Общая для участников
коммуникативного акта эксплицитно выраженная информация – это прежде всего единый код, которым они пользуются, т. е. сам язык.
Речь идёт о перенесении наиболее устоявшихся образов и сюжетов мифологического мышления в современную нам политическую реальность и об актуализации их в
коммуникативных актах различной формы.
Причём, скорее всего, вы мне ещё позавидуете, потому что я не пользуюсь социальными сетями, а не учитывать такого рода
коммуникативные акты нельзя.
Рассмотрение перевода как
коммуникативного акта привело к постановке вопроса о социологии перевода и расширению исследовательского поля и самого понятия перевода.
В процессах общения те достаточно общие семантические возможности, которые составляют содержание соответствующей семиотики, конкретизируются, т. е. обогащаются индивидуальными смыслами, связанными с конкретным
коммуникативным актом (с психологией и взаимоотношениями участников, их актуальными целями и другими условиями коммуникации).
Привет! Меня зовут Лампобот, я компьютерная программа, которая помогает делать
Карту слов. Я отлично
умею считать, но пока плохо понимаю, как устроен ваш мир. Помоги мне разобраться!
Спасибо! Я стал чуточку лучше понимать мир эмоций.
Вопрос: лейкома — это что-то нейтральное, положительное или отрицательное?
На примере лекторских жестовых ударений и двух разновидностей дейктических жестов мы попытались показать, что многие из этих знаков являются обязательным элементом устного
коммуникативного акта и что жесты с разными формальными и смысловыми характеристиками отличаются своими связями и соотношениями с другими знаками, выступающими в лекторском диалоге.
Важно понимать, что ни фабула, ни сюжет не являются первичной реальностью нарратива как исходного, явленного нам в
коммуникативном акте линейного изложения событий.
Индивидуально-психологические, личностные особенности собеседников, характеристики ситуаций, выбор средств общения в каждом случае разные, один
коммуникативный акт существенно отличается от другого, поэтому классификация видов коммуникации может осуществляться на разных основаниях и по различным критериям.
Таким образом, можно определить, что целью данного исследования стало обнаружение «точек пульсации» архетипов культуры в различных формах и видах политико-коммуникативного взаимодействия, а также осмысление возможностей данного феномена с точки зрения эффективности
коммуникативного акта.
Именно поэтому специалистам по политической коммуникации нужно эти повторяющиеся формулы хорошо знать, при необходимости выстраивая из них, как из вечных «кирпичиков», те или иных сложные «архитектурные сооружения» эффективных
коммуникативных актов.
В последующих трактовках собственно нарратива мы можем оттолкнуться от самого простого его определения: это последовательность событий, изложенных в определённом
коммуникативном акте.
Коммуникативный акт рассматривался во взаимосвязи с личностными характеристиками участников общения, а само общение, кроме того, рассматривалось как часть той или иной культуры.
Иначе будет осуществляться пусть даже большое количество
коммуникативных актов, но с конкретными адресатами, а не массовая коммуникация.
Она рассматривается как некий самостоятельный
коммуникативный акт, который как таковой в большинстве случаев излишен.
Полученные статистически значимые различия между показателями первого и второго этапа исследования свидетельствуют об улучшении представлений продавцов как о своём поведении в ходе различных фаз
коммуникативного акта, так и об умении взаимодействовать в целом (управление эмоциями, управление разговором).
Абсолютный дейксис предоставляет информацию касательно времени, места, символов социальных ролей субъектов
коммуникативного акта и дискурса в целом, обладающих особым статусом, правами и позиционными полномочиями [41, с. 172; 42, с. 91].
Он утверждает, что человеческие действия и социальные структуры лучше всего понимать в терминах
коммуникативных актов, которые совершают люди.
Все теории
коммуникативных актов, дискурсов и прочее – всё это я изучил, и не только для целей консалтинга.
Это очень мощный
коммуникативный акт, который запускает дисфункциональный процесс общения, при котором, если мы заранее начинаем защищаться, то и другой будет поступать в соответствии с нашими действиями.
Во время обсуждений она так и сыпала многозначительными терминами вроде “конфигурирование среды”, “доминанты смыслового послания”, “аннигиляция единиц
коммуникативных актов”.
Установка на адресата, на прагматический
коммуникативный акт является именно структурообразующим основанием, детерминантом, а не отдельным компонентом структуры, поскольку содержательно проявляется на всех уровнях критической деятельности.
Отправитель и получатель меняются местами, но схема
коммуникативного акта остаётся при этом прежней.
Задачей
коммуникативного акта со стороны говорящего могут быть либо сообщения, либо побуждения к выполнению какого-то действия.
По данной интерпретации «дискурс – это “язык в языке”, т. е. определённая лексика, семантика, прагматика и синтаксис, являющие себя в актуальных
коммуникативных актах, речи и текстах» (Гутнер, Огурцов, 2010 : 270–271).
Отдельное речевое действие (фрагмент коммуникации) называется
коммуникативным актом. Например, в диалоге это реплика одного из собеседников.
