Баланс сил (геополитика)

  • Баланс сил в международных отношениях — распределение мирового влияния между отдельными центрами силы — полюсами. Может принимать различные конфигурации: биполярную, трёхполюсную, мультиполярную (или многополярную) и т. д. Главная цель баланса сил — предотвращение доминирования в международной системе одного государства или группы стран, обеспечить поддержание международного порядка.

    Отто фон Бисмарк: «Вся политика может быть сведена к формуле: постарайся быть среди троих в мире, где правит хрупкий баланс пяти держав. Это единственная подлинная защита против формирования враждебных коалиций».

    Баланс сил является одним из ключевых понятий в теории политического реализма и неореализма. Представители этих парадигм считают его главным способом стабилизации системы международных отношений, основой международного порядка и безопасности. Теоретик международных отношений М.Каплан на основе политического реализма построил типологию международных систем, включающую шесть типов систем. Одним из них является так называемая «система баланса сил», характеризующаяся многополярностью.

    Баланс сил зачастую играет решающую роль в дипломатии: так, Англия начиная с XVI века в европейских делах рассматривала поддержание «равновесия» как краеугольный камень своей политики.

Источник: Википедия

Связанные понятия

Мировой порядок — характер (состояние) или направление внешней активности, обеспечивающей незыблемость тех целей сообщества государств, которые являются для него, с одной стороны, элементарно необходимыми, с другой — жизненно важными, с третьей — общими для всех.
Глобальное управление (англ. Global Governance) — система институтов, принципов, политических и правовых норм, поведенческих стандартов, которыми определяется регулирование по проблемам транснационального и глобального характера в природных и социальных пространствах. Такое регулирование осуществляется взаимодействием государств (прежде всего через сформированные ими многосторонние структуры и механизмы), а также негосударственных субъектов международной жизни.
Неограмшизм (неограмшианство) — это критическая теория, которая изучает каким образом соотношение различных социальных сил (классов), их материальных возможностей, а также продвигаемых ими идей и институтов формирует политическую систему в рамках одного государства и, определяя поведение любого государства на международной арене, формирует систему международных отношений в целом.
Неореализм или структурный реализм — течение в теории международных отношений, возникновение которого можно связать с публикацией в 1979 году книги Кеннета Уолтца «Теория международной политики». Уолтц выступает за системный подход: международная структура действует как ограничение на государственное поведение так, что выживают только те государства, чьи результаты находятся в пределах ожидаемого диапазона действий. Эта система похожа на микроэкономическую модель, в которой фирмы устанавливают цены...
Геополитика (географическая политика; др.-греч. γῆ — земля, πολιτική — государственные или общественные дела) — направление политической мысли, концепция о контроле над территорией, о закономерностях распределения и перераспределения сфер влияния (центров силы) различных государств и межгосударственных объединений. Относится к роду общественно-географических наук, является частью политической географии.

