапывающего хряка. Дождавшись, пока во мгновение ока смолотивший пару подсоленных початков Борька уляжется посреди двора, подставив для почесывания свое брюхо, я кивнул Михаилу, и мы, как два заправских киллера, пригнувшись, двинулись к закатившему от умиления глазки хряку. Приняв от Дарьи Максимовны эстафету по почесыванию свина, я осторожно вынул свой кинжал из ножен и кивнул своему другу. Михаил не сплоховал. Довольно ловко накинув петлю на вытянутые от блаженства Борькины ноги, он с силой дернул за концы веревок. Разбуженный таким бесцеремонным с ним обхождением, хряк изумленно распахнул глаза и, увидев вместо кормилицы не брившегося неделю детину в камуфляже, испуганно пискнул и судорожно рванулся в сторону. Но было поздно. Сверкнула сталь ножа, и бедный Борька задергался в предсмертных конвульсиях.

Не теряя ни секунды, мы оттащили тушу к крыльцу, где, перекинув веревку через стропило, подвесили тушу над землей и быстро подставили под струйку крови эмалированный тазик. Дождавшись, пока стечет вся кровь, мы поволокли увесистого свина к куче соломы, где его, по правилам, следовало тут же опалить. В тот момент, когда огонь охватил тушу со всех сторон, на крыльце показалась хозяйка с небольшим подносом в руках. На подносе стояли два небольших граненых стаканчика с прозрачной жидкостью, тарелочка с солеными огурчиками и хлебом.

— С дичиной вас, — сказала она, протягивая нам угощение.

Вытерев окровавленные руки полотенцем, мы звонко чокнулись и залпом махнули предложенный напиток.

— Уа-а-х, — только и сумел сказать я, когда торопливо зажевал огурцом семидесятиградусный, настоянный на чесноке самогон.

Выдохнув, я посмотрел на Михаила. Тот стоял, судорожно разинув рот, и искал глазами воду. После так вовремя появившейся выпивки разделка туши пошла веселее, и к трем часам пополудни мы работу закончили. К этому времени вернулись с полевых работ и оба сына хозяйки, невысокие, но крепкие парни, лет девятнадцати — двадцати трех. Мы все вместе плотно пообедали, и тут я высказал пожелание ознакомиться с хозяйством местного машинно-тракторного парка, мотивировав свой интерес необходимостью провести некий важный и шибко научный эксперимент.

— Конечно, можно, какой вопрос! — решительно заявила тоже принявшая стаканчик своего зелья хозяйка. — После обеда Алексей вас проводит к Петру Петровичу, он все сделает.

— Премного благодарен, — поклонился я. — А ничего, что мы слегка того… выпивши?

— Ой, — захохотала Дарья Максимовна, прикрыв рукой рот, — ну что вы, по-нашему это просто ничего, предобеденная чарка.

«Вот полная демократия», — подумал я.

Михаил, с трудом державшийся на ногах, решил вздремнуть на сеновале, а я в сопровождении старшего сына хозяйки отправился в колхозные мастерские. Там, по случаю начала полевых работ, было довольно пустынно, и только в одном из них, кубообразном, собранном из гофрированных панелей здании, стучали молотки и время от времени вспыхивали огни электросварки. Мы приблизились к небольшому вагончику, возле которого стояла красная «Нива».

— Как удачно, — весело подмигнул мне мой проводник, — Петр Петрович на месте.

Мы вошли внутрь конторы. У единственного окна стоял длинный письменный стол, за которым, обложившись бумагами, сидел лысоватый мужчина неопределенных лет в очках, с круглыми, сильно выпуклыми стеклами. Перед ним лежали чертежи каких-то механизмов, которые он внимательно изучал.

— Здравствуйте, — сказали мы хором.

— Приветствую вас, — мужчина поднял правую руку, но взгляда от своих бумаг не оторвал.

— Петр Петрович, — заговорил Алексей, — тут к нам ученые приехали из Москвы, помощи у нас просят.

— Что нужно товарищам ученым? — спросил главный инженер, по-прежнему не отвлекаясь от чертежа.

Алексей вопросительно взглянул на меня.

— Нам, для взятия донных проб, потребуются мощная лебедка, тросы, штанги из труб, кое-какие сварочные работы, — начал объяснять я.

— Трос у меня только «двадцадка», — перебил меня инженер. Он поднял на меня совсем маленькие за толстыми стеклами глаза и уточнил: — Зато новый.