В рамках
коммуникативного акта отправитель информации (например говорящий), имея мотив высказывания, строит его во внутренней речи, затем при переводе во внешнюю речь кодирует в звуки.
В рамках
коммуникативного акта отправитель информации, имея мотив высказывания, строит его во внутренней речи, а при переходе во внешнюю речь кодирует его в звуки (или символы).
Когда же эта задача не стоит, именно участие интуитивности/неосознанности в процессе понимания делает
коммуникативный акт понимания лёгким и естественным делом [Богин, 2001, с. 151].
Так, применительно к повседневному дискурсу можно говорить о коммуникативной стратегии обыденного единениялюдей посредством разнообразных форм прямого обмена текущей информацией, фатических
коммуникативных актов и др.
Но момент осознанного одиночества преодолевается
коммуникативным актом признания ответственного служения другого члена общности.
Более того, кинестезическая коммуникация в большей степени зависит от культурного контекста, в котором совершается
коммуникативный акт, например, в одних культурах кивок головой имеет характер утверждения, в других – характер отрицания.
Более того, любые упоминания аспектов
коммуникативного акта, будь то специфический оттенок значения слова, тембр голоса или шум за окном, всегда подчинены этой авторской сверхзадаче.
Самообман же, по представлению A.Vrij, не относится к форме обмана, так как обман носит характер
коммуникативного акта и в него вовлечены как минимум два человека, что исключает самообман [Vrij, 2008].
Наличие установки на адресата и на выстраивание
коммуникативного акта как свойство структуры исторически и культурно закреплено и действует как по принципу автоматизма, так и сознательно.
Сигнификативно-денотативное содержание, «стержень», «блок информации», на основе которого участники
коммуникативного акта указывают на типовые образы, остаётся без изменений.
Дистанция, которую сохраняют люди по отношению к окружающим, громкость голоса собеседника, возможность физического прикосновения к незнакомому человеку, т. е. самые первые невербальные составляющие коммуникации оказывают самое непосредственное влияние на всех её участников и во многом являются залогом успешности
коммуникативного акта.
Приветствие и прощание являются знаковыми моментами коммуникационного действия, служат для обозначения временных границ
коммуникативного акта, сигнализируют о намерении начать общение, его окончании либо желании закончить.
Наложение и «просвечивание» сквозь друг друга таких «корневых» и «лишённых корней» этнокультурных ландшафтов порождает специфические пространственные активы, способные содержательно изменять как характер и сам смысл культурных
коммуникативных актов (важно «застолбить» любую точку или площадь земного пространства как новый, другойэтнокультурный ландшафт посредством именно пространственной трансакции), так и структуру и конфигурацию исходных географических образов, как бы лишающихся отныне, в момент любой из ландшафтных репрезентаций своей «почвы», своей, зафиксированной ранее объективизированными определённой культурой описаниями, территории.
Дело в том, что необъяснимость
коммуникативного акта и акта восприятия в целом есть заслуга «векторности» акта нашего понимания (и то лишь в связи с тем, что она так себя позиционирует по отношению к акту её интуитивного понимания нами), а не понимания в смысле понимания.
С помощью обратной связи адресант может оценить, насколько эффективно он осуществляет коммуникацию, а также повысить точность сигналов в последующих
коммуникативных актах.
Происходит это из-за того, что психологическое развитие было остановлено и базовые функции, на которых только и может быть построено всё психологическое здание, например, такие как эмоциональное реагирование или простейшие
коммуникативные акты, так и остались несформированными.
Выявляются закономерности сочетания элементарных
коммуникативных актов («вопрос-ответ», «побуждение к действию – осуществление действия» и др.) и конкретные речевые приёмы, при помощи которых осуществляется воздействие.
Через «символ» мы приходим к пониманию того, что через произведение искусства осуществляется
коммуникативный акт с теми или иными всеобщими системами ценностей через призму уникальных особенностей единичного как системообразующего, данного нам в ощущениях.
Там же формулируются некоторые правила управления речевым и неречевым знаковым поведением в мультимодальном диалоге и описываются закономерности совместного функционирования русского языка и русского языка тела в
коммуникативных актах разной природы и назначения.
Задача описать то, как в
коммуникативных актах невербальные семиотические коды взаимодействуют с естественным языком и друг с другом, становится ещё более актуальной и важной, когда мы обращаемся к межъязыковой и межкультурной коммуникации людей.
К сожалению, лингвисты вплоть до последнего времени уделяли языку тела и проблеме его взаимодействия с естественным языком в
коммуникативном акте недостаточно внимания.
Сказанное означает, что в большинстве
коммуникативных актов и текстов люди относятся к словам, обозначающим данные объекты, как к именам частей тела или именам частей таких частей.
В этом отношении нам интересны не столько конкретные жесты или какие-то другие невербальные приёмы выражения смысла, сколько тот тип мышления и тот тип невербальной культуры, которые стоят за ними и которые обеспечивают существование и функционирование в
коммуникативном акте знаков разной природы.