Упоминания в литературе

Стабильность миропорядка в теории обеспечивается балансом мощи и интересов основных формирующих его государств (при том условии, что главные центры силы готовы отстаивать свои национальные интересы), либо явным преобладанием одной из мировых держав. Поскольку эра полного преобладания США по целому ряду признаков движется к своему окончанию (наиболее очевидный – это превращение КНР в экономическую державу № 1, по крайней мере, по количественным показателям), значительное число исследователей заговорило в последнее время о возникновении тенденций «многополярности», или, что более корректно звучит, полицентричности в современной мировой политике[40](полярность предполагает противостояние полюсов и собственно их бинарную оппозицию). Адепты полицентричности в мировой политике не отрицают, что подобные системы характеризуются наличием более широкого набора переменных и большей неопределенностью складывающихся и эволюционирующих в рамках полицентричного миропорядка балансов сил. Но именно неопределенность побуждает государства вести себя на международной арене более рационально и осмотрительно[41], что и делает полицентричный миропорядок в конечном счете не менее стабильным, чем хорошо изученное в конце XX в. биполярное противостояние. С другой стороны, если в рамках униполярной структуры доминирующая держава (или державы) действуют, практически не имея реальных внешних ограничений в т. ч. на односторонне применение силы, то в рамках полицентричности возможны широкие коалиции, нацеленные на поддержание status quo и способные создать эффективные механизмы противостояния агрессии доминирующей или дестабилизирующим действиям некой ревизионистской державы. Полицентричный миропорядок вполне может основываться не на конфликте, а на сотрудничестве, даже принимать форму «концерта держав», когда несколько крупных государств работают вместе над созданием правил игры и выработкой мер воздействия на их нарушителей[42].
Кроме того, стал очевиден кризис классических механизмов поддержания международной стабильности, прежде всего системы баланса сил, на протяжении столетий служившей в качестве главного средства недопущения доминирования одной из великих держав, а в годы холодной войны позволявшей поддерживать стратегическое равновесие между противоборствующими сверхдержавами. Так, с начала с 1990-х гг. ведущие государства мира не предприняли ни одной попытки создать уравновешивающую коалицию против США как мирового гегемона, демонстрируя тем самым лояльность статус-кво, сложившемуся после завершения холодной войны. Военные интервенции в страны третьего мира, неоднократно инициированные США на протяжении последней четверти XX в., не вызвали у менее могущественных государств стремления уравновесить преобладающую мощь или агрессивные намерения доминирующей державы. Напротив, международные альянсы и коалиции в последние десятилетия формируются вокруг единственной сверхдержавы и контролируемого ею военно-политического блока – НАТО. Провозглашенная США в начале XXI в. война против международного терроризма и «государств-изгоев» продемонстрировала миру новый принцип межгосударственного взаимодействия – создание гегемонистских коалиций, формирующихся (вопреки логике классического баланса сил) вокруг доминирующей державы, против государств и транснациональных акторов, не представляющих сколько-нибудь реальной угрозы системному балансу сил и неспособных существенно изменить структуру распределения материальной мощи.
Возникновение международного права имеет еще одну важную предпосылку: уже на первых этапах международного общения его участники пытались создать систему международного баланса сил. В условиях недружелюбного отношения к представителям других этносов или религий этому могло поспособствовать также международное право. Так складывались «взаимное признание и взаимные уступки со стороны разных государств друг другу. Это приводило к установлению баланса сил, системы независимых и свободных цивилизованных государств, связанных между собой договорами и разрешающих свои конфликты мирными средствами (международным или, скорее, межгосударственным арбитражем) или посредством регулярной войны»[422]. Свидетельством этого являются институты, которые возникли для обеспечения эквивалентных подарков и впоследствии составили процедуру и правила торгового взаимодействия, правовые институты, сопровождавшие политическую интеграцию в процессе создания унитарных государств, отношения союзничества, разграничения юрисдикции и т. п. Международно-правовое регулирование отношений между древними государствами и государствоподобными образованиями привело к тому, что «принцип баланса сил был известен большинству государств античности и применялся ими на практике»[423]. Система международного баланса сил, сформированная средствами международно-правового регулирования, имела свои региональные особенности (концепция мандалы – круга государств в Древней Индии, концепция семьи государств на древнем Ближнем Востоке и др.).
Европа, единственная часть современного мира, которая имеет опыт одновременного существования многих государств, изобрела концепцию национального государства, суверенитета и баланса сил. Эти идеи преобладали в международных делах почти все три столетия подряд. Но ни один из прежних приверженцев в Европе теории превосходства национальных интересов, raison d’etat, не имеет достаточных сил для того, чтобы действовать в качестве лидеров в нарождающемся миропорядке. Они пытаются компенсировать свою относительную слабость созданием некоей единой Европы, на что направлена основная доля их усилий и энергии. Но даже если им удастся добиться успеха, у них нет никаких готовых руководящих пособий по поведению этой объединенной Европы на мировой арене, поскольку такого политического образования ранее никогда не существовало.
• Континентом, для которого нет прецедента в европейской истории, является Африка. Хотя 46 стран континента называют себя демократиями, они не проводят свою политику на основе всеобъединяющего идеологического принципа. В африканской политике нет также и доминирования всеобъемлющей концепции баланса сил. Континент слишком велик, радиус действия многих его стран невелик, чтобы можно было говорить об африканском балансе сил. А с окончанием холодной войны во многом также исчезло и соперничество великих держав из-за Африки. Мало того, наследие колониального правления в Африке наделило ее взрывоопасным потенциалом, этническими конфликтами, серьезной экономической неразвитостью и проблемами со здоровьем, находящимися на грани гуманитарной катастрофы. Проведенные с целью разграничения колониального правления границы разделили племена и этнические группы, собрали разные религии и племена воедино в одном административном подчинении, превратившемся впоследствии в независимые государства. Таким образом, Африка стала ареной жестоких гражданских войн, которые превращались в международные конфликты, равно как и эпидемий, бьющих по человеческому сознанию. На этом континенте существует вызов демократиям в плане компенсации за историческое прошлое и поиска путей оказания содействия Африке в ее подключении к глобальному развитию. У мирового сообщества есть обязательство положить конец или хотя бы ослабить политические и межнациональные конфликты.

Связанные понятия (продолжение)

Междунаро́дные отноше́ния — это особый вид общественных отношений, выходящих за рамки внутриобщественных отношений и территориальных образований.
Территория безопасности — регион, в котором широкомасштабное насилие (такое, как военные действия) стало маловероятным или вообще невозможным. Данный термин предложил известный политолог Карл Дойч в 1957 году. В своей основополагающей работе «Политическое сообщество и североатлантическое пространство: международная организация в свете исторического опыта» («Political Community and the North Atlantic Area: International Organization in the Light of Historical Experience»), Дойч и его соавторы определили...
Мирное время, в отличие от военного времени — состояние отношений между различными социальными субъектами, использующими невооружённые средства для разрешения имеющихся между ними противоречий.
Ялтинско-Потсдамская система международных отношений — принятое в историографии обозначение системы международных отношений, закрепленной договорами и соглашениями Ялтинской и Потсдамской конференцииВпервые вопрос послевоенного урегулирования на высшем уровне был поставлен в ходе Тегеранской конференции 1943 г., где уже тогда достаточно отчетливо проявилось усиление позиции двух держав — СССР и США, к которым все больше переходит решающая роль в определении параметров послевоенного мира. То есть...
Неофункционализм — теория европейской интеграции, созданная после Второй мировой войны и являющаяся ревизионистским вариантом функционализма.
Политический реализм — направление (школа) в политике, и парадигма в теории международных отношений и политологии, основанная Гансом Моргентау. Направление основывалось на традиции, восходящей к Никколо Макиавелли и Томасу Гоббсу.
Вестфальская система международных отношений — система международных отношений, созданная в Европе на основе Вестфальского мира как соглашения, которое подвело итоги Тридцатилетней войны, закончившейся в 1648 году.
Теория баланса угроз (англ. Balance of Threat Theory) — неореалистическая теория, впервые изложенная американским исследователем Стивеном Уолтом в статье «Формирование альянсов и баланс сил в мире» (1985 г.) и впоследствии проработанная в его книге «Происхождение альянсов» (1987 г.), раскрывающая значение фактора угроз во взаимодействии государств и заключении союзов между ними. Теория баланса угроз является развитием теории баланса сил в международных отношениях.
Интерговернментализм — это одна из теорий европейской интеграции, появившаяся вначале как критика неофункционализма и развившаяся впоследствии в отдельный подход к объяснению интеграционных процессов внутри Европейского союза. Особое распространение данная теория в виде либерального интерговернментализма получила в 90-е гг. ХХ в.
Война́ — конфликт между политическими образованиями — государствами, племенами, политическими группировками и так далее, — происходящий на почве различных претензий, в форме вооружённого противоборства, военных (боевых) действий между их вооружёнными силами.
Версальско-Вашингтонская система международных отношений — мировой порядок, основы которого были заложены по завершении Первой мировой войны 1914—1918 Версальским мирным договором, договорами с союзниками Германии, а также соглашениями, заключёнными на Вашингтонской конференции 1921—1922 годов. Сложилась в 1919—1922 и была призвана формально закрепить итоги Первой мировой войны.
Потенциа́льные сверхдержа́вы — государства, которые находятся в процессе превращения в сверхдержаву, и могут достигнуть этого статуса в XXI веке. Распространено мнение, что Соединённые Штаты Америки являются единственным государством в мире, соответствующим определению сверхдержавы, хотя некоторые эксперты говорят, что США могут потерять этот статус в ближайшее время либо уже потеряли и что Китай уже практически реализовался как экономическая и военная сверхдержава, которой осталось только признать...