— А лебедка?

— Лебедка, лебедка, — задумался он. — А от трелевочного трактора вам подойдет?

— Вероятно, — ответил я, — надо бы ее осмотреть.

— Вот и прекрасно, — улыбнулся он, — а с рабочими, я уверен, вы и сами договоритесь. Алеша, — повернулся он к моему спутнику, — проводи товарища на хоздвор.

Он сделал прощальный жест ручкой и вновь уткнулся в свои рисунки.

«Каков спец, — уважительно подумал я, выходя на улицу, — все свое хозяйство на память помнит, даже о том, что на свалке лежит».

Мы вышли на обширную площадку, заваленную отработавшими свой срок машинами.

— Вон он, трелевочник, — указал пальцем мой спутник на лежащий на боку громадный грязно-серый трактор.

Обследовав поверженную машину, я понял, что без посторонней помощи мне не обойтись, и повернулся к переминавшемуся с ноги на ногу за моей спиной парню.

— Алексей, сделай одолжение, позови сюда кого-нибудь из слесарей, желательно, конечно, самого авторитетного.

Тот кивнул и быстро зашагал к зданию, откуда раньше слышался стук молотков. Через несколько минут он вернулся в сопровождении могучего детины двухметрового роста в рваной и засаленной робе. Мы поздоровались.

— Спасибо, Алексей, иди, не буду больше тебя задерживать, — сказал я.

Когда тот ушел, я обратился к гиганту.

— Степан Николаевич, Петр Петрович обещал мне содействие, а я, в свою очередь, в долгу не останусь.

Равнодушные поначалу глаза слесаря после этих слов несколько оживились.

— А что надо сделать? — спросил он.

— Надо снять с трелевочного трактора лебедку и приварить ее на трубчатые полозья. После чего придется приделать к ведущему валу рукоятку, чтобы можно было крутить ее руками, а потом намотать на барабан новый трос.

— Понятно, — кивнул слесарь, — только боюсь, что не получится у вас рукой-то ее провернуть.

— Почему же? — удивился я.

— Привод-то на эту лебедку прямо с раздаточной коробки идет, — начал объяснять он, тыкая пальцем в днище трактора, — а крутящий момент там очень большой, шток ведь с дизеля напрямую протянут.

— А что же делать?

— Придется заодно и дополнительный редуктор ставить. Хоть и медленнее получится, зато потом сможете и слона на барабан намотать.

— Вот это мне и нужно, — кивнул я.

Немного поторговавшись для приличия из-за суммы вознаграждения и посулив ему еще три бутылки водки за скорость изготовления, я отправился восвояси. Михаил к тому времени пришел в себя и о чем-то болтал на кухне с гостеприимной хозяйкой. Я коротко рассказал ему о результатах своего похода в мастерские. После этого, попрощавшись с Дарьей Максимовной, мы потащились в свой лагерь, нагруженные сумками с яблоками, кабачками, парным мясом и молоком.

Решив, что разводить костер и готовить ужин сегодня не будем, мы выпили по кружке молока, съели по ломтю свежего хлеба и легли спать.

Следующие два дня я провел на машинном дворе, а Михаил оставался на хозяйстве. Вечером я, чуть живой от усталости, приполз в лагерь. Михаил усадил меня на пенек у костра и важно объявил:

— Сейчас я тебя настоящей царской ухой потчевать буду.

— Ухой? — удивился я. — А рыбу-то ты где взял? Удочек-то у нас нет.

Опробовав храповой механизм и смазав все трущиеся части тяговой лебедки густым, отливающим синевой солидолом, я решил, что все сделано на совесть, и отправился на поиски подходящего транспорта. И тут, получившие оговоренную плату и поэтому воспылавшие ко мне самыми дружескими чувствами, механики пообещали перевезти меня к реке «в один момент». Один из них пригнал к воротам странный двухколесный агрегат с прицепленной к нему грубо сваренной волокушей.

— Смотри, какой у нас бронепоезд имеется, — сказал он, — вмиг домчит.

Я опрометчиво согласился, и вся бригада, дружно взявшись, погрузила на волокушу лебедку, обрезки труб, несколько кусков троса и целое ведро болтов, гаек и прочего крепежа. Выпросив у слесарей на прощание пару разводных ключей, я тоже влез в потрясающий воображение агрегат, и мы тронулись. Термин «потрясающий» я употребил отнюдь не случайно. Лишенная каких-либо амортизаторов волокуша за три километра пути до нашего лагеря едва не вытряхнула из меня душу, и я не раз пожалел о том, что согласился ехать на ней. Но рано или поздно все кончается, и плохое тоже. Я выбрался из прицепа и пошел впереди самоходного механизма, указывая место установки лебедки. Услышав приближающийся стрекот одноцилиндрового двигателя, из-за кустов с топором в руке выскочил Михаил, но, увидев меня, заткнул его за пояс и поспешил мне на помощь. Подогнав трактор практически вплотную к группе росших метрах в пятидесяти от воды деревьев, мы сгрузили с волокуши железки и, привязав веревку к ближайшему деревцу, сдернули на землю и саму лебедку. Вручив на прощание водителю четвертинку с неподражаемым самогоном Дарьи Максимовны, мы расстались с ним, весьма довольные друг другом. Передохнув самую малость, я принялся готовиться к завершающей операции по извлечению нашей находки. Работы было непочатый край. С помощью двухметровых обрезков дюймовых водопроводных труб мы развернули лебедку барабаном к реке и привязали ее куском троса к двум самым толстым деревьям, росшим неподалеку от нашей палатки. Заведя трос через скобы на станине, мы замкнули его кольцо вокруг стволов и, насколько хватило наших совместных сил, завязали его особым, самозатягивающимся «трикотажным» узлом. Но, не очень-то надеясь на его прочность, привинтили специально изготовленными для этих целей зажимами свисающие концы троса крест-накрест к основному кольцу. Затем мы смотали с барабана часть троса и, используя скрученную бубликом трубу и еще одно зажимное приспособление, смастерили некое подобие самозатягивающейся петли. Чем быстрее мы продвигались к цели, тем больший азарт и нетерпение нами овладевали. Чтобы сэкономить время, мы решили пренебречь обедом и, съев по куску хлеба с салом, чуть ли не бегом вновь бросились к лебедке. Теперь один из нас безостановочно крутил ручку, а другой оттаскивал снятый с барабана трос к реке. Из-за установленного дополнительного редуктора процесс размотки длился крайне медленно, и для того, чтобы снять примерно восемьдесят метров троса, нам понадобилось не менее часа. Но когда эта работа была закончена, радости нашей не было предела.

— А не попробовать ли нам, Миш, сегодня заарканить «мерс»? — предложил я.

Выразительный взгляд моего друга показал, что ему самому не терпится. Итак, все между нами было решено в одно мгновение. Михаил привязал сделанный им плот к кормовой петле и направил лодку к шестам. Мы прикрепили к ним лодку, и я нырнул. Повесив светильник на торчащий из придонного мрака кронштейн, я принялся разгребать руками прилипшие к переднему мосту машины донные отложения. Пришлось нырять раза четыре, прежде чем я прокопал подходящий по размерам туннель и нащупал картер двигателя. Мы подтянули плотик с тросом и, освободив стальную петлю от креплений, осторожно опустили его в омут.

— Ну, с Богом, Саня, — напутствовал меня Михаил.

Я вертикально ушел в глубину, ориентируясь вдоль четко заметного в воде троса. Протащив изрядно полегчавшую в воде петлю под рамой переднего моста, я пошарил рукой вокруг себя в поисках чего-нибудь, за что ее можно было бы зацепить. Не обнаружив ничего более подходящего, я накинул трос на выступающее из трясины пробитое колесо и, в спешке даже забыв отцепить светильник, ринулся наверх.

— Ну что, удалось зацепить тачку? — спросил Михаил, не дав даже отдышаться.

— Угу, — кивнул я, — греби скорее к берегу.

Когда мы причалили, я переоделся в сухую одежду и принялся крутить ручку редуктора. Пока я грелся, наматывая на барабан излишки троса, Михаил подпалил заранее сложенную кучу дров и развесил над огнем котелки, поскольку в хлопотах мы совершенно забыли поесть. Поужинав, мы заторопились к лебедке. Поскольку она стояла довольно далеко от берега, мы, для подсветки, развели вблизи нее еще один костер. И принялись истово вращать рукоятку, трос начал постепенно расправляться.

Неожиданно лебедка дрогнула и заскользила на полозьях к реке.

— Что это было? — почему-то шепотом спросил Михаил.

— Тормозная петля натягивается, — успокоил я его, — не бойся.