Подробнее: Потенциальная сверхдержава
Консоциональная демократия - демократия, построенная по принципу разумного распределения управления во всех сферах и является обобщением опыта нескольких государств, таких как Швейцария, Бельгия, Нидерланды, Австрия, Израиль.
Теория передачи власти (Power transition theory) — теория о циклическом характере войны, связанной с силой в международных отношениями.
Госуда́рство — политическая форма организации общества на определённой территории, политико-территориальная суверенная организация публичной власти, обладающая аппаратом управления и принуждения, которому подчиняется всё население страны.
Концепция «Нормативной силы» Европейского Союза (от англ. normative power) – концепция, разработанная в 2002 году датским исследователем Ианом Маннерсом с целью объяснить особую роль Европейского Союза в мировой политике и специфику его внешнеполитической деятельности. Поскольку концепция «нормативной силы» также характеризует международную идентичность ЕС, то она может быть отнесена к сфере исследований социального конструктивизма. В основе концепции лежит утверждение о том, что Европейский Союз...

Подробнее: Нормативная сила
Теория жизненного пространства — одна из основополагающих теорий геополитики, согласно которой государство рассматривается как живой организм, который рождается и развивается, естественным образом стремясь к территориальному расширению.
Концепция международного общества — это теория, которая чаще всего ассоциируется с работами Хедли Булла и английской школой международных отношений. Согласно этой концепции, государства способны создавать международные институты и следовать международным нормам, руководствуясь своими или общими целями и интересами.
Гарнизонное государство (англ. garrison society) — термин, введённый Гарольдом Лассуэлом для обозначения формы государства и общества, в котором значительные военные расходы и менталитет военной экспансии ассоциируются с ограничением свобод. Гарольд Лассуэл полагал, что ярким примером гарнизонного государства является государство США. Развитие военной техники и организации увеличило угрозу в ХХ в. применения государственного насилия. Профессионализм создает социальную и психологическую пропасть между...
Теория нового регионализма (англ. New Regionalism Theory) - теория взаимозависимости и взаимодействия региональных акторов в условиях глобализации, разработанная шведскими учёными Б. Хеттне и Ф. Содербаумом в 80-х годах XX века.
Исто́рия междунаро́дного пра́ва — отрасль науки международного права, изучающая возникновение и развитие международного публичного права как комплекса правовых норм, регулирующих межгосударственные и иные международные отношения.
Сообщество единой судьбы человечества (кит. трад. 人類命運共同體, упр. 人类命运共同体, пиньинь: Rénlèi mìngyùn gòngtóngtǐ, палл.: Жэньлэй минъюнь гунтунти) – концепция, Генеральный секретарь ЦК КПК Си Цзиньпином в ноябре 2012 года на 18 Всекитайском съезде КПК. В дальнейшем Си Цзиньпин не раз выдвигал идею концепции Сообщества единой судьбы человечества на различных международных площадках. Так в 2015 году он озвучил своё предложение о внедрении данной концепции на 70-й Генеральной Ассамблеи ООН. Идея Сообщества...
Субполитика — это термин, введенный Ульрихом Беком, который описывает особый подход к восприятию того, что происходит вне рамок существующих политических институтов и определяет современные общественные процессы. Яркими примерами субполитики являются движения гражданского общества, деятельность транснациональных компаний, работа неправительственных организаций, а также достижения научно-технического прогресса. В современном обществе при смене парадигм происходит смещение рисков, которым подвергается...
Парадокс глобализации (англ. The Globalization Paradox) — парадокс, описанный американо-турецким экономистом Дэни Родриком, который он также называет трилеммой глобализации, предполагая наличие конфликта между демократией, экономической глобализацией и неограниченной автономией или суверенитетом государств. Родрик утверждает, что невозможно сосуществование этих трех целей политики на уровне национального государства.
Республиканский либерализм (Republican liberalism) – теоретический подход в рамках либеральной школы теории международных отношений, объясняющий влияние разнообразных общественных групп и их преференций на поведение государства на международной арене.
Многополярность в политике предполагает наличие в мире нескольких полюсов силы (военный полюс, цивилизационный полюс, политический полюс и экономический полюс), не превосходящих и не распространяющих своё влияние друг на друга. Однако понятие «многополярности» часто путают с «многоцентричностью» — наличием в мире нескольких центров силы. В 1989 году с окончанием холодной войны, биполярный мир (по сути — бицентричный) (США и СССР) постепенно сменяется многоцентричным, где не должно быть двух противоборствующих...
Теория зависимости, или теория зависимого развития, — теория в области смежных социальных наук, в основании которой лежит утверждение о том, что экономическая отсталость и политическая нестабильность слаборазвитых, развивающихся стран является результатом их интеграции в мировую экономику и систематического давления развитых держав. Центральное положение теории зависимости — что неразвитые государства «периферии» беднеют в результате того, что их ресурсы и капитал утекают в богатые страны «центра...
Унилатерализм — любая доктрина или программа, которая поддерживает односторонние действия. Такие действия могут пренебрегаться другими участниками, или, в знак приверженности направлению, другие участники могут выражать согласие с ними. Унилатерализм является неологизмом (но, несмотря на это, часто используемым) созданным в качестве антонима для мультилатерализма — учение, которое утверждает выгоду от участия столь многих сторон, насколько это возможно.