Дальше натягивать трос нужно было очень осторожно. Вслушиваясь в скрип врезавшейся в кору деревьев тросовой петли, я ощупал основной трос и решил, что пришла пора дать ему немного вытянуться, так сказать, плотнее прилечь друг к другу всем его проволочкам.

— Пойдем-ка попьем чайку, — предложил я замершему в напряженном ожидании Михаилу.

— Что так? — удивился он.

— Дело это не быстрое. Броневичок наш довольно массивный и в иле сидит по уши. А он такая липкая зараза, что твой клей. Поэтому нужно набраться терпения и очень осторожно выводить его из ямы. Прошлым летом в Псковской области я «Пантеру» со дна озера выволакивал двое суток.

— Ничего себе! — недоверчиво посмотрел на меня Михаил. — Так долго?

— Да, да, старик, — закивал я, высыпая горсть заварки в закипевшую воду, — двое суток. Ведь в этом деле что самое важное? Провернуть утопленный объект на месте! Конечно, танк штука более тяжелая, но и проворачивал я его аж двумя лебедками, причем стояли они на разных берегах, прямо напротив друг друга. Вот, а как только наш «мерседес» провернется, то есть оторвется от массы облепивших его отложений, считай, что делу конец. Нам останется только крутить ручку редуктора и вываживать его потихонечку на берег, словно щуку спиннингом. Уловил?

— Уловил, — со вздохом произнес Михаил, видимо, поняв, что спать ему сегодня вряд ли придется.

Следующие три часа прошли у нас в нудном хождении между двумя кострами и редкими минутами дополнительного подтягивания троса. Но уже глубокой ночью со стороны реки неожиданно донесся глухой чавкающий звук. Михаил с тревогой обернулся.

— Что там, Саня, случайно, не трос ли лопнул?

Мы дружно бросились к лебедке. Трос, за который мы так перепугались, и в самом деле несколько ослаб, но тем не менее было незаметно, чтобы он оборвался.

— Никак выскочил, дружочек? — с вожделением пробормотал я, берясь за ручку лебедки сам.

Последующие осторожные эксперименты с натяжением троса показали, что автомобиль, видимо, сдвинулся наконец-то со своего места и готов к извлечению на поверхность. Сон как рукой сняло. Минут примерно через двадцать стоявший на самом краю берега Михаил завопил истошным голосом:

— У нашей машины фары включились!

— Не может быть, — не поверил я, но тем не менее побежал к реке.

В первый момент мне показалось, что мой друг не ошибся. Совсем рядом с поверхностью воды, в том месте, куда уходила струна троса, светился мутный огонечек.

— Так это же наша бутылка, — наконец сообразил я.

— Ху-у, — выдохнул Михаил, — а я было подумал…

–…«Летучий голландец» из-под воды вылезает. Приключенческих романов начитался. Лучше неси сюда бревенчатые катки, минут через десять они нам понадобятся.

Мы вернулись к лебедке, и вскоре из воды начала выдвигаться черная, бесформенная во мраке ночи масса броневика. Наконец автомобиль приблизился к нам настолько, что до него можно было дотянуться с берега даже рукой.

— Хватит крутить, Михаил, — крикнул я, — не торопись, давай обсудим ситуацию.

— Что же тут обсуждать? — тяжело дыша, отозвался он. — Машина почти на берегу.

— Смотри, — сдернул я с торчащего кронштейна колеса дотлевающий светильник, — она же боком на берег идет. А что, если попробовать поставить ее на колеса?

— Так мы же еще часа два потеряем на этом!

— Да что ты, не больше часа. Давай сейчас еще малость вытащим его из воды, а затем ослабим трос, перекинем его вон через то дерево и снова натянем. Не пройдет и четверти часа, как он опрокинется и встанет на колеса. Я специально для этой цели прихватил из автомеханической мастерской шкив.

— Ладно, — махнул рукой Михаил, — говори, что делать-то.

— Ты продолжай подтягивать машину, а я пока привяжу тросом шкив к ветле.

Михаил устало кивнул головой и поплелся обратно к лебедке. Через некоторое время мы доложили друг другу, что каждый сделал свою часть работы.

— Переключи храповик на барабане, — сказал я, — и отпускай трос.

«Мерседес» лежал почти на берегу. Когда я подошел к нему, ночная мгла уже начала понемногу рассеиваться и можно было различить мутные, облепленные жидкой грязью узкие лобовые стекла машины. Я непроизвольно протянул к одному из них руку и стер налипший на него ил. Внезапно мне померещилось, что оттуда, из-за толщи бронированного стекла, на меня кто-то смотрит пристальным, немигающим взглядом. С испугу я отскочил в сторону, едва не вскрикнув.

— Ты что-то сказал? — окликнул меня сзади Михаил.

— Да нет, просто поскользнулся, — севшим голосом ответил я, поспешив к нему. — Дай-ка я теперь покручу, а то меня знобит.

— Ой, спасибо тебе, — устало проговорил он, — а то я уже рук не чую.

Пока мой приятель возился у костра, я торопливо крутил рукоятку в обратную сторону. Сматывая трос с барабана лебедки, я постепенно успокоился.

— Троса достаточно вышло, — объявил Михаил, — можно переворачивать.

Вооружившись куском изогнутой трубы, мы двинулись к автомобилю. Стараясь теперь лишний раз не смотреть на лобовые стекла, я поддел туго затянутый вокруг колеса трос и начал орудовать своим допотопным инструментом, стараясь его хоть как-нибудь ослабить. Когда нам удалось отцепить его от подвески, мы потащили его к висевшему наготове на суке шкиву. Пропустив через него трос, мы подтянули его к «мерседесу» с другой стороны и, убедившись, что его длины вполне достаточно, перекинули его через кузов. Потом зацепили его за трубу, которую вставили под рессору. Михаил принялся вновь наматывать трос на барабан, а я решил быстро перекусить. Доедая кашу с мясом, я услышал, как ветла натужно заскрипела.

«Только бы сук выдержал, — запоздало подумал я, — а то, если вся эта конструкция рухнет, шума будет на весь лес!»

Корпус броневика начал медленно отрываться от земли. Схватив валявшийся неподалеку крепкий кол, я просунул его в образовавшуюся щель и принялся изо всех сил помогать Михаилу поставить машину на колеса. Минут через семь или восемь «мерседес», пройдя точку равновесия, вздрогнул и с каким-то хрипящим звуком рухнул на все свои шесть колес, вернее, на то, что от них осталось. К нашему несказанному удивлению, три из них были еще во вполне рабочем состоянии. Гулко зашумела сливающаяся откуда-то из недр автомобиля вода.

— Вот немцы делали технику! Сань, ты только посмотри, ведь до сих пор надуто! — хлопнул он по колесу.

— Да уж, — кивнул я. А затем предложил: — Давай его почистим малость от грязи-то.

— Давай, — согласился он.

Разувшись, мы стали приводить в порядок наше приобретение. Смыв с корпуса грязь, мы убедились, что автомобиль действительно находится в очень приличном состоянии: то ли благодаря тому, что он рухнул в яму с илом, то ли потому, что он был изготовлен из прочной броневой стали. Фактически сильно пострадало только правое переднее колесо, да еще мелкие детали корпуса.

— Смотри, Миш, — присел я на корточки, — вот что снаряд твоего папочки натворил.

— Это просто фантастика, — зашлепал он своими ступнями по мокрой глине, — ты не представляешь себе, что мы с тобой только что совершили!

— Представляю, — ответил я, — только ты обувайся скорее, а то простудишься.

Пока он натягивал кроссовки, я обошел машину со всех сторон, в надежде найти дверь или люк сейфового отделения. Однако ничего, кроме двух узких боковых дверей кабины водителя, я не увидел.

«Ничего, потом отыщется, — подумал я, — не здесь, так в Москве, но мы его обязательно обнаружим».

Решив, что лучше будет оттащить автомобиль от воды, где он был на самом виду и неминуемо должен был привлечь к себе внимание, я подошел к лебедке и вновь взялся за уже опостылевшую рукоятку. Пока Михаил отдыхал, я, собрав последние силы, затаскивал «мерседес» в прибрежные кусты. И к рассвету он стоял метрах в сорока от воды и был надежно замаскирован ветками орешника и ивняка. Сил у нас осталось только на то, чтобы немного смыть с себя грязь и доплестись до палатки. Уснули мы мгновенно и спали до часу дня. Проснувшись, первый взгляд я бросил на укрытый подувядшей зеленью броневик. Убедившись, что он на месте и никто, пока мы спали, не покусился на нашу находку, я привел себя в относительный порядок и, попросив Михаила упаковать все наши пожитки, чтобы быть готовыми к срочной эвакуации, направился в мастерские, в надежде найти подходящий по грузоподъемности грузовик, который смог бы доставить нас на ближайшую железнодорожную станцию. В тот день нам явно везло. Едва я приблизился к знакомым воротам, как к ним с обратной стороны подъехал КамАЗ с прицепленной к нему пустой платформой, на которой обычно перевозятся морские 24-футовые грузовые контейнеры.