Мирное сосуществование — тип отношений между государствами с различным общественным строем, который предполагает: отказ от войны как средства решения спорных вопросов между государствами, разрешение спорных вопросов путём переговоров, а также соблюдение других принципов в отношениях между государствами, закреплённых в международно-правовых документах. В рамках прокоммунистической парадигмы мирное сосуществование интерпретировалось как форма продолжения классовой борьбы...
В большинстве дискуссий, глобальное гражданское движение является скорее определением общественно-политического процесса, нежели конкретной политической организации или партийной структуры. Этот термин часто употребляется как синоним антиглобалистского движения или движения за глобальную справедливость.
Но́вый мирово́й поря́док — термин, применяемый в конспирологических направлениях управляемых глобализационных процессов по отношению к складыванию в современном обществе системы тоталитарного мирового правительства.
Но́вый мирово́й поря́док (англ. New World Order, лат. Novus ordo mundi) — применяемое в политике обозначение для разнообразных явлений в настоящем и прогнозов на будущее мирового устройства. Общепринятого значения не имеет.
Реа́льная поли́тика (нем. Realpolitik) — вид государственного политического курса, который был введён и осуществлялся Бисмарком и был назван по аналогии с понятием, предложенным Людвигом фон Рохау (1853). Сущность такого курса — отказ от использования всякой идеологии в качестве основы государственного курса. Такая политика исходит прежде всего из практических соображений, а не идеологических или моральных.
Постсовременное государство — тип государства, возникающий в эпоху глобализации и характеризующийся определенным ограничением суверенитета по сравнению с национальным государством. Ограничение суверенитета постсовременных государств сопряжено с возникновением у них права на вмешательство во внутренние дела других государств и возможности решать глобальные проблемы современности сообща с другими государствами.
Челове́чество — совокупность всех людей. Ввиду высокого уровня социального развития, антропологические различия между людьми дополняются культурными (в значительно большей степени, чем у других социальных животных). Человечество неразрывно связано с культурой, созданной на протяжении всего времени существования человечества и подвергающейся изменениям в ходе его развития.
Дистрибутизм — идеология, которая зародилась и развивалась в Европе в конце XIX — начале XX века. Основанием для неё послужило социальное учение католической церкви, изложенное, в частности, в папских энцикликах Льва XIII Rerum Novarum и Quadragesimo Anno Пия XI.
Глобализа́ция — процесс всемирной экономической, политической, культурной и религиозной интеграции и унификации.
Центр-периферийная полярность (от англ. the center-periphery polarity) — это модель, разработанная одним из ведущих специалистов в области политической социологии и сравнительной политологии, норвежским ученым Стейном Рокканом. Основная ее задача — выявить принципы государственного строительства во многих европейских странах и объяснить особенности их государственного устройства. Основные методологические подходы, которые использовал Роккан в своем исследовании — структурный, системный и исторический...
Империали́зм (от лат. imperium — власть, господство) — государственная политика, основанная на использовании военной силы для разных форм внешнеполитической экспансии, в том числе для захвата территорий, формирования колоний и установления политического или экономического контроля над другими странами. Во время усиления колониальной экспансии со стороны европейских держав и США в последней трети XIX века, использование слова «империализм» практически совпадало с использованием слова «колониализм...
Полиа́рхия (др.-греч. πολυαρχία, от поли- + др.-греч. αρχία (власть) — «многовластие, власть многих») — политическая система, основанная на открытой политической конкуренции различных групп в борьбе за поддержку избирателей.
Тео́рия междунаро́дных отноше́ний — дисциплина, в рамках которой международные отношения рассматриваются с теоретической точки зрения. Данная дисциплина прослеживает и анализирует общие закономерности международных отношений в виде концепций. Оле Холсти описывает функционирование теории международных отношений как пары цветных солнечных очков, которые позволяют человеку видеть в них разные цветовые окраски окружающего мира, но не всю действительность. К примеру, реалист может пренебречь определенным...
Социа́льная безопа́сность — состояние социальных взаимодействий и общественных отношений, которые исключают политическое, экономическое, духовное подавление личности и социальных групп, применение насилия и вооруженных сил по отношении к ним со стороны государства и (или) других социальных субъектов для достижения своих целей.
Неолиберализм (англ. neoliberalism) или неолиберальный институционализм — школа в теории международных отношений, развивающая идеи политического либерально-идеалистической парадигмы после Второй мировой войны. Данная теория утверждает, что международные политические институты могут позволить государствам успешно кооперировать в международных отношениях. Наиболее известными представителями неолиберализма стали Роберт Кеохэйн и Джозеф Най.
Англосфера (англ. Anglosphere) — это совокупность англоязычных стран, цивилизационный облик которых характеризуется рядом общих черт, обусловленных особо тесной исторической связью этих стран с Британскими островами (имеются в виду в первую очередь такие страны как Великобритания, США, Канада (за исключением провинции Квебек), Австралия, Ирландия и Новая Зеландия).
Антирост (фр. décroissance; англ. degrowth) — социально-экономическая концепция, утверждающая необходимость сокращения размеров экономики для обеспечения общественного благосостояния в долгосрочной перспективе. В отличие от спада в ориентированной на рост экономике, антирост подразумевает целенаправленную экономическую и социальную трансформацию с целью максимизации уровня счастья и благополучия за счёт того, что время, освобождающееся при сокращении личного потребления и эффективной организации...