— Куда едем? — спросил я, вскочив на подножку притормозившей машины.

— В Курск еду, — выдохнул вместе с клубами папиросного дыма водитель грузовика.

— Попутный груз не возьмешь?

Как бы невзначай я достал из кармана пачку десятитысячных купюр.

— А что везти-то нужно? — лицо его перестало быть равнодушным.

— Поехали, — сказал я, открывая дверь кабины, — по дороге расскажу.

К пяти вечера нам удалось с помощью все той же лебедки втащить «мерседес» на платформу и закрепить его на ней толстой проволокой. Затем мы погрузили наши пожитки, привязав их веревками позади кабины, и поехали по направлению к Курску. Два часа, пока мы тряслись по шоссе Сумы — Курск, несколько подобревший водитель рассказывал нам о своей трудной и неудачливой жизни.

— Работы мало, зарплаты еще меньше, а цены-то как на дрожжах растут!

Выяснив в процессе разговора, что автохозяйство, в котором он работает, обслуживает по большей части грузовую станцию Курск — Товарная, я попросил его отвезти «мерседес» туда на погрузочную площадку. Водитель согласно кивнул и, в свою очередь, поинтересовался, зачем нам понадобилось тащить в Москву этот хлам.

— В музей везем, — быстро нашелся Михаил, — Советской армии. Они там новую экспозицию собирают, из старой техники, — добавил он для пущей убедительности.

Такое объяснение вполне удовлетворило водителя, и он вновь принялся жаловаться на нехватку запчастей и денег до получки. В половине девятого мы въехали на обширную территорию сортировочной станции. Водитель подвез нас прямо под громадный козловой кран, стоявший у одной из высоких платформ. Посоветовав, куда обратиться, чтобы ускорить погрузку, он поморгал на прощание всеми фарами и укатил. Михаил остался охранять наш скарб, а я отправился на поиски бригадира такелажной бригады. Отыскав его в маленьком прокуренном вагончике, я проделал перед его взором тот же фокус с пачкой денег, что и с водителем КамАЗа. Реакция его была вполне адекватной.

— Какие проблемы, мужики? — засуетился он и, смахнув со стоящей рядом скамейки чьи-то испачканные в извести брюки, сказал: — Присаживайтесь.

— Спасибо, но сидеть сейчас некогда. Подскажите лучше, как побыстрее довезти до Москвы мое неисправное транспортное средство.

— Вот незадача, — хлопнул себя по коленям бригадир, — московский-то лишь полчаса назад ушел. А что там у вас? — поинтересовался бригадир. — Легковушку перегоняете или что поболее?

— Не совсем, — неопределенно ответил я, жестом приглашая его к выходу, — скорее, нечто среднее.

Мы вышли из вагончика, и через пять минут бригадир с несколькими примкнувшими к нам по дороге грузчиками с интересом осматривали необычный груз.

— Так, парни, — повернулся он к своим подчиненным, — думайте, куда мы его можем пристроить.

— Может быть, в строительный эшелон? — предложил один из них. — Там некоторые платформы едва-едва наполовину загружены.

— Фи, — присвистнул бригадир, — так он когда еще сформируется!

— К утру должен отправиться, — ответил тот. — С керамического комбината полчаса назад звонили, обещали оставшуюся плитку подвезти еще до десяти.

— Ну, если так, — бригадир почесал затылок и повернулся к нам. — Поедете на закрытой платформе с плиткой?

Мы переглянулись и кивнули головами:

— Поедем, конечно, — сказал я. — Вы только погрузите нас туда поскорее.

— Тогда сейчас все устроим. Дохлый, — гаркнул он, — на кран давай! Степан, Костя, быстро стропите машину! Толян, вызывай маневровщиков!

Все сразу же засуетились и забегали. Мы же, не желая подвергать опасности наши мешки и сумки, поспешили оттащить их в сторону, тем более что в это время начали подъезжать груженные шифером грузовики и народу на погрузочной площадке резко прибавилось. Погрузка пресловутой плитки и нашей машины в придачу закончилась далеко за полночь. Когда мы с Михаилом наконец-то взобрались на подготовленную к отправлению платформу, часы показывали без двадцати минут три. По простоте душевной мы подумали, что прямо сейчас эшелон и отправится, но не тут-то было. Нас еще примерно час катали туда-сюда по станции, с грохотом и лязгом состыковывая с другими платформами, вагонами и цистернами. О том, чтобы отдохнуть после столь напряженного дня, не могло быть и речи. Наконец наступила относительная тишина, и мы догадались, что состав сформирован и нас скоро отправят. Мы распаковали лодку и надули ее днище. В результате у нас получился матрас, на который мы моментально и завалились. Накрылись мы развернутой палаткой. Уже перед рассветом вдалеке протяжно свистнул тепловоз, и эшелон со скрежетом тронулся в путь.

«Ну, слава тебе Господи, свершилось, — подумал я в этот момент. — Надеюсь, скоро будем дома».

Дальнейшие мои мысли спутались, и, сраженный усталостью, я крепко уснул. Мы никак не ожидали, что товарный поезд, на который мы с такими приключениями погрузились, будет тащиться до Москвы почти трое суток, но именно так и произошло. Что во всем этом было самое неприятное, так это то, что погода к утру испортилась и два последующих дня непрерывно лил мелкий, противный дождь. Поскольку укрыться нам было негде, пришлось установить на платформе палатку.

Когда эшелон пересек наконец Московскую кольцевую автодорогу и мы поняли, что наши мытарства подходят к концу, радости нашей не было предела. Мы выскочили из нашей отсыревшей конуры и принялись отплясывать безумный танец «вконец ошалевших путешественников», пересекших как минимум Тихий океан и завидевших родную гавань. Уже не обращая ни малейшего внимания на сыпавшую с неба морось, мы скакали по мокрым доскам платформы, издавая дикие вопли. Угомонившись, мы распихали наше имущество по рюкзакам и сумкам. Наконец заскрипели тормоза, зашипел выпускаемый из тормозов сжатый воздух и состав замер. Мы недоуменно осмотрелись вокруг.

— Куда же нас затащили-то? — проговорил Михаил, озираясь по сторонам.

— Понятия не имею, — сказал я, — но мне кажется, что мы где-то в районе Трех вокзалов.

— С чего ты взял? — удивился он. — Здесь такая глушь.

— А ты взгляни вон туда, — указал я на уходящие во тьму рельсы. — Видишь, вон там световые столбы, и в одном из них торчит что-то шпилеобразное. Мне кажется, что там гостиница «Ленинградская», что у Каланчевки. А нас с тобой загнали на какую-то грузовую станцию, и, похоже, на самые задворки.

— И что же нам теперь делать? — Михаил, как и я, не имел ни малейшего желания проводить еще одну ночь на платформе.

— Поступим так. Ты пойдешь звонить Туницкому. Скажи, что мы с броневиком в Москве, чтобы он срочно присылал охрану. Причем предупреди его, что если он не пришлет кого-нибудь до половины первого, то мы просто все бросим и уйдем.

— Хорошо, — согласился Михаил, — но, если ты не возражаешь, последнюю фразу я передам от твоего имени.

— Конечно, — кивнул я, — оставлять машину без присмотра нельзя. И если меня не сменят, то придется сидеть здесь до утра.

— Все понял, иду, — сказал Михаил, спускаясь с платформы.

— Запоминай дорогу обратно, — крикнул я ему вдогонку, — а то заблудишься.

Потянулись тоскливые часы ожидания. Но когда стрелки моих часов показали половину третьего, вдали раздались чьи-то крики. Я вскочил и прислушался. Кричали двое. Прислушавшись, я разобрал свое имя.

— Э-гей, — заголосил я в ответ, — я здесь!

Скоро заскрипел гравий и из-за недавно прибывшего состава с цистернами показался Михаил, а вслед за ним и сам Туницкий.

— Я здесь, — я спрыгнул на землю и призывно замахал им рукой. — Сюда!

Поздоровавшись со мной, Виктор Сергеевич достал из кармана фонарь и начал карабкаться по мокрым ступенькам платформы.

— Что вы так долго? — спросил я Михаила.

— Да мы здесь давно бродим, просто я заблудился, — начал оправдываться тот, — и увел шефа в совершенно противоположную сторону.