Упоминания в литературе (продолжение)

Поэтому цель данной работы и основное содержание третьей части – попытка обозначить возможные условия «большой сделки» между Россией и современной Европой. В более продолжительной исторической перспективе воплощение в жизнь условий такой «сделки» может привести к формированию на пространстве от Ирландии до Владивостока международного режима, живущего по своим нормам и правилам. Такой режим, по глубокому убеждению автора, будет проявлением Россией и Европой наивысшей формы глобальной ответственности, поскольку сможет не только обеспечить структурную стабильность Евразии (первое важнейшее понятие данной работы), но и стать одной из основ столь необходимого миру нового баланса сил (второе ключевое понятие).
Взаимоотношения государств в современном мире нельзя представлять как войну всех против всех. Нельзя изображать положение вещей таким образом, будто насилие или угроза применения насилия всегда витает над странами и народами. Но необходимо признать суровую реальность конфликтов и войн. Ныне мировое сообщество представляет собой единую систему со своими особыми системообразующими характеристиками, структурными составляющими и функциями. В итоге распределение и баланс сил в одном регионе так или иначе отражается на положении вещей в других регионах земного шара. Любое государство, независимо от своего реального веса и влияния, оказывается вовлеченным в дела всего мирового сообщества.
Для более эффективного поддержания глобального баланса сил Британия взяла на себя инициативу в создании более плотной системы взаимодействия между великими европейскими державами по сравнению с той, которая действовала после Вестфальского мира. В результате возник «Европейский концерт», который изначально служил инструментом британского контроля над балансом сил на континенте. На протяжении почти тридцати лет после заключения Венского мира «Европейский концерт» играл второстепенную роль в политике континентальной Европы по отношению к «иерархии происхождения и иерархии благодати», которые составляли Священный Союз. Но сразу же после распада Союза под давлением демократического национализма «Европейский концерт» стал главным инструментом регулирования межгосударственных отношений в Европе (ср.: Поланьи 2002: 18–20).
Ответ на эти вопросы должен учитывать три уровня концепции государственного порядка. Мировой порядок подразумевает состояние конкретного региона или цивилизации, в рамках которого действует комплекс справедливых договоренностей и существует распределение власти, которое считается приложимым к миру в целом. Международный порядок есть практическое применение указанной системы взглядов к значительной части земного шара, причем территория охвата должна быть достаточно большой, чтобы повлиять на глобальный баланс сил. Наконец, региональный порядок основывается на тех же самых принципах, применяемых в определенной географической зоне.
Формирование глобального бизнеса как политической силы, начавшееся на основе американских корпораций в ходе Второй мировой войны, начало принципиально менять баланс сил: совокупность корпораций начала становиться заведомо сильнее слабых государств и, по крайней мере, равноценной сильным.
До середины 1980-х гг. советское обществоведение под безопасностью понимало исключительно ее военно-политическую составляющую – соотношение военных потенциалов, баланс сил между супердержавами и военно-политическими коалициями, применение военной силы в международных отношениях, контроль над вооружениями и разоружение, международные режимы и институты безопасности и т. д. Понятие «национальная безопасность» полностью отсутствовало. Предпочитали говорить о международной безопасности, в крайнем случае – военной безопасности СССР (т. е. государства). Лишь под влиянием глобальных перемен в мире, а также ряда западных концепций произошли изменения в восприятии советскими учеными и политическим руководством проблем безопасности. Так, новое политическое мышление уже включало в себя не только военно-политическое, но и экономическое, экологическое и демографическое измерения.
Спорные вопросы этим далеко не исчерпываются. Одни исследователи считают возможным говорить о «системности» международных отношений в целом, другие – о «модели» международных отношений, действовавшей в тот или иной период. Не до конца выяснена периодизация и хронологические рамки существования той или иной системы. Отсутствует единая терминология: например, используются как равнозначные выражения «равновесие сил» (с вариантами «европейское равновесие», «равновесие Европы»), и «баланс сил» и «баланс интересов». Разное содержание вкладывается в понятия: «европейский концерт», «великая держава» и т. д. По-разному трактуются «конфликт интересов», соотношение «государственного» и «национального» интересов и многие другие. Бытует утверждение, что всю систему международных отношений, начиная с Вестфальского мира, следует называть Вестфальской, а Венскую, Крымскую и Берлинскую – рассматривать как «подсистемы» (А. Д. Богатуров), или как «модели» (А. С. Маныкин).
С шестой главы по восьмую исследуются политэкономические связи России с тремя самыми важными конкурентами и партнерами – США, Европой и Азией. С позиций реализма анализируются механизм баланса сил на континенте Евразия, уникальные особенности геополитики России, а также вероятные изменения в международном устройстве. Во-первых, Америке нужно, чтобы Россия существовала как угроза Европе, тогда она сможет поддерживать и усиливать свое покровительство над Евросоюзом. Одновременно с этим она должна сдерживать возможные вызовы Америке со стороны Евразийского экономического союза. Во-вторых, Европа надеется, что Россия станет стабильным соседом с потенциальным рынком, а Россия, в свою очередь, также рассматривает Европу как обязательного для усиления государства партнера с самым важным рынком. Но из-за пристального внимания США отношения России и Европы очень сложны. И, наконец, быстрый подъем Китая и развитие Азии дают России весомый аргумент в большой игре с Западом. Ей нужно разделить с Азией возможности, которые дает быстрый рост, но одновременно с этим следует с осторожностью относиться к вопросу безопасности Дальнего Востока.