— Я ведь тебя предупреждал.

— Ну, извини, Сань, я не нарочно. Все эти поезда постоянно передвигаются с места на место, никак не поймешь, куда какой уехал. Зато я самого шефа к тебе привез.

Я оглянулся на платформу. Туницкий, пока мы разговаривали, зря времени не терял. Не обращая внимания на грязь и сырость, он метался вокруг «мерседеса», ласково оглаживая его бока.

— Вот это да, — восторженно бормотал он, — вот это класс! Даже не верится, что он пролежал столько лет под водой. А дверцы вы уже открывали?

— Нет, нечем было, да, честно говоря, и некогда, — ответил я.

— И правильно, — удовлетворенно потер он испачканные ржавчиной руки, — лучше не торопиться. Хорошо, просто отлично, — довольно постучал он кулаком по защитной решетке радиатора, — давайте поступим так. Вы с Михаилом Александровичем отправляйтесь отдыхать, а я выставлю здесь охрану и сегодня же утром перевезу эту лапочку к себе в гараж. Вот так. Ну а послезавтра, когда ей сделают защитную профилактику, мы с вами встретимся в гараже и вместе попробуем ее вскрыть.

— Прекрасно, — протянул я ему на прощание руку, — в котором часу встретимся? В девять, в десять?

Туницкий озабоченно наморщил лоб:

— Нет, давайте попозже, после двенадцати, а то мне еще в Земельный комитет с утра надо успеть.

На том мы и расстались. Я взял такси и поехал к себе домой, где весь следующий день приводил в порядок себя и свое изрядно промокшее и перепачканное снаряжение.

Глава пятая

Находки в находке

В назначенный час я вошел в контору Туницкого и у самых дверей столкнулся нос к носу с торопящимся куда-то Михаилом.

— А, Саня, привет, — крикнул он, проносясь мимо меня, — иди взгляни, что там с нашей машиной сделали.

Когда за ним захлопнулась дверь, я, недоумевая по поводу того, что за неполные сутки можно было что-то сделать с поржавевшим броневичком, повернул к гаражу нашего мецената. Я вошел и остолбенел. В центре гаража стоял наш бронеавтомобиль. Но то, что мы с Михаилом приволокли на старой платформе из-под Белгорода, и то, что я видел перед собой, отличалось одно от другого, как небо от земли. Я озадаченно присвистнул и начал обходить автомобиль вокруг. Пять уцелевших колес были надуты и подкрашены, а вместо изувеченного переднего подставлена скамеечка. Разбитые пулями зеркала заднего обзора были заменены на новые, а вся машина отполирована и покрыта каким-то темным маслянистым веществом, придающим всему грозному и в то же время по-своему элегантному корпусу особый армейский шарм. А когда я увидел, что заменены даже изуродованные передние двойные фары, то восторгу моему не было предела.

Один из механиков подошел ко мне и сказал вполголоса:

— Говорят, вы его из какой-то реки вытащили?

— Да, — кивнул я, — но что вы с ней такое сотворили?

— Это мы на пару с Василичем постарались, день и ночь трудились. Начальник-то наш ее еще не видел во всей красе.

— Просто уму непостижимо.

— Семечки, — засмущался механик, — он у нас и поедет, дайте только внутри покопаться…

— А кстати, — перебил его я, — внутрь кабины вы, случайно, не залезали?

— Нет, — ответил тот, — не было пока на то указания.

В этот момент позади нас послышались громкие голоса, и, оглянувшись, я увидел входящих в гараж Туницкого, Михаила и молодого парня — финансового директора фирмы. Виктор увидел тускло сияющий «мерседес» и от неожиданности выронил папку с бумагами, которую держал под мышкой.

— Виталик, Миша, вы видели, видели это чудо?

Не дожидаясь ответа, он, не обращая внимания на рассыпавшиеся по полу документы, бросился к броневику. Поглаживая его борта, он обошел вокруг машины раза три. Потом отступил метра на четыре и стал любоваться автомобилем со стороны. И только теперь заметил и меня.

— Александр Григорьевич, и вы, оказывается, здесь!

Все присутствовавшие в гараже дружно расхохотались, и мы пожали друг другу руки.

— Что ж, приступим к вскрытию, — объявил Туницкий. — Эй, Никита, — поманил он мастера, возившегося с полуразобранным УАЗом, — пойди-ка сюда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Посланник смерти предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я