Понятие стабильности в контексте историко-дипломатического подхода реализуется в терминах «баланса сил» и «силового равновесия». «Balance of power» (в переводе на русский язык «равновесие силы», или «силовое равновесие») было одним из ключевых понятий дипломатии Клемента Меттерниха, а в определенный период и Отто фон Бисмарка. Г. Киссинджер в своих поздних работах проводит грань между понятиями «balance of power» (силовое равновесие) и «balance of forces» (что буквально соответствует русскому «баланс сил», «соотношение сил»). Он применяет первое к истории до 1918 года, а второе – например, к нынешней ситуации неустоявшихся соотношений влияния между Германией и ее европейскими соседями[36]. В таком же смысле пользуется термином «balance of forces» Пол Кеннеди, один из наиболее ярких современных исследователей международных отношений. Аналогичная трактовка в работе о теории «циклов силы» и понятиях абсолютной и относительной мощи великих держав принадлежит политологу Чарльзу Дорану[37].
В условиях сохранения баланса сил в наилучшей мере формируется государственный суверенитет отдельных государств и устанавливается межгосударственная система отношений, то есть осуществляется взаимное признание государствами друг друга. Таким образом, признается само государство, его границы, его организационные структуры, этнический состав населения, материальная инфраструктура и т. п. Главным при этом является способность государства обеспечивать и увеличивать свою мощь и контролировать положение дел внутри страны и отношения с внешним миром. Иначе говоря, речь идет о способности государства организовать средства принуждения в лице армии, военно-морских сил и других атрибутов внешней мощи и использовать их в случае необходимости.
Старший научный сотрудник Шанхайского института международных исследований Ю Дженлиянг, анализируя сдвиги в глобальном балансе сил, приходит к выводу, что во втором десятилетии значимость американо-японских и американо-европейских отношений будет иметь тенденцию к снижению, в то время как важность китайско-американских и китайско-японских отношений, а также отношений Китая с державами, мощь которых растет, будет повышаться. Интересно, что Россия в этом анализе вообще не принимается во внимание. Россия якобы опирается на личный престиж В.В. Путина, запасы энергетических и других ресурсов, которые являются признаком второразрядной державы. Шанхайский исследователь Ю Дженлиянг убежден, что ни о какой глобальной значимости России нельзя говорить, исключением являются стратегические ядерные силы [Zhengliang, 2010]. Еще раз напомним, что, по его мнению, роль китайско-европейских отношений в системе формирующегося многополярного мира падает.
Без этих двух условий механическое разделение властей как баланс между точками концентрации властных ресурсов вполне возможно, но оно не будет достигать цели гарантирования широкой политической свободы для всех членов общества, поэтому будет недолговечно и скоро себя изживет. Общество, не способное реализовать две эти идеи, обречено на вечный поиск очередного случайного баланса сил и после каждой более или менее серьезной встряски, экономической, внешнеполитической и прочей, приходит в движение с абсолютно непрогнозируемыми, неясными следствиями.
Особенно проблематична в этом контексте ситуация с Турцией. Отказать ей в приеме, ссылаясь на географию, – значит свести на «нет» все многолетние усилия интегрировать эту важнейшую с геополитической точки зрения страну в европейскую сферу влияния. История Турции прошедших веков была историей ее борьбы с Европой – именно поэтому Европа не может позволить себе сейчас потерять «прирученную» обещанием европейской перспективы Турцию. Да и с остальными странами, стучащимися в европейскую дверь, ситуация не лучше: отказать им – значит оставить их в мире, где господствуют отношения, основанные на балансе сил (balance-of-power policy), где соперничают национальные государства, где заключаются и распадаются временные альянсы. И если Европа откажется от этих стран, они либо сами со временем превратятся в региональные центры силы, как Турция, либо попытаются присоединиться к другим, более сильным акторам глобального политического процесса, скорее всего к США или к России.
В последние годы наметился вектор ребалансировки, то есть возврата в новых условиях к многополюсной конфигурации мира, к балансу сил, дававших миру устойчивость. Как отмечают авторы французского журнала «Ле Монд Дипломатик», «многополюсность предполагает не только более справедливое международное распределение богатства, но и потрясение основ политических отношений». Международные институты, являющиеся инструментами однополярного мира (прежде всего такие, как Международный валютный фонд, Всемирный банк, «Большая восьмерка», Европейская комиссия, Европейский банк, НАТО, ведущие рейтинговые агентства и ТНК), будучи проводниками интересов Запада, вынуждены уже сейчас трансформироваться в условиях нарождения новых «активных субъектов».
Напротив, Самир Амин и ряд других авторов категорически возражали против схемы, сводящей историю к череде «последовательных гегемоний» (successive hegemonies). На протяжении длительных периодов времени невозможно убедительно продемонстрировать наличие в мировой системе какой-либо одной державы, успешно выполняющей эту роль. Другое дело, что сознательно или бессознательно на это место претендовали сразу несколько соперничающих государств (противостояние Голландии с Испанией и Португалией в XVI–XVII веках, борьба Англии против Голландии в конце XVII века, столкновение Англии и Франции в XVIII–XIX столетиях). Мировым империям, претендующим на глобальную роль, постоянно приходилось иметь дело и с региональными державами и их вызовами, поддерживать баланс силы между ними, особенно когда речь касалась европейской политики.
На первый взгляд у двух интересующих нас международных дисциплин – международных отношений (МО) и международного бизнеса (МБ) – мало общего. Международные отношения занимаются вопросами баланса сил на планете, вопросами войны и мира, проблемами взаимоотношений между отдельными государствами и их союзами, т. е. правилами и нормами, которыми руководствуются государства во внешних сношениях. Международный бизнес, напротив, занимается проблемами деятельности коммерческих игроков, развития международных компаний и их поведением на рынках мира, т. е. вопросами накопления и применения капитала, пространственной организацией производства и распределения, а также другими практическими вопросами, связанными с получением прибыли, логистикой, конкуренцией и т. д. С этой точки зрения МО и МБ являются ничем не связанными друг с другом дисциплинами, а их объекты исследования (государства и компании) разительно не схожи. Вместе с тем такая постановка вопроса мешает видеть взаимосвязь между государством, предпринимательскими структурами и рынками, а также изучать проблемы, находящиеся на стыке МО и МБ. Взаимодействие рыночных игроков и государств в современном мире наиболее наглядно проявляется в проблемах формирования политических рисков и реализации политической стратегии международных компаний.
С учетом сказанного, ни одна страна мира, в том числе и Иран, не может пренебрегать развитием регионализма. Сопротивление этим тенденциям и выбор изоляционистской позиции в регионе не смогут защитить страну от отрицательных последствий такого выбора, но точно лишат ее возможности воспользоваться выгодами. При этом нужно иметь в виду географическое положение Ирана в качестве звена, соединяющего Персидский залив и Каспийское море, которое играет огромную роль в процессе установления баланса сил между мировыми державами.
Со времен Петра I Россия не только являлась составной частью европейской системы в качестве одной из великих держав, но и периодически совершала «модернизационные рывки», опираясь на опыт Западной Европы. В XVIII–XIX вв. Россия была не только непременным участником системы баланса сил на континенте, предполагавшей постоянные многосторонние коалиции в многочисленных войнах. Ее элита, сознательно ориентируясь на французские, немецкие, английские образцы, направляла развитие страны по западному пути. После разгрома Наполеона император Александр I играл выдающуюся роль на Венском конгрессе (1814–1815 гг.); Россия стала вдохновителем и одним из основателей Священного союза – первой постоянной организации управления международными процессами. Вплоть до Крымской войны (1853–1856 гг.) русский император был практически единоличным гарантом стабильности и легитимного порядка в Центральной и Восточной Европе. Во второй половине XIX в. Россия вновь была участницей многосторонних дипломатических комбинаций с участием держав Центральной и Западной Европы, пока, наконец, в начале XX в. она не связала свою судьбу с прото-Западом – англо-французской Антантой. В то же время, указывает профессор Александр Янов, Россия периодически «выпадала из Европы». «Прорывы», сближавшие страну с Европой, сменялись (во времена Николая I, Александра III, Сталина) периодами «выпадения» из Европы54.
Таким образом, благодаря иерархической структуре механизма политической власти зависимость правящей группы от господствующих социально-политических сил становится неочевидной и непрямолинейной. Можно также утверждать, что в принятии решений по огромному количеству больших и малых политических проблем правящая группа полностью автономна. Тем не менее посредством механизма власти господствующие социально-политические силы принуждают правящую группу действовать в определенных рамках. Выход за их пределы влечет за собой и осложнение взаимоотношений между правящей элитой и господствующими социальными силами. Последние с появлением реальной угрозы их коренным интересам принимают решительные меры по восстановлению нарушенного баланса сил вплоть до перемен в составе правящей группы.
Глобальный баланс сил сегодня нарушен. Мы сталкиваемся с тем, что одна держава, доминирующая в мире, использует в этих целях собственную идеологическую концептуальную установку. А какие лозунги нужны, чтобы доминировать? В 70-е годы прошлого века США в целях вмешательства во внутренние дела других стран придумали универсальную формулу – обеспечение прав человека и демократических свобод в мире. Под ее прикрытием осуществлялось давление прежде всего на СССР и входившие в советский блок страны Восточной Европы. Рассказывают, что в 1976 году Збигнев Бжезин-ский хвалился: мы, мол, придумали «дубинку, которой будем бить по голове Советскому Союзу». Во времена Рональда Рейгана эта дубинка была особым инструментом во внешней политике США. И Вашингтон сам определял, кто в мире демократичен, а кто нет, где соблюдаются, а где игнорируются права человека.
Сказанное не означает, что России следует очертя голову формировать вместе с Америкой новые схемы региональной безопасности, в которых Пекин неизбежно усмотрел бы угрозу своим интересам. Важно видеть грань между поиском оптимального для Москвы баланса сил и созданием реальных или виртуальных антикитайских коалиций, участие в которых для России недопустимо. В то же время именно раскрытие потенциала российско-американского взаимодействия в АТР могло бы стать основанием для будущих отношений между Москвой и Вашингтоном, для сохранения и развития крайне хрупких результатов «перезагрузки».
Ядерные отношения между Россией и США. В целом эта проблема достаточно известна: существует паритет по ядерным потенциалам между нашими странами и стратегические договоренности при возникновении кризисных ситуаций. Это пока главное при всех возникающих противоречиях (Кокошин, 2015; Журавлев, Нестик, Соснин, 2011). Вместе с тем баланс сил может быть легко нарушен за счет расширения или ограничения возможностей применения ядерного оружия: это и односторонний выход США из договора по ПРО, и установка систем ПРО вокруг границ России (подробнее о российско-американских отношениях в контексте изменений глобальной системы безопасности см.: Тимофеев, 2014; Преодоление разногласий, 2015; Барабанов и др., 2016; Глобальная система на переломе, 2016).
В то же время проходили многочисленные дискуссии о поддержании американского национального интереса в послевоенном мире. Политолог и журналист Джеймс Чейс полагает, что основные интересы, скорее всего, останутся теми же, а именно: стабильность Европы, баланс сил в Восточной Азии и западной части Тихого океана и безопасность – экономическая и социальная – в Северной Америке. Помимо этих основных ценностей, Чейс также предполагал, что в той степени, в которой Запад зависит от ближневосточной нефти (то есть в значительной степени), в национальные интересы США должно входить обеспечение беспрепятственных поставок нефти по разумным ценам для внешнего мира, для чего требуется стабильность в регионе Персидского залива.[14]
Мир пока продолжает жить по законам баланса сил, а не согласования интересов. В настоящее время колоссальную роль играют вызовы, идущие от глобализации мировой экономики. Глобализация – процесс объективный., о нем сейчас говорится много, и он оценивается неоднозначно. Без сомнения, надо развести понятия объективной глобализации и той парадигмы, по которой она сегодня вполне регулируемо развивается под патронажем США и их геополитических партнеров. Процесс глобализации идет в русле неолиберальной парадигмы, он носит целенаправленный характер и отражает интересы ключевых субъектов глобальной экономики. Это моноцентричная глобализация, которая в интересах ведущих западных держав и транснациональных капиталов стремится ликвидировать национальные и даже региональные (геополитические) границы.
При этом сторонники политического реализма рассматривают международные отношения как суммы политик отдельных государств, в основе которых лежит идея суверенитета. Мировая политика понимается ими как некая система баланса сил преимущественно между великими державами. К тому же «политические реалисты» заявляют о неизбежности столкновения национальных интересов на международной арене.
На фоне неустойчивого мирового баланса сил борьба за ограниченные природные ресурсы на планете становится все более ожесточенной. Резко возрастают темпы обострения стратегических противоречий между главными игроками. Одним из главнейших источников этого обострения становится глобальная технологическая многоукладность в мире, особенно в контексте сверхбыстрого развития некоторых технологий шестого уклада.
Каковы же масштабы коррупции и как она влияет на конкурентоспособность северокавказской продукции? Очевидно, здесь возможны лишь очень приблизительные оценки. Респонденты оценивали «коррупционную надбавку» в цене продукции от 15–20 до 40–45 %. Причем наряду с непосредственными поборами действуют и механизмы «социальной ответственности», когда для защиты своего бизнеса предприниматели вынуждены брать на себя внушительные объемы квази-бюджетных расходов: от строительства стадиона до содержания убыточного колхоза. Однако проблема не только в запредельном масштабе непроизводительных издержек. Не менее, а возможно и более важным является то, что в подобной системе практически все игроки заинтересованы в сохранении статус-кво, поскольку какое-либо существенное изменение может нарушить сложившийся баланс сил и структуру финансовых потоков. С этой точки зрения угрозой оказывается любой модернизационный фактор: приход инвестора[61], выход на рынок нового поставщика качественного сырья (особенно если он «чужой», не встроенный в сложившиеся «правила игры»). В результате экономика остается теневой, фрагментированной, низкотехнологичной, а модернизационные усилия упираются в «потолок» властно-криминальной системы распределения финансовых потоков. В результате формирования подобной антимодернизационной коалиции система попадает в институциональную ловушку, когда краткосрочные интересы основных игроков совпадают на том варианте действий, который в долгосрочной перспективе является тупиковым[62].
Распад Советского Союза в декабре 1991 года стал, по мнению В.В. Путина, «крупнейшей геополитической катастрофой XX века»[2]. Он привёл к резкому изменению баланса сил в мире в пользу одной оставшейся сверхдержавы, Соединённых Штатов, и стал непосредственной причиной последующих войн и вооружённых противостояний с участием американцев. Ликвидация Советского Союза способствовала значительной дестабилизации ситуации на постсоветском пространстве, вызвала ряд вооружённых конфликтов (Приднестровский, Грузино-Абхазский, Грузино-Югоосетинский, Армяно-Азербайджанский конфликты, военные действия на территории Чечни, гражданская война в Таджикистане, гражданская война на Украине и др.).
Очередным шагом со стороны Запада и США стало стратегическое решение перевернуть постсоветскую страницу. Это и была вторая волна, целью которой было изменить баланс сил на постсоветском пространстве, еще более сузив геополитическое пространство России. Для этого необходимо было оторвать Россию от сферы влияния в Центральной Азии, Восточной Европе и на Южном Кавказе.
Как уже указывалось, устойчивое социальное взаимодействие приводит к формированию социальных отношений. По мнению Гарольда Лассвела и Авраама Каплана, исследовавших политические системы, социальные отношения формируются вокруг ценностей, т. е. того, что является таковым для участников взаимодействия[14]. Г. Лассвел и А. Каплан вводят понятия «ценностного образца» (как результата распределения ценностей в социальной группе) и «ценностной позиции» (как места индивида или группы индивидов согласно ценностному набору, которым он(и) обладает(ют)). Таким образом формируется структура социальных отношений. Так, индивид или группа, обладающая более значимым ценностным набором, занимает доминирующую позицию по отношению к индивиду или группе индивидов, обладающих меньшими по значению ценностями. Социальная активность индивида или группы индивидов определяется двумя признаками: ценностной позицией, которая ожидается индивидом или группой индивидов, и ценностными требованиями, т. е. та позиция, которую индивид пытается занять. Реальная возможность обладания позицией является ценностным потенциалом индивида или группы индивидов. Используя данный взгляд на систему формирования социальных отношений, можно объяснить, например, систему баланса сил, однополярный или двухполярный мир.
а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я